Текст книги "Шведская сказка"

Автор книги: Алексей Шкваров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 37 страниц)

Глава 5. Интриги бывают не только королевские…

«О Зевс! Зачем ты дал людям верные признаки отличить

настоящее золото от поддельного, тогда как у человека

нет на теле ни одной приметы, по которой можно было бы

узнать мерзавца!»

Еврипид.

– Ваше величество! Я прошу вас поговорить со мной с глазу на глаз. – Встретившийся Веселову шведский офицер стоял навытяжку перед королем. Кроме Густава в палатке были Вреде и Армфельд.

– Что у вас за столь секретное дело, что вы не можете изложить его в присутствии моих лучших друзей? – несколько раздраженно возразил ему Густав. Армфельд широко улыбнулся, пожав плечами, а Вреде нахмурился.

– Мы безусловно можем покинуть вас, ваше величество, если дело требует подобной конфиденциальности. – произнес Армфельд. Фабиан Вреде кивнул, согласный с ним. Но не успел еще Густав и открыть рот, чтоб ответить, как незнакомый офицер первым пояснил суть:

– Речь идет не о доверии или не доверии к тем, кто сейчас находиться здесь. Я имею в виду совершенно другое.

– Поясните же нам, я не понимаю. – недоумевал король.

– Пока я стоял снаружи и ждал позволения вашего королевского величество войти, я отчетливо слышал каждое слово, произносимое здесь. Также, как и я, его слышат все. Стоящие в карауле гвардейцы, ваши адъютанты, курьеры, ожидающие приказов, да и просто проходящие мимо. Они слышат всё, о чем говорят здесь! И это происходит в условиях войны с противником, который имеет глаза и уши, который сражается с нами на территории, которая ему известна, и которая, я уверен наводнена его шпионами. Здесь полно финских войск, а им я не доверяю. Ни офицерам, ни солдатам. Я встретил одного по дороге сюда, он очень внимательно меня рассматривал. Именно по этой самой причине нас изначально преследовали неудачи во всех тайных диверсиях, а я… – офицер тяжело вздохнул, – а я потерял своего горячо любимого брата близнеца.

– Напомните мне еще раз ваше имя? – в растерянности спросил Густав.

– Капитан лейб-драгунского полка Иоганн Гусман. – очень четко произнес офицер. Но король пожал плечами. Имя ничего ему не напомнило.

– Мне кажется, наш любезный капитан несколько сгущает краски. И откуда такая подозрительность к нашим финским полкам? – вмешался Армфельд.

– А я согласен с капитаном Гусманом! Финны ненадежны! – неожиданно сказал Вреде.

– Это не удивительно, что ты не согласен! – про себя подумал Армфельд. Они весьма недолюбливали друг друга. Густав молчал, предоставив расспросы своим любимцам.

– Почему вы связываете смерть вашего брата с отсутствием секретности в подготовке тайных диверсий против русских? – задал вопрос Вреде.

– Мой брат погиб во время пуумальского инцидента! – Все присутствующие вздрогнули и переглянулись между собой, – Он командовал тем самым отрядом… – капитан замолчал, опустил ненадолго голову. Затем вскинул и с жаром продолжил, – Ваше величество, давайте продолжим беседу не здесь, а хотя бы на воздухе, когда мы увидим, что нас никто не может слышать.

Густав закивал головой в раздумьях.

– Вот что, мои друзья, – обратился он к Армфельду и Вреде, – не подумайте о том, что я не доверяю вам, но я действительно хочу прогуляться с капитаном Гусманом вдвоем. – И чтоб не обидеть их, добавил, как бы оправдываясь. – Двое прогуливающихся не вызовут подозрение и не будут смотреться смешно, нежели четверо шепчущихся мужчин. А после того, как мы переговорим с капитаном Гусманом, я все вам расскажу. И тоже наедине. А вас, – Гусману, – прошу дать руку своему королю и сопроводить меня.

Капитан учтивейшим образом поклонился, и вместе с королем покинул палатку. Оставшиеся бросили друг на друга злобные взгляды и разошлись, каждый по своим делам.

– Так что же вы, господин капитан, хотели предложить своему королю? – заинтриговано спросил Густав, когда они остались в относительной изоляции от возможных лишних ушей. Где-то в стороне шумел военный лагерь, а здесь на берегу безымянного ручья, никого поблизости не наблюдалось. Караульные гвардейцы, были остановлены королем заранее неподалеку, но так, чтобы слышать разговор они не могли бы. – И объясните мне, наконец, свою подозрительность.

Гусман расстегнул мундир и достал из-за пазухи сложенный вчетверо листок бумаги:

– Вот, ваше величество, это предсмертное письмо моего брата Карла. Мне нет смысла его вам зачитывать, я расскажу все на словах. Он написал его мне перед самым выходом на русскую территорию, откуда, как вам известно, они должны были учинить диверсию, переодевшись русскими казаками.

Густав отвел глаза в сторону – это его была идея с маскарадом, и ничего не ответил, но качнул головой – мол, продолжайте.

– И далее все было очень странным…

– Что именно? – спросил король заинтересованно.

– Да, все. – пожал плечами Гусман. – Брат написал мне, что только глухой не слышал о том, что партия шведов, переодетая казаками уходит на ту сторону. Что ему предстоит произвести нападение на наиболее сильный финский пограничный пост.

– Кто принял такое решение? – последовал быстрый вопрос Густава. Он смотрел прямо в глаза капитану.

– Бригадир Гастфер в присутствии полковника Стединка и адъютантов.

– Но это мои верные солдаты! – возразил король.

– Брат написал мне, что именно в Пуумала уже несколько раз были произведены неудачные попытки диверсий с русской стороны. Он успел разузнать об этом до выхода своей партии. И его посылают снова в тоже место. Когда, при таких тайных диверсиях, если речь идет о поданных вашего величества, число жертв должно быть минимально. Главное, шум, произведенный подобной акцией. Я не прав, ваше королевское величество?

– Вы правы, капитан. – вздохнул Густав, – вы абсолютно правы. Мало того, что диверсия оказалась совершенно явной, а не тайной, так и потери были огромные. Более десятка человек. И я был поставлен в весьма деликатное положение, когда писал статью для европейских газет о вероломстве русских.

– И еще, ваше величество… – капитан хотел сообщить нечто на его взгляд очень важное. Глаза его горели, он весь пылал от нетерпения.

– Что?

– Я разыскал труп моего брата. Я успел это сделать до того, как его похоронили. Он не был убит случайной пулей финского солдата!

– Ну и о чем это говорит? – не понимал король.

– Мой Карл был искуснейшим фехтовальщиком. Пожалуй, лучшим в шведской армии.

– Что из этого следует?

– А то, ваше величество, что он убит был в поединке! – Шауман закончил мысль почти торжествующе.

– Да? – король все равно не понимал, что так взволновало капитана. – Что с того?

– Неужели вы, ваше величество, полагаете, что хоть один финский солдат владеет шпагой в таком совершенстве, как шведский офицер, тем более искусный фехтовальщик, коим был мой брат. Карл убит великолепным выпадом, поразившим его в глаз, и клинок противника пронзил его мозг. Брат умер мгновенно.

– Какие ужасы вы мне рассказываете! – Густава даже передернуло.

– Это правда, ваше величество, простите меня, если доставил вам несколько неприятных минут. – Гусман почтительно склонился перед королем.

– Не стоит, мой друг, война не бывает красивой! Я уже убедился в этом. К сожалению это не театр. – печально произнес Густав и положил руку на плечо капитану.

– Я бы очень хотел посмотреть в глаза тому, кто убил моего брата… – ненавидяще произнес Гусман.

– Вы кого-то подозреваете, мой капитан?

– Нет. Пока что. Но я выяснил, что финны, что были в том самом деле у Пуумалы, служат под начальством полковника Стединка.

– Мой друг, – успокаивающе произнес Густав, – барон фон Стединк один из тех офицеров, которым я верю, как самому себе. И могу сказать со всей определенностью, что он подбирает в свое окружение людей самых, что на есть наидостойнейших. Взять хотя бы майора Егерхурна, что прибыл ко мне вчера с донесением от полковника Стединка. Очень, очень способный и опытный молодой офицер. Не стоит, право, мой друг искать того, кто обидел вашу фамилию. Я полагаю, все-таки, это была случайность, нелепость, а не жестокое убийство. Хотя для вас, капитан, для вашей семьи, это трагедия, и я, ваш король, вам искренне сочувствую. Я назначу соответствующую пожизненную ренту, что бы хоть как-то отметить заслуги вашей семьи перед отечеством. – король сказал это так прочувственно, что могло показаться, как слезы навернулись у его величества, после Густав принял царственную позу и протянул руку для поцелуя. Капитану ничего не оставалась, как прильнуть к ней.

– Ну а теперь, мой друг, поведайте своему королю то, о чем вы не решались сказать в палатке. Ведь не о смерти же своего брата вы хотели поговорить со мной наедине.

– Да. ваше величество. После смерти брата я весь горю жаждой мщения. Но, – видя некоторое недоумение на лице короля, поспешил объяснить, – не убийцам Карла, – (одно другому не помещает! – мелькнула мысль), – они выполняли свой долг, а ненавистным русским. Мне довелось, совершенно случайно познакомиться с одним фенриком из Нюландского полка, по фамилии Левинг. Его дед, служил капитаном сорок лет назад и отличился своими лихими партизанскими налетами на русских еще в прошлую войну. Но был несправедливо осужден и заточен в Тавастгусскую крепость по приказу графа Левенгаупта, позднее казненного в Стокгольме за измену.

Густав кивнул головой в знак того, что он помнит о «деяниях» Левенгаупта, добившегося ограничения королевской власти в Швеции:

– К моему сожалению, таких, как этот Левенгаупт еще не мало в нашей доброй старой Швеции. Но, продолжайте, капитан.

– Этот фенрик Левинг вырос здесь, и как его дед прекрасно знает каждую тропинку в лесу. Мне хотелось бы вместе с Левингом составить совсем небольшую партию из самых надежных и лучших солдат, что подберу среди королевских драгун, и посеять ужас среди русских тылов. Мы будем нападать на них днем и ночью, мы прервем все их коммуникации, муха не пролетит мимо нашего отряда. Мы будем уничтожать курьеров, обозных, вырезать часовых и отстреливать офицеров, а даст Бог и генералов. Они еще содрогнуться и не раз! – Глаза капитана потемнели от ярости. – Мы будем убивать их, как собак.

– Да! Да! Мой капитан, – Густав тоже загорелся этой идеей. Он вспомнил о своем противнике. – И если вам удастся встретить этого гнусного изменщика Спренгпортена, я дозволяю, нет, я вам приказываю – убейте его. Слишком много чести для такого вероломного генерала, как королевский суд.

– Клянусь вам, ваше величество. Воля короля будет исполнена. – Капитан опять низко склонился перед Густавом.

– Пойдемте, я лично напишу указ, не ограничивающий вас в полномочиях. Вы станете моим карающим мечом. – Воодушевленный Густав бодро зашагал назад в свою палатку.

– Вот! – откинув перо в сторону, Густав перечитал еще раз написанное, – «Предъявителю сего, капитану Гусману поручается…., а также всем военачальникам и военным чиновникам королевской армии предписывается оказывать всемерную помощь оному капитану и его партии. За уклонение от помощи будет следовать самое суровое наказание соизмеримое с военным временем. Густав». Возьмите, капитан, и да поможет вам Бог, а вы нашей многострадальной Швеции.

– Ваше величество! – в палатке опять показался адъютант. Густав глянул на него вопросительно, мыслями оставаясь еще на бумаге. – У вас просят аудиенции командиры Абовского и Бьернеборгского полков – полковники Хестеску и фон Оттен.

– Приму через минуту. Идите мой друг, и помните, ваш король с вами. – Густав радушно попрощался с капитаном. Тот постарался, как можно незаметнее покинуть палатку, пряча лицо от попавшихся ему навстречу двух полковых командиров.

– Ваше величество! – Перед Густавом высились две фигуры – фон Оттена и Хестеску. – Чрезвычайное сообщение.

– Слушаю вас, господа. – Густав с удовольствием устроился в кресле, вытянув вперед ноги. Устал что-то. Давно не прогуливался, или же жара чертова измотала.

Полковники переглянулись, и первым начал Хестеску:

– Солдаты наших полков разбирают палатки и требуют отхода назад, в границы государства.

Густав вскочил от неожиданности:

– Как такое возможно, господа? – Король был поражен услышанным. – Мы стоим перед вражеской крепостью, которая падет с минуты на минуту, и вдруг мои верные финские полки заявляют об отступлении.

– Государь, – теперь говорил уже фон Оттен, – настроение солдат никудышное. Во-первых, все финны считают войну несправедливо начатой, вопреки решению риксдага, во-вторых, снабжение армии оставляет желать лучшего. Сейчас еще лето, но мы не успеем оглянуться, как наступит осень, а за ней и зима. Быстротечной кампании не получилось.

– Солдаты, – подхватил Хестеску, – прекрасно осведомлены, что наш корабельный флот постигла неудача и ныне он закупорен в Свеаборге.

– Это ложь! – вспыхнул король, – мы объявили на весь мир об одержанной моим братом Карлом победе.

– Объявить можно, что угодно, – усмехнулся Хестеску, – только почему ни один шведский корабль не может покинуть гавани Свеаборга. Не потому ли, что эскадра русских перекрыла все выходы в море?

– И с каких это пор солдаты стали разбираться в политике? – Густав уходил от неприятных вопросов.

– Да с тех самых, ваше высочество, – напирал Хестеску, – когда у них забурчало в брюхе, и стали разваливаться ботинки.

– Мы ожидаем со дня на день транспорты из Карлскруны – король слабо защищался. – И потом, – он вдруг вспомнил, – скоро, совсем уже скоро падут Фридрихсгам и Нейшлот, а там у русских устроены значительные магазины.

– Зачем тешить себя несбыточными мечтами, ваше величество. – Хестеску был зол и смотрел прямо в глаза королю. Его слова падали словно раскаленные капли металла, впиваясь в макушку несчастного Густава. – Корабельный флот выйти в море не может, галерный флот отошел от Фридрихсгама, а Гастфер со Стединком безнадежно застряли под Нейшлотом. Между тем, каждый солдат знает, что силы русских прибывают ежечасно, а это говорит о том, что следует ждать их решительного наступления. И солдаты, все, как один, говорят одно и тоже: «Снова за все ответит Финляндия».

– Они собирают палатки! – печально повторил фон Оттен фразу, что прозвучала в самом начале разговора.

Густав заходил из угла в угол, нервно покусывая ногти. Его мысли были сумбурны, и он пытался уцепиться за каждую соломинку. Внезапно король остановился и почти выкрикнул:

– Я сам поеду в ваши полки, господа. Я хочу услышать мнение ваших солдат. Мне кажется, что я смогу их убедить в правильности избранной нами тактики. А некоторые задержки с провиантом, что ж, такое случается на каждой войне. Это еще не повод для отступления.

– А как быть с риксдагом? – ввернул угрюмый Хестеску.

– Ах, – Густав отмахнулся от вопроса, – с риксдагом все будет решено. Идет война, и парламент понимает, что никогда еще нация так не нуждалась в единении, как сейчас. Но, главное, господа сейчас это ваши полки. Едем немедленно.

Густав вылетел из палатки и в сопровождении конвоя королевских драгун прямиком направился в Абовский и Бьернеборгский полки.

– Солдаты! – выкрикнул король, гарцуя на лошади перед наспех собранными полками. – Мне не понятно ваше настроение, в тот час, когда наша несчастная родина находиться в опасности, когда коварный и двуличный враг вновь грозиться залить вашу Финляндию кровью. Мне сказали, что два ваших славных полка, хотят отдать на поругание русским вашу красавицу Суоми? Как вы будете смотреть в глаза вашим родным и близким. Ведь победа так близка. И навсегда откинем русских в глубину их необъятных земель и вернем себе то, что по праву истории принадлежит нам. – Король не знал финского языка, но на пути ему удачно подвернулся вездесущий Егерхурн, посланник Стединка, и Густав не преминул воспользоваться его услугами, как переводчика. (А уж как сам-то Егерхурн был счастлив, что вновь замечен и обласкан королем!) Говорить Густав умел и любил. Выкрикивая одну за другой напыщенные фразы, он воодушевлялся сам и распространял на всех окружающих, заражал своим оптимизмом и верой в несбыточное. Все казалось реальным и легко осуществимым. Да и финские солдаты, возможно впервые услышали о том, что они решили отступать. Так решили за них командиры.

Хестеску и фон Оттен недовольно переглядывались, слушая зажигательную речь Густава. Солдаты прокричали двоекратно: Ура! Ура! и разошлись, не до конца понимая, зачем их вовсе собрали.

– Ну вот, видите, господа, – возбужденный король обратился к командирам полков, – одно лишь слово государя и наши славные финны готовы за меня в огонь и в воду.

Хестеску и фон Оттен промолчали в ответ, и лишь склонили голову. Не мытьем, так катаньем, но своего добьемся – подумали. И отправились к своему старому генералу Армфельду.

А на русской стороне, тем временем, Екатерина шепнула тогда Безбородко:

– Попробуйте, через Гюнцеля, выйти на молодого Армфельда. Может перекупим его? Он достаточно способен влиять на моего кузена. Поговорите с ним, покудова один из их многочисленного семейства у нас плену болтается.

К выборгскому коменданту вызвали Тимо Сорвари:

– Отправляйся-ка ты, Тимофей, к шведам. Якобы судно пропавшее ищешь. Вот тебе письмо. – протянул, – оно не подписано, но сочинено будто пишет некий добропорядочный финляндец, кому не безразлична судьба всего края.

Армфельд благосклонно отнесся к визиту карельского негоцианта. В ответ, также, без подписи сообщил: «Я противился войне изначально. Виной всему – ненавидимый и проклинаемый ныне всеми финнами Спренгпортен. Это он возмутил народ. Поведение графа Разумовского также сыграло свою роль, ибо оно было чересчур вызывающее. Что касается наших войск, то, приведя в порядок свои магазины, мы могли бы продолжить войну с успехом. Если Россия и хочет меня употребить к миру, то должно это сие учинить немедленно. Средства должны быть скрытны, но сильны, и в первую очередь надобно договориться об обмене пленных. Если удастся мне одну вредную особу от короля удалить, то, надеюсь, особых проблем с миром не будет. Со своей стороны приложу все усилия для этого».

– Ваше величество! – обратился Армфельд к королю.

– Что, мой дорогой друг? – подъем вызванный яркой речью перед солдатами финских полков, неожиданно сменился у Густава полным упадком сил. Он находился в предчувствии каких-то очень плохих событий, и избавиться от этого никак не мог. Королю было тоскливо и одиноко. Вдруг он осознал, что пьеса развивается совсем не по тому сценарию, что так блестяще был им написан и продуман.

– Вы знаете, что один из моих родственником захвачен в плен, и сейчас находиться в расположении Псковского полка.

– Сожалею, Мориц! – Густав лишь пожал плечами.

– Я прошу дозволения вашего королевского величества связаться с командиром русского полка князем Лобановым-Ростовским и попросить его произвести обмен пленными. А заодно и постараюсь разузнать о дальнейших планах русских.

– Давай, мой друг. – король грустно кивнул головой.

Но Армфельд слегка превысил свои полномочия и в письме Лобанову-Ростовскому пошел еще дальше, предложив поговорить о мире:

«Был бы счастлив по воле моего государя сказать первое слово о соглашении для восстановления мира и гармонии, которые к превеликому моему сожалению нарушились по недоразумению и вследствие дурных влияний, нежели по воле двух государей, соединенных узами родства и как бы созданных для взаимной любви». – дословный текст записки Армфельда.

– Ха! – хмыкнула Екатерина, когда пробежала глазами листок бумаги с письмом любимца Густава. – Не верю! Не того я ждала от Армфельда.

– Говорит, что с самим Густавом вопрос согласован. – подсказывал Безбородко.

– Болтовня это… ничего конкретного – усмехнулась императрица, – Подождем тогда, как еще карты лягут. Во-первых, датчане вот-вот ввяжжутся, а во-вторых, внутренние в Швеции замешательства, Гюнцель пишет, не сегодня-завтра мятеж у них вспыхнет. Может, ныне хитрит Густав со своим любимцем, усыпить хочет, время выиграть, а сам к другому готовится. Подождем! – повторила, решительно отодвинув от себя письмо Армфельда.

Глава 6. Заговор.

«Какие изменники! Буде не таков был король,

то заслуживал бы сожаления, но что делать,

надобно пользоваться обстоятельствами;

с неприятеля хоть шапку долой!»

Екатерина II.

Полковники Хестеску и фон Оттен не отставали от старого Карла Густава Армфельда.

– Вы же видите, ваше превосходительство, – уговаривали каждый день, – снабжение все хуже и хуже. Солдаты ропщут. Их надо кормить, а чем? Король приехал, прокричал что-то, а солдат послушал, но сыт от этого не стал. Его желудок также пуст, как и вчера. Густав развернулся и уехал, а мы с вами остались здесь – со своими солдатами, которые теперь смотрят на нас, и ждут, что мы их накормим.. Опять же все действия короля, вы же знаете, противоречат той самой конституции, что он и объявил. А что будет дальше никому не ведано. Но, со всей офицерской честностью можно признаться самим себе: будет только хуже.

Полковникам вторил и зять генеральский обер-адъютант Карл Иоганн Клик. Другие командиры не отставали: подполковники Отто Клингспор, Генрих фон Коттен, Петр Энергиельм, с ними майор Егерхурн . Всего заговорщиков набиралось числом семь. А о сочувствующих и говорить нечего. Капитан Вальк, потерявший жену в проклятой Пуумале, открыто говорил и обвинял во всем Густава. Кончилось тем, что около ста офицеров подали одновременно в отставку.

– С кем, ваше превосходительство, мы останемся? – твердили Хестеску и фон Оттен.

Старику Армфельду и самому вся эта война стояла поперек горла, хотя он и страшился королевского гнева. Но обстоятельства вынуждали подчиняться. Не согласовывая действия с главной квартирой, Армфельд приказал отступить от Фридрихсгама в Ликалу.

Узнав об этом, король впал в отчаяние. Все рухнуло. Собственная армия выходила из подчинения. Напрасно уговаривали короля его любимцы – Армфельд, Вреде, а также, генералы фон Платен и Мейерфельдт и твердили ему на перебой:

– Это недоразумение!

– Нет, это бунт! – отвечал им, чуть не плача Густав.

– Если бунт, то мы будем беспощадны к мятежникам! – твердо заявлял фон Платен.

– Ах, нет, нет, господа, – отмахивался от всех король. – раз мои войска отказываются мне подчиняться, раз так много офицеров не хотят служить под моими знаменами, лучше отступить сейчас, чем испытать горечь поражения от оправившихся и злорадствующих русских.

– Ваше величество! – Армфельд мягко продолжал уговаривать короля. – Все можно решить наипростейшим способом.

– Каким, Мориц?

– Арестовать зачинщиков!

Ответ Густава был странен:

– Нет! Надо сделать вид, что мы не обращаем внимания.

– Но почему? – все окружавшие короля были поражены.

– Может быть в настоящих затруднениях России, она согласиться на почетный для нас мир, тогда и не премину им воспользоваться.

– ?!

– Если нет, – продолжил Густав, – то путь строгости для меня всегда открыт.

Шведы отступили. Королевская ставка теперь размещалась в Гекфорсе. А в Ликала, тем временем события развивались стремительно. Маленькая, но очень энергичная кучка офицеров, прямо под боком у собственного короля, сотворила неслыханное. Мало того, что вокруг нее объединились не только слабые и простодушные, но она привлекла к себе и тех, кто просто искал удачи в жизни, кто намеревался строить свою карьеру, вне зависимости от пожеланий своего короля. И не солдаты, а офицеры потеряли свое мужество и волю, поддавшись общей тревоге и пораженческим настроениям, умело распространяемым этой маленькой группой офицеров. Карл Клик – обер-адъютант и зять старого генерала Армфельда, юрист по образованию и мастер пера, сочинил смиренную ноту, обращенную суверену страны, с которой они находились в состоянии войны. Для слабых и неуверенных, написание подобного документа объяснялось необходимость помочь королю и отечеству достойно выйти из войны, а для дворян-офицеров – главное, было ограничить власть Густава.

Витиевато и туманно в этом документе говорилось о стремлении к вечному миру между Россией и Швецией. Причем совершенно неожиданно появилась фраза о том, что Швеция должна обрести границы, которые она потеряла по Абосскому миру. На этом настоял, подписавший ноту старый генерал Армфельд – ну нужно ж было, как-то оправдаться перед королем. Вопрос об отсоединении Финляндии от Швеции витал в воздухе, но на бумаге его не отразили. Это сразу вызвало множество разногласий между заговорщиками. Потому, было решено, что отправляющийся к русским майор Егерхурн расскажет о сем предложении в личной беседе с Екатериной.

Вечером 29-го июня Клингпорт с Егерхурном отправились к линии фронта. Спрятавшись в кустах, они несколько раз выстрелили в разные стороны, потом молча пожали друг другу руки и расстались. Клингпорт вернулся назад один:

– Нас обстрелял противник, господа, мне удалось уйти, а бедняга Егерхурн или погиб или захвачен русскими в плен. – прозвучали объяснения. Все понимающе кивнули.

***

Наконец, и Мамонову применение нашлось. В жаркие дни лета 1788 года Екатерине было не до забав альковных. Сам Александр Матвеевич от этого не страдал и даже радовался в тайне. Тому причины были. Он давно заприметил фрейлину Дарью Шербатову, как та жадно его разглядывала, какие томные взгляды бросала. Мамонов не считался писаным красавцем, но был достаточно высок, развит физически, отличался умом, склонностью к языкам, а его проницательные черные глаза светились всегда весельем. Страсть же Щербатовой к фавориту была скорее продуманной, нежели сердечной. При дворе она проживала уже давно, взятая туда по просьбе тетки – княжны Дарьи Александровны Черкасской, и воспитывалась на половине фрейлин под присмотром баронессы Мальтиц. В двадцать пять лет сама была пожалована во фрейлины, а так как с нравами дворцовыми была знакома, то быстро освоилась и завела себе любовника. Только тут у нее промашка вышла. Спуталась Щербатова с посланником английским сэром Фитцем Гербертом, имевшим на нее не только любовные виды. История получила огласку, и закончилась скандалом. Да долгов еще умудрилась понаделать неразумная фрейлина – уж больно хотелось ей щеголять при дворе в нарядах новых. Положение Щербатовой стало незавидным. Императрица на нее сильно рассердилась – отношения с Англией тогда висели на волоске. А тут война со шведами, и скучающий Мамонов, чем не шанс поправить свое положение.

– Не век же он в фаворитах ходить будет у старухи! – думала про себя Щербатова, стараясь почаще попадаться на глаза Александру Матвеевичу. То взгляд на него бросит томный, то вздохнет глубоко, всей грудью пышной – поневоле засмотришься. А уж заговорит фаворит, так только восхищайся!

– Ах, ах, ваше сиятельство, Александр Матвеевич! А расскажите еще что-нибудь. Продекламируйте. Вы так замечательно читаете. А что новенького сочинили? Похвастайте!

Не забывайте, читатель, что Екатерина перешагнула уже шестидесятилетний рубеж, а фаворит еще только приблизился к тридцати. От любовных услуг его временно освободили по занятости, дипломатические способности были не востребованы, а тут молодая и страстная фрейлина… Не устоял Мамонов. За первым свиданием тайным, последовало другое, затем третье, а скоро и весь двор знал уже об увлечении фаворита. Кроме Екатерины. Тут и она вспомнила о Мамонове, но в другой связи. С майором шведским Егерхурном пообщаться желательно было.

– Ну вот, что, Саша! – сказала Екатерина Мамонову, – ты у меня дипломат превосходнейший, побеседуй-ка попеременно с Безбородко с этим шведским парламентером. Не пойму я, чего хотят они. А как ясность будет, то может и сама приму. И Тутолмину отпишите, пусть срочно отправляет ко мне Спренгпортена. Он у нас знаток дел финляндских.

***

Число первых заговорщиков уже выросло до ста человек, а потому собравшись в местечке Аньяла, решили они учредить конфедерацию, так и вошедшую в историю под названием Аньяльской.

Обсуждали бурно, и чтоб потом никто не отказался от участия, договор составили. Пункты его писали тут же, под диктовку:

– Воинским уставом не сказано, как далеко должны мы повиноваться. А пошли в поход в связи с новой формой правления – по королевскому указу. – выкрикивал майор Маннергейм.

– Но, увидели, что не русские напали а мы. – добавлял майор Тролль.

– Попали мы в самое труднейшее положение, хотя его королевскому величеству докладывали о том, но Густав оставил все без внимания. – подсказывал третий.

– То есть мы хотим выступить от лица нашего короля за мир, а коли Россия не согласиться, то сражаться до последней капли крови. – старался все сгладить осторожный генерал Армфельд.

– Сейм нужно срочно созывать! – выкрикнул фон Оттен.

– И казну освободить от оплаты долгов короля, а ему назначить определенное содержание – подсказал кто-то.

– Да арестовать его надо! – тихо молвил капитан фон Вальк и все внезапно обернулись на него. Повисла минутная тишина.

– Или даже убить! – громко нарушил молчание решительный Хестеску.

– Но… – нерешительно промямлил старый Армфельд, – кто ж возьмет на себя такое, ведь это… это наш король.

– Я! – твердо заявил Хестеску.

– И я! – поддержал его фон Вальк. – Кто-то должен ответить за смерть моей жены!

– Нет, нет, господа, – затряс руками Армфельд, – я этого не слышал. Я, пожалуй, отпишу его королевскому величеству, я объяснить попытаюсь, что наши действия пропитаны лишь духом верноподаничества, что письмо наше к русской императрице есть лишь пожелания блага нашему королю и отечеству, а по получении положительного ответа от Екатерины мы тут же известим и своего короля.

Густав, получив подобные объяснения от Армфельда, впал в прострацию. Он метался в бреду и выкрикивал одно:

– Я отрекаюсь! Я больше не король!

Масла в огонь добавил начальник галерного флота Анкасверд. Он тоже заявил о том, что заключение мира было не худшим выходом из положения.

Заговорщики рыскали по всем полкам, набирая себе все больше единомышленников. Писали лидерам оставшейся оппозиции: в Стокгольм – Штакельбергу, и в Гетеборг – Де Риезу . Палатка майора Маннергейма стала центром, откуда подметные письма разлетались по всем уголкам страны.

На север к Гастферу и Стединку прибыла особая делегация во главе с майором Глансенштерном.

Стединк держался. Его уговаривали, ему угрожали. Гастфер и Брунов отмалчивались. Барон вызвал к себе Егерхурна:

– Майор, вот вам письмо. Отвезете его нашему королю. В нем, я не буду скрывать от вас, я еще раз пытаюсь открыть глаза его королевского величества на все происходящее здесь. Не ошибусь, утверждая, что уже ведутся тайные переговоры с противником. Не исключено, что в скором времени мы будем здесь все окружены. Его величество был подло обманут, когда перед войной ему рисовали радужную картину состояния флота и армии. А теперь, наш король обманут и своей финской армией. Это измена. Причем, Егерхурн, измена двойная. Воинственные советы и приукрашенная действительность до самой Пуумалы, уже были изменой, которая создала предпосылки для нового предательства – в финских полках. Густав сам стал жертвой прельстительных речей, тех, кто так жаждал этой войны, потому, что сам жаждал славы нового шведского короля-героя! – последние слова вырвались у полковника непроизвольно. Он замолчал и внимательно посмотрел на Егерхурна.