Текст книги "Шведская сказка"

Автор книги: Алексей Шкваров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 37 страниц)

– Я не буду тебя казнить, хотя и уверен в том, что ты главный казнокрад и бездельник. Обожду! В крайнем случае, я отправлю тебя воевать с русскими. – первое, что сказал новый султан своему визирю. – Я объявляю новый набор в армию. Всех! От 14-ти до 60 лет. Христиан обложить новыми налогами. Пойманных на взятке, обмане, на воровстве из казны – метить, отрезая им носы и уши. Все их имущество должно поступить в казну!

– Да укрепит вас Аллах, мой повелитель, своей поддержкой в столь мудрых мыслях, и да окружит вас своими милостивыми детьми! – расплылся в поклоне визирь.

Селим III поморщился:

– Не говори глупости, визирь, ты прекрасно осведомлен о том, что я никогда не буду иметь детей. Что скажешь о наших союзниках-христианах.

– Реис-эфенди говорит о том, что к нему пришел презренный посол франков Шуазель-Гуфье и принес проект мира с Россией. – подобострастно рассказывал Юсуф-Коджа.

– Мира не будет! Мне не понятны эти франки. Не они ли ратовали во все времена за войну с русскими? Не их ли презренному послу Вержену был подарен ящик, украшенный жемчугами и перламутром, что они называют гробом Господним , и которому поклоняются? – султан проявил удивительную осведомленность. Но далее сказал, как отрезал. – Я должен сам убедиться в том, как воюют эти гяуры. Падение Очакова ни о чем не говорит. Может они его взяли золотом, а не оружием.

– Но, повелитель, – Юсуф-Коджа изобразил неподдельное изумление, – Гуссейн-паша – преданнейший из сераксиров.

– Знаю я вашу преданность. – отмахнулся Селим. – А что там шведы?

– Их король Густав, наш верный союзник, и он хочет продолжить летом войну с Екатериной. Он даже написал проникновенную книгу «Ислам в Хиджазе».

– Зачем неверному изучать ислам? – пожал плечами султан. – Лучше бы он воевал, а не писал книги о том, о чем мало имеет понятия.

– Король Густав просит денег, повелитель. Его армия не такая сильная и прошлой осенью в ней был мятеж. Но он с ним справился. – поспешно добавил визирь.

– Обещай ему.

– Но, повелитель, казна пуста…

– Пока пуста, – усмехнулся султан, – и давать не будем, но пообещать надобно. Выдай послу шведов какую-нибудь драгоценную безделицу, табакерку, и пусть об этом раструбят все европейские газеты. – Селим действительно был образованным человеком и верил в силу печатного слова.

– Слушаюсь, повелитель.

***

Все готовились к новой кампании. Хуже всего было Стединку. Могучая поверхность озера Саймен простиралась на 16 миль, как огромная стратегическая угроза его маленькой армии.

– Мне нужно очистить Саймен и овладеть им! – твердил он себе, вглядываясь в карту. – Нужно строить канонерские лодки.

Но у него не было ни материалов, ни людей, которые могли их построить и после воевать. В наследство от бригадира Гастфера ему досталось море бумаг. Счета были все в беспорядке и не закрыты с начала войны. Навести порядок в этом хаосе?. Нонсенс! Единственное, что представлялось возможным, это поставить на всем жирный крест и большую часть бумаг просто выкинуть.. Солдатам и офицерам казна должна была 30 000 талеров, помимо оплаты хлеба и фуража, что брали у населения. Стединк раздраженно написал королю Густаву:

– Как это может быть, что король победивший риксдаг и став самовластным не может получить достаточных ассигнований? Ведь у прусского короля есть деньги, у английского – кредиты. Любое частное лицо в Англии или Голландии могло бы добыть достаточно денег. А мы, шведы в Финляндии, не получаем ни гроша! Я ничего не понимаю. Для меня загадка, почему Ваше Величество не желают благосклонно объяснить мне, отчего дела обстоят так, как они обстоят?

Король отвечал, как обычно уклончиво, в изящно сформулированных выражениях. Пообещал скорую помощь. Но она была каплей в море.

Зимой солдаты перебрались из палаток в финские курные избы, и теснота, грязь, в которой они обитали, вызвали эпидемии. Стединк ввел наипростейшие, но жесткие правила – не есть заплесневелого хлеба, не пить сырой воды и изгнать из армии всех проституток. Но нищета изнуряла людей. У солдат не было ничего – ни ткани для мундиров, ни одеял, ни чулок, ни ботинок. Не было фельдшеров и лекарств.

– Ни один солдат в мире, кроме, может быть, русского, не перенесет безропотно подобного с собой обращения! – признавался Стединк.

Король обещал помощь от графа Эренсвэрда, из Свеаборга. Но у коменданта крепости не было лишних людей. Он отказал полковнику. К счастью, Стединк нашел выход и достал гвоздей и болтов, так необходимых ему для изготовления канонерских лодок. Зима, как назло была долгой, но к маю барону удалось спустить на воду шесть судов. Ему прислали двух фенриков с армейского флота. Нужны были точные карты, во время ночной рекогносцировки, Стединк с капитаном Дёбельном заблудились и чуть не угодили в руки к русским.

– У каждой пули есть своя цель, и если одна из них сразит меня, здесь нет никого, кто бы мог занять мое место! – горько констатировал полковник.

***

Против Стединка стояли три русских отряда. На севере, близ Нейшлота, 2000 человек генерал-майора Шульца, в центре 1800 – генерал-майора Богдама фон Кнорринга, на юге – главные силы, численностью около 8000 человек, ими командовал Михельсон. Еще около 20 000 располагались возле Фридрихсгама и Выборга, составляли экипажи галерного флота. Этими войсками командовал граф Валентин Платонович Мусин-Пушкин.

Михельсон считал графа бездарностью и нарочито игнорировал все его приказы. В ответ Мусин-Пушкин жаловался на него в Петербург. Один – царедворец опытный, другой «покоритель» Пугачева. Спренгпортен, чувствуя, что доверие к нему императрицы после развала мятежной конфедерации упало, отчаянно интриговал против всех. Особенно, если дело касалось денег «на известное назначение». Михельсону он доказывал:

– Иван Иванович! Ведь вы знаете цель моего пребывания при вашем корпусе. Наблюдение за противником! А как это можно делать, не имея денег? Мне даже донесения писать не на чем.

Тот переправлял его рапорта к Мусину-Пушкину, а уж главнокомандующий, относясь, как всегда с полным доверием ко всем заявлениям Спренгпортена, уверял императрицу, что «финны крепки» в своем намерении не драться с нами, и что Спренгпортен крайне полезен здесь.

Ответ ждать себя не заставил – 1000 червонцев лично Егору Максимовичу и еще 4000 «на известные нужды, производя сии дачи посредством», опять же, барона Спренгпортена. Тутолмин, губернатор архангельский и олонецкий, вдруг вспомнил, что на те же нужды выдавал уже 4000 червонцев барону, еще в бытность его начальником олонецкой экспедиции, про которую Спренгпортен и забыл вовсе, а отчета нету! Но нерешительный Тутолмин так и не смог предъявить претензию нахальному барону. Егор Максимович даже отвечать не счел нужным. Ну и чтоб закончить с финансовыми делами господина барона следует напомнить читателю о тех самых 10 000 червонцев, что были выделены для бригадира Гастфера… Выделены то были, а вот куда подевались… На сей счет документы отсутствуют.

Зимой не у дел оставшись, барон вдруг вспомнил и развил опять кипучую деятельность с олонецкой экспедицией, (о деньгах полученных от Тутолмина ни-ни, конечно.) Представил заодно проект укрепления Сердоболя, на случай нападения шведов с севера, подавал предложения о формировании в этом городе отряда драгун, ратовал за снабжение всех войск лыжами на случай зимнего похода и прочее. Но очень его заинтересовало другое.

При генерале Гюнцеле, коменданте выборгском, состоял некий военный чиновник, по должности пограничный комиссар, а по фамилии Рубин. Неприметный такой, невзрачный. Но он крепко держал в своих руках все нити, связывающие Россию и Шведскую Финляндию. От него уходили сотни таких, как Тимо Сорвари, собиравших нужные сведения о противнике. Это был конкурент Спренгпортену. Что уж там Егор Максимович нажжужал доверчивому Мусину-Пушкину, только пришлось Валентин Платоновичу отписать в Петербург:

– Как господин генерал-майор барон Спренгпортен о сем Рубине сделал мне описание, по коему его человеком надежным и честным почитать неможно, то я и известиям его не давал веры, приказав оному Рубину, чтобы он удержался раздавать деньги, ему на таковые случаи данные.

– Ну и что теперь делать прикажете? Перкеле! – Ругался Тимо Сорвари, сидя с маеором Кузьминым под стенами Нейшлота. – Чем я платить своим людям буду? Я ж всегда получал деньги от пограничного комиссара Рубина. А теперь это красномордый генерал вместо него – Спренгпортен.

– А что Спренгпортен этот? – поинтересовался Кузьмин.

– А…! – махнул рукой карел. – Снега зимой не допросишься! Ножищами затопал, покраснел, как индюк, заорал: «Знаю я вас. Все разворовать готовы! Зачем вы мне нужны все. Я и без вас прекрасно извещен обо всем происходящим в Финляндии». Плюнул я и ушел! Чья бы мычала… разворовать… – еще долго не мог успокоиться Сорвари.

– А что, твои за так работать не будут? – поинтересовался комендант.

– Нет! – покачал головой карел. – Кто за так, там – кивком показал на противоположный берег, – голову подставлять будет?

– А как же Петро наш? Как донесения передавать будет?

– Не знаю! – опустил голову Тимо.

– Ты, это… вот что… – заволновался вдруг маеор. – Мне тут орден дали за сиденье наше, да и тыщу золотых матушка от щедрот своих отсыпала. Так с меня и Георгия хватит. Солдатушкам нашим тоже по рублю серебряному пожаловала. А мне-то старому деньги ни к чему. Жалование и то не знаю куда девать-то. Ты… вот что, Тимо… возьми-ка деньги эти и употреби на известные нужды. Про Петра мне все докладывай. Понял?

– Чего ж не понять. – усмехнулся невесело карел, – только ли ваше это дело по служебной надобности свои деньги тратить?

– Ну это не тебе решать! – шутливо погрозил ему маеор. – Мои деньги, как хочу ныне так и трачу. А не то пропью все без остатку!

– Да уж… вы-то и пропьете. – рассмеялся Сорвари.

– Бери!

В мае через Петербург прошли две тысячи башкир, наводя ужас на население. Их поскорее отправили дальше к Фридрихсгаму. От греха подальше их тут же бросили в бой против тысячи шведов близ деревни Кюро. Это была первая крупная стычка в летнюю кампанию.

Для этого себя надо представить толпу отчаянно визжащих всадников в полосатых халатах, в мохнатых рысьих шапках, осыпающих противника тучами стрел. И так-то, еще с легкой руки Карла XII за русскими укрепилось прозвище «варвары», а тут башкиры, как наглядное подтверждение. Шведы приняли их за людоедов и в панике бежали.

Ободренный удачей Михельсон бросился вперед, рассчитывая так же легко разгромить и Стединка с его небольшой армией. Этому способствовал и состоявший при его отряде Спренгпортен.

– Ваше превосходительство! – генерал устрашающе вращал глазами и надувался от собственной важности. – Позвольте, я возглавлю штурмовую колонну. Я знаю, что перед нами Саволакская бригада, это мои бывшие солдаты. Я знаю каждого парня, что стоит в строю. Они не будут сражаться против меня.

– А откуда они узнают, что вы среди нашего войска? А, генерал? – хитро прищурившись, спросил Михельсон.

– А мы с Егерхурном мундиры старые финских полков наденем! – тут же придумал Спренгпортен. – Нас сразу и опознают. И поверьте, генерал, ни одного выстрела не прозвучит.

– Заманчиво. – подумал Иван Иванович, – в бой поведет их этот толстый финнляндец, а коль и правда викторию одержим, так мне все лавры достанутся! Давно в отличиях-то не бывали. При Кюро не в счет. Так мелочь. Попугали башкирами, а тут сам Стединк. Про него и императрица наслышана.

– Давай. Егор Максимович! Веди штурмовую колонну.

Глава 16. На всякого мудреца довольно простоты.

«Искусство войны состоит в том, чтобы так распределить

свои войска, чтобы они находились повсюду и без разрывов»

Наполеон.

Стединк понял эту мудрость еще до Бонапарта. Именно это ему и предстояло осуществить. Свои, от силы, 5000 человек распределить так, чтобы обезопасить себя со всех сторон. Король уже прибыл в Финляндию и торопил Стединка с началом действий. Чутьем барон определил, что главным противником сейчас для него будет корпус Михельсона. Стединк угадал его маневр, который не отличался изысками – лобовая атака при Поросальми. Стединк сам выбрал эту позицию и правильно рассчитал, что русские пойдут именно сюда. Мост, а за ним пересеченная местность не позволяла использовать ширину развернутого фронта, отсюда вывод – противник атакует колонной. Две замаскированные батареи встали на пути Михельсона. Основную позицию Стединк вручил полковнику Гриппенбергу:

– Выманить русскую колонну, встретить фланговым огнем и атакой уничтожить.

Это последнее, что успел передать на русскую сторону Веселов, вместе со Стединком они поскакали поторопить Эстерботнийский полк, который срочным порядком шел маршем, но преодолеть ему надо было 6 миль. Перед отъездом к полковнику неожиданно заявился Гусман. Как всегда недобро покосился на Веселова, но ничего не сказал, обратился прямо к полковнику:

– Прошу разрешить присутствовать на батареях, господин барон.

– Чем вызвана ваша просьба, капитан? – холодно поинтересовался Стединк.

– По моим сведениям штурмовую колонну русских возглавит некто Георг Магнус Спренгпортен, изменник и предатель. Я имею письменный приказ самого короля лично захватить его в плен или… или уничтожить!

– Не смею вам препятствовать в исполнении приказа его величества. – Стединк чуть дотронулся до краев шляпы, давая понять, что разговор окончен.

Капитан вышел также стремительно, как и вошел. И снова скользнул неприятно взглядом по Веселову.

– Едем, Пайво! – скомандовал Стединк. – Нас ждут эстерботнийцы.

– Чушь! – отозвался Спренгпортен, когда ему принесли записку о замаскированных шведских батареях. – Я знаю эту местность, как свои пять пальцев. Здесь негде разместить орудия.

– Может все-таки проведем рекогносцировку? – предложил осторожный Егерхурн.

– Не зачем! – самоуверенно отрезал генерал.

Михельсон не вмешивался в спор двух финляндцев. В конце-концов им видней. Оба из этой местности.

Гусман вместе с артиллеристами внимательно наблюдал, как русская колонна, распушив флаги медленно, но, твердо чеканя шаг, втягивалась на относительно ровное пространство между слегка возвышающимися каменными грядами. Позиция шведов действительно была прекрасно выбрана и столь же хорошо оборудована и замаскирована. Для орудий выкопали заблаговременно отличные укрытия, так что теперь между камней выглядывали лишь их жерла, сливавшиеся с гранитом и абсолютно неразличимые невооруженным глазом.

Впереди русской колонны ехали два офицера в форме финских поселенных полков. Среди них выделялся особо один – тучный и постоянно жестикулировавший, как будто к кому-то обращался. То он снимал шляпу и помахивал ей в воздухе, то, надев на голову, отпускал поводья и просто разводил руками в стороны. Будто знаки подавал.

– Спренгпортен! – безошибочно определил Гусман. – Хадсон! – подозвал к себе солдата. – Мы с тобой вдвоем целимся и стреляем в этого. Чтоб уж точно не промахнуться. А вы, Левинг, – он обернулся к фенрику, топтавшемуся у него за спиной, – целитесь и стреляете в того, кто с ним. Капитан! – теперь он позвал к себе артиллериста. – Откроете огонь, как только мы произведем выстрелы. И поставьте в известность другую батарею.

– А…? – капитану не нравилось, что этот незнакомый офицер распоряжается здесь, как у себя дома.

– Вас интересуют мои полномочия? – недобрая улыбка поползла по лицу Гусмана. – Извольте! – он вынул из-за пазухи приказ Густава и развернул его так, чтобы была видна королевская подпись и печать. Этого было достаточно.

– Будет исполнено. – капитан поклонился и отошел.

Когда колонна русских приблизилась на расстояние выстрела, Спренгпортен уже давно был на мушке у шведов.

– Пли! – тихо скомандовал Гусман и два выстрела почти слились в один. Третий – Левинга, прозвучал мгновение спустя.

Еще до того, как рявкнули пушки и все заволокло дымом и от выстрелов и от разрывов, до того, как Гусман был оглушен грохотом артиллерийской стрельбы, он успел разглядеть то, что его интересовало. Спренгпортен рухнул наземь вместе с конем, а сопровождавший его финский офицер, Егерхурн, схватился было за голову, с которой пулей сорвало шляпу, потом стремительно спрыгнул с коня на помощь своему командиру. И тут разорвались первые снаряды, выкашивая в глубину колонны по десятку солдат. Еще из клубов дыма выдвигались шеренги, пытаясь перейти на бег, но шведы быстро поменяли заряды и тогда в упор по наступающим с визгом ударила картечь.

Стараясь перекричать грохот орудий, Гусман проорал в ухо Хадсону и Левингу:

– Все! Нам тут делать больше нечего. Уходим. – и поманил за собой. Здесь неподалеку, в лесочке они спрятали своих коней. Добравшись до лошадей, они поднялись в седла и поехали прочь. Дело было сделано. Об этом следовало доложить самому королю.

Бой шел дальше уже без них. Русские, преодолев первый испуг от внезапного огня артиллерии, не считаясь с потерями, бросались все в новые и новые атаки. К ним подходили резервы. Они уже приблизились вплотную к батареям, и взобравшись на гряду, что с одно, что с другой стороны дороги, дрались с артиллеристами. Увлекая за собой финнов, бросился в атаку капитан Дёбельн. Началась рукопашная. С яростным скрежетом сцеплялась сталь штыков, ломалась, тогда бились прикладами или просто голыми руками, потеряв от сильного удара ружье. Финны дрались отчаянно, но русских было значительно больше. Часа весов все время колебалась.

Спренгпортен был тяжело ранен, ко всему его еще и контузило разрывом снаряда, когда рухнул на землю. Егерхурну, не получившему ни царапины, удалось с помощью четырех солдат вынести генерала с поля боя в безопасное место. Подоспевший лекарь сделал ему первую перевязку.

Между тем, Эстерботнийский полк изо всех сил спешил на помошь. За двадцать часов шведы преодолели шесть миль и были совершенно измотаны. Но Стединк сумел вдохнуть в них силы и мужество. Эстерботнийцы решили исход баталии. Михельсон отступил потеряв около тысячи человек.

Екатерина была скорее рассержена, чем опечалена случившимся:

– Двадцать семь лет такого известия не получала!

Стединк уже заканчивал писать донесение королю, как перед ним опять возникла фигура Гусмана:

– Дозвольте отъехать в ставку к его величеству. Я выполнил приказ и уничтожил изменника Спренгпортена.

– Вы видели его труп? – барон спокойно поднял на него глаза.

– Нет! – Гусман несколько смутился. – Но мы видели, как он рухнул вместе с лошадью после моих удачных выстрелов, а после их всех накрыла артиллерия.

– Я не возражаю против вашего отъезда. – безразлично произнес полковник. – Впрочем, если вы можете немного задержаться и не сочтете за труд, то заодно уж доставьте донесение о сражении его величеству.

– Как вам будет угодно. Я в вашем распоряжении. – Гусман дотронулся до шляпы.

– Тогда извольте немного обождать, я скоро закончу. – И Стединк углубился в письмо королю. Он сообщал Густаву о достигнутой победе, но вместе с тем, отмечал, что дух в шведском войске не может считаться удовлетворительным, а вот русскую пехоту он назвал превосходной, несмотря на потери в 900 человек. Своих он указал 40 убитыми и 130 раненными. Отметил мужество капитана Дёбельна, который также получил ранение в голову:

– Ах, ваше величество, – добавил Стединк, – я бы желал вам иметь много подобных ему, но увы, такие – редкость!

Гусман застал короля на марше. Батальон Крунубергского, три батальона Вестерботенского и батальон Остерботенского полков, гренадеры и егеря, всего около 6000 человек – вот корпус, который вел против русских генерал Филипп фон Платен от Куовалы на Вильманстранд. Король не командовал, король присутствовал, как волонтер. Это должно было послужить дополнительным стимулом для солдат.

У небольшой деревушки Уддис-Мальм был замечен передовой казачий разъезд, который тут же скрылся.

– Приготовиться к построению в боевой порядок! – последовал приказ фон Платена. Преодолев пригорок, шведам открылась небольшая равнина, слева ограниченная озером Валькиа, справа лесом, по центру, построившись, стояли русские войска.

В отличие от Михельсона, поддавшегося на яркие заверения Спренгпортена, Мусин-Пушкин как обычно осторожничал. Как и в прошлом году, он надеялся на подход галерного флота, чтобы соединившись, предпринять решительные действия против шведов. Посему он и не воспрепятствовал переходу границы неприятелем. Генералу Богдаму фон Кноррингу приказано было перенацелиться вместо корпуса Стединка на Кюмень. Ему на помощь выступил отряд генерала Река из четырех рот преображенцев, Ямбургского карабинерного полка и нескольких казаков Дьячкина.

Боевое охранение из казаков вовремя заметило приближение шведов, и Рек занял оборонительную позицию. Ее фланги слегка загибались по направлению к противнику, прикрытые с одной стороны болотистым берегом озера, с другой – густым лесом. Артиллерию генерал Рек разместил прямо на дороге. В тылу у него оставалась деревня Уддис-Мальм и, как путь к возможному отступлению, дорога на Кайниас. Как видно, генерал не собирался долго задерживаться на этой позиции.

Фон Платен с высоты холма, господствовавшего над местностью, внимательно осмотрел русские позиции и тут же составил диспозицию:

– Ваше величество! – обратился генерал к Густаву, с любопытством наблюдавшим за разворачивающимся «представлением». – Разрешите пояснить вам ордер-де-баталию. – король благосклонно кивнул головой. – Сейчас, я как Цезарь при покорении Галлии. – подумал Густав.

– Левый фланг у русских наиболее уязвим. – Начал объяснения фон Платен. – Я использую ту небольшую лощину, на нашем правом фланге, чтобы максимально близко подойти к их позициям. Здесь я сосредоточу батальон своего Крунубергского полка. По центру встанут вестерботнийцы и егеря с гренадерами, левый фланг отдадим остерботнийцам. Артиллерию, поскольку она у нас мощнее, чем у русских, расположим строго напротив их батареи, тем самым мы подавим противника за считанные минуты.

– Я целиком доверяю вашему опыту, генерал! – Густав церемонно наклонил голову.

Шведы выстроились в боевой порядок и начали атаку. Русские стойко оборонялись, особенно отличились преображенцы, но генерал Рек и не собирался стоять на этой позиции насмерть. Он прекрасно был извещен, что в тылу у него находится корпус Богдама фон Кнорринга, поэтому Рек принял решение отступить к Кайниасе. Сперва отошла артиллерия, затем ямбургские карабинеры, угрожая шведам обходом с флангов, прикрыли отход преображенцев, которые выстроились в каре и с распущенными знаменами, сохраняя полный порядок в рядах, медленно, с достоинством отошли назад.

Шведы преследовали их до развилки дорог на Уддис-Мальм и Кайниасу и здесь остановились, выслав вперед авангард из егерей.

Сразу после сражения при Удисс-Мальм к королю прибыл и Гусман с донесение о сражении при Поросальми. Успех был двойной, оттого и радость короля была не описуема. И прямо нектаром излилась на счастливого Густава весть о гибели или ранении Спренгпортена.

– Как, капитан, этот изменник посмел обнажить свой меч против своего же короля? – Густав даже сначала не поверил, что его бывший подданный вел самолично в атаку русские войска.

– Да, ваше величество! – утвердительно кивнул Гусман. – Он и второй, я думаю, это был Егерхурн, его племянник, шли во главе колонны неприятеля.

– И вы видели, как он погиб?

– Не уверен, – опять смутился капитан, – но то, что он тяжело ранен – да!

– Нет, какова подлость! Я всегда знал, что это persona suspecta turpis, но открыто выступить с оружием в руках… это сверх ожидания. Я слышал, что в прошлом году ваш поиск не увенчался успехом?

Гусман выругался про себя: – И про это знает!

– Да, ваше величество, мы удалось было окружить изменника Спренгпортена и, казалось, еще чуть-чуть и он будет в наших руках, чтобы предстать перед королевским правосудием за все свои злодеяния. Но, внезапно появились численно нас превосходящие казаки, и с незначительными потерями мой отряд был вынужден отступить. – Слукавил капитан.

– Да! – грустно кивнул король. – Их казаки, а особенно башкиры, это ужасные люди. Настоящие дикари, даже не имеющие ни малейшего понятия о правилах цивилизованного ведения войны!

– А что такие существуют? – усмехнулся про себя Гусман, но вслух произнес. – Вы правы, как всегда, ваше величество!

– Но, Божья кара, в вашем лице настигла таки подлого изменника. И вы заслуживаете награды капитан!

– Благодарю щедрость вашего величества. – Гусман низко поклонился королю.

– Не стоит мой друг! Мне ведь известно с каким рвением вы исполнили мой приказ об аресте остальных смутьянов. Вы достойны награды! Орден Меча будет вами получен заслуженно, вместе с чином майора в моем же гвардейском драгунском полку. Но, к сожалению, многие из заговорщиков сбежали и скрываются сейчас у наших неприятелей.

– Вот об этом я хотел поговорить с вашим величеством! – еще раз низко склонился Гусман.

– Ну-ну, выкладывайте, капитан, простите, майор. – король поерзал в кресле, явно заинтригованный.

– Я прошу вашего разрешения тайно проникнуть на русскую территорию в составе совсем маленькой партии и вывезти оттуда всех этих людей. – Гусман почтительно подал заранее приготовленный список. Король с интересом взял и развернул сложенный вчетверо листок бумаги:

– Так Спренгпортен, если жив, Егерхурн, Ладау, Клик, Глазенштерна, Эссен, фрекен фон Вальк… А кто это?

– Это дочь капитана фон Валька из бъернеборгского полка, правой руки изменника Хестеску. – пояснил Гусман. – Помимо участия в мятеже против вашего величества, у меня есть все основания подозревать семейство фон Вальк в непосредственном сношении с неприятелем. Жена капитана фон Валька, некая Мария, к прискорбию нашему внезапно скончавшаяся, – майор не стал уточнять при каких обстоятельствах, – состояла в родстве с полковником русской армии Веселовским. После ареста отца, дочь его, фрекен Хельга фон Вальк таинственно исчезла и ныне проживает в имении своего деда полковника Веселовского, неподалеку от Выборга.

– Вот каково коварство моей кузины Екатерины! Как далеко она проникла при помощи изменников и предателей в души моих соотечественников. Бедная Швеция, если и женщины стали служить твоему врагу! O tempora! O mores! – король загрустил.

– Вы позволите, ваше величество, мне арестовать всех этих лиц?

– Да, майор, безусловно. Все необходимые бумаги вы получите тотчас же.

– И еще… – Гусман явно недоговаривал что-то.

– Что?

– Я бы хотел, чтобы вы наделили меня особыми полномочиями, когда я повезу арестованных. Ваше величество знает о том, каким разветвленным был заговор, и сколько еще сторонников осталось у тех, кого мы арестовали. Не исключены попытки поинтересоваться, кого я везу, и не исключены действия к освобождению. При том даже среди высших офицеров! – Это было очень важное уточнение для Гусмана.

– Конечно, мой друг. В моем приказе будет сказано, что никто, ни из военных, ни из государственных чинов, не смеет препятствовать и общаться с арестованными, равно интересоваться их личностями. Всем будем вменено в обязанность лишь способствовать вам во всем.

– Я восхищен, ваше величество, тем доверием, что получаю от вас. – Гусман искренне был рад услышанному.

– А как может король не ценить по достоинству тех, кто ему предан?

Уже вечером того же дня майор получил заветный приказ Густава и стал готовить к осуществлению своего коварного плана.

Въехать на русскую территорию он рассчитывал по одной из глухих лесных дорог, что в изобилии имелись в этой местности. Проводником и на это раз выступал фенрик Левинг. Кроме него Гусман брал с собой лишь Хадсона. Тут же в Удисс-Мальм майор раздобыл добротный экипаж и приказал весь его задрапировать темной материей, чтобы никому не было видно со стороны, кто в нем находиться. Левинга снабдили бумагами от попавшего в плен при Поросальми раненного русского прапорщика, поэтому в путь он отправлялся в русском мундире. Хадсон ехал за кучера, а сам Гусман должен был представляться одним из аньяльских заговорщиков, ищущих убежища в России. Нужных имен он мог назвать множество – сам же арестовывал!

А Густав праздновал победу. Он умел это делать! Во всех церквях пели «Te Deum laudamus» , знамена и трофеи (от Стединка!) торжественно пронесли по улицам Стокгольма, везде палили пушки. Весь народ должен был знать, как успешно идет война. Особых почестей удостоился и сам Стединк.

– Тысячу поздравлений вашим офицерам, мой дорогой Стединк, за их храбрость. И вас я обнимаю от всего сердца. Вы первым в армии получаете рыцарский знак креста ордена Меча. Лишь мой брат его удостоился до вас. Но это на флоте. А еще я вас порадую генеральским чином и пожизненной пенсией в 333 риксдалера ежегодно. Но это прошу сохранять в тайне. Я слышал у вас и так достаточно завистников. Я хочу, чтоб вы услышали от меня, мой дорогой барон, – это все сплошная чепуха! -

Притащился вечно пьяный придворный поэт Карл Микаэль Бельман и тут же прочел экспромт:

О Стединк. Твоя слава ныне возвеличена!

Столь же благороден, сколь отважен,

Ты на благо своего короля обнажил свое сердце, как клинок,

Дабы сражаться. Защищая страну, охраняя жилище добродетели.

Все в храмах благословляют твою победу.

– Молодец, Микаэль! – восхищенно отозвался король, даже не обращая внимания на сильный перегар признанного шведского гения изящной словесности.

– Продолжайте, мой Стединк, громить этих галлов, этих русских варваров – король завершал письмо.

Но ответ Стединка был осторожен. Он видел, каким головокружением для Густава послужили первые победы:

– Я от всей души благодарен вашему величеству за оказанную высокую честь, но хочу пожелать, чтобы вы меньше полагались на удачу и счастье, чтобы ваше величество не думали, что возможно все, как это внушает вам ваша отвага! – барон низко поклонился королю.

Но король и слышать не хотел об этом. Теперь он выступит сам, как полководец.

– Мы не пойдем за разбитым генералом Реком, мы поворачиваем на юг. К Фридрихсгаму. Преследование разбитых русских войск поручается генералу Каульбарсу. – Армия повиновалась своему Цезарю.

Глава 17. Победы и поражения.

«Победа зависит от доблести легионов»

Гай Юлий Цезарь

Остановив Михельсона под Поросальми, Стединк внимательно наблюдал за противником. К русским подошли резервы, но они не трогались с места, ошеломленные неудачей, потерями и, как ни странно, ранением Спренгпортена. Точнее не самим ранением, а тем, что рассыпались, как карточный домик, все его заверения о лояльности финских полков. Вновь появился страх перед шведами, усиленно подогреваемый слухами, о тех празднованиях, что устроил Густав по случаю побед.