Текст книги "Шведская сказка"

Автор книги: Алексей Шкваров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 37 страниц)

– Пометил, ваша светлость, – тихо откликнулся секретарь.

– По моему приказу, секунд-маеор Веселов…

– Капитан. – Поправил Суворов.

– Маеор! – твердо повторил Потемкин, – майор Веселов Стародубовского полка отправлен с экспедицией тайной в пределы шведской Финляндии, – и Суворову, – когда все приключилось-то?

– Да, летом, прошлый год – быстро глянув в письма, ответил Александр Васильевич.

– … и с лета прошлого, 1786 года, обретается там. Оказывать оному майору всемерную помощь и содействие, сохранять его инкогнито в сильнейшем секрете, все донесения от него поступающие, немедля в Военную Коллегию отправлять и мне, ее президенту. Вот так! Ну, доволен, Александр Васильевич?

– Доволен, батюшка! – Суворов поклонился низко Потемкину. – Всегда знал я, как солдат русский, ибо нет выше звания на свете, что за Богом вера, а за матушкой нашей царицей и светлейшим князем Григорием Александровичем служба, не пропадут!

– Забирай, – махнул рукой Потемкин, – полк себе Стародубовский. Попов, отпиши: передать генералу-аншефу Суворову! И поспешай готовить его, Александр Васильевич. Война со дня на день начнется. Терпеть мочи нет больше. Пора учить сызнова турок. Они не хотят Кучук-Карджийский мир соблюдать, другой подписать заставим. На Босфоре! – невидимым османам кулаком погрозил в темноту украинской ночи Потемкин.

Глава 25. Грозовое предчувствие.

Вся нравственность человека заключается в его намерениях.

Жан Жак Руссо.

Если обман на короткое время и может быть полезен,

то с течением времени, он неизбежно оказывается вреден.

Дени Дидро.

Грянула война турецкая. И взошла звезда Суворова! … Уже 1-го октября 1787 года он высадился с 1600 солдатами на Кинбургской косе. Атаковали прямо развернутым строем. Драгунские лошади шли по колено в соленой воде лимана. Сочинять каре было не из чего – войск мало! Пять с половиной тысяч турок опрокинуто в море, большая часть истреблена и потоплена. Наш урон – 16 офицеров и 419 нижних чинов. Суворов ранен. Но «Кинбургская коса вскрыла чудеса!» За ней последовали Фокшаны, Рымник, Измаил. Они сделали имя Суворова легендой!

При Рымнике отличились и Стародубовские карабинеры, под командой уже подполковника Миклашевского. Видя, что ретрашемент у турок полевой, слабой профили, Суворов бросил в атаку на укрепления всю свою конницу. Первым пронесся через турецкие укрепления Стародубовский полк.

Густав III пребывал в необычайном волнении:

– Русские войска все на юге своей необъятной России, завязнув в сражениях с непобедимыми османами, нашими союзниками!

– Не такие уж они и непобедимые эти турки, – усмехнулся старый фон Ферсен. – если русские бьют их постоянно.

– Русские завязнут под несокрушимыми стенами крепостей – Очакова, Измаила и других! – продолжал Густав. – Настал момент, когда мы можем нанести свой удар моей коварной сестре.

– Да, мой король! – горячо воскликнул граф Вреде, остро ненавидящий русских. – И сразу вышвырнуть из столицы русского посланника. Он стал столь неумерен в речах и в действиях. В глазах всего двора старается запятнать честь вашего величества! Никогда еще ни один дипломат не нарушал столь явно своих обязанностей относительно уважения к коронованным лицам и к правилам гостеприимства.

– Это правда, Вреде? – удивился король.

– Да! – почти выкрикнул Вреде. Еще бы, весь Стокгольм обсуждал бурный роман его жены с красавцем посланником Екатерины Андреем Разумовским.

– Нам нужен повод, господа! – провозгласил король. – Какие вести с границы? – и сам ответил, – Стединк пишет мне, что русские иногда обстреливают наш берег. Но этого мало! Надо придумать еще что-либо грандиозное! То, что не вызвало бы никаких сомнений у всей Европы.

Французский посланник хотел было, что-то сказать, но передумал, покачав головой. Что могла предпринять его несчастная Франция, стоявшая уже на краю бездны, называемой Великой революцией. Французский двор уже не раз просил успокоиться шведского короля, но бесполезно. Все больше и больше французы тяготели к России. Крах политики Шуазеля был налицо. Тайком от шведов французы отправили в Россию своих военных инженеров – привести в оборонительное положение все имеющиеся крепости на границе.

– Как наш флот, ваше высочество? – обратился король к своему брату, Карлу Зюдерманландскому, краем глаза приметив, что сегодня во дворце присутствовал и главный кораблестроитель Швеции, талантливейший Фридрих-Гейнрих Чапман.

– Флот вашего величества готов к отплытию из Карлскроны! – торжественно объявил герцог. Правда, тут же добавил:

– Я думаю, полная готовность его будет обеспечена, если мы отзовем из отпусков всех обер– и унтер-офицеров.

– Отзывайте! – последовал величественный кивок головой. – К концу мая флот должен быть готов к отплытию. Постарайтесь, чтоб он был обеспечен съестными припасами на три года. А сухопутные войска начнут переправку в Финляндию. Мы нанесем удар по русскому флоту, собранному у Кронштадта, высадим десант у Ораниенбаума, а наша армия совершит прогулку вдоль берега Финского залива к Петербургу. И разорим его! Из всех памятников русской столицы я оставлю памятник Петру. Лишь прикажу стесать с гранита его имя и выбить свое – победителя варваров! И все это будет в соответствии с планом разработанным нашим дальновидным де Толем. Не так ли, генерал? – король милостиво обратился к последнему.

– Да…, то есть не совсем так, ваше величество… – замялся де Толль.

– В чем дело, генерал? – удивился король.

– Мой план оборонительный, а не наступательный. – Тихо заметил де Толль.

– Ах, генерал, – легко отмахнулся от него король, – какая разница! Он и должен быть оборонительным, ибо мы будем лишь обороняться от вероломных русских! – король громко рассмеялся. – Это соответствует нашей конституции. Король объявит оборонительную войну! – Густав вдруг опечалился, – но нужен повод, нужен повод, господа! К моему огромному сожалению, ни Гастфер, ни Стединк, ни старина Армфельд, не могут дать мне достойного выпада со стороны русских. Ах, – мечтательно заломил руки король, – как это должно быть эффектно! Надо подумать, надо подумать самому! Я займусь этим, господа! Это будет лучшая постановка.

***

Русские внимательно следили за приготовлениями шведов.

– Отпишите Грейгу, – приказала Екатерина, – пущай скорее отрядит три судна для примечания шведских приготовлений. – Она надеялась еще избежать войны:

– Я шведа не атакую, он же выйдет смешен, – заявила она 28 мая. – Но следует всю полноту власти военной в Финляндии передать графу Валентину Платоновичу.

Безбородко посмотрел на Екатерину внимательно, но не сказал ничего. Императрица поняла:

– Сама знаю, что мешок он нерешительный. Нет других! Все генералы на юге, у светлейшего.

В тот же день приехал из Павловска великий князь Павел Петрович. На войну турецкую проситься. Екатерина слушала рассеянно, кивала:

– Согласна. – После добавила, – буде шведские дела не задержат. Буде же полоумный король шведский начнет войну с нами, то вам, князь надлежит здесь остаться.

Присутствовавший при этом Спренгпортен, уже два года в русской службе обретавшийся, заметил насмешливо:

– Я думаю, Густаву не терпится отделаться от Финляндии. – Екатерина не ответила. Храповицкий отметил в своем дневнике в тот день: «Не веселы!»

Потемкину отписала: «Мне кажется они не задерут, а останутся при демонстрации. Вот только решить надобно: терпеть ли сие? Так хочется приказ дать флоту Грейга да эскадре Чичагова в прах разбить всю их демонстрацию! В сорок лет шведы не построили б флот свой заново. Но сделав такое, будем иметь две войны, а не одну. Если он задерет нас, то по своей конституции не будет иметь от народа никоей помощи, потому полагаю надо дать ему время подурить, денег истратить и хлеб заготовленный к войне съесть!»

От Ревеля донесение пришло будто шведский флот объявился. Правда, ложное оказалось. Не военные корабли, а купеческие. Спренгпортен почти каждый день при дворе появлялся. Указывал на Кронштадт, как цель нападения Густава. Екатерина велела привести Кронштадтскую крепость в оборонительное положение. Срочно запросила к себе карты Финляндии и долго рассматривала их. Хмыкнула раздраженно:

– Пришло время обдумывать и дурачества кузена своего, дабы после лоб он себе на всяком пункте разбил.

Напряжение нарастало. Разумовский в Стокгольме подал министру иностранных дел графу Оксенштерне записку от лица императрицы, уверяющую в миролюбии. Густав вспылил! Почему? Да по той причине, что в записке обращались не только к самому королю, но и «ко всем, кои участие в правлении имеют». То есть, к дворянству, настроенному оппозиционно к Густаву. Ничего удивительного нет в том, что король увидел здесь оскорбление для себя лично. Если уж хотели любым путем добиться сохранения мира, то нужно было быть поделикатнее. А так получилась провокация! Завуалированная, но провокация. Вряд ли идея исходила от самого Разумовского, постаравшегося вдобавок и опубликовать воззвание императрицы в газетах Стокгольма, что вызвало дополнительную вспышку гнева взбудораженного Густава. Ведь сама Екатерина заявляла, чувствовалось, что горячность берет вверх:

– Надобно быть Фабием , а руки чешутся, чтоб побить шведа! Эх, нет рядом князя Григория. Он бы в пять минут разрешил что надлежит делать. Терпеть, али нет!

12 июня королевский церемониймейстер Бедоар вручил Разумовскому ответ короля:

– За оскорбление его величества короля Швеции столь непристойным и противным изъявлением, которое не может исходить от русского двора, графу Разумовскому предписано, не имея более никаких сношений со шведскими министрами, выехать из страны, не позже чем через неделю!

Разумовский поклонился в ответ и сухо заметил:

– Поскольку я являюсь подданным российской короны, то не могу, согласно желанию короля выехать из Стокгольма, до получения разрешения со стороны моей императрицы.

***

Густав сидел в своем любимом кабинете, точнее сказать не сидел, а лежал. В уголке, в маленькой нише, была установлена почти детская кровать, где король любил поваляться, за серебристыми портьерами, отдыхая от трудов государственных и размышляя о судьбах вселенной. Именно здесь, в укромном уголочке рождались его самые смелые постановки, здесь он продумывал сюжеты своих пьес. Вот и сейчас, нахмурив брови, Густав размышлял о том, какую эффектную провокацию нужно осуществить на русской границе. Как это должно быть красиво, ибо зритель тогда верит драматургу и актерам, когда все достоверно, и главное, главное это мелочи, детали, костюмы и игра. Игра не вызывающая сомнений. Король поднялся рывком с кровати, наклонился к изящному круглому столику-секретеру, стоявшему рядом, порылся в ящиках:

– Вот оно! – торжествующе произнес, доставая рукопись пьесы «Алексей Михайлович и Наталья Нарышкина», последнее его произведение, с таким успехом прошедшее на сцене стокгольмского театра. – Костюмы были великолепны. Армфельд! – крикнул Густав.

В кабинет проскользнул любимчик короля.

– Я здесь, ваше величество!

– Дружище, разыщи мне портного.

– Портного? – удивился Мориц. – Какого портного? Королевского? Вы хотите заказать ему костюм? Посмотреть ткани?

– Нет-нет, Мориц. Костюм, да! Но не мне. Костюмы потребуются не твоему королю. – Речь Густава была сбивчивой, видно было, что король на ходу придумывал сюжет нового представления, и его мысль была еще туманной, без четких очертаний. – Найди мне, Мориц, того самого портного, что шил костюмы для моей пьесы «Царь Алексей Михайлович и Натали Нарышкина».

Армфельд давно привыкший к чудачествам короля ничему не удивился и тут же отправился на поиски требуемого лица. Впрочем, сыскать его труда не представляло. Спустя час испуганный Линдгрен, портной Королевской оперы, предстал перед своим сюзереном. Король был настроен благодушно:

– Присядьте, мой дорогой Линдгрен. – И плавным жестом указал портному на изящное небольшое кресло рядом с собой. Тот присел на краешек, стараясь даже не дотрагиваться до подлокотников. Заметив, что портной на коленях держит подушечку с булавками, иголками, портняжным метром и прочими приспособлениями его ремесла, Густав заулыбался:

– Нет-нет, мой дорогой Линдгрен, – показал на булавки, – вам не придется снимать мерку с вашего короля. – Лицо портного выражало недоумение. – Я пригласил вас просто побеседовать! – Физиономия Линдгрена еще более вытянулась. О чем король Швеции может беседовать с простым портняжкой. Но Густав продолжал:

– Я очень доволен теми костюмами, что вы подготовили для моей пьесы на русские темы.

– Ваше величество… – портной вскочил и поклонился королю.

– Сидите, сидите! – поморщился Густав. Он обдумывал предложение. – Я решил вознаградить вас.

– О, ваше величество!

– Я думаю, что вы достойны быть… ну скажем… директором моей Оперы.

– Ваше величество, я всего лишь недостойный ваш слуга! – портной был готов упасть в ноги королю.

Густав уже не обращал внимания на эмоции портного:

– У меня есть к вам одно, но очень деликатное поручение, которое должно остаться в безусловной тайне для всех.

– Я исполню все, что прикажет ваше величество. – Всем своим существом Линдгрен старался продемонстрировать преданность Густаву.

– Я не сомневаюсь в этом, мой дорогой. Но я не совсем правильно выразил свою мысль. То, что я хочу поручить вам, в тайне остаться не может. Секретом будет предназначение тех костюмов, что вы сошьете.

– Костюмов? – портному почему-то показалось, король хочет воспользоваться им самим, а не его ремеслом.

– Конечно, костюмов! А что здесь странного? – пришла очередь удивляться Густава. – Ведь вы ж портной?

– Да, ваше величество. Портной Королевской Оперы.

– Вот вы им и останетесь. Суть моего поручения заключаться будет в том, что вам должно будет выкроить и сшить двадцать, нет лучше тридцать русских солдатских мундиров, для моей пьесы про жизнь русских царей. Мне пришла мысль немного поменять сюжет и кое-какие мизансцены.

– Мундиры русских стрельцов, ваше величество? – немного поправил короля портной. – Насколько я помню ваша пьеса о временах царя Алексея Михайловича. У русских армия состояла тогда лишь из стрельцов и казаков. Полков солдатского строя у них не было. Только царь Петр стал шить мундиры, причем нашего, шведского образца.

– Да я помню! – резко ответил король, недовольный, что кто-то намекнул ему на собственную промашку. – Значит, солдатские мундиры отпадают. Иначе, тайное станет явным. Зачем, спрашивается королю шить мундиры русских солдат. – Подумал про себя Густав. – А вот казаки! – его осенило. – Казаки… одно это слово до сих пор наводит ужас на моих поданных. Их ужасающие набеги на Финляндию, да даже здесь, на побережье Швеции, их шайки грабили и насиловали шведов. В сказку о казаках поверят все!

– А скажите, Линдгрен, – осторожно начал король, – мундиры казаков, по вашему, претерпели изменения с тех пор?

– Так у них и мундиров особых никогда и не было, ваше величество, – простодушно отвечал портной, – кафтан, рубаха, штаны, сапоги, да высокая шапка. Азиаты! Кто во что горазд. Единого мундира, отродясь, у них не было.

– Ну вот, и сшей, мой дорогой Линдгрен мне тридцать казачьих одеяний! За неделю! – казалось, с явным облегчением, наконец, отдал окончательное распоряжение король. Линдгрен удалился.

– Казаки! Это великолепно! Это даже лучше, чем я придумал ранее! И они будут беспощадны!– воскликнул оставшись один Густав. – Мир содрогнется, узнав о коварстве и вероломстве этих варваров. Конечно, жаль, что при этом погибнет несколько моих, возможно, преданных подданных. Но единичный акт насилия сильнее воздействует на европейское мнение, нежели картины массового уничтожения. Только бы Гастфер опять все не испортил! – сморщился король, вспомнив о неудавшейся провокации по обстрелу своих же территорий. – Надеюсь на Стединка, он всегда рядом с Гастфером. Генерал грубоват, как все шведы, а барон изящен, прямо истинный француз. Ему такая постановка удастся! Так, с костюмами мы решили, теперь надо подобрать исполнителей. Мориц! – король позвал своего любимца.

– Я здесь! – Армфельд проскользнул в комнату.

– Мой дорогой Мориц, ты должен подобрать мне тридцать человек. Из конницы. Отборных солдат, готовых на все, ради своего короля. Даже на преступление! Но тех, кто умеет держать язык за зубами. И еще… – Армфельд вопросительно наклонил голову. Густав что-то придумывал на ходу. – И еще… – повторил король, – никто не должен знать их имен. Ни я, ни ты, Мориц, ни Гастфер, ни Стединк. Они будут полностью безымянными. И – король что-то вспомнил. Хлопнул себя по лбу. – Чуть не забыл! Главное это мелочи! Армфельд!

– Да, ваше величество!

– Пусть отращивают бороды. У них есть две, нет три недели. Мы уезжаем с тобой двенадцатого, а двадцать седьмого они должны быть у Гастфера в Саволаксе. Я все ему отпишу сам. И Мориц… – Король посмотрел на любимца несколько укоризненно, тот вытянулся недоуменно, – я прошу, я умоляю тебя. Все сохрани в тайне.

– Но ваше величество, разве я посмел вызвать у вас хоть малейшее сомнение в своей преданности? – Армфельд искренне выглядел обиженным.

– Нет, мой друг, нет, – король похлопал его по плечу, – в преданности нет. А вот твой язык…

– Ваше величество, – Армфельд смотрел на Густава, чуть ли не со слезами на глазах, – я обещаю вам, я буду нем, как рыба.

– Я верю тебе, дружище. И это будет величайшее представление в истории! Если никто нам не помешает.

***

5 июня 1788 года из Кронштадта в Копенгаген вышел первый отряд Средиземноморской эскадры адмирала Грейга. На головном стопушечном «Иоанне Крестителе» держал флаг Виллим Петрович фон Дезин. За ним двигались в четком кильватерном строю еще два линейных корабля – «Три святителя» и «Саратов», 32-пушечный фрегат «Надежда» и три транспорта. Из-за малого ветра шли очень медленно.

На траверсе Дагерорта, перед входом в Зондский пролив, с высоты марса послышалось:

– Вижу паруса по курсу!

Вице-адмирал фон Дезин на капитанском мостике обратился к вахтенному офицеру:

– Гляньте, голубчик, кто это там?

Капитан-лейтенант Кроун внимательно всмотрелся и отрапортовал:

– Шведы! Пятнадцать линейных кораблей и пять фрегатов. Головной под флагом главнокомандующего флотом герцога Зюдерманландского. Как на маневрах, в правильной линии, интервал держат равный.

– Экий, вы Роман Васильевич, зоркий! – похвалил офицера фон Дезин, – а самого герцога Карла не разглядели?

– В боевом порядке держаться шведы, – не обращая внимания на похвалу адмирала, продолжал Кроун. – От них фрегат отделился, идет прямо к нам!

– Послушаем, что хотят. – Невозмутимо ответил адмирал.

С подошедшего почти вплотную к русским 40-пушечного «Тетиса» крикнули:

– Главнокомандующий его величества короля Швеции флота герцог Карл Зюдерманландский требует отдачи салюта!

– Отвечайте, что в соответствии с Абовским мирным договором, ни русский, ни шведский флота к этому не обязаны. – Приказал фон Дезин Кроуну. Прокричали.

Шведы видно были готовы к такому ответу:

– Их высочеству герцогу Карлу известны все статьи Абовского договора, но король приказал ему требовать в любом случае салюта флоту шведского короля и даже поддерживать это требование силой оружия!

– Угрожают… – выслушав ответ шведов, произнес фон Дезин. Задумался ненадолго. Потом приказал:

– Передайте на фрегат, что я готов отсалютовать им, как королевскому высочеству и августейшему родственнику нашей императрицы.

– Отказываются, ваше высокопревосходительство! – выслушав ответ шведов, повернулся к адмиралу Кроун. Головой покрутил по сторонам, ветер почуял нужный. – А может… с ветром и проскочим? А, Виллим Петрович?

– Говоришь ветер… – фон Дезин внимательно следил за поведением шведского флота. И неожиданно:

– А ну давай! Свистать всех наверх, все паруса ставить! Передай остальным нашим кораблям. Поворот через фордевинд. Ложимся на правый галс!

– Есть!

Как тени, по-кошачьи цепляясь, метнулись матросы на верхотуру вант, разбежались в секунды, затрепетала расправляемая парусина, наполняясь ветром, забирали, забирали его в паруса, отворачивали в сторону от шведов. Да поздно. Маневр заметили.

– Уйти пытаются русские… Весь флот в линию! – приказал герцог Карл. – К бою!

– Отставить! – распорядился фон Дезин. Стянул с головы треуголку, потер лоб. – Приготовиться к салюту. Пятнадцать выстрелов!

– Нечто уступим? Ваше превосходительство? – широко раскрытыми глазами смотрел на адмирала снизу вверх малорослый Кроун.

– А что предлагаешь? – зло спросил фон Дезин. – В бой вступить? И потерять все корабли? Вон шведов сколько! Исполняйте салют! – ушел прочь с мостика.

Прогремело 15 выстрелов, выслушали в ответ 8. Шведский флот нехотя развернулся и пошел к норду, а русская эскадра продолжила свое плавание к Зунду.

– Не вместно тут было снисхождение и уважение, оказанное герцогу Зюдерманландскому! – прокомментировала это Екатерина, недовольная действиями фон Дезина. – В деле между флагов двух корон не должен входить разбор особ начальствующих.

Но я думаю, читатель, что мудрый и опытный фон Дезин поступил правильно. Гораздо сложнее было герцогу Карлу. Фактически Швеция начала войну, в теории Россия должна была явиться начинающей. Уничтожив четыре русских корабля в самом начале войны, (или захватив их), в любом случае, шведский флот бы усилился. Пропустив их в Копенгаген, нужно было в дальнейшем выпустить и эскадру Грейга. И пусть бы они шли себе на Средиземное море. Путь на Кронштадт и Петербург был бы открыт. А что получилось? Герцогу Карлу все не нравилось – ни то, как правил его брат, ни эта предстоящая война. Еще несколько лет назад его смущал сбежавший ныне к русским Спренгпортен, предлагая корону Финляндии. А теперь, это идиотская выходка с русскими, с этим салютом. И эта война…

– Господи, – думал про себя герцог, рассматривая удаляющиеся русские корабли, – как все нелепо. Сплошной театр. Моему брату заниматься написанием пьес, из него бы вышел неплохой драматург, а не править нашей Швецией.

– Какой курс, ваше высочество? – послышалось за спиной.

– На Свеаборг. – Ответил не поворачиваясь. Там его ждал Густав III.

Фон Дезин ушел в Копенгаген и благополучно после блокировал шведские берега и даже сжег несколько деревень. А шведам пришлось в Финском заливе иметь дело со всем остальным русским флотом.

Глава 26. Последняя рекогносцировка.

От войны нельзя ждать никаких благ.

Вергилий, римский поэт.

– Без рекогносцировки, штурмовать такую крепость, как Нейшлот это самоубийство! На войне, если это возможно, следует полагаться на то, что увидишь собственными глазами. – Заявил Стединк на совете у Гастфера.

– Что вы предлагаете, полковник? – раздраженно спросил бригадир. – И принес же сюда его черт… – подумал про себя, – мало ему отличий в Америке и здесь… выслуживается перед Густавом. – А вслух сказал, – любое движение с нашей стороны будет замечено русскими.

– А я, барон, отправлюсь туда один. – Спокойно отреагировал Курт.

– И они с распростертыми объятиями встретят шведского полковника! – язвительно заметил Гастфер.

– Зачем шведского… – пожал плечами Стединк, – я одену французский мундир, возьму себе провожатого, который говорит по-русски, одену его слугой, и отправлюсь с визитом к коменданту крепости. Кажется, отношения Франции и России сейчас заметно улучшились? Не так ли, генерал?

– А как вы будете общаться со своим провожатым? – Гастфер не менял тон, – он должен говорить и по-французски, и по-русски? Ну и где же вы найдете такого в Саволаксе?

– В Пуумале, господин бригадир, в Пуумале. Там есть этот прекрасный финский солдат, который говорит и по-немецки, и понимает русский. Мне более, чем достаточно!

Гастфер молчал.

– Я вижу, что возражений с вашей стороны не имеется. – Удовлетворенно произнес Стединк. – Тогда позвольте, я отправлюсь в путь? – Гастфер молча кивнул.

Предложение, а вернее сказать, приказ, с которым приехал в Пуумалу полковник Стединк, восторга у Веселова не вызвал. Но, обсуждать не станешь. Хмуро выслушал полковника:

– Будешь, Пайво, слугу моего изображать. Посему мундир снимешь, а вы, фрау фон Вальк, – к хозяйке обратился, при ней разговор проходил, – не окажете любезность предоставить своему слуге какие-нибудь старые вещи из гардероба вашего мужа. Что не жалко, конечно.

Хельга, та сразу, как увидела полковника, плечиком дернула, и ушла прочь.

– И что ему от моего Пайво нужно? – уходила недовольная.

Мария посмотрела на Веселова, фигуру его мощную оценивая:

– Да где ж я на такого богатыря найду? Муж-то мой и ростом поменьше и в плечах значительно поуже будет.

– Ну постарайтесь, фрау фон Вальк! Это чрезвычайно важно. Военная операция! – и приложил палец к губам. – Тайная!

Мария еще постояла немного в нерешительности, потом кивнула головой:

– Ладно! Сейчас посмотрим гардероб, и я дам служанке чтоб распустила что-нибудь. Может из двух камзолов и сошьет один быстро.

– Я очень вам буду признателен, фрау фон Вальк, – Стединк церемонно поклонился. Мария ушла в дом.

– Ну вот, солдат, или капрал, правильнее. Готовься. – Повернулся к Веселову полковник.

– К чему? – буркнул Петр.

– К русским поедем.

– К русским? – изумился Веселов.

– К русским, к русским. В Нейшлот! – пояснил Стединк. – Я офицер французского полка Royal Suedois , путешествую со своим слугой, и немного заблудился в этих довольно диких местах. Поэтому, я обращаюсь к коменданту крепости с просьбой оказать любезность и помочь нам выбраться отсюда. Я думаю, что русские не откажут мне в гостеприимстве. А за это время, я успею осмотреть все что мне необходимо.

– А я зачем вам, господин полковник? – спросил Веселов.

– А ты, мой друг, будешь мне переводить все то, что будут говорить вокруг русские. И, конечно, изображать моего слугу.

Веселов задумался:

– Вот черт! И как мне себя там вести? Там же Кузьмин, там Ахромеев… Ну майор-то понятно, а Прокопыч… Он не знает, что я здесь. Увидит, как себя поведет?

Стединк словно читал его мысли:

– Думаешь, как себя вести там? Да, капрал? Сразу скажу – натурально. Не бойся ничего, больше слушай, сам ничего не говори.

– А вы что не знали про то, что я беглый? С той стороны! – Веселов мотнул головой, на российскую сторону показывая.

– Так ты ж не из Нейшлота бежал? Не так ли? – прищурился Стединк.

– Так-то оно так. Но все ж… боязно. – Опустил голову, глаза пряча.

– Ну вот, и нечего сомневаться!

– А коли поймают? Мы ж… эти… как их, шпионы? Мне-то виселица сразу.

– Ну какие ж мы шпионы, – рассмеялся Стединк, а глаза внимательно следили за Веселовым. – Мы путешественники. Едем далеко на север, до Торнео. А потом, даже если мы и шведы, то войны-то нет. Почему нам не заглянуть к соседям?

Часа через два и наряд был готов. Нашлось два одинаковых синих камзола, расторопная служанка быстро один распустила, из второго кусок вырезала и вставила. Рукава коротковаты, а так ничего камзол получился. Даже неплохо смотрится. Портки крестьянские белые полотняные, шляпа финская, вот весь маскарад. Сел на коня и поехали… Жарко было. Полковник мундир расстегнул, пот утирал непрерывно:

– Душно! – признался, – как на Гренаде.

– Где это? – поинтересовался Веселов.

– Далеко… в Америке.

– А!

По дороге Стединк расспрашивать стал:

– А скажи, Пайво, какие они, русские?

– Обыкновенные… – пожал плечами капитан.

– Мне довелось с поляком одним встречаться, – вдруг вспомнил Стединк, – я воевал в Америке, – пояснил, – там много было людей самых разных наций, он очень интересно говорил про русских… Так какие они? – спросил еще раз.

– А что он говорил, поляк этот?

– Пулавский? – Веселов вздрогнул при упоминании фамилии, глазом покосился на Стединка – не заметил ли. Нет, полковник ехал спокойно, даже не смотрел на Петра. – Граф рассказывал, как они сражались с неким Суворовым… Ты не слыхал про такого?

– Час от часу не легче! – подумал Петр. – Слыхал, конечно. Кто в русской армии о нем не слыхал?

– А сам не видел? – быстрый вопрос последовал.

– Нет! Не довелось. – Как можно спокойнее ответил. – А жаль!

– Ну и что про него рассказывают?

– Непобедимый! – искренне уже сказал.

– Вот бы встретиться с ним… – мечтательно произнес Стединк. – Это ж замечательно, когда такой достойный противник.

– А я бы не хотел, господин полковник. – Усмехнулся Веселов.

– Почему? – не понимал швед.

– Потому что для нас с вами это ничем хорошим бы не закончилось. – С примесью некоторого злорадства, но осторожно, сказал.

– Все равно жаль! Но мы с ним и не встретимся. Он ныне, я в газетах читал, против турок воюет. И пишут, что совсем неплохо. Значит, прав был тот поляк. Да, Пайво? – посмотрел на Веселова.

– Наверно… – пожал плечами. – А что с ним стало-то, с поляком? – не удержался, спросил.

– Погиб геройски… – вздохнул Стединк, вспоминая, как его оперировали, а солдаты принесли тело польского графа. Замолчали оба.

Веселов тоже думал про себя, – и надо ж было ему где-то с тем самым Пулавским встретиться. Хорош был бой тогда под Ореховым. – Петр ехал и улыбался про себя. Лихая атака! И первый чин офицерский. Разве забудешь!

Так незаметно и до Нейшлота добрались. Крепость высилась неприступным замком-островом между озерами Пурувеси и Хаукивеси. Шведских караулов не было.

– А что ж наши-то не охраняют? – Спросил, оглядевшись по сторонам Веселов.

Стединк помолчал, потом ответил нехотя, как сквозь зубы:

– Русских дразнят… Глядишь, перейдут границу случайно…

– Ну и что с того? Граница, она не везде обозначена. Промежь протоков здешних заблудиться совсем легко… – Петр удивление разыграл.

– Легко… – согласился Стединк. – Заблудятся, да назад вернутся. Только, но не сейчас. Оттого и караулы наши в глубь отошли. Выманивают… Вдруг, кто-то перейдет на нашу сторону. Вот тебе и инцидент пограничный.

– А-а! – Кивнул головой. – Тогда понятно. Дескать хитрость воинская.

– Что-то навроде того… – Рассеянно отвечал полковник, внимательно всматриваясь в очертания Нейшлота.

Теплым маревом опускалась на землю белая июньская ночь. Где-то мелодично зазвонили колокола. Стединк вопросильно посмотрел на Веселова. Тот перекрестился.

– Служба вечерняя. – Пояснил. – Завтра праздник.

– Какой?

– Троица!

– Как мы удачно, прямо и к праздничному столу. – Решил пошутить полковник.

– Если пригласят. – Ответил Петр.

– Ну-ну, не сомневайся. А вон и за нами, – показал Стединк на группу солдат вместе с сержантом, торопливо направляющуюся к ним.

– А вот и Ахромеев, по-другому и не могло быть, – подумал про себя Веселов, различив среди приближающихся русских коренастую фигура своего капрала. – Может не узнает.

Стединк невольно помог ему, выехав чуть вперед и заслонив собой. Веселов оставался покуда в тени, загораживаемый полковником.