Текст книги "Шведская сказка"

Автор книги: Алексей Шкваров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 37 страниц)

Страсть к Щербатовой быстро прошла, а возврат назад уже был невозможен.

«Сашенька» неоднократно обращался к императрице Екатерине II с просьбой разрешить ему вернуться хотя бы в столицу, «поближе быть», но получал отказы. О его дальнейшей жизни известно лишь, что «он был ни тем, ни сем, и ничем-либо вообще; у него было лишь одно развлечение – изводить свою жену, которую он без конца обвинял в том, что она является виновницей его полного ничтожества». Император Павел I, к которому Дмитриев-Мамонов во время «фавора» относился почтительно, по восшествии своем на престол возвел его в 1797 в графское Российской империи достоинство, но не вызвал ко двору.

Клин вышибают клином. Императрица пережила, хоть и тяжело, измену фаворита. Выбор ее пал на 22-летнего ротмистра конной гвардии Платона Зубова, что, томясь часами в караулах мучительных, все высматривал, все мечтал на глаза государыни попасться. «Вместо «милого Сашеньки» теперь появился «дитя, маленький чернушка».

Екатерина воскресла. Она вновь была весела и остроумна, походка. Не смотря на тучность пожилой женщины, вдруг обрела прежнее легкость и грациозность. До войн ли ей вновь стало. С турецкого фронта вести шли отличные – Суворов разгромил турок при Фокшанах, Мусин-Пушкин бездействовал, вместо него со шведами флотские разбирались. 14 июля Чичагов обменялся с Карлом Зюдерманландским небольшой артиллерийской канонадой у острова Эланд. Часов шесть палили и разошлись, особого вреда не причинив. Этим делом для обоих корабельных флотов, можно сказать, кампания 1789 года завершилась. Чичагов, соединившись с Козляниновым, пришедшим из Дании, ушел к своим берегам. Шведы, разок было вышли из Карлскроны, да и назад вернулись, не встретив русских.

Зато отличился галерный флот принца Нассау-Зигена. Пользуясь медлительностью русских, шведы успели захватить устье Кюмени и хозяйничали здесь. Вот и следовало их приучить! Нассау-Зинген загорелся этой идеей.

Правда, надо было отдать должное тем, кто занимался обустройством и снаряжением русского гребного флота. Все из рук вон плохо.

Безбородко возмущался:

– Целый год потратили на вооружение галер! И все неисправно! Ни знания, ни доброй воли ни у кого не было!

Вернувшийся, а точнее изгнанный Потемкиным с турецкого фронта принц Карл Нассау-Зиген, (а ведь друзьями были), уже имел за плечами жаркую схватку с турками в Очаковском лимане. Теперь этот полунемец, полуфранцуз, полуиспанец, человек исключительной личной храбрости и отваги, но и отчаянной безрассудности, вывел в море все, что могло держаться на воде – 75 галер, каек, дубель-шлюпок, канонерок и прочих плавучих средств .

Шведский галерный флот стоял в 25 верстах от Фридрихсгама на шхерной позиции, прикрытой островами, усиленными многочисленными батареями. Проходы были заграждены искусственно затопленными судами.

В помощь русскому галерному флоту подошла вспомогательная «резервная» эскадра адмирала Круза из двух линейных кораблей, двух фрегатов и двух бомбардирских судов. Круз осторожничал, опасаясь подводных камней, а его медлительность вызвала бешеную ярость со стороны принца Нассау-Зигена, что закончилось перепалкой и взаимными оскорблениями. Но поскольку принц состоял в личной переписке с Екатериной, то ему удалось сместить Круза и заменить на генерала Балле, до толе состоявшего во флотских интендантах.

Подобраться к шведам можно было лишь двумя путями. Первый и южный пролив, шириной 850 метров, пролегал между островами Котка и Кутула-Мулим, северный, самый узкий, назывался Роченсальми или Свенскзунд.

Балле атаковал шведов 12 августа в 10 часов утра с юга. Около пяти часов шла артиллерийская перестрелка, в результате которой русским удалось потопить две канонерки противника. За сражением наблюдал сам Густав III. Огорченный личными сухопутными поражениями, король жаждал реванша на море.

– Атакуйте русских! Берите их на абордаж! – поторапливал он многоопытного адмирала Эренсвельда, командовавшего шведским флотом.

Шведы бросились вперед. Отчаянно отбиваясь от наседавших канонерок, русские стали отступать, потеряв бомбардирский корабль «Перун» и пакетбот «Поспешный».

– Это победа! – торжествовал Густав. Он даже порывался спуститься со скалы и сесть в шлюпку, чтоб лично принять участие в сражении. Напрасно! Густав забыл о русском упрямстве и безудержной отваге принца Нассау.

Последний выбрал для атаки северный пролив, тот самый Роченсальм, который оказался полностью забит затопленными судами. Русские галеры беспомощно встали, со всех сторон обстреливаемые противником. Положение становилось критическим. Но приказ гласил:

– Только вперед!

На передовых шлюпках и кайках гвардия загружена – семеновцы и преображенцы. Капитан Рахманов – преображенец, крикнул капитану Болотникову-семеновцу:

– Рубите их, братцы! А я со своими орлами узостями проскочу и отвлеку их огонь на себя. – преображенцы умудрились втиснуться между крошечными островками, царапая днище о подводные камни, и ворвались на внутренний рейд. Бой уже переходил в рукопашный.

Пока капитан Болотников-семеновец еще раздумывал над словами собрата по оружию, два офицера – князь Енгалычев и поручик Булгаков, схватив топоры, спрыгнули в воду. За ними ринулись и солдаты. Под огнем противника, они сделали то, что казалось не под силу человеку – за несколько часов, вручную, топорами, они разрубили на части затопленные суда и освободили проход галерам.

Русские отбили обратно захваченные «Перун» и «Поспешный», взяли фрегат «Автроил», три турумы, одну удему, одну галеру и три канонерские лодки шведов. Собственные потери составили две взорвавшиеся галеры – «Цивильск» и «Днепр», а также геройски погибла вместе с экипажем канонерская лодка поручика Бобарыкина из Семеновского полка, первой атаковавшая шведскую туруму и в упор расстрелянная ее артиллерией.

Екатерина порой все-таки вмешивалась в ход событий и пыталась принудить сухопутных командующих к продолжению решительных действий, но никто никуда не торопился. Мусин-Пушкин отписывался:

– Скоро позднее время года… недостаток в продовольствии… большие силы шведов (Откуда!?)…

Однажды она даже высказалась:

– Может они в заговоре вместе с Густавом? – но потом махнула рукой, ибо теперь у нее был новый фаворит, вытеснявший из сердца стареющей императрицы боль, оставленную Мамоновым. Тем более, что слух Екатерины опять утешили радостные вести с юга.

Юсуф-Коджа, тот самый «длиннобородый», что остался сперва в великих визирях у нового султана Османа, не долго наслаждался сладкой жизнью в Стамбуле, вкушая нежнейший шербет и услаждая свой слух звуком падающих в его сундуки пиастров. Пинок сапога Повелителя Вселенной, сшитого из мягчайшей кожи, очень больно выкинул бывшего визиря прямо в молдаванскую пыль, превратившуюся после многодневных дождей в непролазную грязь. И здесь, на берегах бурной, разлившейся речки Рымник, на свою беду, Юсуф-Коджа повстречался с Суворовым. Турецкая армия перестала существовать.

Шведская же кампания 1789 года заканчивалась тем же, чем и предыдущая. Русские оставались в своих границах, – шведы в своих. На следующий год надо было начинать все сначала.

Стединк был разочарован и недоволен. Несмотря на два нанесенных поражения русским, он все равно, под давлением превосходящих сил противника, был вынужден оставить Сен-Михель, где был сосредоточен крупный магазин, по чьему-то ротозейству не уничтоженный. Русским досталось не много – 300 бочек с селедкой и 46 бочек пороха. Не Бог весть, что, но и этого делать не следовало. Нет, конечно, Стединк отобрал у русских Сен-Михель, и война затихла, переместившись на море. Но перспективы на будущую кампанию не радовали.

После блестящего сражения при Поросальми сбежал в королевскую ставку хитрец Егерхурн. И теперь Густав возил его с собой в качестве нового военного оракула. Но кроме преувеличения собственных заслуг и принижения чужих, этот интриган мало на что годился.

Король по-прежнему жаждал возглавлять не только внешнюю политику, что надо отметить, ему пока удавалось, но и продолжить свои выступления в качестве настоящего полководца.

Стединк как мог разместил свои войска вдоль всей протяженности границы с русскими, так чтобы отразить любой внезапный удар, и был больше занят подготовкой своих солдат к размещению на зимних квартирах. Снабжение было по-прежнему из рук вон плохое, жалование, как обычно задерживалось, обмундирования не хватало, и он делал все, что бы только избежать ужасов прошлой зимы и сохранить боеспособность своего маленького войска.

Плохие вести приходили и из милого его сердца Парижа. Людовик XVI собрал Генеральные штаты и казалось выход из кризиса, в котором находилась несчастная Франция, будет найдет. Народ рукоплескал своему монарху и его очаровательной Марии-Антуанетте, лишь отдельные оскорбительные крики, по поводу ее романа с Акселем Ферсеном, да памфлеты, усиленно разбрасываемые средь толпы сторонниками герцога Орлеанского, заставляли хмуриться ее очаровательное личико.

Забавные носятся слухи

Про жизнь королевской семьи:

Бастард, рогоносец и шлюха

Веселая тройка, Луи!

Нет, век короля Людовика XVI нельзя, конечно, назвать «благочестивым», но жена Цезаря должна была оставаться вне подозрений, а юная Мария-Антуанетта так увлеклась этим красавцем-шведом, что в общем-то при инфантильном муже-короле было и не мудрено, но слишком гордо она задирала свой носик, слишком часто меняла наряды, и слишком много внесла изменений в дворцовую жизнь, спустившись туда, куда королевам вход был запрещен. Свою портниху-простолюдинку, ставшую законодательницей парижских мод, она примечала более, чем какую-либо знатную даму из своего же окружения. Не говоря о принцах крови, родственниках короля.

А тут еще и знаменитый процесс мадам Корнман, которую собственный муж в 1781 году упек в тюрьму вместе с любовником, за то, что она предпочла ему красивого молодого человека по имени Доде де Жоссан. Король самолично подписал приказ, стремясь строго наказать распутников. Правда, когда в дело вмешался «великий пересмешник» Бомарше, то на проверку дело оказалось еще хуже. Муж получил в качестве приданного за женой кругленькую сумму, сам толкнул ее в объятия де Жоссана, ибо тот состоял при должности и мог оказывать нужные банкиру услуги. Когда же молодой человек остался не у дел, обманутый муж пришел в «бешенство».

– Безвинных судит, а свою шлюху австриячку покрывает! От кого наследник-то? – шумели задолго до революции на улицах Парижа.

Ох, и припомниться же все это бедному Людовику XVI и очаровательной, но несчастной Марии-Антуанетте.

Скоро, совсем уже скоро, третье сословие назовет себя Национальным собранием, а 14 июля разбушевавшаяся парижская чернь снесет Бастилию. И вся Франция провалится в преисподнюю революции.

Одно радовало, письма от любимой Фредерики теперь поступали регулярно. Даже старый и брюзжащий по поводу любви прославленного полководца, которого в Швеции теперь сравнивали с самим Зейдлицом, Карл Спарре смирился и не пытался писать Стединку нравоучения, оправдываясь, что именно он когда прервал их переписку.

Вот и сейчас, он сидел в своем домике в Ахолаксе, где размещался его скромный штаб и писал Фредерике: «Наружность моей экономки, как и ее повадки, более соответствуют тем женщинам, которых в народе называют ведьмами. Она способно обратить в бегство всех офицеров моей бригады и при этом готовить пищу с немалыми затратами для моего кошелька. А когда подает мне блюдо. Которое мне не нравиться, то ссылается на какие-нибудь крестины или похороны в Васа, где это кушанье сочли изысканным. Она находит забавным, что мы здесь в Саволаксе смеем критиковать пищу, которая нравилась всем господам в столице Эстерботнии. Но, моя любовь, как бы мне не хотелось оказаться рядом с тобой, я вынужден тебя умолять остаться там, где ты находишься…» – С улицы послышался какой-то шум. Стединк вздохнул, с сожалением отложил перо, и приподнявшись над столом выглянул в окошко.

На улице он увидел одинокий черный, без единого окошка, экипаж, запряженный парой взмыленных лошадей с кучером на высоких козлах. Рядом с ним верхом на лошади находился какой-то шведский офицер, что-то, яростно негодуя, объяснявший толпе окруживших его финских солдат. Лицо офицера показалось Стединку знакомым.

– Надо выйти посмотреть, кто там пожаловал. – Решил генерал, надевая шляпу и выходя из комнаты. Сидевший в сенях Веселов вытянулся при виде своего командира.

– Пойдем, капрал, посмотрим, что там случилось. Расшумелись что-то наши солдаты. – Стединк поманил его за собой.

Глава 21. Сквозь шведские позиции.

«Честную душу сдерживает совестливость,

А негодяй крепнет от своей дерзости»

Ювенал

Эти тупые финны не пропускают его, офицера самого короля! Они требуют, что он проедет только лишь с позволения их начальника, генерала Стединка! – Гусман был взбешен. – Прочь! Прочь с дороги! – угрожающе он наезжал на солдат, но те лишь угрюмо блеснули остриями штыков, и глухо зароптали, не соглашаясь освободить путь. Хадсон нахохлившись, как воробей, сидел на своем месте, придерживая испуганных лошадей. С высоты козел, он обеспокоено ворочал головой. Настроение финнов Хадсону не нравилось. И если проскочить тот пограничный пост с грехом пополам им и удалось, то здесь финны не расступались при виде королевского указа.

Широкими шагами, положив левую руку на эфес шпаги, к толпе приближался Стединк. Он уже узнал Гусмана и недовольно подумал:

– Принесла нелегкая!

За генералом поспешал Веселов, размышляя приблизительно о том же. Заметив Стединка, майор развернул коня, и расталкивая финских солдат направился к нему. Подъехав, он ловко спрыгнул на землю, и учтиво коснувшись шляпы, произнес:

– Рад приветствовать, ваше превосходительство! Однако… – Стединк оборвал его речь вопросом, ответив на приветствие чуть заметным кивком:

– Чем обязаны, господин майор? – финские солдаты притихли в ожидании, что им прикажет делать дальше их начальник.

Гусман усмехнулся лишь уголком губ:

– Исполняю приказ его величества короля Швеции Густава III. – нарочито громко произнес майор. Пусть все слышат!

– И в чем же собственно он заключается, позвольте полюбопытствовать? – все также невозмутимо продолжал Стединк. За его спиной переминался с ноги на ногу Веселов, не сводя пристального взгляда с Гусмана. Тот мельком взглянул на капрала, и снова глядел прямо в глаза генералу.

– Я сопровождаю в метрополию особо важного государственного преступника, дабы он мог предстать перед королевским судом по обвинению в государственной измене. – Очень четко произнес Гусман.

– А можно взглянуть? – спросил Стединк.

– На приказ или на арестованного?

Барон пожал плечами:

– И то и другое, желательно.

– Приказ пожалуйста, – и майор вытянул из-за отворота мундира сложенную гербовую бумагу. Из экипажа донеслось какое-то шевеление и звуки, похожие на приглушенные стоны, издаваемые женщиной. По Гусману было видно, как он напрягся, но майор остался стоять неподвижно, даже не обернувшись к экипажу, и протягивая требуемую бумагу генералу. Зато Хадсон заерзал на своих козлах.

Стединк внимательно смотрел в лицо майора. Ни один мускул у того не дернулся, лишь чуть прищурились и так глубоко сидящие глаза. Странные звуки продолжали доноситься из экипажа. Он даже слегка раскачивался. Веселов вдруг ощутил внезапное сильнейшее волнение. Через плечо Стединка, через спины солдат, он старался хоть что-нибудь разглядеть в темном экипаже. Но он был задрапирован столь искусно, что это было просто невозможно.

Генерал принял бумагу протянутую Гусманом, и неторопливо стал ее разворачивать, продолжая смотреть прямо в лицо майора:

– А как насчет пленника… или пленницы? – вдруг спросил он.

– В приказе все сказано! – не очень уважительно и даже грубовато ответил Гусман. Его неприятный голос вдруг стал хриплым.

– Н-да…? – полувопросительно произнес Стединк, развернув, наконец, королевский приказ, и опустил глаза на бумагу, внимательно вчитываясь в текст. Волнение Веселова все усиливалось. Почему-то вдруг ему показалось, что там, за черной материей, что обтягивала кожаный верх экипажа, в беспросветной темноте, без воздуха, и света, находится его Ольга.

– Нет! – он убеждал он себя, – Этого не может быть! Она далеко отсюда. Она у Алексея Ивановича. Как может случиться так, что она вдруг оказалась здесь! – Но что-то не давало ему покоя. Сердце сжималось в каком-то нехорошем предчувствии.

– И все таки, – дочитав письмо, произнес Стединк, снова смотря прямо в глаза майору, – я бы хотел взглянуть на вашего пленника, … или пленницу? – опять добавил почему-то генерал и вдруг решительно тронулся вперед, стараясь обойти внушительную фигуру Гусмана. Тот немедленно сделал шаг назад и преградил дорогу начальнику Саволакской бригады.

– Что? – недоуменно спросил Стединк. – Вы хотите мне воспрепятствовать, майор?

– Ваше превосходительство! – Очень громко произнес, почти выкрикнул Гусман. Даже хрипота улетучилась. – Вы сейчас можете, учитывая столь явное превосходство в силах, я имею в виду окружающих нас солдат, нарушить королевский указ. При этом я и мой возница будем вынуждены исполнять этот же приказ и возможно даже погибнуть, но не допустить его нарушения. – Майор говорил очень громко, стараясь привлечь всеобщее внимание к вопиющему факту нарушения воинского устава. – Мы обязаны попытаться в таком случае арестовать даже вас, за измену, как человека выступившего на стороне мятежников-аньяльцев. Также как я сделал это, арестовывая Хестеску, Монгомери и других. – Он выкрикнул именно эти две фамилии, вызывавшие повсеместно ненависть и презрение. – Но вы можете приказать вашим людям убить нас, и мы падем, безусловно, в этом бою, поскольку знаем, что силы наши не равны! Но тогда вы, ваше превосходительство, станете таким же мятежником! Вы! Герой Поросальми и Паркумяки, воспетый лучшими поэтами Швеции, верный друг короля, барон и генерал-майор Стединк! – Майор не говорил, он кричал, он выплескивал на всех эти страшные слова: «измена», «мятежники-аньяльцы». На лбу майора выступили крупные капли пота. Солдаты финских полков в нерешительности медленно стали отходить в сторону.

Стединк задумался. Все стояли и молчали. Лишь из кибитки продолжались доноситься все те же странные звуки. Но и они со временем затихли. После долгого раздумья, Стединк, наконец, произнес, возвращая Гусману королевский указ:

– Хорошо! Какая вам требуется от меня помощь?

Майор с трудом сглотнул слюну. Было видно, как сильно дернулся его кадык, столь явно выделяющий над воротником мундира:

– Полсотни драгун, которые бы сопроводили меня до Або. Оттуда преступник будет переправлен в Стокгольм.

– Капитан Грёвалль – позвал Стединк одного из своих адъютантов. – Передайте мой приказ в драгунский полк отправить нужное господину майору число людей. И отправляйтесь немедленно – это уже предназначалось Гусману, – вместе с моим адъютантом. Извините, но мое мнение, что боевому офицеру не к лицу исполнять обязанности тюремщика или полицейского.

– Даже если это королевский приказ? – Гусман уже успокоился – гроза миновала, и осмелел.

– Даже если это королевский приказ! – повторил генерал. – Это всего лишь вопрос чести! – его глаза блеснули.

– Вы прекрасно понимаете, ваше превосходительство, что сейчас вы меня оскорбили, но ваше положение и ваше звание, а также возложенные на меня его величеством королем Швеции обязанности, не дают мне возможности потребовать от вас сатисфакции. – зло ответил Гусман.

– Я всегда буду к вашим услугам, когда вы сложите с себя сии ответственейшие обязанности. Меня найти вам будет очень легко. А сейчас, извините, но более вас видеть я не желаю! – Стединк отвернулся от майора и также широко зашагал обратно к дому, где размещался штаб его бригады.

– Пожалуйте за мной! – кивком головы позвал майор адъютант Грёвалль. Гусман еще раз зло посмотрел в спину удаляющегося Стединка, потом медленно перевел взгляд на Веселова, который застыл на месте и не понимал, что происходит.

– Почему? Почему Стединк вдруг отступил перед этим мерзким убийцей. – В том, что перед ним убийца, такой же, как и его покойный брат, что встретил свою смерть от руки Веселова, Петр даже не сомневался.

Злорадная улыбка проползла по лицу майора и вдруг застыла, когда до него дошло то, что с какой ненавистью смотрит на него этот финский капрал. Гусман отвернулся и, бормоча про себя проклятья на головы всех этих тупых финских деревенщин, поднялся в седло. Подобрав поводья, не торопясь, он направился в сторону, куда удалялся адъютант Стединка. Экипаж дернулся, и управляемый руками Хадсона потянулся вслед за ним.

– Увозят! Надо что-то делать! – мелькнула мысль, и Петр опрометью бросился за генералом, который уже скрылся за дверью. Он пулей влетел в комнату, даже не спросив по обыкновению разрешения.

– Ваше превосходительство! – в отчаяние выкрикнул Петр.

Стединк стоял у окна, спиной к двери, что-то разглядывая через мутное стекло.

– Что тебе, Пайво? – усталым голосом произнес барон, даже не поворачиваясь.

– Ваше превосходительство, – волнение переполняло Веселова, – почему вы не остановили его и не приказали досмотреть экипаж?

– Потому что, Пайво, у него был указ нашего короля! – генерал резко повернулся. Глаза его гневно сверкнули.

– А если он вез совсем не преступника, а если он сам, этот майор преступник? – в отчаянии выдохнул Петр.

– Потому что у него был указ нашего короля, Пайво! – уже тише произнес Стединк и устало опустился на скамейку. – Я не имел права его нарушать. Ты это понимаешь?

Петр опустил голову.

– Вот-вот! Разве генерал позволил бы себе нарушить указ короля, каким бы несправедливым он не казался, или каким бы омерзительным не был его исполнитель? Сейчас он слуга государя, и мы, – Стединк вздохнул, – мы не имеем права ему препятствовать, а лишь обязаны оказывать содействие. Во всем. Ты меня понял, Пайво?

Веселов, не отвечая, наклонил голову.

– Иди, капрал! – отпустил его Стединк. – Мне надо подумать.

– Но… – нерешительно начал было Веселов.

– Иди, Вессари! – уже строго повторил генерал. – Я же сказал: Мне надо подумать… и… может написать королю. – добавил уже обычным своим тоном.

– Слушаюсь! – Веселов развернулся, как положено и покинул комнату, плотно затворив за собой дверь.

Одна мысль его терзала:

– А если там была Ольга? – Он бы голыми руками задушил и этого майора, и любого ставшего у него на пути.

Стединк пребывал в страшном смущении. Он рассмотрел в том королевском указе фамилию фрекен фон Вальк, и уже ни минуты не сомневался, что в кибитке была она. Других женских имен в списке не значилось, а те звуки, что доносились из экипажа, могли принадлежать только женщине. Но почему? Почему Густав подписал такой указ? Он, что не заметил девичью фамилию? Нет, Стединк уже очень хорошо изучил короля. Это в военных вопросах Густав не опускался до мелочей, но не в интригах. Генерал знал, что капитан фон Вальк арестован, но при чем здесь его дочь? Этого понять Стединк не мог. Или король что-то задумал, или ему это очень хорошо внушили, ибо барон знал, как легко король поддавался минутному увлечению под влиянием чьего-то убеждения. Опять перед взором Стединка встала угрюмая фигура майора Гусмана, его жестокое и неприятное лицо типичного ландскнехта. Он вспомнил капельки пота, что выступили на его лбу, когда Стединк настаивал на досмотре экипажа. Еще б немного и генерал добился бы своего и заставил майора предъявить пленника или пленницу. Но! Королевский указ! Он не мог позволить себе нарушить его, да еще в присутствии собственных солдат. Майор тонко все рассчитал.

– А если это месть? – вдруг мелькнула мысль. – Месть за убитого Вессари брата? Уничтожить всю семью! Может, по мнению майора все должны за это ответить? Похоже на правду! Но что за коварство! Нет, надо садиться писать об этом королю. И именно так.

Генерал уселся за стол, мельком пробежал строки адресованные любимой Фредерике, затем решительно отложил в сторону недописанное письмо, и взялся за чистый лист бумаги. Спустя некоторое время он закончил, перечитал и удовлетворенно кивнул.

– Вессари! – позвал капрала, убирая письмо в конверт, тщательно заклеивая его и надписывая. Петр тут же возник перед ним. – Возьмешь письмо, и скачи в ставку к его величеству. Передашь через адъютантов.

Стединк умышленно отправлял отсюда капрала и также умышленно не сказал ему о своих догадках:

– Зачем парню знать! Он и так уже один раз рисковал жизнью ради этой девушки. Скажу, когда что-то проясниться. – решил генерал.

Для Гусмана опасность миновала. Он понял, что выбрал правильную тактику поведения со Стединком. Генерал наверняка видел в списке лиц, подлежащих аресту, и фамилию фрекен фон Вальк, но промолчал. Его остановили личные подпись и печать Густава. А вот этот финский солдат… Он встречается ему уже не первый раз. Не из тех ли он, что видели его брата. Уж слишком зло смотрел он на него. Хотя тот лейб-драгун, что остался в живых после Пуумальского маскарада, ничего не говорил о том, что им пришлось встречаться лицом к лицу с финнами, исключая убитых сразу караульных. С другими они лишь перестреливались. Кроме одного! Того, кто убил его брата. Гусману вдруг нестерпимо захотелось вернуться и допросить этого странного капрала. Да просто убить его! Кто он такой? Почему он так смотрит на него? Ладно, успокаивал он себя, возвращаться нельзя, нельзя испытывать терпение Стединка. И так еле-еле удалось вырваться. Ну, теперь-то мы на своей земле и под усиленной охраной, которой нестрашны даже несколько казаков, что преследовали их и должны были прорваться через пограничный пост. Даже если им и удалось это сделать! А потом я допрошу эту девчонку, что так не вовремя начала хныкать в кибитке, и узнаю все!

Глава 22. За помощью.

«Не отказывай в благодеянии нуждающемуся,

когда твоя рука в силе сделать это».

Притчи Соломоновы (гл.3, ст.27)

Понуро тащились казачьи кони к Нейшлоту. Словно чуяли, нерадостно на душе у хозяев. Мало троих казаков потеряли, так и гнались, получается, зазря. Все едино упустили.

– Ты ж их на дороге встречал? – Все допытывался Веселовский у Кисилева.

– Встречал. – кивал сотник.

– Ну и…?

– Ту бумагу, ну что нашли давеча, показал и в тот раз прапорщик, дескать полка они Ямбургского. – вспоминал нехотя казак.

– Эх, что за беда! – качал головой седой полковник. – Надо ж, Ямбургского… я ж служил там. Небось убили прапорщика-то настоящего, а сами, душегубы, бумаги его забрали.

Молчал Кисилев. Понимал, что не смотрел он ту бумагу, что оборотень ему совал. Глянул лишь мельком. Его грех! Да и казаки погибшие на его совести… как он вдовам-то в глаза смотреть будет, как атаману грозному?

В полном молчании, без разговоров лишних, так и добрались до крепости. Старик Кузьмин было бросился навстречу радостный, да как увидел убитого горем Алексея Ивановича, улыбка враз слетела. Обнялись старики, зарыдал Веселовский на плече у маеора.

– Пойдем, пойдем-ка ко мне, друг сердешный – растроганный Кузьмин повел в комендантский домик полковника, бережно поддерживая. На остальных зыркнул – не лезьте мол. Лишь Ахромееву бросил через плечо, в дом входя:

– Коли Тимо появится, ко мне его немедля. – И дверь за собой притворил плотненько.

Там уж и поведал ему всё Алексей Иванович, слезами заливаясь.

– Да-а-а… – протянул задумчиво маеор. – Горе-то серьезное.

– И зачем? Зачем им дитя-то безвинное сдалось? – раскачивался на хлипком табурете Веселовский.

Чуть скрипнула дверь, в комнату заглянул Ахромеев, головой мотнул и коротко сказал:

– Тимо!

Маеор поднялся, Алексея Ивановича по плечу потрепал ласково:

– Ты посиди уж пока, поплачь, друг мой, пойду посоветуюсь, что предпринять можно-то.

Тот лишь кивал согласно.

Кузьмин на двор вышел. Карел-негоциант ожидал его. Встали в сторонку, шептаться принялись. Долго говорили о чем-то.

– Ты уверен, Тимофей? Точно, уверен? – в конце спросил Кузьмин.

– Он единственный, кто может в этом помочь. Коли сам не замешан. Но не верю я в то. Полковник, а ныне генерал, он – человек чести! Так все говорят. И Петр подтвердить может. – Уверял карел.

– Ты, Петра-то не трогай! – строго произнес Кузьмин. – Его замешивать в это никак нельзя. Узнает – совсем обезумеет. Таких дров наломает, сам только голову зазря сложит. Хотя… – задумался маеор, – кому, как ни ему спасать свою невесту. Да и этот, Стединк, говоришь, знал ведь, что это он ее спас.

– И я про тоже толкую! К нему, к нему надобно ехать! – настаивал Тимо.

– А ты провезешь Алексея Ивановича к этому Стединку?

– А чего не провезти-то?

– Ну так пошли, Веселовскому скажем!

Алексей Иванович сразу встрепенулся. Хоть какая-то надежда появилась:

– Чего ждать-то? Поехали немедля.

Кузьмин кивнул:

– Поедете. Казачки твои пускай в крепости обождут. А вы с утра самого и отправляйтесь.

Они добрались до ставки Стединка быстро и без приключений. Купец, известный всем пограничным постам, да едущий с ним старик, разве вызовут они подозрения? Война войной, а кто, как не маркитанты да купцы снабжают обе армии. Коммерция межгосударственная прерывается тогда, когда в нее вмешивается высокая политика, а солдатам есть хочется каждый день, вот и шныряют купцы-маркитанты туда-сюда. А у Тимо всегда и бутылочка с собой припасена лишняя, ну кто ж виноват, что у негоцианта лавки и на той и на другой стороне границы. Коль он не завезет в шведские владения товар, от короля его ждать? Дождешься, пожалуй!

– Давай, давай! – махали руками караульные, пропуская Сорвари с Веселовским на шведские земли.

Выслушав негоцианта о цели визита, адъютант Стединка капитан Грёвалль, тоже не возражал доложить о прибывших к генералу. Тот принял сразу, как только услышал имя фон Вальк.

– Мое почтение, господа! Прошу располагаться. – Барон широким жестом гостеприимного хозяина приглашал в свой кабинет. Тимо, что-то буркнул и тут же исчез, оставляя Веселовского один на один с командиром Саволакской бригады.

– Полковник Веселовский! – представился Алексей Иванович генералу. – Отец несчастной Марии фон Вальк и дед ее дочери Ольги, что похищена злоумышленником, скрывшимся в шведских пределах.

– Примите мои искренние соболезнования по поводу всего случившегося. – склонил голову Стединк. Веселовский внимательно посмотрел на барона. Его благородная осанка и твердость, с которой он произнес последнюю фразу, располагали к откровенности. Старик вздохнул и опустился в предложенное генералом кресло.

– Если вам, ваше превосходительство что-то известно о судьбе несчастной девушки, если вы, ваше превосходительство, можете хоть в чем-то помочь, убитому горем старику, то не откажите в своей милости. – произнес измученный старик почти шепотом. – Что вам известно? – его глаза смотрели с мольбой на Стединка.