Текст книги "Шведская сказка"

Автор книги: Алексей Шкваров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 37 страниц)

Обнялись, поцеловались. Заплакала опять Олюшка.

– Жди меня, сударыня разлюбезная моя Оленька, жди ненаглядная – шептал в лицо любимое, губами слезы горькие осушая.

– Пообещай, что вернешься скоро! – сквозь всхлипывания попросила.

– Вернусь, милая, ты же знаешь, я всегда возвращаюсь! – Поцеловал крепко и оторвал от себя, – Иди! Иди, моя Оленька! Поторопись!

Потом стоял долго на мосту. Смотрел, как шла она, спотыкаясь, как тростиночка. Аж дышать трудно стало, как жаль цветочек свой лазоревый. Что-то впереди их ждет.

У солдат остановилась, сказала что-то. Один с ней остался, другой стремглав убежал куда-то. Вскоре с Ахромеевым вернулся. Тот только глянул на другой берег, все понял. Кивнул Веселову издалека, мол не бойся, ваше благородие, все исполним. И увел за собой Ольгу.

Делать нечего, постоял, постоял, да обратно в двуколку поднялся. Бок разболелся вдруг. Руку сунул под камзол – кровь выступила.

– Куда поедем, маеор? – себя спросил.

– Куда, куда… ясное дело в Сен Михель. К Стединку!

Утром, 29 июня 1788 года, тремя колоннами шведы вышли из Сен Михеля.

– Дирекция – на Нейшлот! – объявил Гастфер. – Господа офицеры, кто возьмет на себя смелость и отвезет коменданту этой русской крепости мой ультиматум?

В ответ – молчание. Воевать никому не хотелось. Все понимали, что дразнить русских – это идея их сумасбродного короля. Только знает ли король, как жестоко отомстят русские за нападение?

Вперед вышел честолюбивый майор Егерхурн:

– Я отвезу!

Пограничный мост уже был разрушен, и Егерхурну пришлось переправляться на лодке. Размахивая белым флагом, он вышел на русский берег, где его окружили.

– Я майор армии короля Швеции прибыл, как парламентер к коменданту крепости Нейшлот с предложением. – Объявил он караулу по-русски. – Прошу проводить меня к нему.

– Будь по вашему, господин любезный. – Отвечал ему сержант Ахромеев. – Только не в обиду вам, но позвольте глаза платком вашим белым, что размахивали в лодке, завязать.

Пришлось подчиниться. Егерхурна осторожненько, под локоточки – чтоб не споткнулся, провели внутрь крепости. От повязки освободили лишь в помещение заведя. Глаза протер майор шведский, а перед ним сидит старичок в мундире потрепанном. Одной рукой подбородок подпирает, а второй рукав пустой. Вокруг него другие офицеры сидят.

– Однорукий – комендант. – Догадался Егерхурн.

– Ну, сударь, с чем пожаловали? – прошамкал старчески Кузьмин.

– Вот! – парламентер протянул пакет коменданту – послание от его величества короля Швеции Густава III коменданту русской крепости Нейшлот.

Тот принял, церемонно из-за стола приподнявшись, нераспечатывая перед собой положил. Аккуратненько. Даже погладил.

– Да вы уж, сударь мой любезный, на словах разъясните, стар я стал, вижу плохо, чтоб читать – руку единственную отвел в сторону Кузьмин, – много на сие занятие времени уйдет. Что вдруг, король ваш Густав, снизошел до такой мелкой персоны, как я. Письма мне пишет… Ему, чай, к императрице нашей матушке писать-то надобно… а не мне, слуге ее мелкому.

– Его величество Густав III, король Швеции, пишет вам, господин маеор, что ныне война вам объявлена, за обиды ему нанесенные… – начал было Егерхурн.

– Какие обиды? – вдруг встрял Кузьмин.

Швед замялся, но быстро нашелся:

– Давеча, казаки ваши деревню и усадьбу Пуумала разорили на том берегу, пост побили наш караульный, да обывателей мирных поубивали…

– А-а-а… – протянул многозначительно комендант. – Про тот машкерад уже известно нам и в Петербург передано. Далее, майор!

– А далее… – Егерхурн сбился с мысли, – далее, король Густав, объявляет вам войну и дело дальше должна решать шпага.

– Согласен! – неожиданно кивнул комендант. – Шпага, так шпага. А от меня-то что еще хочет король ваш?

– Хочет, чтоб вы, господин комендант, открыли ворота крепости перед войском короля шведского и сдались на его милость. – Завершил свою речь, вконец растерявшийся Егерхурн.

– Не пойму я вас, сударь. – Прищурился Кузьмин, – то вы говорите – шпагу надо взять, я соглашаюсь, а теперича – ворота открыть. Но рука-то у меня одна, как видите, – старик поднял ее вверх, – коли я возьму в ее шпагу, то ворота уж мне точно нечем открывать будет. Пусть уж сам, его величество король шведский потрудиться! Я думаю, майор, что ваша миссия завершена и мой ответ вам понятен?

– Да! – закивал головой Егерхурн.

– Ну, так проводите, господина парламентера, тем же путем, что и сюда пришел. Честь имею.

Егерхурну глаза завязали и также назад сопроводили. В лодочку посадили, от берега оттолкнули. Плывите, мол, с Богом…

– Нечто другого ответа ждал? – удивился Кузьмин и к офицерам сидевшим:

– Мы же слуги государевы, нам по-другому никак!

– Так точно! – Все встали.

– Ну, судари мои, тогда делом попрошу заняться. Встретить гостей непрошенных надобно. Ядрами, да пулями угостить. И того и другого у нас в избытке. Пусть всласть нахлебаются… – Маеор кряхтя встал, вышел на улицу, не торопясь, на башню поднялся. Сперва на восток повернулся, шляпу снял, перекрестился. После на шведскую сторону оборотился. В даль всмотрелся, прищурясь. Солнце заходящее в глаза било. Видел старый маеор, как выходили к воде шведские солдаты, как надрываясь, вытягивали на каменный утес орудия. Легкий ветер трепал седые кудри. Прошептал:

– Ништо, Петька. Совладаем. Куды они лезут, глупые… На Россию? А ты не волнуйся, слуга государев, суженую твою я с утра еще отправил. С курьером вместе. В безопасности она ныне. Даст Бог и на свадьбу еще позовете…

Вместо эпилога.

Не передвигай межи давней, которую провели отцы твои

Притчи Соломоновы (гл.21, ст.3)

Нет, читатель, не стоит судить строго Густава. Может, и создалось впечатление о некоторой неуравновешенности, взбалмошности, несбыточных фантазиях шведского короля. Это так. Но вместе с тем он принес и очень много полезного своей Швеции. Да, он был увлекающейся и эксцентричной натурой, но он проявил себя и с другой стороны. И как государственный деятель, и как высокий ценитель искусств, внесший огромный вклад в культуру нашего соседа по балтийскому региону.

Несмотря на склонность к интригам, присущей, впрочем, почти всем, без особых исключений, коронованным особам, несмотря на бессмысленную войну с Россией, он смог втянуть в нее Швецию, но он смог и достойно выйти из нее. Он укрепил государственность Швеции, раздираемой борьбой дворянских кланов, но он и обрек себя на их ненависть, и создал все предпосылки к отделению Финляндии.

Он очень тяжело переживал крушение монархии в любимой им Франции, и оставаясь все тем же любителем театральных постановок и драматических интриг, мечтал восстановить на троне Бурбонов любым способом.

Но это еще впереди, читатель. Сейчас он опять играл в Цезаря, перешедшего свой Рубикон – пограничную с Россией речку Кюмень. Alea jacta est! Жребий брошен! И это правда! Это был его любимый театр – пьесы, драмы, оперы, сказки. Жанр выберете сами, какой больше понравиться. Только кровь здесь проливается не бутафорская, только горе здесь настоящее. До конца шведской интриги, еще далеко…

Часть II. КАЖДОМУ НАЗНАЧЕН СВОЙ ДЕНЬ.

Пролог. Сто лет назад… (Видение короля Карла XI).

«Каждому назначен свой день!»

Вергилий

Тяжело давался Карлу IX закон о редукции. Не хотели дворяне расставаться с кровным своим. Истинно кровным, ибо кровью чужой да своей обильно политым, а ныне в казну отбираемым. Кто знает, куда подевались грамоты орденские, что жаловали своим псам-рыцарям земли да замки? А доказать своих прав не можешь – в казну отбирают. Ох и волновалось дворянство провинций шведских… Одна Лифляндия чего стоила… Ораторствовал там рыцарь Иоганн Рейнольд Паткуль. Кричал злобно о притеснениях, возбуждал речами своими рыцарство, объединиться призывал в борьбе с обидами, то есть против него, Карла XI, бунтовал. Вызвали смутьяна в Стокгольм. Да под суд. А он взял и сбежал, знал, что к смерти приговорен будет.

Понимал король, что дворянство не захочет расстаться с имениями, и как опасно затевать войну с собственными подданными, служившими всегда опорой престола, но другого выхода пополнить казну и укрепить власть королевскую, не видел. Слишком многого себе требовали дворяне, оттого и решил Карл XI опереться на три других сословия – духовенство, горожан и крестьян. Многих из них возвысил, в чины государственные вывел, чем еще более озлобил знать. Теперь от них всего можно было ожидать.

Королю вдруг почудилось, что в тронном зале зажегся свет. Карл насторожился:

– Кто это может быть? – мелькнула мысль. Король крикнул:

– Эй, люди! Кто тут есть! – В кабинет тотчас вошли двое – камергер граф Браге и личный врач Бумгартен:

– Это мы, ваше величество. – склонились придворные.

Король несколько успокоился:

– А кто в тронном зале? Почему там вдруг зажегся свет?

Камергер и доктор переглянулись, но не смогли ответить на вопрос короля:

– Мы не знаем, ваше величество.

Карл встал и направился в тронный зал, кинув через плечо придворным:

– За мной!

Они стремительно подошли к дверям, ведущим в тронный зал. На мгновение Карл остановился и осторожно заглянул в щель, через которую пробивалась полоска света, привлекшая его внимание. Не разглядев ровным счетом ничего, король рывком растворил обе половинки дверей и остолбенел.

Все стены зала были задрапированы черной материей. Вдоль стен на длинных деревянных скамьях сидели какие-то люди в темных одеждах. Их лица закрывали глубоко опущенные капюшоны. Горело множество факелов. К глубине зала виднелся королевский трон. Там кто-то был. Но этот человек не сидел, а лежал. Король стремительно направился к трону, и его спутники с трудом поспевали за ним. Они были в ужасе от увиденного. На троне лежал окровавленный труп в пышных одеяниях. Откуда-то сбоку появилась плаха и огромный топор. Тут же из-за трона вышел человек в черной судейской мантии и начал что-то зачитывать. Но ни король, ни его спутники не слышали его речи, как и не видели его лица – оно было скрыто под черной маской.

Появилось еще двое, по виду – поручные палача, которые ввели в зал человека, со связанными за спиной руками. На Карла и его спутников никто не обращал внимания. Вышел палач, взялся за топор и… голова несчастного разбрызгивая кровь, покатилась прямо под ноги Карла.

Король не выдержал и, перешагнув через нее, подошел к неизвестному в мантии:

– Если ты послан Богом, то требую – говори! Если дьяволом, то изыди!

Раздался голос, но откуда-то сверху:

– Король Карл! Эта кровь прольется не при тебе, а спустя пять царствований. – И в зале мгновенно стало темно. Погасли все факелы.

Когда, наконец, появились слуги и осветили помещение, ничего не напоминало о той сцене, что разыгралась несколько минутами ранее. Ничего. За исключением пятен крови, которыми были заляпаны туфли короля.

Карл приказал все, что видел он и его спутники, изложить в письменном виде. После он заставил их расписаться и сам поставил свою подпись и королевскую печать. На долгое время этот документ был засекречен.

О нем вспомнили лишь сто лет спустя, когда был смертельно ранен Густав III, он был шестым по счету монархом Швеции после Карла XI.

Глава 1. В осаде.

«Не терять времени в осадах…»

А.С. Суворов

Первое шведское ядро не долетело до крепостных стен Нейшлота , упало в воду, вызвав всполох брызг озерной глади. Второе разорвалось внизу, на прибрежной гальке, в миг превратив ее в мелкую крошку. Было видно, как шведы суетились подле двух своих пушек, размахивали руками, что-то бурно обсуждали.

– Много ж они так нам вреда принесут… – усмехнулся Кузьмин, рассматривая в подзорную трубу противоположный берег озера и шведскую батарею. – Что скажешь про их артиллерию? А, поручик? – обратился к Бехлию, стоявшему рядом с комендантом.

– Две трехфунтовые полковые пушки, не более того, господин маеор. – ответствовал поручик. – Хотя и толково позиция выбрана, но… слабоват калибр.

Шведы тем временем выстрелили снова. На этот раз в стены ударили. Трехсотлетние каменные глыбы стояли нерушимо.

– О! Угол подняли. – отметил Кузьмин. – Ты это вот что, пущай еще с десяток разов стрельнут, а потом, ка-а-ак дай-ка им сразу из дюжины стволов орудийных. Да, беглым, зарядов по пять выпусти. И по лагерю, и по батарее. Пошумим малость. Зубы покажем.

Молчавшая до поры до времени крепость вдруг ожила и огрызнулась шестьюдесятью залпами орудий несомненно больших калибров, чем имелись у шведов. Эффект был ошеломительным. Три-четыре десятка снарядов упали прямо в лагере, снесли несколько палаток и посеяли панику среди финских солдат, а еще несколько разорвались прямо у подножия скалы, куда шведы заволокли свои пушки. Разлетевшиеся гранитные осколки частично посекли прислугу. Если и не до смерти, то, по крайней мере, попрятаться всех заставили. На сегодня дуэль была окончена.

– Хватит с них покудова! – Так и сказал Кузьмин, спускаясь с верков вниз.

Насилу успокоив разбежавшихся солдат, командиры Саволакского корпуса Гастфер, Стединк и Брунов собрались на совет.

– Что скажете, барон Стединк? – начали с него.

Курт невесело усмехнулся:

– Я пока вижу лишь одно, господа, отсутствие опыта у наших офицеров и солдат, отсутствие нужной артиллерии, и явное нежелание русских капитулировать в подобной ситуации.

– Ужасная жара! – откликнулся Брунов, вытирая градом катившийся по лицу пот.

– Зато, – Гастфер высокомерно вздернул подбородок, – у наших солдат и офицеров есть самое существенное, гораздо важнее, нежели пушки и прочее вооружение – это воля!

– Позвольте, господин бригадир? – в палатку проник майор Егерхурн, тот самый, что ездил парламентером в Нейшлот, накануне начала осады. – Важное донесение!

Гастфер молча кивнул головой.

– Нами захвачен русский обоз! Почти тысяча бочек с зерном.

– А пленные? – важно задал вопрос бригадир.

– Пленных нет, ваше превосходительство. В охране обоза было всего двое солдат и один офицер, но они погибли, защищаясь. – четко рапортовал Егерхурн.

– Кто обнаружил их?

– Я, ваше превосходительство! – майор склонил голову.

– Как вам это удалось?

– Я прекрасно знаю все местность вокруг Нейшлота.

– Отлично майор! Вы достойны награды, и она, я думаю, вас не минует. Мы только начали кампанию. – Расцвел Гастфер. – Что скажете, господа? Вот она военная удача! Не правда ли?

– Да… – покачал головой Стединк, – хоть до зимы не будем нуждаться в провианте.

– Нейшлот падет раньше! – Гастфер был категоричен. – Недостаток артиллерии у нас, мы компенсируем блокадой крепости. Русские вымрут от голода или… или капитулируют.

– Я не настроен так оптимистично, как вы, барон. – продолжил Стединк. – Я полагаю, что у русских и без этого обоза достаточное количество провианта в крепости, а мощь их артиллерии не идет ни в какое сравнение с нашей. Я думаю, что все сегодня в этом убедились. Возможны несколько вариантов взятия крепости. Первое, это подкуп. Но комендант крепости, которого мне повидать не удалось, в отличие от Егерхурна, – полковник кивнул в сторону майора, – мне кажется весьма преклонных лет, не обременен семьей и любовницами, а потому ни в чем не нуждается. Значит, деньги отпадают. Второй вариант – внезапный штурм. Пожалуй, это самый верный способ разрубить узел Нейшлота. Но здесь нужна помощь от короля – мощными орудиями и людьми. При штурме неизбежны большие потери, а наше превосходство над противником для этого минимальное. И в-третьих, господа, здесь вы правы, это блокада на истощение. Но, учитывая мощь русской артиллерии, кто из двух противников более истощиться? На каждый наш выстрел они смогут отвечать десятью своими.

В палатку заглянул дежурный адъютант:

– Письмо от его королевского величества полковнику Стединку!

Гастфер недовольно поморщился. Стединк принял пакет, при всех распечатал, и быстро пробежав глазами текст, начал зачитывать вслух отдельные выдержки:

– Шлю вам добрую артиллерию и офицеров, так что вопрос взятия Нейшлота всего лишь в нескольких днях… я изучил карту, и посмотрите-ка, что хочу вам предложить. Я говорю «предложить», так как с расстояния, что отделяет нас друг от друга, опасно приказывать. Любые мелочи и непредвиденные обстоятельства могут опрокинуть самый лучший план, и тогда, отданные приказы могут стать помехами, способными привести к роковым последствиям…Теперь вы находитесь неподалеку от Кексгольма, ( – По-моему, король плохо изучил карту, иначе он не стал бы так опрометчиво разбрасываться географическими названиями. – Мелькнула мысль.) и имеете достаточное количество артиллерии, чтоб обхватить весь это край и нанести с севера мощный удар русским с выходом к Петербургу. В то время, как остальная армия совершит увеселительную прогулку вдоль моря, взяв несколько других русских крепостей. Остаюсь благосклонный к вам, Густав. – Стединк замолчал.

Не смотря на то, что письмо было адресовано не ему, Гастфер переборол в себе обиду, и нарочито громко произнес:

– Ну, вот видите, господа. Король помнит о нас, и скоро осада Нейшлота забудется, как досадное недоразумение.

– Позвольте, господин бригадир, мне откланяться и еще раз самолично убедиться, что можно сделать для ускорения взятия Нейшлота? – Стединк одел шляпу и, получив утвердительный кивок Гастфера, покинул палатку. Майор Егерхурн последовал за ним. Оставшиеся вдвоем Брунов и Гастфер переглянулись. Бригадир брезгливо поджал губы:

– Король уже отдает свои приказы о продвижении моей бригады, как будто не я, а Стединк ее командир.

Брунов поддакнул:

– Стединк считает, что здесь воевать можно так, как они привыкли там, во Франции, где он имел в достатке все необходимое для снаряжения армии. Посмотрим, как наш король оправдает его надежды.

Веселов теперь состоял при Курте Стединке. Он отдавал должное этому неугомонному полковнику, которому до всего было дело. Стединк носился, как угорелый по всему шведско-финскому лагерю. Его дельные приказания Веселов переводил на финский, и мало помалу, но положение стало исправляться. Солдаты оправились от первого шока, вызванного мощным ответом русской артиллерии, внимательно выслушивали приказы Стединка и неторопливо, но точно исполняли их. Офицеры, напротив, с явным безразличием относились к суете полковника и посматривали, если не с осуждением, то без всякого интереса. За исключением, пожалуй, майора Егерхурна. Остальные, выслушав какое-либо распоряжение полковника, исполнять не торопились, а собирались в кучку и что-то обсуждали между собой, поглядывая в сторону Стединка. Лишь повторное требование побуждало их к действиям. Не раз и не два Веселов замечал, как тот или иной офицер, получив приказ от полковника, отправлялся сперва к бригадиру Гастферу или полковнику Брунову за подтверждением надобности в исполнении, а затем уже поступали в зависимости от новых инструкций.

– Выслуживался во Франции перед Людовиком, теперь выслуживается перед нашим Густавом! – Веселов частенько слышал откровенные высказывания.

– Ах, Вессари, – говорил Петру Стединк, – нам не хватает таких унтер-офицеров, как ты. Не хватает таких офицеров, как майор Егерхурн или я сам. Если б король догадался призвать в армию вышедших на пенсию из-за вознаграждения и поставить их заново в строй.

Стединк приказал укрепить артиллерийскую позицию. Изготовили настоящий бруствер из мешков с песком, защищающий прислугу орудий от осколков. По его приказу собрали несколько больших лодок, и попытались, было на них пересечь озеро. Но русские не дремали и несколькими выстрелами отогнали эту импровизированную флотилию прочь.

Наконец, прибыла обещанная королем артиллерия… Тут Стединка постигло новое разочарование. Все, чем Густав мог помочь своему любимцу, представляло из себя две шестифунтовые осадные пушки и две малые гаубицы. Причем, с последними, прибыло столь малое количество зарядов, что их с трудом хватило на один день стрельбы.

– Ах, Густав, Густав! – в отчаяние воскликнул Стединк, не стесняясь ни присутствия Веселова, ни вездесущего майора Егерхурна, что неотступно следовал также за ним. – Вы мне писали о любых мелочах, которые могут помешать исполнению самых умных планов, дай-то Бог, чтоб вашему величеству не помешали в осуществлении всех ваших замыслов именно мелочи.

Полковник исхудал и осунулся от нестерпимой жары и скудной пищи. Но мужества и энергии в нем не убавилось. Веселов иногда даже с восхищением смотрел на этого несгибаемого офицера, хоть и относящегося к стану противников России.

Ох и обрадовался Алексей Иванович, когда внучка внезапно к нему пожаловала. Засуетился, обнял неловко, помнил то, ее совсем маленькой, а тут девица-краса приехала. Растерялся – как вести-то себя? Барышня прямо! В макушку поцеловал, а она и расплакалась. Сбиваясь, то на немецком, то на русском, рассказывала, что за беда приключилось.

– Господи! – крестился старик. А как услышал про смерть Марии, заплакал вместе с внучкой. Так и стояли, обнявшись во дворе, слезами заливались. Потом опомнился Алексей Иванович, в избу повел, усадил под образами. Успокоились немного. Ольга еще всхлипывала, да и Веселовский слезу иногда смахивал. Помолчали.

– А Петька-то наш как? – вдруг вспомнил Алексей Иванович.

– А это он и спас меня! А вот матушку не успел… – опять залилась слезами Ольга.

– Господи! Да что ж за судьба у нашей семьи такая! И за что нам все это, Господи! – крестился старик на иконы. – Сколько нужно жертв-то еще, Тебе? Дай, хоть немного счастья-то мирного, простого, людского. Поплачь, поплачь, внучка, легче станет. – гладил вздрагивающие девичьи плечи.

Долго сидели они еще в тот вечер. Горевали вместе. А вот за них с Петром, порадовался Алексей Иванович. Все рассказала ему Ольга. Без утайки.

– Ну и благословляю вас, мои милые. Господи! – опять к иконам обратился, – Дай Ты им хотя бы счастья!

Стала жить-поживать Ольга теперь у деда. По хозяйству хлопотала, а вечерами он ей все рассказывал про жизнь свою длинную. Про жену первую, про степи оренбургские…

– Где это? – изумлялась Ольга. – На краю света?

– До края-то еще далековато будет, внучка. Почитай, лишь средина России. – усмехался отставной полковник.

– Какая огромная страна… – поражалась девушка. – И вокруг ее одни войны бушуют… – добавила грустно.

– Да… случалось всякое… – кивал дед.

– Вот вы, дедушка, сколько раз на войне были?

– Турецкая, – начал загибать пальцы, – после башкирцев усмиряли, потом шведская, потом с пруссаками. Четыре выходит.

– Целых четыре войны! – всплескивала руками Ольга.

– Служба государева, а мы слуги. Так-то.

– Ну а дальше… – требовала внучка, – после Оренбурга этого… А мою маму вы с бабушкой Марией назвали в честь той, погибшей? – и вопрос следовал за вопросом.

Как-то Тимо Сорвари заехал к Веселовскому. Обнялись. Позвал в дом негоцианта. Попотчевал. Внучку показал, рассказывать начал было, но Тимо рукой махнул:

– Знаю обо всем, Алексей Иванович. Может даже и больше твоего. А про отца своего, вам, сударыня, известно что-либо? Где он? Как?

– Нет! Как уехала тогда из Пуумалы… так и не ведомо. – покачала головой.

– Я ныне опять на ту сторону собираюсь… – начал было Сорвари, девушка встрепенулась вся:

– И Петра увидите?

– Может и увижу. – уклончиво ответил.

– А передадите ему весточку? – загорелась вся, – Я напишу сейчас прямо, быстро.

– Ему нет! – сказал, как отрезал, – а вот если отцу вашему, то передам кому-нибудь из офицеров шведских, глядишь, дойдет. А ему нет! – повторил твердо.

– Почему? – огорчилась Ольга.

– Потому, что риск это огромный. А случись что? Найдут письмо… у меня ли, у него ли… – уже помягче сказал карел. – Я на словах все ему передам. А вот отцу, пожалуйте.

Ольга кивнула, и быстро взяв листок бумаги, набросала несколько слов. Так и отправилась весточка от нее в Финляндию.

– Плохие вести, господин маеор! – поручик Бехлий поднялся на верх крепостной стены, где Кузьмин оборудовал себе настоящий наблюдательный пункт. Комендант теперь почти и не спускался вниз. Тут и кровать ему установили, тут и кормили.

– Чего еще может быть хуже, поручик? – усмехнулся ветеран. – Мы и так в осаде.

– Шведы захватили наш обоз, шедший из Выборга.

– Эх, генерал Гюнцель, генерал Гюнцель, – помотал укоризненно головой комендант, – и для чего было посылать? Лучше б сикурс какой оказал. Солдатиками, аль казаками. Не любят шведы последних, ох, как не любят. Вона, даже машкерад из них устроили. Откуда вести-то? Кто принес?

– Тимофей!

– А сам-то он где? Чего сюда не поднимается?

– Ночью в крепость пробрался. Не хочет сюда идти по той причине, что днем увидать его могут в трубу подзорную. Выловят, как лазутчика. Опасается.

– Резон! – согласился Кузьмин и, крякнув по-стариковски, поднялся рывком из удобного кресла. – Ну так вниз, к нему прогуляюсь. А ты, Фаддей, понаблюдай покудова за супротивниками нашими.

На дворе коменданта дожидался Тимо Сорвари. Обнялись с комендантом, по спинам друг друга похлопали.

– Ну, мил друг, пойдем-ка до штаба моего. Там попрохладнее. Эк, пекло ныне какое стоит, и кой уж день. Хотя стариковским костям, да ранам в радость. Но надобно и охолониться маленько. Заодно и побеседуем.

В прохладе каменного строения кваску испили ледяного, а после и речь держали неторопливую:

– А что, Тимофей, твои люди остались промеж войска шведского? – полюбопытствовал комендант.

– А какое ж войско без маркитантов? – вопросом на вопрос ответил карел.

– Что слышат от шведов и финнов?

– Финны, солдаты которые, к войне серьезно относятся, хоть особо и не в охоту им. А вот офицеры… те не настроены положительно.

– Мудрено как-то ты сказываешь, Тимофей. А попонятливее?

– Финн – солдат исполнительный. Что ему скажут, то и делает. Говорят воевать – он воюет. Полковник там есть, промеж командиров шведских. Он самый неугомонный, да и солдатам он нравиться. Все толково разъясняет, без крика, без ругани.

– Француз? – вставил вопрос комендант.

Карел кивнул:

– При нем как раз наш Вессари и состоит.

– В офицерах, небось уже? – хитро улыбнулся Кузьмин.

– Нет. – помотал головой карел. – В капралах.

– Ну и что Петр наш толкует?

– Пушки к шведам прибыли. Устанавливают они их ныне.

– Много?

– Нет. Две осадные и две гаубицы.

– Ух-ты, знамо, ждать гостинцев. Пушки ладно, гаубицы хуже. Ну да ништо, покамесь отвечать есть чем. А остальные офицеры шведские? Они как?

– Непонятно! – пожал плечами негоциант, – Похоже задумывают что-то. Все время сходятся, толкуют о чем-то. Стединка этого, ну, француза, – пояснил, – не долюбливают. Мол, воевать их заставляет, а им и не хочется. Еще и короля ихнего Густава, промеж себя поругивают. Говорят, дескать шею он себе свернет на войне с нами. Говорят еще, что раз война начата против воли парламента ихнего, значит, датчане вскорости ударят по самой Швеции. А тогда и конец им всем придет и война закончиться.

– Знамо, заговор зреет промеж них… – задумчиво произнес Кузьмин. – Ну оно токмо на руку нам. Пущай себе конфедерации, как в Польше составляют. А что из Выборга, да Петербурга слышно? Когда, наконец, расшевелятся? Долго нам в одиночку отбиваться-то?

– Да собираются… – уклончиво отвечал карел.

– Когда рак на горе свиснет? – усмехнулся Кузьмин. – Нечто с турецкого фронту не прислать никого… Кто нас-то тут возглавит, в Финляндии?

– Командовать войсками всеми будет граф Мусин-Пушкин. Он ныне под Выборгом обретается. Только силенок у него еще маловато. В помощь ему генерал Михельсон назначен .

– Что там, в столицах, нешто у матушки Екатерины, потолковей никого не нашлось? Один при дворе все жизнь ошивался, другой разве, что Пугачева гонял по Оренбуржью. Так одно дело шайки воровские, а другое регулярство. – Кузьмин искренне удивился.

– Сказывают все генералы на юге, против турок бьются. В армиях Румянцева, да светлейшего князя Потемкина – президента Военной коллегии.

– А с войсками, говоришь, туго у нас?

– Набор идет ныне рекрутский. Многие в охотники записываются. Полки новые образуют. Офицеров из отставок приглашают. Даже каторжникам поблажка обещана, коль на службу пойдут. Ямщиков в казаки пишут, цыган в гусары.

– Ох и воинство выйдет! – усмехнулся Кузьмин.

– Какое никакое, а все своей волей идут. Драться со шведом хотят.

– Ну коль настрой на драку есть, тогда справимся! – кивнул комендант. – У нас у русских завсегда так. Лишь бы пыл не выбило сразу.

– Поговаривают, что еще несколько полков с юга перебросят.

– Это добре! – похвалил комендант.

– А еще и гвардия есть, что в столице стоит.

– Ну это возможно и лишнее. От гвардии одно смятение, гонор и беспорядок. За последние полвека она и в сражениях-то дельных не участвовала. Опыта никакого. Лишь караулы при дворцах нести, да на балах пировать.

– Ну вот и все новости. – развел руками купец. – Остается добавить, что генерал Гюнцель наказал вам держать оборону тут до последнего и помощи ждать. Как наберут войска достаточно, так и сикурс пришлют сразу.

– Ну и ты передай им, Тимо, зарядов и припаса воинского у нас достаточно, с провиантом хуже, раз обоз потеряли, но горевать особо нечего. Воды и хлебушка покудова в достатке. А много ли русскому солдату надобно, чтобы долг свой исполнять? Про то ведаем крепко! Так и скажи. Когда пойдешь-то?

– Ночью выбираться буду.

– С Богом! Осторожничай, с опаской давай. Да, и Петра увидишь, аль чрез своих маркитантов передай, все, что просил он, я сполнил. В безопасности невеста его. У батюшки. Понятно, что писем не пишет, но доставлена в целости и сохранности. А у тебе, аль оказия какая выйдет, аль кто-то попутный по делам твоим торговым поедет, из Хийтолы, мало ли весточку переправишь. Иль на словах что…

Карел улыбнулся хитро:

– Да есть у меня весточка. – по груди себя похлопал. – Везу!

– Кому? Петру? – маеор аж вздернулся весь.

– Нет! Мы решили через этого француза Стединка передать письмо от Ольги ее отцу – фон Вальку. А Петру я шепну лишь.

– Это верно! Не должно быть подозрений на него. И так по лезвию ходит.

– Ничего. – Успокоил Тимо, – здесь таких, как он, да я, считай половина. У всех родня, что с одной, что с другой стороны границы. Финны, карелы, русские – все перемешались. Сам черт ногу сломит. Не до этого шведам. Им бы промежь себя разобраться.

Глава 2. Бал в Ораниенбауме.

«Суждены нам благие порывы,

Но свершить ничего не дано».

Н.А. Некрасов

– Я позволю себе пригласить всех наших очаровательных дам на роскошный бал, что состоится совсем скоро в Ораниенбауме! Два русских корабля уже захвачены вами! Не так ли, ваше высочество? – Густав был явно в хорошем настроении. Корабельный флот Швеции под начальством герцога Зюдерманландского готовился выйти в море и идти прямым курсом на Кронштадт. Оставалась какая-то мелочь – уничтожить эскадру Грейга! Но шведские моряки угрюмо молчали, стоя навытяжку в элегантно оборудованной под кабинет короля каюте его яхты «Амфион».