Текст книги "Шведская сказка"

Автор книги: Алексей Шкваров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 37 страниц)

Майор скромно отвел глаза в сторону.

С 26-го июля, в течение трех дней, Стединк предпринял отчаянную попытку обстрела крепости. Нейшлот лениво отвечал своей артиллерией.

– Не угомоняться никак! – наблюдал за действиями шведов комендант крепости Кузьмин. Положение осажденных было, конечно, не ахти, особенно с провиантом худо, да и болезни начали развиваться, но огневых припасов хватало. – Ничего, продержимся! – ободрял всех защитников однорукий маеор.

Неожиданно Гюнцель помог. Прислал эстафету к шведам. С ней прибыл помещик выборгский Пистолькорс. Поговорил наедине с Гастфером. Сообщил «конфеденциально», что идет сюда на них от Выборга генерал Шульц с несколькими тысячами солдат. А потому, благоразумнее, отступить будет в свои границы. По приказу Гастфера трубач утром вызвал на фас крепости коменданта.

– Ну чего еще вам? – недовольно крикнул ему Кузьмин.

– Его превосходительство, бригадир Гастфер, перемирия просит.

– С чего бы это? – полюбопытствовал Кузьмин, с высоты стен свесившись.

– К нам эстафета прибыла от вашего командования. Изучают. Оттого просят не стрелять. – в ответ прокричал снизу трубач.

– Откуда русский знаешь, парень?

– Карел я. Родных много на вашей стороне. – пояснил парламентер.

– Ну и чего полезли тогда, дурьи головы? – грозно спросил Кузьмин.

– Да мы-то что… – пожал плечами трубач, – нам приказали.

– Ну и надолго замириться хочет твой бригадир?

– До пяти вечера завтрашнего дня.

– Передай, что комендант согласен. Но при условии…

– Каком?

– Коли что увижу… перестроения там, или позиций смену, или войска начнут движения… стреляю сразу. Без промедления. Так и передай!

– Будет сделано! – трубач сел в лодку и отчалил от стен крепости.

– Поручик! – Кузьмин кликнул Бехлия.

– Здесь я. – за спиной стоял.

– Глаз с них не спускать. Коли что… пали, не раздумывая.

– Слушаюсь.

– Ну, с Богом тогда. Пойду вниз спущусь. Отосплюсь, пожалуй. Ежели что – буди, не мешкая.

– Отступаем, господа! – распорядился Гастфер.

– Я вас не понял, барон! – воскликнул в недоумении Стединк.

– Здесь нечего понимать… – сверкнул глазами бригадир, – или ваш друг король не сообщил вам еще ничего интересного? А я, представьте, получил, и целых две новости сразу.

– От короля?

– От него дождешься… как же, его величество только вам, барон, пишет. – не удержался, съязвил Гастфер. – От генерала Карла Армфельда! – пояснил. – Осада Фридрихсгама прекращена, армия отступила в свои границы. А от русских известие, что сюда от Выборга движется генерал Шульц с несколькими тысячами солдат и артиллерией.

– Я не верю этому! – в сердцах выкрикнул Стединк.

– Вы у нас, барон, лицо, облеченное самым высоким королевским доверием. Можете оставаться и продолжать осаду Нейшлота. Окружение вас русскими и даже сдача в плен для вас пройдет без последствий. Выменяют. Как младшего Армфельда. А нас с Бруновым – увы! Скорее в измене обвинят. Так что увольте. Я принял решение – отступить.

На следующий день, в пять часов вечера, трубач опять объявился под стенами Нейшлота. Кузьмин кряхтя поднялся на стены:

– Ну чего сызнова приперся? Что ныне-то скажешь?

Парламентер развел руками:

– Сказать особо нечего. Велено передать, что перемирие продолжается.

– И надолго? – хмыкнул маеор.

– Неопределенно.

– Тьфу ты! – сплюнул сверху Кузьмин, – И что за бестолковые у тебя начальники, парень. Даже перемирие по-людски заключить не могут. И что мне прикажешь с вами делать?

– Я не знаю. – опустил голову трубач.

– Твои уходят что ли? – вдруг догадался Кузьмин.

– Похоже так. – кивнул парламентер.

В течение недели снялись и ушли из лагеря Гастфер и Брунов. Стединк оставался в одиночестве. Однако, делать было нечего. Позвал к себе Веселова.

– Поедем в крепость – приказал.

Сели в лодку вдвоем. Петр на весла, сам барон с развернутым белым полотнищем на носу стоял.

– Отворяй ворота! – распорядился Кузьмин, – Никак прощаться приехали.

Скрипнули тяжелые кованные створки, и в приоткрывшуюся щель навстречу гостям вышел сухонький маленький однорукий Кузьмин. Тощая шпажонка неуклюже билась об ноги, мешала при ходьбе. Стединк с изумлением смотрел на того, кто так отчаянно сопротивлялся все это время шведам.

– Слушаю вас, господа! – скрипуче произнес комендант. За его спиной высилась статная фигура поручика Бехлия.

Стединк галантно снял шляпу перед стариком и поклонился:

– Господин комендант, хочу представиться, командир Карельского драгунского полка полковник Стединк. – Бехлий на ухо все быстро перевел Кузьмину с французского.

– Не можем сказать, что рады вас видеть снова, но коль пожаловали, господин полковник, то выслушать готовы. – отвечал Кузьмин, а переводил его уже Веселов.

– Я уполномочен заявить вам, что осада крепости нашей армией прекращена, и от себя лично должен выразить свое восхищение вашей отвагой и мужеством! – Стединк был искренен.

– Ну что ж, сударь, – заговорил комендант, выслушав перевод, – кривить душой не стану – похвала врага всегда приятна! Однако, как говориться у нас, у русских, пора вам и честь знать. Хочу полюбопытствовать, когда пределы наши оставите? – И ведь ни одного даже взгляда не бросил маеор на Веселова. Будто бы и не стояли друг напротив друга. Скажет фразу, в глаза глядя Стединку, и в песок уставиться, покудова тому Петр переводит.

– Мы уходим сегодня же. – наклонил голову барон. – Прошу господина коменданта выслать караул для занятия нашего лагеря. Мы многое бросаем, что может вам сгодиться, в противном случае это растащат местные мародеры.

Кузьмин кивнул, выслушав, и приказал Бехлию:

– Отряди-ка Ахрамеева в их лагерь. Пущай присмотрят.

– Еще раз хочу засвидетельствовать вам свое почтение и повторно выразить восхищение действиями вверенного вам гарнизона. Ваша императрица должна гордиться своими солдатами. Прощайте! – Стединк еще раз церемонно снял шляпу и поклонился. Кузьмин последовал его примеру:

– И вам того же желаем!

На том и расстались.

– Я завидую русским, Вессари – признался вдруг Стединк Веселову, когда плыли обратно.

– Чему, господин полковник? – отозвался Петр.

– Их стойкости, их выносливости, их верности своему государю или государыне. С них, нам шведам, подобает брать пример.

Веселов промолчал в ответ, быстрыми рывками весел приближая лодку к шведскому берегу.

Глава 7. Посланники короля или самого дьявола?

«Люди никогда не испытывают угрызений совести

от поступков, ставших у них обычаем».

Вольтер.

– Вот королевский указ. – Гусман протянул бумагу изумленному Левингу. Молодой фенрик с осторожностью и благоговением принял её из рук капитана, бережно развернул. Капитан отозвал его в сторону от лагеря, и здесь в лесу намеревался поговорить с юношей начистоту.

– Нам даны широчайшие полномочия. Все наши действия оправданы заранее. Пределы поиска определяем мы сами, как и пределы нашей жестокости. – усмехнулся Гусман, глядя, как молодой офицер внимательно изучает королевский указ. – Не трудитесь Левинг, этого там не написано. Подобные вещи нужно читать между строк. Король сказал мне лично, что русские должны вздрагивать ежечасно, ежеминутно, думая о нас. Мы станем посланниками карающей руки нашего Густава. Если хотите – посланниками дьявола. – Юноша слушал его, как завороженный, – Я уже распорядился, чтоб интенданты отобрали у пленных русских нужную нам форму. Вы отлично знаете их язык, вам знакома местность, значит, вы будете нашими глазами и ушами. Остальное сделаю я со своими солдатами.

– Что именно? – не догадался Левинг.

– Я буду их убивать, как собак! – отрезал капитан, и глядя в помертвевшее от ужаса лицо прапорщика, добавил. – А вы что думали? Что мы отправляемся на прогулку?

– Я думал… – пробормотал растерянно Левинг, – что это обычная рекогносцировка…

– Нет, фенрик! Это карательная партия против русских. – Гусман говорил с юношей очень жестко. – Главная цель – изменник Спренгпортен, а заодно и все те русские, что встретятся на нашем пути. И выбор короля, которому мы обязаны служить верно и честно, как велит наша присяга, пал на нас. – (Зачем парню знать много лишнего!). – Королю известно, как незаслуженно пострадал ваш дед в прошлую войну, из-за предательства многих, кто забыл о верности и чести.

– Королю? – изумился Левинг.

– Да, нашему Густаву известно все. И сейчас среди офицерства нашей армии, особенно ее финских частей, к которым принадлежите, кстати, и вы, вновь раздаются голоса предателей, не желающих исполнять свой солдатский долг. И вам выпала огромная честь, Левинг, еще раз проявить искреннюю преданность вашей фамилии и нашему королю и безопасности Отечества. У вас есть сомнения? – капитан приблизился вплотную к лицу юноши и пытливо заглянул в глаза.

– Нет… нет, что вы… – в конец растерялся Левинг.

Гусман хлопнул его ободряюще по плечу:

– Ты станешь настоящим солдатом, Генрих. Я верю в тебя. Война не бывает без жестокостей, мучений и крови. Это обыденное дело. Но! Я обещаю тебе, – он даже потряс его, как следует, – что не буду заставлять тебя делать то, что ты еще не в состоянии. Человек должен привыкнуть ко всему. И научиться всему. Ты еще не испытал в жизни того, через что довелось пройти мне. Я потерял своего горячо любимого брата Карла, который был моим близнецом. Был моей второй половиной, моим вторым ego . Я потерял нескольких верных солдат, что отправились на эту войну вместе с ним. И я должен отомстить тем, кто убил их.

– Вы думаете, вам это удастся? Их найти?

– Не знаю, – помотал головой капитан, – эта мысль не дает мне покоя ни днем, ни ночью. – Гусман оставил в покое плечо прапорщика и уселся прямо на траву, опершись спиной о дерево. – Но у меня есть одна ниточка в этом клубке. Если мы его верно размотаем, то она приведет меня туда, где возможно я получу ответ на свой вопрос.

– И куда же она нас может привести? – простодушно спросил Левинг.

– В Хийтолу! – бросил Гусман.

– В Хийтолу? К русским?

– Да, именно, к русским!

– Но почему? – удивился юноша.

– Я не могу пока объяснить тебе этого, мой дорогой друг. Но мне кажется, я на верном пути. – Гусман и не собирался ничего объяснять наивному фенрику. Вся история с пуумальским маскарадом была не для его ума. Капитан Гусман прекрасно понимал королевский замысел, и его брат должен был отлично все исполнить. Небольшая кровавая инсценировка, несколько трупов, изнасилованные и жестоко убитые женщины – простая забава для настоящих солдат. Но вмешалось непредвиденное, точнее сказать, кто-то, кого его брат-близнец не должен был встретить в Пуумала. Десяток застигнутых врасплох финских солдат с капралом, что составляли гарнизон пограничного поста, в расчет не принимались. Да, они оказали сопротивление, и даже убили нескольких шведов. В конце-концов их перебили бы всех. До единого. Или сожгли бы вместе с караульным домом. Дело было лишь во времени. Но, Гусман смог побеседовать с несколькими уцелевшими после маскарада шведами из партии его брата. Их было приказано срочно отправить тогда в метрополию. И один из них, а Гусман мог доверять его рассказу, он и сам знал этого парня очень давно, и знал, как доверял своим драгунам брат Карл, поведал, как появился некто еще один. Он был без мундира, в одной лишь белой рубашке.

– Наши убили двух женщин, и хотели добраться еще до одной… молодой девушке… видно, чтоб позабавиться с ней… – рассказывал солдат, отводя глаза в сторону.

– Рассказывай! – нетерпеливо приказал капитан. Ему было не до сантиментов.

– Мы проскакали с вашим братом чуть дальше господского дома в Пуумала, чтоб посмотреть, не подходит ли к финнам помощь, и не слишком ли много шума мы наделали. Перед этим, ваш брат приказал капралу Свенсону разобраться там, в доме…

– Дальше! – требовал капитан.

– Свенсон взял с собой троих и свернул в ворота. После мы слышали несколько выстрелов, а когда вернулись, то обнаружили наших всех мертвыми и еще двух убитых женщин. А третья из них скрылась.

– Откуда вы поняли, что была третья.

– Свенсона и Кнутсона мы нашли зарубленными прямо перед дверью в девичью комнату. Окно было распахнуто. Мы поняли, что она скрылась.

– Это была Хельга фон Вальк! Дочь капитана фон Валька. – вслух произнес Гусман.

– А те убитые? – в ужасе спросил солдат.

– Его жена и кухарка. – машинально ответил Гусман.

– Пресвятая богородица! Гореть нам в геенне огненной… – солдат испуганно закрестился. – Выходит, наши убили семью офицера…

– Прекрати трястись, как девственница перед брачным ложем. – жестко приказал капитан. – Ты – солдат, и исполнял приказ. За это в чистилище не отправляют. Что было дальше?

– А дальше… – солдат не мог никак успокоиться.

– Да встряхнись ты! – Гусман с размаху дал ему пощечину. Солдат испуганно отшатнулся, но опомнился. Забормотал:

– Мы осмотрели всех своих. Убиты они были холодным оружием. Внезапно появился этот…

– Кто? – пригвоздил его вопросом Гусман.

– Не знаю… – замотал головой солдат. – Мундира на нем не было. Одна рубаха, испачканная кровью. В одной руке пистолет, в другой палаш. Он выстрелил сразу и Петерсон рухнул, как подкошенный. А после он подлетел к вашему брату, и они начали биться. А я… – солдат замолчал, опустив голову.

– А ты убежал и спрятался. – закончил за него фразу Гусман. – Ты видел, как погиб мой брат? Я тебя спрашиваю! – капитан ухватился рукой за подбородок солдата и силой заставил посмотреть себе в глаза.

– Да! – с трудом выдавил допрашиваемый.

– Как?

– Они сначала о чем-то разговаривали… – пробормотал солдат, силясь освободить лицо от жесткого захвата Гусмана. Но капитан держал его крепко, так что пальцы впились в кожу.

– На каком языке?

– Не знаю, кажется, по-немецки.

– Дальше! – требовал капитан.

– Дальше… это был поединок.

– Какой к черту поединок! – вскричал Гусман. Он, казалось, готов был свернуть голову солдату.

– Они отсалютовали друг другу и начали биться… – задыхаясь, выкрикивал швед. – Ваш брат даже слегка ранил того. Но, незнакомец извернулся и вонзил свой клинок прямо в глаз вашему брату!

Гусман отшвырнул от себя обессиленного солдата. Тот споткнулся и рухнул на землю.

– Убирайся прочь, с моих глаз, скотина! – Бросил капитан ему напоследок.

– Итак, кто-то убил четырех шведских солдат, этот же кто-то дрался на поединке с братом и тоже убил его. Не слишком ли много геройства для одного человека. Кто же этот незнакомец? И как разыскать его. – Теперь эти мысли неотступно преследовали Гусмана. Встречаться с капитаном фон Вальком желания не было, да это вызвало бы и ненужные подозрения. Вальк не был никоим образом связан с убийством брата. А вот побеседовать с фрекен Вальк было бы полезно. Уж он-то, Гусман заставил бы ее рассказать все! Капитан сошелся с некоторыми офицерами из Бьернеборгского полка, куда после смерти жены определился служить фон Вальк, распил в кабаке с ними пару бутылок водки, и осторожно расспрашивал их о судьбе дочери несчастного Валька.

– Я слышал, что он отправил ее на ту сторону. – вспомнил один охмелевший майор.

– Да, в Хийтолу. – подтвердил другой.

– А почему туда, господа? Почему, к русским? – притворяясь сильно пьяным, недоуменно спросил Гусман.

– У них, я слышал, было имение в Швеции и дом в Стокгольме… – встрял в разговор еще кто-то.

– Было, да сплыло! – все тот же хмельной майор, оказывается был весьма осведомлен о делах семьи фон Валька.

– А в чем собственно дело?

– Что такое произошло? – зашумела загулявшая компания.

– Да разорилась их семья… – недовольно сморщился рассказчик. – Родители жены капитана Валька сильно болели, потом умерли, долги росли, вот и пришлось им продать именье, а самим перебраться сюда. В глушь саволакскую. Наша доля офицерская известна всем. Разве король наш кроме своих любимцев жалует кого другого?

– Да… – загрустили офицеры, подумав каждый о своем.

– А причем здесь Хийтола? И русские? – не мог успокоиться Иоганн Гусман, незаметно махнув маркитанту, чтоб добавил спиртного на стол.

– А при том, любезный капитан, – майор уставился на Гусмана осоловелыми глазами, – что у жены фон Валька, а ныне покойной, благодаря нашему мудрому королю, устроившему какую-то чертовщину на границе, – майор даже повертел в воздухе растопыренными пальцами, не в силах объяснить, – отец-то русский. Полковник отставной. И проживает он в Хийтоле, в своем имении.

– Хийтола… это где такое место? – притворяясь, простодушно спросил, капитан.

– Неподалеку от крепости Кексгольм. – майор еще неплохо и в картах разбирался. Повезло Иоганну.

– Как такое могло вовсе произойти? Что русский полковник и его дочь замужем за шведским офицером? – Гусман был искренне удивлен.

– Э-эх, – отмахнулся майор. – Все наши политики, черт бы их побрал, шляпы с колпаками. В прошлую войну бездарную, впрочем, как и нынешнюю, все кончилось тем, что датчане пошли войной на нас. А армия наша благополучно к этому времени вся капитулировала здесь – майор потыкал пальцем в стол, – под Гельсинфорсом. А спасать нашу Швецию от датчан послали русский корпус. Вот и попал будущий тесть фон Валька в метрополию, где познакомился с семейством Мейергельмов.

Офицеры зашумели, стали бурно обсуждать перепетии давно минувших дней и прошлых войн с Россией. Вспоминали Карла XII, его походы, последнюю войну, вспоминали Фредерика I , слышались имена Левенгаупта, Будденброка , генералов Кейта, Ласси , Адольфа Фридриха и многих других. Это уже было не интересно для капитана. Об этом времени он достаточно слышал от своего деда, когда тот служил под началом знаменитого майора Шаумана. Ведь именно майору Шауману удалось убить одного страшного русского казачьего атамана .

– Значит, она в Хийтоле! – торжествующе подумал про себя Иоганн. – Узнать бы фамилию этого русского полковника, что приходится тестем фон Вальку. Но рискованно. Во-первых, они могут и не знать, а во-вторых, заподозрят – откуда такой интерес. Главное, теперь ему было ясно, где искать. Там, на месте, разберемся. – решил Иоганн. – Хийтола обычная карельская деревня, не может проживать в ней несколько отставных русских полковником с внучками.

– Господа, давайте выпьем! – Гусман приподнялся, слегка пошатнувшись, якобы сильно пьян. Офицеры отвлеклись от обсуждения прошлой войны, повернулись к нему. Кто-то воскликнул:

– Тост!

– Да, тост! – провозгласил Гусман. – Просто за нашу Швецию! Пусть ей хоть когда-нибудь повезет! Она устала от неудач!

Возражений не было:

– Гип-гип!

– Ура! Ура! – звякнули кружки.

Теперь Гусману оставалось придать своему поиску надлежащий вид и найти проводника. С последним решилось просто. Среди тех же офицеров финских полков Гусман нашел и юного фенрика Левинга – наивного и простодушного, доверчивого и пылкого. Ему хотелось подвигов и славы. Но самое главное, он прекрасно знал местность и русский язык. Подчинить своему влиянию Левинга не представлялось трудным делом. Еще бы! На него обратил внимание капитан королевских лейб-драгун. Юному прапорщику это льстило. Ну а дальше все сложилось так, как и рассчитывал Гусман. Король подписал нужную бумагу, сомнения у Левинга, если они даже и были, капитан легко развеял, по крайней мере, внешне, солдаты были отобраны – одни головорезы, переодеты в русскую форму, снаряжены всем необходимым, и готовы на все, что прикажет им капитан. В разгар общего шведского отступления маленький отряд легко перешел к русским.

Иоганн продумал все. Солдаты, и он сам, одели мундиры рядовых, Левингу он приказал одеть мундир русского прапорщика.

– Но… почему? – задал вопрос фенрик.

– Потому что вы, Генрих, знаете отлично русский язык. Если мы встречаем случайно большой отряд противника, хотя, конечно, мы будем стараться этого избежать, то первый вопрос последует кому? – терпеливо объяснял Гусман. – Офицеру!

– И что же мне говорить в таком случае? – Левинг смотрел на него широко раскрытыми глазами.

– Что мы – ополченцы, добровольно пошли на войну против шведов. Назовешь какие-нибудь фамилии из знакомых тебе выборгских помещиков, объяснишь, что это они нас снарядили за свой счет. Я слышал, что русская императрица объявила набор охотников в рекруты. Приказала брать всех, кто пожелает, малых, старых, даже увечных и каторжных. А про нас спросят, объяснишь – глухонемые, дескать. – и это продумал Гусман. – Солдатам я все уже разъяснил. Они рот будут держать на замке. Надо – подадут знаки. Видел небось, как глухонемые промежь себя общаются?

Левинг теперь смотрел на капитана с восхищением. К нему снова вернулась уверенность в том, что они выполняют свой воинский долг и их ждут впереди увлекательнейшие приключения. Но ненадолго.

Первой же их жертвой стал небольшой караульный пост. Левинг с содроганием смотрел, как шведы хладнокровно перерезали горло нескольким русским солдатам и одному офицеру, что позволили захватить себя врасплох. Ошеломленный увиденным, он попытался спросить Гусмана:

– А что, разве нам пленные не нужны?

– А зачем? – вопросом на вопрос ответил капитан.

– Как, а допросить? Получить сведения о противнике? – недоумевал юноша.

– Они нам не нужны! Мы посланы убивать! Вам ясно, фенрик? – И Гусман так посмотрел на Левинга, что его пробрал озноб от одного только взгляда.

А солдаты, посмеиваясь про себя, невозмутимо вытирали о мундиры убитых окровавленные клинки. Гусман был недоволен:

– В следующий раз приказываю взять живыми, а после казнить! Ясно всем?

– Как прикажете. – солдаты лишь пожимали плечами.

– А какая разница? – наивно спросил кто-то из них.

Капитан подскочил тут же к вопросившему и, схватив за грудки, тряхнул так, что у него шляпа отлетела на несколько шагов:

– А затем, – прошипел он, – что они должны содрогнуться!

– Понятно. – прошептал солдат испуганно. Остальные тоже обернулись и молчали недоуменно. Капитан опомнился, отпустил солдата:

– Собираться. Живо! – приказал. – Дальше идем.

Глава 8. И чего с ними разговаривать?

«Всякое слово без дела ничтожно и пусто»

Демосфен.

– Нет, вы подумайте, собралось пяток человек и думают, что они решать будут за всех. И за Финляндию, и за финнов, и за шведов, и за самого Густава. – Екатерина возбужденно расхаживала по кабинету перед Безбородко и Мамоновым.

Фаворит лениво развалился в кресле, а Безбородко на краешке стульчика примостился.

– Семеро их! – тихо сделал уточнение Мамонов.

– Что? – остановилась Екатерина.

– Я говорю – семь офицеров, во главе с генералом Армфельдом. – повторил погромче фаворит.

– Да хоть десять! Горстка, а не народ. И пишут ахинею какую-то. Мира, согласия, дружбы ищут, тут же приплели возврат земель, отошедших к нам по абосскому миру, а вслух об отделении Финляндии говорят. Ох, не верю я им. Скользко все!

– Это верно. – согласился фаворит. – Одно противоречит другому.

– Противны они мне все! Если б и Густав так не насолил нам, верней всего было б их всех ему выдать. Ну да уж ладно, перетерпим. В борьбе с коварным братцем теперича все способы хороши. А то он мне маркиза Пугачева припомнил… – этого забыть Екатерина никак не могла.

– Ответ они просят… – встрял Безбородко.

– Какой им еще ответ надобно? И кому отвечать-то? – возмущенно произнесла Екатерина.

– Написать-то можно, но без подписи. Приезд к нам этого майора суть есть интрига, а интриги, как водиться, подписями не скрепляются. – посоветовал Мамонов, мыслями в забавы любовные погруженный. Эх и хороша же фрейлина Щербатова, и уступила сразу. А свежа-то, молода и упруга… не то что… – и глаза скосил осторожно.

Безбородко меж тем поддержал фаворита:

– Напишем, что коли мира хотите, так мы и не против, токмо как доверять мы вам можем, если вы за собой народа Финляндии не представляете. – Екатерина слушала молча, не перебивала. Александр Андреевич продолжил. – Пусть соберут парламент, что ли, тогда и о мире говорить можно. Об уступках каких-то и упоминать не будем – не заметили мол.

– И добавьте, пренепременно, что границы перейдем войсками своими. Если Финляндия покорна будет, то и мы милостивы, а нет – накажем! – согласилась императрица. – Майору этому за старания перстень, скажите, жалую, – подошла к столику, ящик выдернула, порылась, нашла подходящее украшение, протянула Безбородко. – Да пятьсот червонцев еще. И пусть едет с Богом. Где Спренгпортен, Александр Андреевич? Что там Тутолмин? Передали.

– Да передали все в точности, матушка, – отвечал Безбородко. – выехал, сказывали в Петербург.

– Нужен он мне. Думаю, что делами финляндскими предстоит всерьез озаботиться. Конфедерация сама собой, но интригу мы свою разыгрывать будем. Идите! – рукой махнула. – И ты, Саша. – Мамонову извиняюще, – прости мой друг, видишь, не до тебя совсем мне.

Мамонов вздохнул притворно, дескать понимаю, вышел понурясь. Екатерине и самой взгрустнулось, да делать нечего, опять к бумагам обратилась, благо ворох на столе их был.

Вывезли Егерхурна к пограничной Виале, через реку переправили. И поехал понурый майор к своим заговорщикам. С таким ответом, да еще и неподписанным никем, как теперь перед королем-то оправдаться? Старый Армфельд совсем растерялся. Поспешил в отставку подать от греха подальше. Только поздно уже было. Замарался. Письмо к королю сочинили собственное, где весь русский ответ переиначили. Написали, дескать, императрица на мир согласна, как только его королевское величество войска свои отвести соизволит и сам ей мир предложит. Когда копия с сего документа попадет в руки Безбородко, он безжалостно напишет красным карандашом: «Солгано! Все солгано!».

Казалось, все складывалось неудачно для Густава. Мятеж офицеров, армия отказывающаяся следовать за своим королем, генералы, которые ведут переговоры с противником и требуют созыва риксдага, когда нужно сражаться, и как результат – общее отступление. Король был растоптан, унижен, почти низвергнут в собственных глазах. Но Густав III обладал уникальным качеством – уйдя в глубочайшую ипохондрию от навалившихся бед, выкрикивая, как в бреду, слова об отречении, его настроение внезапно изменилось, и он шепнул Морицу Армфельду:

– Если на нас нападут датчане – мы спасены! Это наш единственный выход.

– Почему? – изумился Армфельд.

– Потому что, мой друг, тогда у нас будет причина уехать отсюда, дабы защищать нашу западную границу. И вся нация, которая в таком случае узнает об опасности, послужит мне в обороне отечества, и меня самого!

– Матушка! Ты звала, и верный Спренгпортен примчался! – с такими словами генерал влетел в кабинет императрицы. Он был уже извещен о визите к Екатерине майора Егерхурна. – Скажи «да», и мы все услышим благодарное «ура!» от финского народа!

– Подожди, подожди, Егор Максимович, – опешила императрица. – Какое «да» ты от меня хочешь услышать?

– Пробил тот час, матушка, когда вся Финляндия, при нашем малом усилии, встанет, как один человек против Густава! – Спренгпортен почтительно склонился перед императрицей.

– Ты о чем это, генерал? – усмехнулась Екатерина, – о депутации что ль финляндской. Так она не от народа, а от кучки офицеров.

– Это начало, ваше императорское величество! И это не кучка людей, это вся Финляндия. Уж, поверьте мне. Я это чувствую, всей своей кожей, как почувствовал когда-то брызги крови с королевского эшафота, попавшие мне прямо в лицо, когда отрубили голову одному из самых ярких патриотов страны. Именно тогда, я почувствовал все силу ненависти к королевскому дому Швеции, который ведет свое отечество, а с ним и мою бедную Финляндию к катастрофе! Настал тот час, когда дворянство готово присягнуть на верность вам, и отдать под ваше мудрое покровительство всю Финляндию. Скажите «да», и верный Спренгпортен ринется с головой в бездну опасностей ради одной цели освобождения своей родины! – генерал выпалил это все на одном дыхании. Екатерина заслушалась. Спренгпортен с прежним жаром продолжил свою речь. Он засыпал именами и фамилиями, перечислял командиров и их полки, просчитывал перед императрицей различные хитроумные комбинации, связанные с будущим Финляндии – герцогством, во главе с братом короля Карлом, независимой ли республикой, суть которых, впрочем, сводилась к одному – отделению ее от Швеции.

– Что и герцог Карл? – быстро спросила Екатерина.

– Он готов к этому! – воскликнул Спренгпортен.

– Но он же масон! – состроила гримасу.

– Ах, – отмахнулся генерал, – это лишь мода!

– Не знаю, не знаю… – покачала головой императрица.

Генерал вскользь, но продуманно, упомянул о личных обидах, нанесенных шведским королем императрице. Клубок интриги заплетался им так умело, что Екатерина невольно сама увлеклась, тем более, что все чаще и чаще в речи Спренгпортена звучало слово «подкуп». Голос генерала обволакивал. Он почти шептал:

– Можно, матушка, решить все, действуя лишь старым, как мир способом – деньгами.

Императрица прекрасно понимала, что положение России, как стороны обороняющейся, да и вообще затруднительность условий, в которых она находилась, позволяла ей мириться с некоторыми предосудительными средствами. А коварство самого Густава, обиды им нанесенные, требовали отмщения. И тут все средства были хороши.

– Мы пообещаем всем солдатам, и финским и шведским в том числе, что все, кои службу и короля шведского оставят, получат вознаграждение. А как будет мир заключен, то в их воле будет возвратиться в свое отечество или выйти туда, куда пожелают. Присутствие доблестных русских войск, одной лишь демонстрацией своей, и данное обещание, приведут к тому, что силы Густава растают, и мы приступим к осуществлению плана по претворению в жизнь независимости Финляндии от Швеции! И я готов, – Спренгпортен с трудом уже переводил дыхание, – немедленно отправиться туда, быть рядом с этими господами (имелись в виду конфедераты), быть руководящим компасом для них, и каждый день извещать ваше императорское величество о том, какими успехами он будет ознаменован. – Он замолчал, опустив голову и тяжело дыша.

– Я согласна! – выдохнула императрица и даже довольная потерла руки. – Вот что могут решить две горячие головы в течение четверти часа! Отправляйтесь, Егор Максимович в Финляндию для содействия в предполагаемом нами намерении. Все необходимые указы тотчас уйдут вслед за вами. Граф Мусин-Пушкин будет извещен и пренепременнейшим образом будет содействовать во всех ваших начинаниях, включая и траты на известные нам нужды.

– И я прошу, ваше величество, – Спренгпортен низко склонился, – не забыть о генерале Гастфере. Я возлагаю очень большие надежды на его Саволакскую бригаду и ее командира.

– Я помню! – кивнула Екатерина.

– Мы договорились, что под предлогом посещения семьи, Гастфер объедет всю Финляндию и передаст нам точные сведения о расположении войск. Он просит 500-1000 червонцев, в качестве прогонных.

– Я прикажу выдать их вам для него! А по поводу… – Екатерина на мгновение наморщила лоб, – десяти, кажется, тысяч талеров…