Текст книги "Шведская сказка"

Автор книги: Алексей Шкваров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 37 страниц)

Она приняла Стединка хоть и в тронном зале, но весьма приватно, в маленьком закутке из ширм, отгораживавших ее от остальных. Стединку показалось в этом отсутствии официоза некоторая расположенность, и даже интерес императрицы к его особе.

Он с любопытством смотрел на женщину, вот уже тридцать лет управлявшую огромной и могучей империей. Она была великолепно одета и сверкала бриллиантами, но было видно, что Екатерина уже не молода и тучна. Она тяжело двигалась, ее мучили боли в ногах, и она не могла читать без очков. На долгую речь посла, посвященную счастью мирной жизни, императрица заявила:

– Я рада наступившему миру после войны, которой и вовсе не следовало начинаться. – И тут же перешла к обсуждению событий во Франции, выказав свою немалую осведомленность и даже резкость в суждениях. – Слабость королевской власти – вот первопричина. Мы наблюдаем это и в Польше. Всем революционным начинаниям должен быть положен конец. Неплохо было бы, чтоб мой кузен Густав взял на себя роль монарха объединившего остальных в кампании за восстановление Бурбонов на их законном месте – французском престоле. Конечно, наиболее естественным союзником для Швеции в этом деле должен стать австрийский император, брат французской королевы, но и Россия смогла бы выделить, скажем, десятитысячный корпус.

Стединк сразу понял намек императрицы – Екатерина не зря предлагает Густава на главную роль в крестовом походе против революционных фанатиков, преимущественно затем, чтоб держать непредсказуемого короля на должном расстоянии. Но десять тысяч войска?! Это же совсем мало!

– А почему, – внезапно спросила Екатерина, – после нескольких побед Густав III не произвел вас в больший чин нежели генерал-майора?

– Король лишь следовал действующим правилам производства, ваше величество.

– Н-да, – задумчиво произнесла императрица, – а я стараюсь особо выделять и ценить военных, прежде всего тех, кому сопутствует удача. Ну что ж, вы молоды, изящны, обаятельны и элегантны. С вами приятно общаться, и я надеюсь, что ваш король отметит и ваши успехи на мирном поприще. Вы можете рассчитывать также и на мое доверие и благосклонность. – Екатерина поднялась, давая понять, что аудиенция закончена. – Мой камергер, князь Голицын, проводит вас в Эрмитаж, где я прошу вас присутствовать на театральном представлении. Все остальные вопросы вы вполне можете обсудить с вице-канцлером Безбородко.

Стединку оставалось лишь откланяться и поблагодарить за оказанную честь. Вместе с тем, барон пребывал в некотором недоумении и даже замешательстве. Интерес императрицы и ее потребность быть любимой молодыми людьми не угасал с возрастом, а напротив увеличивался. Она была по-прежнему зорка на отважных и красивых мужчин, несмотря на то, что ей было 61 год. Может, Густав предположил, что внимание Екатерины в личном плане привлечет энергичный и моложавый генерал? Но это нонсенс! Ее любимец, Платон Зубов, которого все считали никчемностью, и не рассчитывали на его долгое пребывание возле трона, опроверг все прогнозы и внимательно присматривал за всеми, кто мог бы составить хоть малейшую конкуренцию фавориту. Тем более абсурдна была мысль о том, что императрица захочет вступить в более близкие отношения с иностранным послом. К тому же и самому Стединку эта мысль даже не приходила в голову. Он добился, не смотря на все интриги старого друга Карла Спарре, что скоро в Петербург приедет его Фредерика. Усердствовать в пользу своего отечества, чтобы сменить на одну ночь или больше свою Фредерику на российскую императрицу у него не имелось ни малейшего желания, даже если и сам король хотел этого.

– Крестовый поход против революционной Франции! И он, Густав III во главе армейских колонн, сметающих прочь безумцев, осмелившихся посягнуть на самое святое – на власть суверена. Англия против России, Россия против Пруссии, или с ней, Пруссия, Англия и Россия против Франции, но во главе союза Швеция. А если я, Густав III восстановлю несчастного Людовика на троне, то богатая Франция вновь будет моим надежным союзником, а значит, не придется гнуться и лебезить перед русской императрицей! – Мысли Густава заворачивались в невероятном турбулентном вихре. – Нужно напомнить русским об их обещаниях, данных в Вереле. Пусть Стединк потребует еще большего, кроме юстировки границ и субсидий. Я хочу Фридрихсгам, Вильманстранд и Кексгольм, в обмен на альянс со мной против революционной Франции!

Получив истеричное письмо из Стокгольма с требованиями равными объявлению новой войны, Стединк хмуро констатировал очередной приступ политического головокружения у короля.

– Разве он не может понять, что не стоит полагаться на устные обещания по прошествии времени после мирных переговоров, что давно поблекла память о грохоте шведских пушек под Петербургом или хотя бы разговоры об этом. Выдвигать можно только лишь разумные требования, аппелировать к императрице, как к женщине, к ее тщеславию, а не наоборот, мелкими уколами, несуразностью их вызывать обратную реакцию неприятия и даже ярости. – раздраженно думал про себя Стединк, ломая голову над королевскими посланиями из Стокгольма. – Дерзкие и порой абсурдные заявления короля о роли Швеции в мировой политике усиливают озабоченность России. Меня и так постоянно спрашивают: действительно ли Густав желает мира? Или он все-таки хочет войны?

Посол порой сам ощущал неуверенность относительно истинных намерений своего короля. Его выпад о передаче крепостей Стединк оставил без внимания, что в конечном итоге вызвало одобрение Густава, который успел одуматься и поменять решение. Но тут же последовала инструкция о том, что «наилучшим образом» разузнать и сообщить в Стокгольм какие силы Россия может выставить против Пруссии и Финляндии? Мобилизованы ли войска на границе и в крепостях, или они усилены? Какие планы у принца Нассау? И кто возглавит войска в случае войны с Пруссией? Какими силами располагает русский корабельный флот и когда он может выйти в море? Где у него будет главная база?

Собрать такое количество военных сведений невозможно незаметно. Неизбежно возникнет недоверие к Швеции и самому Густаву. А кроме того на все это потребны деньги, которых у Густава не было и которые он же надеялся получить у русских. Жизнь в Петербурге была крайне дорога и чтобы хоть как-то соответствовать тому, что было принято в русской столице, где в отличие от Версаля золото не покрывалось патиной, а сверкало во всем его великолепии, Стединк влезал в долги. Шведское посольство размешалось в самом центре города, на том самом месте, где в будущем возведут величественный Исаакиевский собор. Но Густав советовал проявлять бережливость.

Вопрос с границами отпал сам по себе. Про устные договоренности вспоминать уже никто не хотел. Стединку удалось убедить короля забыть про это и приложить все усилия для заключения союзного договора с Россией. Наилучшим способом достичь здесь успеха Стединк считал связать два царствующих дома брачными узами и помолвить юного кронпринца Густава Адольфа с Александрой Павловной, внучкой императрицы. Король колебался, но, в конце концов, стал склоняться к этому.

Бесконечные интриги Густава порой доводили барона до полного отчаяния.

– Мое здоровье, выдержавшее Саволакс, становиться все хуже и хуже в Петербурге! – жаловался барон своей обожаемой Фредерике, с которой он, наконец, воссоединился. Жениться на девушке он не мог, для этого требовалось соизволение короля, поэтому, хоть Фредерика и пребывала на положении любовницы, но именно она теперь благотворно действовала на Стединка, и была той отдушиной для барона, где он мог забыться от всех неприятностей петербургской жизни. Это была скрытая от всех посторонних глаз идиллия семейной жизни. В XVIII столетии никто не удивлялся наличию любовницы, и никого это не шокировало. Сама императрица относилась к этому с пониманием. Она подарила Стединку великолепную мебель для спальни, состоящую из двух огромных кроватей, ибо Екатерина явно хорошо представляла себе жизнь в посольстве, и предоставила прекрасной Фредерике отдельную кровать.

Русские продолжали победоносную войну с Турцией и осадили Измаил. Теперь в Петербурге ожидали завершения осады и возвращения в столицу светлейшего князя Потемкина – гениального и бешеного главного чиновника всей империи, влияние которого на Екатерину было беспредельно. Для себя Стединк уже решил:

– Жизненно важно добиться расположения Потемкина, человека который управляет государством, заинтересовать его. Он сможет сделать больше, чем все императрицы вместе взятые!

Но нужно было сначала, чтобы пал Измаил.

Лишь к осени 1790 года Военная Коллегия завершила канцелярскую переписку по Веселову. Казенный курьер, прибывший в Хийтолу, привез пакет, в коем значилось, что надлежит господину маеору Петру сыну Алексееву Веселову отбыть на турецкий фронт в распоряжение генерал-аншефа Суворова.

А у них в семье уже и прибавление случилось. Летом Ольга благополучно разрешилась от бремени и сыночка подарила. В честь отца ее, Иваном назвали, Иоганном по-немецки. Бедняга фон Вальк все в тюрьме находился. Король оказал милость и отменил приговор суда, определивший многим мятежникам, в том числе и бывшему капитану фон Вальку, смертную казнь. На эшафот отправился лишь непокорный полковник Хестеску.

С получением пакета казенного, стал готовиться к отъезду и Веселов. Ольга плакала потихоньку, а старик Веселовский крепился:

– К самому Александру Васильевичу возвращаешься, сынок! – но сердцем-то понимал старый полковник, что там, где Суворов, там и самая сеча. Не удержался, на прощание и сам слезу смахнул рукой.

Поехал Петр в Молдавию. Под Галацом разыскал ставку генерал-аншефа и графа Рымникского, как теперь именовали полководца. За ту самую битву на речке Рымник, где разогнал он толпы турок бывшего великого визиря Османской империи Юсуфа-Коджи.

– Наслышан, наслышан обо всем, голубчик, вы мой! – радостно встретил его Суворов. Расцеловал на пороге мазанки, где обитал с обычной своей скромностью. – Ныне говорить нам некогда, уже собираемся. Вот Измаил приказано мне брать. Разберемся с фортецией этой, а уж после, все доподлинно мне поведаете. Так что покамесь прошу состоять при моей особе, а после штурма подумаем вместе куда определить вас, сударь.

У Александра Васильевича и мыслей других не было, кроме как взять Измаил. Дела-то плохо складывались. Крепость высилась твердыней над водами Дуная, и светлейший князь Потемкин впал в ипохондрию и уныние от неудач.

Измаильская крепость лежала на левом берегу Килийского рукава Дуная между озерами Ялпухом и Катлабухом, на склоне отлогой высоты, оканчивающейся у русла Дуная низким, но довольно крутым скатом. Стратегическое значение Измаила было очень велико: здесь сходились пути из Галаца, Хотина, Бендер и Кили; здесь было наиболее удобное место для вторжения с севера за Дунай в Добруджу. К началу войны турки с помощью прусских и французских инженеров превратили Измаил в мощную крепость с высоким валом и широким рвом глубиною от 3 до 5 саженей , местами наполненным водой. На 11 бастионах располагалось 260 орудий. Гарнизон Измаила составляли 35 тысяч человек под командованием Айдозле-Мехмет-паши. Частью гарнизона командовал Каплан-гирей, брат крымского хана, которому помогали пять его сыновей. Султан Селим III сильно гневался на свои войска за все предшествовавшие капитуляции и фирманом повелел в случае падения Измаила казнить из его гарнизона каждого, где бы он ни был найден.

В 1790 году, после овладения крепостями Килия, Тульча и Исакча, главнокомандующий русской армией светлейший князь Потемкин отдал приказ войскам генерала Гудовича и флотилии генерала де-Рибаса овладеть Измаилом. Однако их действия были нерешительными. 26 ноября военный совет решил снять осаду крепости ввиду приближения зимы. Главнокомандующий не утвердил этого решения и предписал генерал-аншефу А.В. Суворову, войска которого стояли у Галаца, принять командование частями, осаждавшими Измаил. Суворов вернул к Измаилу войска, отходившие от крепости, и блокировал ее с суши и со стороны реки Дунай. Закончив в 6 дней подготовку штурма, Суворов 7 декабря 1790 года направил коменданту Измаила ультиматум с требованием сдать крепость не позднее чем через 24 часа с момента вручения ультиматума.

– Скорее солнце упадет на землю, и Дунай повернет вспять, чем падет Измаил! – прозвучал ответ, вошедший в Историю.

9 декабря собранный Суворовым военный совет постановил незамедлительно приступить к штурму, который был назначен на 11 декабря.

Так приблизился тот знаменательный день. Накануне штурма почти сутки непрерывно обстреливали крепость. Турки отвечали тоже огнем. В 3 часа ночи 11 декабря 1790 года взвилась первая сигнальная ракета, по которой войска оставили лагерь и, перестроясь в колонны, выступили к назначенным по дистанции местам.

В половине шестого утра Суворов скомандовал:

– С Богом, братцы!

Колонны двинулись на приступ. Прежде других подошла к крепости 2-я колонна генерал-майора Ласси. В 6 часов утра под градом неприятельских пуль егеря Ласси одолели вал, и наверху завязался жестокий бой. Апшеронские стрелки и Фанагорийские гренадеры 1-й колонны генерал-майора Львова опрокинули неприятеля и, овладев первыми батареями и Хотинскими воротами, соединились со 2-й колонной. Хотинские ворота были открыты для кавалерии.

Одновременно на противоположном конце крепости 6-я колонна генерал-майора Голенищева-Кутузова овладела бастионом у Килийских ворот и заняла вал вплоть до соседних бастионов. Наибольшие трудности выдали на долю 3-й колонны генерала Мекноба. Она штурмовала большой северный бастион, соседний с ним к востоку, и куртину между ними. В этом месте глубина рва и высота вала были так велики, что лестницы в 5,5 саженей оказались коротки, и пришлось под огнем связывать их по две вместе. Главный бастион был взят. Четвертая и пятая колонны (соответственно полковника Орлова и бригадира Платова) также выполнили поставленные перед ними задачи, одолев вал на своих участках. Десантные войска генерал-майора де Рибаса тремя отрядами под прикрытием гребного флота двинулись по сигналу к крепости и построились в боевой порядок в две линии. Высадка началась около 7 часов утра. Она производилась быстро и четко, несмотря на сопротивление более 10 тысяч турок и татар. Успеху высадки немало способствовали колонна Львова, атаковавшая во фланге береговые дунайские батареи. Отряд генерал-майора Арсеньева, подплывший на 20 судах, высадился на берег и разделился на несколько частей. Батальон херсонских гренадер под командованием полковника Зубова овладел весьма крутым кавальером, потеряв 2/3 людей. Батальон лифляндских егерей полковника графа Рожера Дамаса занял батарею, которая анфилировала берег. Другие части также овладели лежавшими перед ними укреплениями. Третий отряд бригадира Маркова высадился у западной оконечности крепости под картечным огнем с редута Табия. При наступившем дневном свете стало ясно, что вал взят, неприятель вытеснен из крепостных верхов и отступает во внутреннюю часть города.

Русские колонны с разных сторон двинулись к центру города – справа Потемкин, с севера казаки, слева Кутузов, с речной стороны де-Рибас. Начался новый бой. Особенно ожесточенное сопротивление продолжалось до 11 часов утра. Несколько тысяч лошадей, выскочивших из горящих конюшен, в бешенстве мчались по улицам и увеличивали смятение. Почти каждый дом приходилось брать с боем. Около полудня Ласси, первым взошедший на крепостной вал, первым же достиг и середины города. Здесь он встретил тысячу татар под начальством Максуд-Гирея. Максуд-Гирей защищался упорно, и только когда большая часть его отряда была перебита, сдался в плен с 300 воинами, оставшимися в живых.

– Скачи к артиллеристам, пусть введут в город двадцать легких орудий. И картечью, картечью их! – приказал Суворов, стоявшему рядом с ним Веселову. Маеор давно рвался в бой вместе со всеми, но генерал-аншеф отмахивался:

– Подожди покуда. Нужно будет – пошлю!

И вот, наконец-то, и ему нашлось дело. Веселов сам помогал артиллеристам запрягать упряжки, вместе с орудийной прислугой закатывал пушки в узкие улицы, не обращая внимания на жужжащие вокруг пули. Установили и вдарили по визжащей от ярости толпе. В час дня, в сущности, победа была одержана. Однако бой еще не был закончен. Неприятель пытался нападать не отдельные русские отряды или засел в крепких зданиях, как в цитаделях. Попытку вырвать обратно Измаил предпринял Каплан-Гирей, брат крымского хана. Он собрал несколько тысяч конных и пеших татар и турок и повел их навстречу наступавшим русским. В отчаянном бою, в котором было убито более 4 тысяч мусульман, он пал вместе с пятью сыновьями. В два часа дня все колонны проникли в центр города. В 4 часа победа была одержана окончательно. Измаил пал.

Потери турок были огромны, одних убитых оказалось более 26 тысяч человек. В плен взято 9 тысяч, из них на другой день 2 тысячи умерли от ран. Из всего гарнизона спасся только один человек. Легко раненный, он упал в воду и переплыл Дунай на бревне. В Измаиле было взято: 265 орудий, до 3 тысяч пудов пороху, 20 тысяч ядер и множество других боевых припасов, до 400 знамен, обагренных кровью защитников, 12 паромов, 22 легких судна и множество богатой добычи, доставшейся войску, всего на сумму до 10 млн. пиастров . У русских было убито 64 офицера (1 бригадир, 17 штаб-офицеров, 46 обер-офицеров) и 1816 рядовых; ранено 253 офицера (из них три генерал-майора) и 2450 низших чинов. Общая цифра потерь составила 4582 человека. Некоторые авторы определяют число убитых до 4 тысяч, а раненых до 6 тысяч, всего 10 тысяч, в том числе 400 офицеров (из 650).

– Не ранен? – Глянув на порванный, почерневший от сгоревших порохов и заляпанный кровью мундир Веселова, спросил Суворов, когда маеор вернулся к главнокомандующему.

– Никак нет, ваше сиятельство! Виктория! – Глаза задорно блестели, а лицо сплошь было чумазым. – Славное дело вышло.

– Да вижу! Иначе и быть не могло. Нечто басурманам устоять против воинства русского? – хитро улыбнулся генерал-аншеф. – Ты вот что, Петр Алексеевич, отправляйся к генералу Кутузову, Михайло Илларионовичу. Я его комендантом уже давно назначил, лишь на вал поднялся с колонной. Помоги ему там сейчас караулы расставить, да госпиталь развернуть, пленных на расчистку улиц от трупов поставить. Много дел-то у него ныне будет.

Согласно заранее данному Суворовым обещанию, город по обычаю того времени был предоставлен во власть солдат. Вместе с тем Суворов принял меры для обеспечения порядка. Кутузов, назначенный комендантом Измаила, в важнейших местах расставил караулы. Внутри города был открыт огромный госпиталь. Тела убитых русских увозились за город и погребались по церковному обряду. Турецких же трупов было так много, что был дан приказ бросать тела в Дунай, и на эту работу были определены пленные, разделенные на очереди. Но и при таком способе Измаил был очищен от трупов только через 6 дней. После пленные направлялись партиями в Николаев под конвоем казаков.

Покорением Измаила фактически ставилась точка в турецкой войне. Теперь Россия могла усаживать турок за стол переговоров и диктовать свои условия. Без посредничества шведского Цезаря – Густава III, о чем последний напоминал беспрестанно.

Со взятием твердыни Измаила в Петербург вернулся Потемкин. Это очень было важно для Стединка. Но несмотря на радушный прием, что барон встретил в его новом дворце – Таврическом, светлейший князь ни в какую не хотел обсуждать шведские дела. Лишь показав Стединку все великолепие нового дворца, проведя его через полсотни комнат и заставив прослушать концерт огромного оркестра из 200 музыкантов, Потемкин внезапно сам вернулся к шведским делам. Но слова его были весьма огорчительны для посла:

– Мой милейший господин генерал, Швеция меня интересует лишь с позиции безопасности нашей столицы. Колумбово яйцо здесь я вижу в том, чтобы опустошить всю Финляндию, а ее население принудительно расселить по России. Слава Богу, у нас земель хватает. Нападать на Швецию и в мыслях у нас нет, а вот отгородиться пустыней от притязаний вашего короля было бы наилучшим способом обороны. – И вдруг, сменив тему, Потемкин завел речь о бриллиантах. В тот вечер он и сам был весь ими усыпан. – Вот! Посмотрите, любезный барон, не правда ли чудо? – и светлейший протянул Стединку миниатюрный портрет императрицы, украшенный огромным бриллиантом – последний подарок Екатерины своему Голиафу.

Стединку так и не представилось возможности еще раз обратить мысли князя к Швеции. А вскоре Потемкин покинул Петербург, чтобы уже больше сюда не вернуться. Его смерть, последовавшая 5 октября 1791 года, открывала череду смертей, завершавших эту великую эпоху.

На очередном из приемов у императрицы Стединк вдруг заметил очень знакомое лицо одного офицера, что сопровождал невзрачного, худосочного, но очень подвижного, несмотря на преклонные годы, генерала-аншефа. Барон даже окликнул его машинально:

– Вессари!

Офицер обернулся и широко улыбнувшись шагнул к послу.

– Маеор Веселов, ваше превосходительство. – представился он Стединку.

– Так это вы, Пайво? – изумился барон. Петр не успел ответить.

– Он, он. – Послышался чуть трескучий голос Суворова, который увидел, что Веселова подозвал к себе шведский посланник, и не преминул вмешаться. – Отличный солдат и храбрец, должен вам сказать, сударь. За свои дела героические возведен в ранг соответствующий и отмечен государыней нашей, как слуга наидостойнейший. Ныне при моей особе состоит. А вы, ваше превосходительство, никак посол Швеции будете?

– Генерал-майор, барон Стединк. – Курт поклонился Суворову.

– Генерал-аншеф Суворов, граф Рымникский. – Поклонился в ответ Александр Васильевич. – Наслышан о вас, сударь мой разлюбезный. Весьма польщен знакомством.

Стединк с восхищением смотрел на знаменитого полководца, громкое имя которого ну никак не вязалось с его скромным и даже тщедущным образом старичка-генерала.

– Ныне мы с Петром Алексеевичем, – Суворов положил сухонькую ладонь на плечо Веселову, – едем в Финляндию пограничные вопросы решать. А во дворец заглянули по приглашению матушки нашей императрицы. Награды должно получить за турецкую кампанию, что так благополучно разрешилась.

– Это для меня высочайшая честь познакомиться с вами, ваше сиятельство! – Стединк был так поражен этой встречей, что даже и не пытался расспрашивать Веселова.

– Ну, сударь мой, значит еще свидимся, а ныне прошу простить великодушно, сама императрица нас ожидает, а после служба-с. – Суворов поспешно откланялся, увлекая за собой Веселова и оставив Стединка пребывать в недоумении. Слова Суворова о его назначении в Финляндию обеспокоили и встревожили барона.

– Ох и спасибо, вам, ваше сиятельство, что избавили от его расспросов! – на ходу прошептал Веселов.

– Что знакомца старого встретил?

– Это генерал Стединк, я ж под его началом у шведов в Саволаксе служил. Не думал, что доведется здесь в России встретиться. Спасибо, что выручили. – еще раз поблагодарил.

– А у нас так: сам погибай, а товарища выручай! Мы вместе тебя ему меня подсунули, вот пусть и ломает голову чегой-то Суворова к ихним владениям посылают. – Засмеялся генерал-аншеф. – Ну вот и пришли! – Они стояли перед дверями в покои императрицы. Здесь их ждал сам Храповицкий – секретарь:

– Прошу господа, государыня ждет вас.

В первый раз в жизни Петр переступал порог жилища императрицы. Он посмотрел на высоченных солдат, что в ярко блестящих позолоченных кирасах и палашах наголо застыли неподвижно на посту у дверей. Но они чуть заметно улыбались и сами рассматривали знаменитого Суворова, прошедшего первым. Веселову ничего не оставалось, как поспешить за генералом. Навстречу им из глубины комнаты, от письменного стола, двигалась пожилая уже женщина в великолепном, сплошь разукрашенном бриллиантами, платье.

– Императрица! – догадался Петр и замер, с восхищением уставившись на нее.

– Александр Васильевич, мой дорогой, я рада видеть у себя нашего победителя турок. – Веселов услышал низкий, но приятный голос Екатерины, и поспешно склонился перед ней, последовав примеру Суворова.

– Матушка позвала – и Суворов здесь! Сказала турок разбить – он разбил. Сказала в Финляндию ехать крепости строить – он уже в пути!

– Как мир с турками заключим, так и празднество устроим величайшее. Ах, как жаль светлейшего… не дожил. – на глаза Екатерины набежала слеза, и она смахнула ее кружевным платочком, и совсем не притворно всхлипнула.

Все молчали сочувственно. Императрица успокоилась и продолжила:

– Покамесь, мой друг, Александр Васильевич, жалуем тебя подполковником нашего Преображенского полка и именной медалью. Так просил сам светлейший. А это кто с тобой? – взгляд императрицы упал на Петра. Тот опять низко поклонился. За него отвечал Суворов:

– Адъютант мой, маеор Веселов Петр сын Алексеев. Отменной храбрости офицер. И на турецкой войне успел отличиться, но более того на шведской.

– Это тот самый маеор, что служил по тайному указу Военной Коллегии и светлейшего князя у шведов. Да нам все сведения доставлял. – напомнил Храповицкий Екатерине. – Помните пятаки поддельные? Вы, ваше величество, тогда просили пометить усердие сего офицера.

– Пятаки? Помню проделки кузена нашего Густава! – усмехнулась императрица с интересом разглядывая Веселова. – Хорош! Красавец!

– А у нас в армии все таковы, матушка! – встрял Суворов. – И против Османа, и против Густава.

– Да, Александр Васильевич, насчет Густава это ты точно подметил. Оттого и прошу тебя все крепости просмотреть, и коли надо обустроить. В готовности пребывать следует, от кузена моего неугомонного любой гадости ожидать можно. Все никак не успокоиться. Хочу я на Францию его перенацелить – с революционерами пускай воюет. Даже корпус ему дать пообещала. – Екатерина оглянулась и тут же Храповицкий ей услужливо пододвинул кресло, императрица присела. Было видно, что долго стоять ей удавалось с трудом.

– Матушка, скажешь Францию завоевать с одним корпусом – исполню! – Суворов оставался Суворовым.

Императрица усмехнулась:

– Да сдалась нам эта Франция, Александр Васильевич. Передохнем малость от войн-то. У самих дел невпроворот, а еще Францией озаботиться. Вон, опять в Польше конфедераты зашевелились! Видно после Финляндии туда тебе отправляться Александр Васильевич.

– Все исполним, матушка! – поклонился Суворов. – В Польше мы уже бывали, все там знаем.

– Ладно уж, ступайте, господа. А то мне к гостям пора выходить, да неможется что-то. Стара стала, Александр Васильевич, не могу вот, как ты, скакать резво.

– Какие годы наши, государыня! Да ты у нас совсем молодушка. Хоть сейчас в пляс. – воскликнул генерал-аншеф.

– Ладно, ладно, Александр Васильевич, не выдумывай! – отмахнулась Екатерина, но было видно, что слова полководца ей были приятны. – Поспешай куда едешь. Не буду утомлять приемами светскими. А маеору твоему, – вдруг еще раз взглянула на Веселова, – Георгия IV степени жалую. За верность долгу своему и присяге.

– Ваше величество! – Петр склонился в поклоне, изумленный внезапной наградой.

– Заслужил! – Твердо произнесла императрица, как припечатала. – Ступайте.

И поехал Суворов вместе с Веселовым в Финляндию. Старые фортеции восстанавливать, да сразу и новые закладывать. Так появился город-крепость Котка, навсегда закрыв собой злополучный пролив Роченсальми. Теперь тут шведским эскадрам уже делать было нечего.

Назначение Суворова в Финляндию и впрямь было известием, внушавшим Швеции серьезные опасения. Стединк даже не знал, как правильно написать королю об этом, чтобы не вызвать очередное политическое головокружение и вспышку ярости последнего. Но опасность Густаву исходила не от русских, и не из Финляндии от Суворова. А гораздо ближе. Прямо из Стокгольма…

Мысли посла вернулись и к русскому майору, что встретился ему во дворце:

– Как он назвался? Веселов? И с ним был Суворов… – Стединк вдруг вспомнил тот давнишний разговор в далекой Америке, перед неудачным штурмом Саванны. Казимира Пулавского, что рассказывал о трехстах русских солдатах, что атаковали десятикратно превосходящих поляков и разнесли их в пух и прах. Он тогда сказал: «Я запомнил одного русского, я даже узнал потом его имя – Петр Веселов. От его штыка пал не один добрый шляхтич!». Так вот кто был такой Пайво Вессари! Теперь ясно, почему с ним не справился ни один из этих Гусманов! Впрочем, поделом им. Он в Польше был с Суворовым… он и сейчас с Суворовым… А не был ли он шпионом? – мелькнула мысль. – Тогда почему он не попытался убить меня? Ведь такая потеря для Густава была бы весьма почище аньяльской конфедерации! – Стединк хорошо знал себе цену. – Вессари рассказывал, что у него что-то произошло в России и он должен был или оставить службу или попасть под суд… Может и так… Что теперь судить? Война была странная во всем. Одно точно – что финский капрал и этот русский майор были людьми чести. Нет, все-таки странные эти русские…

Глава 29. Конец короля и его интриги.

Цезарь любил меня,

И я его оплакиваю;

Он был удачлив,

И я радовался этому;

За его доблести я чтил его;

Но он был властолюбив,

И я убил его.

В. Шекспир «Юлий Цезарь»

– Ваше высочество! Вы же не хотите допустить того, что случилось во Франции? – генерал Пеклин убеждал брата короля.

– Почему вы сравниваете Швецию с Францией? – поморщился недоуменно герцог Карл.

– Потому что конфликт между королем и Генеральными штатами породил это чудовище – Конвент, а с ним бесчинства, кровь, страдания и низложение королевской власти. Суверен должен опираться на дворянство, а не на остальные сословия, которые в любой момент могут превратиться в якобинцев. Только вместе с дворянами король может управлять государством и своими подданными, держа всех остальных в узде. Умный парламент, управляемый дворянским сословием, это великое подспорье любому просвещенному монарху. – Пеклин выстраивал свои мысли по-военному строго и логично.

– Но Густав произвел революцию и трижды уже подчинял парламент своей воле! – нерешительно возражал ему Карл.

– Это всего лишь пружина, которая сжата до упора. Да, он восстановил абсолютизм, наплевав на мнение парламента и дворян, и потерял опору на последних. Окруженный своими любимчиками, которые поддакивают ему, поддерживая любую сумасбродную идею, рождающуюся в его голове, либо внушаемую ими же, Густав не замечает, что Швеция стоит на краю бездны. Он, из одного своего честолюбия начал военную авантюру против России, и лишь благодаря Божьему промыслу мы вышли из нее. Но результаты войны катастрофичны, ибо король не понимает ни сути происхождения денег, ни причин их отсутствия. Когда вся страна обездолена, он взял на себя право распоряжаться финансами. И как он это делает? Ему мало дворцов и он начал строительство подобия Версаля в Гаге! Он полагает, что казна страны – его кошелек и тратит все на свои удовольствия. Теперь он вообразил, что цель всей его жизни это реставрация Бурбонов и новая война с революционной Францией, в которою он пытается втянуть нашу бедную страну. Вам подтвердит любой генерал, если не достаточно моего мнения, – Пеклин выпятил грудь, – французская армия почти в полном составе перешла на сторону Конвента и ее боевой потенциал, как всегда на высоте. Надежда на мнимых союзников очень слаба. Англичане предпочитают таскать каштаны из огня чужими руками, австрийцы отмалчиваются, ограничиваясь лишь демонстрациями на границах, Пруссия далеко не та, что была при Фридрихе Великом, она слабеет на глазах, а Россия… Россия слишком далека от Франции, чтоб начинать войну с ней. И что опять ждет нашу несчастную Швецию?