Текст книги "Шведская сказка"

Автор книги: Алексей Шкваров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 37 страниц)

Глава 23. Диверсия шведская.

Всякий воин должен понимать свой маневр.

А.В. Суворов.

В центральной усадьбе Сен Михеля бригадир Гастфер собрал ближайших помощников – полковников Брунова и Стединка:

– Король отправляет ко мне курьера за курьером, а смысла писем его понять не могу. Вот, полюбуйтесь, господа, – Гастфер взял один из свернутых в трубку королевских посланий, развернул и зачитал: «…приступить к чрезвычайным мерам для достижения желанной цели… в случае какого-либо необыкновенного приключения». Что это может означать? А, господа? – Гастфер обвел взглядом присутствующих.

Брунов отмалчивался, а Стединк раздумывал, положа свои холеные руки на стол. Наконец, он заговорил:

– Я думаю, что его величество, считает, что мы обязаны спровоцировать русских на нападение. Именно об этом, он говорил мне прощаясь в Стокгольме.

– Так почему он не напишет об этом прямо, барон? – зло отреагировал на замечание Гастфер.

– Для большей секретности задуманного, господин генерал – спокойно рассматривал свои ногти Стединк.

– Хорошо, я согласен, что необходима секретность, но каким образом осуществлять подобные диверсии, если в этом же письме король пишет: «…ни одного выстрела с нашей стороны!»

– Правильно, господин бригадир. Король считает, что достаточно одного сожженного русскими стога сена на нашей территории будет, чтобы назвать русскую императрицу начавшей войну.

– Хорошо! – согласился Гастфер, – отправьте несколько человек через Пуумалазунд на русскую сторону, пусть они несколько раз выстрелят по нашему берегу, и незаметно для всех скроются опять. Они, в Стокгольме, хотят тайного разрыва с Россией, но я не думаю, что сия тайна будет сохранена.

***

Исполняя приказ капитана Валька, вернулся Веселов в Пуумалу. Кроме него, еще пост караульный здесь обретался – с десяток солдат Саволакского полка. Из местных крестьян. В обязанности им вменено было следить внимательно за русским берегом. Капрал Иохолайннен, постом командовавший, на службу рукой махнул:

– Пусто там! Нет никаких русских. Ушли куда-то. – И распустил всех по домам. Дел хозяйственных всегда невпроворот. Сам остался, да все больше рыбу ловил. Выплывет на лодке и дремлет с удочкой – границу стережет. Жена у него давно померла. Надел свой в аренду он передал, податься некуда. Сиди себе с удочкой, да из фляги заветной прихлебывай.

Зато Веселов начеку был, недаром ведь Вальк сказал ему, что диверсии ждать надобно. Да за родными проследить – уберечь, коли чего. О поручении том, честно рассказал Марии. Задумалась хозяйка и решила:

– За собой я сама пригляжу, а тебя, Пайво, попрошу за дочкой моей, Хельгой, присматривать. Любит гулять она по лугам, да лесам в одиночку. Вот и ходи вместе с ней.

А тому и в радость. Сколько лет-то капитану было. Тридцать пять! И любви еще никогда настоящей не встречал и не видел Петр. Девушка-то прелестная была. Да и умница к тому же! Хельга тож с интересом поглядывала на Веселова. Невдомек было, конечно, что не простой крестьянин с ней по лесам и полям гуляет, за веслами сидит, когда с острова на остров переезжали. Хотя и удивлялась:

– И откуда ты, Пайво, столько знаешь? И по-немецки со мной разговариваешь, и по-фински можешь… Где ж выучился всему?

Петр пожимал лишь плечами в ответ. Улыбался.

– А давай, по-русски разговаривать будем! – вдруг предложила как-то девушка. – Я говорю, но совсем немного. И плохо! – огорченно головкой тряхнула. – Научи, Пайво!

– Да с превеликим удовольствием, сударыня! – капитан аж расцвел весь.

– Как ты меня назвал? Сударыня? Это что такое? – принялась расспрашивать. – А как по-русски Хельга звучит? Мне матушка говорила, что это Ольга. Правда?

– Правда! – улыбался Веселов. – Ольга. Олюшка!

– Олюшка… сударыня… – повторяла за ним девушка, чуть нараспев. – Как красиво звучит. Будто ручеек…

Так и потянулись день за днем, в прогулках приятных, в беседах, в уроках. И все больше и больше, какое-то новое, незнакомое, чуть щемящее в груди чувство охватывало капитана. Да и Хельга, нет-нет, да замолчит, засмотрится на своего сопровождающего, потом вспыхнет вся вдруг, отвернется в сторону.

Прогулки прогулками, но внимательно и по сторонам оглядывался Веселов. Видел и капрала полка Саволакского, вечно с удочкой дремлющего посреди протоки пограничной.

– Караул называется… – подумал про себя недовольно. А раз утром как-то заприметил лодку, что на тот, русский, берег переправлялась. Люди в ней сидели. Человека три – четыре. В тумане густом не разглядеть поточнее. Капрал караульный в такую рань еще не выплывал. Кто это был – неизвестно. Петр сходил сперва к капралу, растолкал его с трудом. Видно выпил крепко служивый на сон грядущий, никак просыпаться не хотел. Наконец, разлепил глаза, уставился мутным взором:

– Чего тебе, Вессари? – буркнул недовольно Иохолайннен.

– Твои люди на тот берег отправились? – от перегара тяжелого уворачиваясь, спросил.

– С чего ты взял? – голову тер напряженно.

– Сам видел лодку сегодня.

Капрал с трудом, но начал соображать.

– Нет! Не мои.

– А чьи же? – допытывался Веселов.

– Не знаю! – отрезал капрал. Задумался. Потом спросил:

– В каком месте видел?

– Да почти там, где ты всегда сидишь. Ниже чуть по течению. Там мысок еще маленький такой. Вот из-за него и вышли они на лодке. И быстро-быстро на ту сторону.

– Не мои! – твердо заявил капрал, почти совсем проснувшись и очухавшись, – Мои по хуторам все сидят. А местным ловить рыбу в протоке пограничной воспрещено. И так мест полно.

– Может из Сен Михеля кого на ту сторону послали, а тебя не известили? – осторожно спросил Веселов.

– Такого быть не может. – Покачал головой капрал. – Я б и пристрелить мог бы.

– Много ты настреляешь… – подумал насмешливо. – Как сам порой из лодки не вываливаешься? – но вслух сказал другое:

– Ладно! Мое дело предупредить тебя.

– Угу! – кивнул старый служака. – Сейчас снедь соберу себе, да на пост заступлю. Сам все проверю! – заявил важно.

Посетив капрала, отправился Веселов в лавку. Куда надо весточку передать.

Днем опять гуляли с Хельгой. На берегу сидели. Посреди протоки маячила одинокая лодка с капралом.

– Проспался! – еще подумал про себя капитан.

Девушка старательно повторяла за Петром русские слова. Коряво иногда получалось. Смеялись вместе.

– Ничего, ничего! – ободрял ее Петр, – Тяжело в учении, легко в бою!

– В каком это бою? – не поняла Хельга.

– Да это я так, к слову, – смутился вдруг Петр. Спохватившись, пояснил. – Так командир один мой всегда говорил, когда мы одни и те же приемы воинские отрабатывали. Ну, там, на горку какую взобраться. Сперва тяжело бывает, с отдышкой, а потом все веселее и веселее.

– А зачем? – все не понимала девушка.

– Ну, в бою пригодиться. Увидишь врага и сразу в атаку! А затем и виктория.

– И давно ты служишь, Пайво? – вдруг грустно спросила Хельга.

– Давно! Почитай с шестнадцати лет. – Простодушно признался Петр.

– А сейчас тебе сколько?

– Тридцать пять.

– Почти двадцать лет! – даже руками всплеснула. – Целая жизнь. Я и на свете столько еще не живу. Мне еще семнадцать! И зачем столько служить в армии? Вон и батюшка мой служит и служит, и дедушка всю жизнь служил. Весь израненный теперь. Почему люди в мире не живут? Скажи, Пайво? Что ты думаешь?

Не знал сейчас Веселов, что ответить. Не мог же сказать он… Выстрел вдруг грянул совсем неподалеку. Петр непроизвольно шагнул вперед, к Хельге, схватил ее и прижал к себе, укрывая, а сам по сторонам, по сторонам. Заметил таки дымок на другой стороне. В леску. А капрала-то не было в лодке. Или на дно залег? Не видать.

Хельга испугалась сильно, на широкой груди у Веселова, как птенец спряталась. Лицо чуть повернула, спросила чуть слышно:

– Что это было?

– Не знаю, Хельга! – а сам глаз не отрывал от берега противоположного, и уводил, уводил девушку за ближайшие деревья. – Прочь, прочь отсюда. Теперь и по нам могут прицелиться. – Думал. Испугался сильно капитан. Не за себя, за Хельгу, конечно. Аж внутри все похолодело, как подумал, что ей могла пуля предназначаться. То что убили капрала, он даже и не сомневался. Пригибаясь и прячась за деревья он быстро вывел ее к усадьбе, строго настрого наказав дома сидеть. Не высовываться!

– А ты, Пайво? – побелевшими от испуга губами спросила.

– А мое дело солдатское! – усмехнулся. – Фу! – подумал, – обошлось!

– Куда ты? – вдруг за руку схватила.

– Не бойся, Хельга, ничего со мной не случиться. – Осторожно освободился, – я только посмотрю и вернусь.

– А вдруг это война?

– А кто ж вас с матушкой тогда защищать будет? – вопросом на вопрос ответил. Девушка опустила голову, молчала.

– Да не война это! – успокаивать начал ее. – Просто кто-то выстрелил. Может наш капрал караульный пьяный был и случайно курок нажал. Вот и громыхнуло.

– Пайво! – вдруг в глаза посмотрела, синевой так и обдала, – пообещай мне.

– Что Хельга? – сам взволновался.

– Ты будешь осторожен! – смотрела прямо, ответа ждала.

– Обещаю! Обязательно обещаю! – ответил твердо, взгляда не отводя.

– Ну иди тогда! – со вздохом отпустила.

К себе заскочил на мгновение – ружье, да зарядов прихватил. Затем на берег выбрался незаметно. За валуном большим прилег. Внимательно осмотрел противоположную сторону. На первый взгляд никого. Ни одна ветка не шелохнется, птица потревоженная не взлетит. Но что-то подсказывало – есть, есть кто-то на том берегу. За камнем притаившись, пока глазами выискивал, руки сами привычно заряд в ствол вогнали. Отвел курок аккуратненько. Лодка стояла неподвижно посередине протоки, якорем удерживаемая. Лишь струи воды поворачивали ее. То туда, то сюда. Капрала в ней так не было видно. Но шевельнулись ветки на том берегу. Выглядывал кто-то осторожненько. Лишь силуэт человеческий показался, как прицелился тут же Веселов и нажал курок. Грохот выстрела слился с криком раненного.

– Попал! – удовлетворенно подумал капитан. Вдруг мысль пронзила, – а если свои это? Да, нет! – отогнал тут же. Вспомнил, что маеор Кузьмин говорил ему:

– Никаких демонстраций с нашей стороны. Никаких диверсий. Не раздражать шведа! Приказ императорский.

Вдруг по камню, за которым лежал, ка-а-ак жахнуло! Осколки мелкие по лицу царапнули. Хорошо глаза прикрыть успел. За камень отодвинулся. Стреляли-то по нему, заметили знать – догадался. Ну дык правильно, не один же на тот берег переправлялся. За первым выстрелом другой грянул, вреда никакого не причинив. Веселов закричал громко, пусть думают, что попали.

– Перезарядить не успел бы, значит, второй стрелок имеется. – Догадался.

С полчаса лежал не двигаясь, лишь ружье перезарядил. Выждав, снова выглянул осторожно. Оглядел кусты да деревья противоположные. В егерском деле самое наипервейшее наблюдательность, а после прицел верный! Ну вот, и успокоились на той стороне, кустики зашевелились, видно убитым его посчитали. Напрасно. Жаль только одно, а не два ружья-то у него. Глядишь, и обоих сразить можно было. Есть! Высунулся таки! Ну, получай. Грянул выстрел, стон громкий – попал значит. Зашелестела листва на той стороне, зашумели кусты – видать, улепетывал третий.

Теперь темноты дождаться надобно, да на тот берег перемахнуть незаметно. По пути и капрала в лодке проведать. Оно и понятно, что не жилец, но все ж. Пока на берегу сидел, Хельгу вдруг вспомнил. Как испугалась-то… Как сердечко стучало ее, когда обнял, собой от напасти прикрывая. И как посмотрела… И как сказала…

– Обязательно вернись!

Лишь начало смеркать, спустился Петр прямо к воде, внимательно за берегом следя. Разделся, одежду завязал в узелок, ружье с сожалением оставил, лишь нож взял, и шагнул, перекрестившись, в обжегшую холодом воду. Так и поплыл, узелок с вещами держа в одной руке над поверхностью воды, нож зажав зубами, а второй рукой потихоньку подгребая. Медленно, но верно, не обращая внимание на начинавшую сводить одну ногу судорогу, (ножом пришлось уколоть), добрался до лодки, подтянулся на руках, заглянул за борт. На дне, как и догадывался капитан, лежал мертвый капрал. Пуля размозжила ему голову, и ошметки кроваво-серого мозга с кусками костей разбросала по всей лодке. Рядом с телом убитого валялось и несколько уже дохлых рыбин.

– Последний улов бедолаги… – подумал Веселов. Но делать нечего, улегся рядом с телом мертвого капрала. Еще было все-таки достаточно светло, и капитан не хотел из себя изображать отличную мишень. Кто-то ж был еще жив на том берегу.Стуча зубами от холода, кое-как натянул на себя одежду и попытался согреться. Даже с мертвеца стянул кафтан – ему-то точно не потребуется уже. Заодно и ружье его осмотрел. В порядке – заряжено. Тут и пара пистолетов нашлась.

– Вооружился на славу. – Подумалось, – только что толку-то?

Вместе с темнотой на протоку озерную спустился и туман. Самое то! Веселов выбрал якорь потихоньку, стараясь не шуметь, перевалил его внутрь челна. Лодка сразу сдвинулась с места, увлекаемая течением. Попробовал весла в уключинах. Отлично – не скрипят! С трудом пододвинул в сторону окоченевший труп и начал грести наобум, почти ничего не видя в тумане и темноте. Через несколько минут лодка ткнулась в берег. Капитан легко перепрыгнул борт и подтянул свой челн подальше в кусты. Сам сразу же опустился рядом с бортом и замер, прислушиваясь. Если его кто-нибудь и ждал на этом берегу, то как ни старался Веселов не шуметь, избежать этого не удалось. Теперь нужно было на время затаиться, если к нему будут приближаться – он услышит. А оружие – вот оно, наготове.

Нет. Тишина. Капитан встал и осторожно раздвигая ветви, двинулся вперед. Три-четыре шага сделает и останавливается. Прислушивается. Так, мало помалу уходил Веселов в глубину русского берега. На значительном расстоянии от воды заметил что-то мерцающее впереди. Никак огонь! Подобрался ближе. Точно, костер горит, а рядом с ним на бревнышке примостившись, человек дремлет. Рядом ружье прислонено. Веселов, крадучись обошел сзади, приблизился, свою фузею на землю положил, и одним рывком выскочил на полянку. Ногой ружье в сторону откинул, одной рукой за шиворот схватил опешившего от неожиданности незнакомца, другою пистолет к груди его приставил. Тот даже закричать от испуга не смог, лишь глаза таращил.

– Кто таков? – Веселов спросил по-русски шепотом. Тот замотал головой, замычал нечленораздельно. Капитан повторил вопрос по-фински, потом по-немецки. Незнакомец закивал. Что-то ответил. Видно по-шведски.

– Значит, швед! – произнес по-фински и уже громко Веселов.

– Да! Да! – испуганно заблеял незнакомец.

– А почто капрала нашего убили? – грозно спросил капитан и сильно ударил шведа по лицу пистолетом. Тот упал, обливаясь кровью, запричитал что-то. Веселов разобрал лишь то, что их втроем послали сюда обстрелять свой же берег. Якобы они русские.

– Русские… – усмехнулся Петр. – Давай сюда ремень и к дереву становись! Вот сюда – прикрикнул на шведа и показал на стройную молодую березку неподалеку. Тот испуганно косясь, исполнил требуемое. Расстегнул свой ремень, подал, послушно подошел к стволу, обхватил его и протянул руки. Веселов накрепко связал их:

– Отдохни покуда до утра! С рассветом назад тронемся. – Сам уселся у костра, подкинул еще немного дров, запасливо заготовленных шведом и настороженно задремал, готовый в любой момент проснуться.

Еще и солнце не взошло, как Веселов поднялся, собрал все оружие, свое и его, отвязал от дерева еле живого шведа и погнал его перед собой к берегу, напоследок предупредив:

– Побежишь, убью не раздумывая! – Тот лишь закивал головой согласно. Начал что-то лепетать, но Веселов оборвал:

– Шагай!

Вышли на берег. Туман так и стоял, окутав белой пеленой всю поверхность воды. Отыскали обоих убитых вчера сотоварищей пойманного шведа, затем нашли и лодку, саженях в ста ниже по течению. Веселов заставил снести все трупы и загрузить. После посадил пойманного на весла, сам уселся на корме.

Блеснули первые лучи солнца, а вместе с ними исчез и ночной туман. На шведском берегу их уже ждали. Видно известил кто-то и все десять солдат Саволакского полка, наряженные в караул собрались, наконец, на службу. Все, кроме старого финского капрала, который лежал сейчас вместе с двумя мертвыми шведами на дне лодки.

Из Сен Михеля прискакали офицеры. Среди них Веселов заметил фон Валька, и того самого полковника-француза, который обратил на него самого такое пристальное внимание. Но главным был сейчас не он. С офицерами прибыл сам Гастфер, командир всей Саволакской бригады. Фон Вальк что-то прошептал ему на ухо и, получив утвердительный кивок, стремглав бросился к себе домой. Стединк первым медленно слез с коня и подошел к Веселову, пристально разглядывая. Прищурился и сказал полувопросительно, по-немецки:

– Пайво Вессари, Карельский драгунский полк, батальон капитана Валька?

– Так точно! – вытянулся Петр, – у господина полковника отличная память!

– На хороших, – Стединк сделал ударение на этом слове, – солдат, Вессари. – и усмехнулся.

– Благодарю вас, господин полковник! – подошли другие офицеры, вместе с Гастфером.

– Это солдат говорит по-французски? – спросил бригадир у Стединка.

– Нет, генерал, зато он говорит по-немецки!

– О! Неплохо. Ну расскажи нам, что здесь произошло? – Теперь уже все обступили Веселова. Пожав плечами, как будто ничего существенного не случилось, капитан начал свой рассказ, неторопливо, с остановками, как это делают всегда финны.

– Я сопровождал фройлян фон Вальк во время ее прогулки по берегу Саймы, когда мы услышали выстрел, которым был убит капрал Иохолайнен. – замолчал, чего-то вспоминая.

– Дальше! – прозвучал властный голос Гастфера.

Веселов попереминался с ноги на ногу и продолжил:

– Я проводил фройлян фон Вальк домой, взял свое ружье и вернулся на берег. – Опять замолчал.

– Дальше! Не тяни, солдат! – вновь прозвучал голос Гастфера.

– Господин генерал, – вмешался Стединк, – я думаю, что это просто такая манера рассказа, одинаковая для всех финнов. Торопить их бесполезно. – Гастфер поморщился, но молча махнул рукой.

– Я залег за камень на берегу и застрелил сначала одного, потом другого нападавшего. – Пауза. Теперь уже все терпеливо ждали.

Веселов опять собрался якобы с мыслями и продолжил:

– Дождавшись темноты, я доплыл до лодки, нашел там мертвого капрала Иохолайннена, затем причалил к русскому берегу и взял в плен этого. – Петр мотнул головой в сторону, где охраняемый пехотинцами сидел на земле шведский солдат. – Потом мы все вернулись.

– И все это, ты проделал один, солдат? – Стединк откровенно любовался Веселовым. Ответить тот не успел.

– Да, господин полковник, да господин генерал! – послышался голос вернувшегося Валька. – Я все слышал, и моя дочь может подтвердить слова Пайво Вессари.

Гастфер хмуро кивнул и перешел на французский:

– Что скажете, Стединк?

– Скажу, что мы имеем перед собой героя! – отозвался полковник.

– Я не об этом. Я о нашем деле!

– Диверсия не удалась. – Пожал плечами Стединк. – Кто ж знал, что посланные окажутся полными идиотами, не справившимися с заданием, а солдат нашего финского полка будет великолепен.

– Тогда сами и отпишите об этом королю! – раздраженно бросил Гастфер и направился к лошадям.

– Хорошо! – Стединк был невозмутим. – Один вопрос, господин генерал! – Гастфер задержался, взглянул вопросительно. – Что будем делать? С отличившимся финном и с пленным шведом?

– Финна произвести в капралы, а … – бригадир замешкался, подбирая слово. Не хотелось Гастферу произносить «швед», – а … – наконец, нашелся, – второго расстрелять. Меньше слухов будет! – добавил, поднимаясь в седло.

– Слушаюсь, господин генерал! – и Стединк повернулся к Веселову, – Ну что ж солдат, поздравляю, отныне ты капрал. Капитан, – фон Вальку, – не уступите мне капрала Вессари?

Но слова Стединка услышал уже гарцевавший в седле Гастфер:

– Я думаю такого солдата нужно держать не при штабе, полковник, а на передовой. Пусть заменит убитого капрала и охраняет границу!

Стединк недовольно сморщился, но промолчал.

– Фу, пронесло! – с облегчением вздохнул про себя Веселов. Конечно, заманчиво было оказаться при столь высокой птице, как этот Стединк, но Петру сейчас больше всего хотелось остаться здесь, в Пуумала.

Пленного шведа тем временем отвели в сторону и десять финских солдат Саволакского полка с большим удовольствием и не мешкая привели вынесенный ему приговор в исполнение. Швед пытался что-то объяснить и даже кричать, но прогремевший залп завершил его земные приключения. Финны тут же составили свои ружья в козлы, принесли откуда-то несколько лопат, деловито выкопали могилу и сбросив туда тело расстрелянного, закопали.

Капитан Вальк подошел к Петру и взволнованно сказал:

– Я очень, очень рад, что не ошибся в тебе, Пайво! И это замечательно, что бригадир Гастфер сам приказал тебе остаться здесь. Теперь я могу быть спокоен за жену и дочь. Мне предстоит уехать в Гельсинфорс. Меня отправляют к королю, который скоро туда прибудет. Я знаю, то, что случилось, еще повториться. Эта провокация не последняя. Я очень надеюсь на тебя и я очень тебе благодарен, Пайво!

– Я лишь исполнил свой долг. – Ответил Петр, как можно равнодушнее.

– Это больше чем долг, Пайво! – капитан хлопнул по плечу новоиспеченного капрала и побежал догонять отъехавших уже офицеров.

Десять оставшихся солдат Саволакского полка хмуро смотрели на своего нового командира.

– Ну вот что! – сказал Веселов, подойдя к ним, – теперь вам всем понятно, что капрал Иохолайнен заплатил своей жизнью за вашу беспечность.

Финны кивнули.

– Отныне, – продолжил Петр, – вы забудете про ваши хутора, и отлучаться туда будете лишь с моего соизволения.

Кивнули.

– Теперь все становилось ясным. Нужно было беречь границу от своих же, – раздумывал Веселов, рассматривая свое новое войско. То что русские не нападут, сомнений не было, но слова капитана Валька, сказанные им на прощание, настораживали. Следовало ожидать все, что угодно!

Глава 24. Вот она даль бескрайняя…

Должно препятствовать несправедливому поступку.

Демокрит, греческий философ.

И блуждало письмо к Суворову по всем просторам российским. Сперва во владимирскую губернию дошло, в деревеньку Ундолу – вотчину потомственную суворовскую. Там денщик его старый, а ныне управляющий имением Ефим Иванов распечатал, прочитал внимательно, покряхтел:

– Ах ты, напасть-то какая приключилась. Ахфицер-то справный Веселов и надо ж так попасть, в полк этакий… И знать ведь не знает, что генерал-то наш давно уж в Петербурхах служит. А Лександр Васильевич ни в жизнь не потерпел бы безобразий этаких. Ну да напишу, разберется, батюшка наш. – Сел писать сам генералу. По-стариковски задумываясь крепко и выводя старательно каждую букву. Сперва Веселову отписал – так и так, мол, дела, переправлю твое письмо, капитан. А потом и самому Суворову сопроводительную записку добавил. День на третий все закончил, приложил письмо Веселова к своим сочинениям, в новый кунверт все упаковал и отправил дальше. Поехало письмо дальше – в Петербургскую дивизию. Покуда везли его на почтовых, ан Суворова и там уж нет. Провалялся кунверт в военной канцелярии. Один из чиновников постарше рангом спросил:

– Это что? – на письмо мизинцем указав. Другой, из чиновников помельче, глянул на обратный адрес услужливо, прочел и пояснил столоначальнику:

– Не спешное! От управляющего имением донесение генералу Суворову.

– И то правда, – важно согласился чин, – не курьерское! Ныне генерал-поручик Суворов на Украине с дивизией. Матушку нашу императрицу встречает, не до писем деревенских его превосходительству. После отправим.

Так и провалялось письмо от Матвеева еще несколько месяцев. Покуда тот же асессор коллежский из военной канцелярии не обнаружил его под стопкой бумаг запыленных.

– Ух ты, – сам удивился, – запамятовали совсем! Не прогневался бы потом Суворов. У самого сиятельного князя Потемкина он в чести ныне, да и аншефом пожалован. – И в почту курьерскую засунул тихохонько, что в Екатеринославскую армию отправлялась.

Так уж сошлось, что получил Александр Васильевич все три письма в один день. Одно от Ефима Матвеева из Ундины, другое от полковника отставного Веселовского из Хийтолы, а третье от некоего майора Кузьмина из крепости Нейшлотской. Задумался генерал:

– Веселовский… Веселовский… – вспоминал, весь сморщившись, – А! – аж стукнул себя по лбу, – вот, совсем старым стал! То ж отец Петра моего Веселова! Ну-ка, ну-ка, что там пишет ветеран, – распечатал, в чтение погрузился. По мере того, как углублялся в текст, мрачнел генерал-аншеф. Под конец темнее тучи стал, хохолок седой, вечно торчащий теребил нервно. Еще раз перечел. Встал, заходил по мазанке из угла в угол. Прошка Дубасов заглянул было в дверь, но Суворов зыркнул на него глазом – исчез. Дверь притворил тихохонько:

– Видать вести плохие получил, Лександра Васильевич! – про себя прошептал.

Суворов походил, походил, да вновь за стол уселся.

– И как сие возможно! – возмущенно головой покачал. – Рабство завели у себя в полку. И какой-то полк? – снова вчитался в письмо от Веселовского. – Ага, Стародубовский карибинерный… Понятно. А что комендант Нейшлотский мне пишет… – Письмо от Кузьмина взял, сургуч взломал, бумагу распрямил, к огню поближе поднес. Видно чтоб получше было. Прочитал быстро, покивал уже успокоено, отложил и задумался. Вслух рассуждал:

– Ну и молодец, майор этот. Видать, истинный слуга государев, что распорядился разумно. Эх, Петька, Петька… угораздило ж на мздоимца этакого попасть. А ведь убили б, коль неловок оказался, убили б, стервецы. И кого? Офицера наисправнейшего русского. Вернейшего слугу отечества и престола нашего. Молодец, молодец майор этот Кузьмин. Пущай, покудова в тайной, но в службе пребывает Петька. Едино пользу своей матушке России приносит. А я… – замолчал на мгновение, опять за свой хохолок схватился, – а я … к светлейшему. Тут же. Без промедления! Прошка! – крикнул зычно.

– Тут я! – денщик вынырнул.

– Вот, что Прошенька. Лошадей изволь, голубчик немедленно изготовить. К светлейшему поеду прям сейчас. Не мешкая!

– Лександр Васильневич… – попытался возразить денщик, – ночь уж на дворе. Куды затемно-то скакать?

– Не спорь ныне со мной, голубчик. – строго повторил Суворов. – Дело отлагательств не терпит. Ты, Прошка, Веселова капитана помнишь? А? – прищурился.

– Петра Лексеевича? Ясное дело помню! – кивнул Дубасов.

– То-то! Ныне в беду попал капитан наш! Выручать надобно и поспешая!

– Господи! – перекрестился Прохор, – ведь ахфицер-то какой был… И что ж с ним?

– Что значит был? – прикрикнул Суворов. – Не был, а есть! А приключилась с ним неприятность досадная. После, после, братец, поведаю – поторопил генерал, – давай-ка распорядись, насчет лошадей. Иди-иди. Я покудова еще из Ундолы письмо прочитать успею, чего там Ефим старый пишет.

А в кунверте от Матвеева и письмо Петра Веселова самого находилось. Вот вся картина и прояснилась.

Так обстоятельно и поведал Александр Васильевич всю историю случившуюся в полку Стародубовском светлейшему князю Григорию Александровичу. Потемкин слушал молча и внимательно. Не перебивал ни разу. Токмо ногти грызть принялся, в гнев входить начинал.

– … а ныне, означенный капитан Веселов направлен комендантом фортеции Нейшлотской майором Кузьминым в пределы короля шведского Густава, откуда исправно поступают донесения, которые пересылаются в Выборг генералу Гюнцелю и оттуда в Военную Коллегию. О состоянии войска шведского, о командирах ихних, о настроениях. Вот и весь рассказ, ваша светлость, – завершил свою речь Суворов.

– Если те донесения, что сам читал, то толково изложено. – Нарушил молчание Потемкин.

– Так Веселов и офицер толковый! – развел руками Суворов. – Токмо вон, как обернулась судьба его.

– Видать и пятаки он достал… – думая все о своем, продолжал князь.

– Какие пятаки, ваша светлость? – не понял Александр Васильевич.

– Да, Густав этот, король полоумный, павлин напыщенный, – зло проговорил Потемкин, – пятаки наши начал чеканить. Со своими солдатами ныне ими рассчитывается. Да на подкуп нашего воинства видать рассчитывает. Правильно, матушка Екатерина, его фуфлыгой кличет. Фуфлыга он и есть!

Суворов только плечами пожал. В изумлении.

– Сколь раз говорил нашей матушке надобно разорить Финляндию, людишек переселить отсель, и пустыней отгородиться от короля настырного. – Потемкин встал с дивана, на котором возлежал все время беседы, халат запахнул на груди волосатой. – Что там, в этой Финляндии? Леса, да камни, болота да озера. Проку никакого. И грозить нам еще оттудова неугомонный Густав! Мы, вона с тобой, Александр Васильевич, турка должны ныне сокрушить. Черное море на века русским сделать. Даст Бог и до Стамбула басурманского доберемся! – Потемкин прошелся по горнице, – Подлеца этого под суд!

– Какого? – слегка опешив спросил Суворов.

– Как его там… – прищелкнул пальцами Потемкин

– Веселов, капитан, – тихо произнес Суворов.

– Да, нет! – отмахнулся князь. – Полковника, вора этого, из Стародубовского полка? – Дверь раскрыл, гаркнул кому-то:

– Попова ко мне! Быстро! – хлопнул дверью. – Ну? Как его?

– Трубицына. – подсказал, успокоившись Александр Васильевич.

– Во! Под суд, подлеца! В железо, сукиного сына! В вотчину помещичью полк превратил карабинерный! Солдат – в холопов, в крепостных своих? Не бывать! – Потемкин уже ревел взбешенно. Дверь приоткрылась, степенно Попов вошел, секретарь светлейшего.

– Где шляешься? – на него гнев Потемкина обратился. Попов промолчал благоразумно. – Пиши быстро!

Попов за стол уселся, перо осмотрел внимательно, лист бумаги придвинул, замер.

– Приказ подготовишь, президента Военной коллегии, полковника Трубицына, от Стародубовского полка карабинерного отрешить, и в кандалы заковав, предать суду военному наистрожайшему. За воровство! За убийства своих же солдат! Смерти достоин сей полковник! – распалился светлейший, – Сам же полк…

– Ваша светлость, – вмешался Суворов, перебивая князя.

– Что, Александр Васильевич? – недовольно обернулся Потемкин. Единственный глаз смотрел пронзительно.

– Дозвольте сказать, Григорий Александрович…

– Говори же! – резко бросил светлейший.

– Дивизию мою надобно кавалерией усилить… отдайте мне карабинеров Стародубовских. Опробую, обучу, из офицеров толковых командира посмотрю и на ваше одобрение высочайшее представлю – вставил Суворов. Светлейший помолчал, обдумывая, и кивнул:

– Быть по сему. Запишешь Попов! – секретарь согласно зачирикал перышком по бумаге. – И еще! Подготовь бумагу генералу Гюнцелю содержания следующего, – Потемкин широко зашагал по комнате, полы халата развевались, Суворов в сторонку отошел – не мешать:

– Генералу Гюнцелю, коменданту выборгскому, – повторил светлейший.