Текст книги "Шведская сказка"

Автор книги: Алексей Шкваров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 37 страниц)

– А ну стой! Хто такие? – послышался зычный голос Ахромеева.

Стединк заговорил сначала по-французски, но видя, что солдаты ничего не понимают, перешел на немецкий.

– Чего лепечешь то? – спросил опять Ахромеев, – давай по-русски говори, аль бумагу кажи какую-нибудь. – Пристально заглядывая за спину Стединка.

– Ну что ж, Пайво, – полковник тоже обернулся, и с усмешкой, – твоя очередь, объясняй им, кто мы и зачем приехали.

Петр тронул поводья и медленно выехал вперед, в свою очередь загораживая Стединка, так чтобы тот не мог видеть выражение глаз Ахромеева:

– Послушай, капрал, – начал медленно и с расстановкой говорить, – я сопровождаю важного офицера, который говорит, что он заблудился и хочет заночевать в окрестностях крепости. Еще он рассчитывает на гостеприимство коменданта, с тем, чтобы завтра отправиться в путь дальше. Я его слуга, и сопровождаю его в этом путешествии. Передай, капрал, все сказанное мной коменданту крепости. И пусть он решает, как быть дальше.

Ахромеев смотрел на Веселова с изумлением, но молчал и внимательно слушал. Когда тот закончил, он лишь произнес:

– Я не капрал, а сержант, ваше… – и осекся. Хмыкнул, посмотрел на своих солдат, и продолжил, – вам надлежит подождать здесь, под караулом, покамесь я схожу к май… к коменданту, и спрошусь у него. – И отдав нужные команды, пошел назад в крепость. Солдаты сняли с плеч ружья и окружили всадников.

– Что он сказал тебе? – поинтересовался полковник у Веселова. – Пошел к коменданту?

– Да! – кивнул Петр.

– А еще? – не отставал Стединк.

– А еще обиделся, что я назвал его капралом, а он оказывается сержант. – Усмехнулся.

– Это ты зря! – покачал головой Стединк, – лучше бы ты его генералом назвал. – И засмеялись оба.

– Молодец, Ахромеев, не подал виду! – думал Петр про себя, – сейчас Кузьмину доложит, а тот уж все решит правильно.

И точно! От крепости теперь спешил не один Ахромеев, а с ним вышагивал офицер. Подойдя ближе, представился по-французски:

– Поручик Бехлий. Комендант крепости приносит свои извинения, что не может принять вас у себя в доме, так как приболел. Но приглашает вас провести ночь под защитой крепостных стен. Вам и вашему слуге будет предоставлен ночлег и еда. Прошу следовать за мной! – Выговорив все это, и не дожидаясь ответа, поручик повернулся и направился к мосту ведущему в крепость. Стединку и Веселову ничего не оставалось делать, как последовать за ним в окружении солдат и Ахромеева.

Миновав один за одним несколько мостов и ворот, путники оказались в крепости. Здесь их разделили. Поручик пояснил:

– Вас, господин полковник, мы разместим в этом офицерском флигеле, – он показал рукой на каменное строение за спиной, а ваш слуга проведет эту ночь в казарме. Завтра же, если комендант опять не сможет вас принять, я вновь буду к вашим услугам. Сейчас вы можете отдохнуть. Через несколько минут вам подадут ужин. Честь имею! – поручик повернулся и пошел прочь. Оставалось спешиться и передать своих лошадей провожатым.

– Теперь, нам главное, не оказаться в Сибири, – играя свою роль, сказал Веселов.

– Не думаю, – ответил Стединк, однако и он чувствовал себя не уютно. Эту ночь предстояло провести под домашним арестом. Но делать нечего и Курт широко шагнул в услужливо открытую одним из солдат дверь.

– До завтра, Пайво! – кинул напоследок.

– Надеюсь! – ответил и Веселов и, подчиняясь жесту караульных, двинулся с ними дальше. Миновали офицерский флигель, прошли мимо и казарм. Завернув за угол, Ахромеев остановился, показал на маленький домик, спрятанный у самой крепостной стены. В полусумраке белой ночи светилось единственное окошко:

– Вы, господин слуга, – сержант блеснул глазами, улыбку пряча в усах, – здесь ночевать будете. – И, бросив солдатам, – за мной! – удалился прочь.

– Эх, Прокопыч! – усмехнулся про себя Веселов и долго смотрел вслед удаляющемуся сержанту, – Молодец! Сдержался, хоть и узнал. Узнал старина. Ну ладно, – к двери направился, – кто-то меня там ожидает?

Толкнул дверь, чуть пригнулся входя. Посреди большой комнаты, за длинным столом, сидел комендант, маеор Кузьмин.

– Ну, здравствуй, сынок! – поднялся навстречу. Рукой единственной обнял, по спине похлопал.

– Ладно, ладно, – притворно сердито произнес, – будет, будет. Чай не бабы мы с тобой, а слуги государевы. – Сам слезу смахнул. Заторопился. – Ты, это… давай за стол. Повечеряй! Голодный небось? – Маеор полотенчико скинул, там миска стояла с чем-то аппетитно пахнувшим, кувшинчик с молоком, да горбушка хлебная. – Щи похлебай кислые, небось соскучился по родному-то… – видя, что Веселов колеблется, настоял, – Ешь, ешь, после поговорим, ночь хоть и коротка, да вся наша.

Веселов махнул, сел и почувствовал, как он и в правду голоден. Умял щи в один присест, молоком с хлебушком запил. Кузьмин сидел напротив, голову единственной рукой подпирая. Любовался. Петр, насытившись, вздохнул, потянулся. Сразу усталость навалилась – как никак целый день в седле.

– Ну, слуга государев, сказывай ныне, кто ты теперича будешь, каким это ветром тебя сюда надуло и что за птица с тобой пожаловала. – И строго, – Все по порядку! Я не спешу.

– Ныне я, господин маеор, – начал Петр, – капрал Карельского драгунского полка Саволакской бригады его величества короля шведского. Назначен старшим в караул на посту Пуумала. Сопровождаю одного из старших начальников бригадных, он же командир нашего Карельского полка и егерского корпуса полковника барона Курта фон Стединка!

– Во как! – ухмыльнулся Кузьмин, – уже до капрала дослужился! Скоро глядишь в офицеры выйдешь?

– Смеетесь? Эх! – вздохнул Веселов.

– Да ты не обижайся на старика, парень! – примиряюще сказал комендант. – Это все мой язык злой. Брюзжать стал много по древности своей. Чегой-то на полковнике твоем мундир странный надет? А?

– То французская форма. – пояснил Петр, – за ихнего офицера себя выдает. Он служил у короля Франции, даже в Америке повоевал.

– Так он швед, аль француз?

– Швед! – кивнул утвердительно, – у них там, во Франции, цельный полк был из шведов.

– Royal Suedois? – неожиданно спросил Кузьмин по-французски.

Веселов даже оторопел:

– А вы откуда про них…

– А ты думаешь, Петька, – комендант рожу скорчил ехидную, – мы тут, на границе, в глуши лесной, совсем одичали? Думаешь, зря хлеб государыни нашей матушки Екатерины зря едим? Иль нам не ведомо, что в Европах энтих твориться? – и как отрезал:

– Что положено, то знаем! Сказывай дальше. Что тут-то он забыл?

– На рекогносцировку приехал. Дескать, француз путешествует и заблудился.

– На рекогносцировку пожаловал – протянул маеор, – ишь ты! Видать большой дока, твой полковник.

– Похоже, – согласился Петр, – ни одной мелочи не упускает. Все время повторяет: «На войне мелочей нет! Все зависит от деталей!»

– И ведь прав, стервец! – похвалил Стединка маеор. – Верно говоришь – дельный вояка. С таким не грех и сразиться. Ну да ладно, пущай осмотрит крепость.

– Как это? – не понял Веселов.

– А так! – прищурился Кузьмин, – коль он с головой дружен, так сам убедится, что на Нейшлоте они зубы свои обломают. С утреца пришлю к нему вновь поручика Бехлия, толковый малый, хоть и из богемцев, пущай по укреплениям нашим поводит, батареи покажет. Не все конечно, а половинку, остальное в секрете покамесь будет. Солдатушек погоняем. Взад вперед, взад вперед. – Рукой поводил по столу, – то отсюда выйдут, то оттуда. Пущай считает! Сотен пять-шесть наберет, и то нам в радость. А им – за спину показал, – в печаль. Крепостца наша, сам знаешь, не подарок! Помнишь, Петька, как гоняли тебя по эскарпам да гласисам?

– Помню! – усмехнулся капитан.

– А что ж про отца-то, батюшку своего, не спрашиваешь, стервец? – нахмурился комендант.

– Так… – растерялся Петр, – не успел…

– Не успел… – передразнил Кузьмин и улыбнулся широко, – жив, жив твой старый солдат. Писал тут мне давеча… Радость у него!

– Какая? – вперед весь подался.

– Да сынку евоному, Петьке Веселову, милость вышла. – Комендант глаза хитро в сторону отвел, – От самого светлейшего князя Потемкина, президента Коллегии Военной.

– Простили? – надеждой засветились глаза.

– Хуже! В маеоры произвели! – торжествующе сказал Кузьмин.

– Как? – опешил Веселов. Вот уж не ожидал!

– О несправедливостях в полку карабинерном, светлейшему сам генерал-аншеф Суворов докладывал. Ныне, командир тот, арестован и суду строгому предан, а полк в дивизию Суворова определен. О делах твоих теперешних светлейший и без Суворова наслышан, императрице доложено. Довольны они остались. Карьер твой, Петька, ныне в рост пошел. Радуйся!

Веселов сидел ошарашенный услышанным.

– Милость, императрица, светлейший, маеор… Господи, как это все… – вдруг мысль мелькнула, – Эх, Хедвиге бы сказать, Олюшке разлюбезной… – подумал, да нахмурился, – нельзя. Покамесь, нельзя…

– Эй, маеор, – позвал его Кузьмин, – ты чегой-то хмуришься?

– Да так… подумалось… – Петр головой помотал.

– Зазноба что ль появилась?

Веселов глаза изумленные на коменданта поднял:

– Он что, насквозь видит? Мысли читает?

– Эх, молодо-зелено! – усмехнулся Кузьмин, – вы ж у меня во, – руку показал, – как на ладони все! Радость объявили, а он хмуриться… Знать, сказать кому-то надобно, похвастать, ан нельзя! Верно? – опять хитро прищурился. Лицо стариковское, все в морщинах сплошных мелких, прям в узелок собралось. – Ась? Угадал?

– Угадал! – засмеялся Петр.

– Ты…это… зубы-то погоди скалить! – осадил его тут же комендант. – Кто такая? – спросил строго.

– Да, батюшки моего, Алексея Ивановича, внучка. Хельгой зовут, Ольга по-нашему.

– Ну и чудно! – пожал плечами Кузьмин. – Почти что русская. Алексей Иванович обрадуется. Переживает он, что в холостых ты все обретаешься. Сам сказывал. Вот и тебя и внучку за един раз пристроит.

– А война начнется? – в сердцах бросил Петр.

– А война начнется… – утвердительно покивал головой комендант в раздумьях.

– Что тогда-то?

– А они не собираются из Пуумалы уезжать?

– Нет! – опустил голову Веселов. – Некуда! Зять Алексея Ивановича, капитан фон Вальк, из небогатых дворян. Одним лишь бустелем своим кормиться. А в Швецию уезжать не хотят. Не хочет Мария мужа одного оставлять.

– Да… дела наши грешные… – протянул старик, – А к отцу, в Хийтолу?

– Нет! – замотал головой, – никуда не хочет Мария. Говорит, где муж, там и я с дочерью буду. Оттого и мне Вальк приказал рядом с ними находиться. Охранять.

– Ну и правильно! Находись покудова, а там Господь сподобит. А неплохо было бы, что ты, Петр, поближе к своему полковнику-то держался… Птица он важная… Далеко пойдет!

– Он и с королем ихним запросто. – Машинально сказал, а у самого мысли-то там, в Пуумале.

– Во-во! И к королю может поближе будешь… – комендант смотрел пристально. – Как он к тебе-то?

– Кто, король? – не понял Петр.

– Да погоди ты с королем! – отмахнулся Кузьмин, – успеешь еще. Как полковник-то к тебе? Не подозревает чего?

– Да, нет! – подумав, ответил. – Настороже быть приходиться. Уж больно он… въедливый. – Нашел слово подходящее. – Это ж надо! – вдруг вспомнил разговор давешний, – Даже поляка того знал, что мы с Александром Васильевичем в Литве разбили в пух и прах!

– Французы, они тогда крепко полякам помогали. – И здесь показал свою осведомленность старый маеор.

– Нет, они в Америке встретились. – Пояснил Петр. – Так полковник мне сказывал.

– Смотри-ка! – удивился Кузьмин. – Верно говорят, что земля наша круглая… Ну ладно, закругляться нам с тобой пора. – Комендант из-за стола поднялся, по-стариковски закряхтев, – тебя в казарму проводят, Ахромеев разместит, а завтра пиесу разыгрывать будем. Для полковника! Скоро пойдут шведы. На Нейшлот тремя колоннами двинут, и по берегу, к Фридрихсгаму.

– Откуда известно сие? – поразился Петр.

– Оттуда! – отрезал Кузьмин. – Из штаба ихнего! Думаешь один ты там?

– А мы? – все не мог придти в себя Веселов от таких вестей.

– А мы… – повторил комендант. – А нам приказано войска от границ отвести и все дефилеи занять.

– Значит, наших войск вблизи не будет?

– Нет!

– Фон Вальк сказывал, что будут еще диверсии, навроде той, за которую я капрала получил. – Вспомнил Веселов.

– Помню, – кивнул Кузьмин, – ты писал. В оба смотри! Ты должен вывести их на чистую воду! Мы войны не начнем! Так нашей матушкой Екатериной приказано. Помни. Ихний Густав интриги плести мастак. Научился у французов, мать его так…

Давай, Петька, поднимайся!

Веселов даже не заметил, что все это время он разговаривал с комендантом сидя. Вскочил поспешно. Смутился.

– Ничего. – Успокоил его старик. – Давай-ка обнимемся лучше, на прощанье. Боле в ближайшее время не свидимся. А там, Бог даст…

Обнялись. Кузьмин опять похлопал по спине, отстранил от себя, крепко одной рукой удерживая. Посмотрел внимательно, усмехнулся чуток, одними губами. – Ахромеев! – крикнул.

Дверь тут же отворилась и вошел сержант. Как будто все время за ней стоял.

– Отведешь нашего гостя в казарму. Пусть поспит пару часов. А утром к его офицеру сопроводишь. – Приказал маеор. – И смотри у меня! Ни гу-гу!

– Не извольте сумлеваться, ваше высокоблагородие! – Ахромеев вытянулся в струнку.

Молодец сержант! Проводил Веселова в казарму, ни словом ни обмолвился. В свою каморку завел, на кровать показал. И лишь тут обнялись крепко, да расцеловались. Молча! Ахромеев тут же вышел, низко поклонившись на прощанье. Веселов улыбнулся и растянулся с удовольствием на предоставленном ложе. Поворочался чуток и… уснул, как убитый. Тяжелый был день!

Глава 27. Театр короля Густава.

Война – это путь обмана.

Сюньцзы, китайский философ.

Всю ночь Стединк не мог уснуть. Ощущение того, что он находиться в ловушке не покидало его. Русские отделили от него солдата, Пайво Вессари, и глубокие сомнения поселились в сердце Стединка. Этот финн или карел, как он говорил, и так казался ему странным. Если он и не засланный к шведам шпион, то русские сейчас могли подвергнуть его допросу, могли пытать и тогда… тогда скоро придут и за полковником. Стединк печально осмотрел свое вооружение: один лишь небольшой кинжал. Не густо! Бежать? Нет, это безумство! Его охраняют, да и если удастся убить караульных, то впереди несколько постов, которые поднимут тревогу.

Стединк на цыпочках, крадучись подошел к выходу и прислушался. Тишина. Он осторожно приоткрыл дверь и выглянул. На улице стояли два русских солдата. Услышав скрип, они обернулись и один из них, дружелюбно улыбнулся и что-то спросил. Стединк не понял вопроса, но ответил такой же улыбкой и прикрыл за собой дверь.

– Охраняют! – убедился он. – Но настроены не враждебно.

Отчаявшись придумать что-либо, полковник рассеянно съел оставленный на столе и безнадежно остывший ужин, который кто-то заботливо прикрыл полотенцем. Но Стединку было все равно. Он не ощущал не только температуру пищи, но даже ее вкус. Поев, он так и просидел всю ночь за столом, строя различные догадки относительно своей дальнейшей судьбы.

С рассветом послышался голос трубы и, ориентируясь по звукам, Стединк понял, что вся крепость ожила и пришла в движение. Где-то забил барабан, и послышались зычные голоса командиров, отдававших какие-то приказы солдатам. В дверь постучали. Стединк быстро отскочил в угол, на высоком табурете там стоял кувшин с водой и небольшой деревянный ушат для умывания, и сделал вид, что совершает утренний туалет.

– Да-да, войдите. – Произнес он по-немецки, вытирая полотенцем лицо.

Дверь приоткрылась и внутрь вошел вчерашний поручик Бехлий.

– Доброе утро, шевалье. – Поклонился офицер.

– Доброе утро, господин поручик. – Ответил Стединк. – Как здоровье коменданта? – вежливо осведомился.

– Спасибо, ему уже лучше. Но тем не менее он просил меня сопроводить вас и показать дорогу.

– Я очень признателен, и прошу передать ему мои слова искренней благодарности за предоставлен кров и гостеприимство. – Полковник старался выглядеть очень учтивым.

– Я с удовольствие передам ему. – Поручик вновь поклонился и добавил, – если у вас, шевалье, есть желание, я могу показать вам крепость. Я думаю, что как офицера, как француза, чья нация дала нам такого великолепного фортификатора Вобрана, вас несомненно заинтересует и наша крепость. Она хоть и построена триста лет назад, но достойна восхищения и сегодня.

– Что это? Азиатская хитрость русских? Изощренная западня? Или… или простодушие? – промелькнуло в голове. – А где мой слуга? – задал вопрос.

– Он ожидает уже вас на улице. – Ответил поручик.

Стединк кивнул:

– Я с удовольствием воспользуюсь вашим предложением, еще раз примите слова моей благодарности.

– Тогда прошу вас. – Бехлий пригласил полковника на выход.

Караульных уже не было, а снаружи их ожидал один Пайво, переминаясь с ноги на ногу, и тоскливо озиравшийся по сторонам. Повсюду кипела обычная гарнизонная жизнь. Непрерывно передвигались разные воинские команды, часть солдат выполняла ружейные артикулы, другие спешили по каким-то служебным надобностям, все напоминало огромный человеческий муравейник, где не было бесполезной суеты, но все исполнялось споро и быстро, подчинялось строгому, раз и навсегда заведенному внутреннему распорядку.

– Сколько ж у них солдат в гарнизоне? – подумал Стединк, внимательно всматриваясь в русских, и пытаясь хоть как-то приблизительно оценить их численность. Не получалось! Одни команды сменялись другими, все русские были для Стединка на одно лицо. Если его и разыгрывали, то делали очень умело.

– Прошу вас, шевалье, на верки . Осмотрим наши батареи. – Гостеприимно приглашал его за собой поручик. Втроем они поднялись наверх. С высоты открывалась великолепная панорама. Впереди раскинулись необъятные леса и озера Финляндии. У самого подножия стен спокойной серебристой гладью лежала Сайма, разделенная островом-крепостью на два озера – Пурувеси и Хаукавеси. От воды тянуло приятной прохладой. На другом берегу полковник заприметил скалу. Хорошая позиция для батареи, и единственная. Три-четыре пушки поставить можно. А больше подходящего ничего не видать. Оглянулся на крепостные стены:

– Орудия староваты, – отметил Стединк, – лет сорок-пятьдесят назад отлиты. Но их количество и калибры впечатляют.

– Да, – перехватив взгляд полковника, подтвердил Бехлий, – орудия шведские, еще с прошлой войны. Но все исправны и способны нанести противнику ощутимый урон.

– А вы собираетесь воевать? – осторожно спросил полковник.

– Хочешь мира – готовься к войне! Древняя мудрость, шевалье. Мы не собираемся… но всегда готовы. – Спокойно отвечал поручик.

Смотреть особо было нечего. Конечно, Стединк с удовольствием обошел бы все укрепления Нейшлота, но злоупотреблять гостеприимством безумие. Полковник продолжал не доверять внешнему простодушию русских. Да и то, что было показано, внушало ему серьезные опасения. Посему, Стединк поспешил поблагодарить сопровождавшего их офицера и покинуть Нейшлот. Возражений не было!

Обратный путь прошел в молчании. Выехав из крепости, Веселов широко перекрестился:

– Слава Богу, обошлось!

Стединк молча кивнул. Так и поехали. Солнце уже высоко стояло, припекало сильно. Бессонная ночь, духота летняя, разморило обоих. Лишь однажды полковник нарушил молчание:

– Скажи мне, Пайво, ты не обратил внимания сколько, хотя бы приблизительно, солдат у русских?

– Не знаю. Не до этого было. – Пожал плечами Петр, – все думал, как оттуда выберемся. – Поразмышляв немного, добавил, – Много. Несколько сотен. Пять, может шесть.

– Пятьсот-шестьсот, – повторил за ним Стединк, – многовато. Вряд ли размеры самой крепости позволяют разместить такой гарнизон. В последнюю войну, когда мы его сдали противнику, там было 209 человек. Но, возможно, русские что-то расширили, перестроили, а мы не смогли разглядеть этого… – полковник беседовал с самим собой, мерно покачиваясь в седле.

Доехав до развилки дорог, ведущей на Сен Михель и Пуумалу, Стединк отпустил Веселова.

– Благодарю тебя, капрал, за службу. Отправляйся к себе на пост. И будьте готовы. Скоро начнется.

– Нешто на Нейшлот пойдем, господин полковник?

– Все возможно. – Уклончиво ответил барон и, развернув коня, поскакал в штаб бригады, оставив Петра в одиночестве.

Делать нечего, Веселов отправился в Пуумалу, где его с нетерпением поджидала Хельга:

– Ну, наконец-то! – радостно встретила его девушка, – И что от тебя хотел этот полуфранцуз-полушвед?

– Да, ничего особенного, фройлян Вальк. Прогуляться захотел он. К русским. – Объяснил, как мог.

– Что это, я вдруг стала фройлян Вальк? А, Пайво? – подозрительно посмотрела на него девушка.

– Простите, Хельга. – Петр смутился. – Вы разрешите, я своих солдат навещу, а после, если не возражаете, мы можем прогуляться?

– Если вы, Пайво, не заставите меня долго ждать! Как вчера. – Погрозила пальчиком, а глаза все радостью светились.

– Тогда я поспешу!

– Вот-вот! Поспешите!

Они разошлись, оба довольные друг другом.

***

Ах, как была великолепна и элегантна королевская яхта «Амфион»… Вот великолепный образец изысканного вкуса короля Густава. И это не важно, что ее пушки годны лишь для салютов, она войдет в устье Невы, распустив все свои паруса, и блеснув слаженной работой экипажа, бросит якоря напротив Зимнего дворца – главной резиденции императрицы Екатерины, где Густав примет капитуляцию.

Эту яхту, нет, этот изумительный бриг, построил сам знаменитый Чапман, под личным надзором короля. Как изумительны линии его обводов… как много ценных пород дерева здесь использовано… А название? Это заслуга самого Густава! Он обожал древнегреческий миф об Амфионе и Зете, братьях-близнецах, рожденных смертной женщиной Антиопой от самого Зевса. Зет был искусным строителем, а его брат – Амфион – музыкантов. Это они воздвигли легендарные Фивы. Своей чарующей музыкой Амфион приводил в движение камни, которые брат укладывал в основание городских стен. Со времен Еврипида, имена братьев служили символом отношения к жизни: Зет – созидательного, Амфион – созерцательного… Реальность и мечтательность – вот идеал Густава.

Вместе с яхтой была заказана и опера, самому Иоганну Готлибу Науману, капельмейстеру Дрезденской оперы. Премьера представления и спуск яхты на воду прошли, как величайший праздник к седьмой годовщине царствования короля. Он сам себе сделал подарок!

И вот настал победный час, когда его яхта возглавит поход против русских. Короля провожал весь Стокгольм: королева, родственники, сановники, царедворцы, придворные дамы, сенат, пажи и народ. Садясь в шлюпку, на приветствия он отвечал двукратным «Ура!». Король располнел в последнее время, его зубы были в удручающем состоянии, но Густав был полон энергии поднимаясь на борт яхты:

– Ах, Мориц! – воскликнул он, обращаясь к Армфельду, – вот я и перешел Рубикон и бросил свой жребий. Предоставим мечу решать судьбу мира! Теперь, когда мы отправили мой ультиматум Екатерине, когда мы все-таки вынудим ее начать, так или иначе, сейчас впереди у нас неизвестность. Но я верю в нашу Швецию и в собственный гений! Мы или победим, или погибнем. Но с великой славой! – паруса захлопали, наполняясь ветром, «Амфион» брал курс на Свеаборг.

***

Весь пропыленный и валящийся с ног от жары и усталости, королевский курьер ворвался в дом к шведскому посланнику Нолькену и прохрипел, пересохшим ртом:

– Срочно! Барону! От короля Швеции! – и обессилев, привалился к дверному косяку. – Пить… – попросил жалобно.

Обеспокоенный Нолькен спускался уже по лестнице. Курьер жадно выхлебал поднесенный жбан кваса, и заметив посла, отшвырнул посудину в сторону, из последних сил отстегнул замки на своей сумке и протянул ему пухлый конверт с королевскими печатями. Нолькен выхватил у него послание и поднялся по лестнице, срывая сургуч. Пройдя в кабинет, он разорвал оберточную бумагу, и первое, что его ошеломило, это был почерк самого короля. Густав собственноручно писал Нолькену. Когда барон стал вчитываться в содержание послания, ему показалось, что волосы зашевелились под париком.

– Ужас! Какой ужас! – прошептал посланник в растерянности. – Как я смогу это зачитать императрице.

Он бросил бумаги на стол и обхватил голову руками.

– Что делать? Что делать? А-а-а – запричитал дипломат. Немного опомнившись, он задумался:

– О том чтоб это, – он покосился на письмо Густава, – передавать и зачитывать перед Екатериной, перед всем двором и посланниками, не может быть и речи. Я этого делать не буду. Надо срочно уехать из Петербурга. В Лифляндию. К жене. Пусть Шлаф пойдет. А я… прочь, прочь из Петербурга.

***

Советник посольства Шлаф дрожащим голосом читал ультиматум Густава среди гробовой тишины замершего вместе с императрицей двора:

– В течение своего семнадцатилетнего царствования король старался сохранить мир с Россией, которая… подавала много поводов к неудовольствию, продолжая против короля происки… и сеять раздор и замешательство в шведском народе… Король надеялся на благоразумие императрицы и, – Шлаф замялся, но продолжил, – и не решался на разрыв даже в ту пору, когда Россия страдала от войны, от голода, от язвы и возмущения Пугачева, когда приближение мятежника заставило трепещущую Москву просить скорой помощи, для чего императрица была принуждена оставить свои границы обнаженными и без защиты.

Тишина в зале стояла такая, что было слышно, как билась о стекло муха. Екатерина подалась вся вперед. Черты лица обострились, пальцы впились в подлокотники трона и побелели. Ее ноздри хищно раздувались. Шлаф перевел дух и, не обращая внимания, на потоком лившийся с него пот, продолжил:

– …если б тогда король следовал тем правилам, по которым действовал Санкт-Петербургский кабинет против Швеции, то мог бы нанести Русскому государству гибельные удары, которые бы коснулись самой особы императрицы… Но король оставался в совершенном покое и надеялся убедить императрицу в своем особенном расположении… но ее министр старался возбудить дух раздора и безначалия, вызвать замешательства в Швеции… превращаясь в возмутителя общенародной тишины…

Король хочет объявить свои условия восстановления мира между нашими двумя империями:

Во-первых, наказать примерным образом графа Разумовского за его происки в Швеции, дабы подобные ему были навсегда отвращены от желания вмешиваться во внутренние дела независимой империи;

Во-вторых, чтоб возместить королю все убытки, понесенные на его вооружение, уступить на вечные времена всю Финляндию, устанавливая границу по реке Систербек;

В-третьих, чтоб ее императорское величество приняла посредничество короля шведского к доставлению ей мира с Оттоманской Портой и уполномочила короля шведского предложить Порте полную уступку Крыма и восстановление границ по договору 1774 года. Но если королю не удастся склонить Порту к миру на таких условиях, то предоставить Порте обозначить границы, какие они были до войны 1768 года. Для обеспечения этого императрице нужно обезоружить свой флот, возвратить корабли, в море вышедшие, вывести войска из новых границ и согласиться, чтоб король оставался вооруженным до заключения мира между Россией и Портой. – Голос Шлафа совсем сник, и чуть слышно он закончил:

– В заключении сказано, что король ожидает в ответ «да» или «нет», и не может согласиться ни на малейшее облегчении.

В полной тишине зала прозвучало громкое, как хлопок:

– Пошел вон!

Шлаф медленно попятился, опустив голову. В дверях его остановил Безбородко:

– Дай сюда! – протянул руку за посланием Густава. Советник безропотно отдал. – Иди, иди, теперича – помахал ему пальцами вице-канцлер.

Посланники дворов иностранных зашептались вполголоса. Сегюр:

– Даже султан бы не посмел обратиться к слабому господарю Молдавскому в таком тоне, в каком Густав написал императрице.

Ему вторил датчанин:

– Даже сам Фридрих Великий, даже этот знаменитый полководец, во главе победоносного войска и имея полную казну, не осмелился бы сделать таких мирных предложений, которые скорее можно счесть за объявление войны.

А прусский граф Келлер высказался откровеннее всех:

– Нота сочинена явно в замешательстве ума.

Екатерина помолчала и, наконец, произнесла, вздохнув глубоко:

– Свету беспристрастному и благоразумному остаются лишь определить цену подобным предложениям. Вице-канцлер! – позвала к себе Безбородко. – Объявите секретарю посольства шведского, чтоб он со всем посольством наискорейшим образом выехал из столицы и за пределы империи Российской. Хорош получил ответ, – усмехнулась, – вон пошел!

– А скажите, Сегюр… – обратилась Екатерина к посланнику Франции. Граф немедленно приблизился к ней, поклонился почтительно, – вот ваша держава традиционно поддерживала короля шведского во всех его начинаниях. Что вы теперь скажите по поводу услышанного?

Сегюр беспомощно развел руками:

– Мне кажется, что шведский король, очарованный обманчивым сном, вообразил себе, что уже одержал три значительные победы.

Екатерина усмехнулась зло:

– Если б он и одержал три значительных победы, – и с жаром, – и даже если б он завладел Петербургом и Москвой я бы ему показала что может сделать во главе храброго и покорного народа женщина с сильным характером стоя на развалинах великого государства. А ныне хватит! – она хлопнула в ладоши, – срочно ко мне графа Валентина Платоновича Мусина-Пушкина. Оскорбления наши многочисленны, хотя и неведомо на что разозлился король шведский. Теперь Бог будет между нами судьей!

Глава 27. Маскарад или «Шведская сказка».

Всякую войну начать легко, но крайне трудно закончить.

Гай Саллюстрий, римский историк.

– А я вас заждался, Стединк, – такими словами встретил бригадир Гастфер возвратившегося из Нейшлота полковника. – Уж думал, не случилось ли что?

– Все прошло благополучно. – Сухо ответил полковник.

– Как вам Нейшлот? – поинтересовался Гастфер.

– Крепкий орешек. Без хорошей артиллерии его не взять. – Констатировал барон.

– Из артиллерии у нас две полковых трехфунтовых пушки, вы же знаете.

– Знаю! – согласился Стединк. – Я осмотрел окрестности крепости. На нашем берегу есть одна скала на которую мы сможем их установить, чтоб хоть как-то обстреливать русских. А в остальном, или надо срочно просить короля Густава передать нам артиллерию, или…

– Или? – подхватил Гастфер.

– Или надеяться на внезапность и взять крепость с ходу, одним решительным ударом! Но, учитывая, то что наши войска снаряжены лишь наполовину, а набрать дополнительных людей в ополчение не получается, ибо здешний народ туп и более русский, нежели шведский, и воевать не хочет, это будет проблематично. – Устало выговорился Стединк. – возможно, если достигнем успеха, настроение поменяется.

– Все может быть… – бригадир отвел глаза в сторону. – Однако, для нас с вами, есть личное поручение от короля. Прошу за мной! – и он пригласил Стединка к выходу.