Текст книги "Шведская сказка"

Автор книги: Алексей Шкваров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 37 страниц)

Барон тоже тяжело вздохнул и сел за стол напротив Веселовского. Смотрел в глаза прямо и открыто, лишь чувствовалось небольшое смущение, и речь его выстраивалась несколько обрывисто:

– Скажу все что знаю. Мне кажется произошла ошибка.

– Ошибка? – Веселовский хотел было встать, но барон остановил его.

– Да! – он повторил. – Ошибка!

– Вы знаете, кто похитил мою внучку?

– Да, господин полковник! – Стединк не прятал глаза. – Я знаю этого человека.

– И вы… и вы не остановили его?

– У него был королевский указ!

– Указ короля? – Старику вдруг показалось, что небо разверзлось и ударило по нему всеми огненными стрелами архангелов. Он весь сжался в кресле. – Боже! – еле смог выговорить.

– Что с вами? – обеспокоено спросил Стединк, видя происходящее со стариком. – Вам плохо?

– Нет! – Веселовский вдруг пришел в себя, его глаза впились в собеседника. – Ошибка! Вы сказали ошибка? По-моему вся эта война сплошная ошибка! Убили мою дочь, после этого вдруг похищают и увозят внучку, и это вы называете ошибкой? Да что ж это за король, который воюет с беззащитными женщинами?

Стединк впервые за все время разговора опустил глаза. Ему было стыдно. Слова старика ранили в самое сердце. Эти мысли давно уже роились в голове самого барона, но он не мог, не имел права их высказать. Он делал лишь то, что зависело от него самого, стараясь выполнять свой солдатский долг и сохранять благородство настолько, насколько это возможно на войне. Он писал Густаву, он не скрывал от него никогда правды, какой бы горькой она не была, за маской лести и угодничества королю. Он понимал, что вокруг самого короля назойливой мошкарой с финских болот вьются все, кто в поисках чинов и славы готовы на всё, лишь бы достигнуть желанной цели. Но Стединк, кроме этих тщеславных устремлений королевского окружения, неплохо изучил и самого Густава. Его амбиции в мировой политике, свободной от каких-либо предубеждений и моральных норм, его попытки изобразить себя самого величайшим из полководцев, могли привести к тому, что и король в «благородном», как истинно считал барон, военном деле, мог проявить себя не с лучшей стороны, затаив какое-либо зло против внучки этого русского полковника.

– Вы знаете, господин полковник, – Стединк, наконец, поднял глаза на Веселовского. Его голос был сух и безжизнен, а глаза будто остекленели. – что я не смею обсуждать действия своего короля!

Веселовский горестно махнул рукой. И этот туда же!

Барон медленно, казалось на его плечи давила непосильная ноша, поднялся из-за стола и подошел к окну. Его лицо исказила боль гримасы:

– К сожалению! И вы, полковник, это знаете не хуже меня: приказы обсуждают после их исполнения! – Он замолчал.

– Но, – Стединк еще не закончил, и резко повернулся. Веселовский вновь встретился с его глазами. Теперь взгляд генерала пылал, – я даю вам честное слово старого солдата, слово в котором не имели возможности сомневаться ни короли Франции, ни король Швеции, что я сделаю все от меня зависящее, чтобы спасти вашу внучку! – Это было сказано столь пламенно и убеждающе твердо, что Веселовский понял – перед ним человек чести, который скорее умрет, чем не сдержит свое слово.

– Простите старика, если сказал лишнего, что могло вас обидеть, ваше превосходительство. – покачал головой полковник.

– Вам не за что извиняться. Возвращайтесь к себе и сообщите лишь, где я смогу вас найти, как только у меня будут известия о судьбе вашей внучки. – ровным голосом произнес генерал.

– Я буду в Нейшлоте. У тамошнего коменданта маеора Кузьмина.

– Передайте от меня низкий поклон этому героическому офицеру. Мы имели честь встречаться с ним. Я всегда привожу в пример своим солдатам его стойкость и верность долгу. Прощайте, и да поможет нам Бог!

Когда дверь затворилась за старым полковником, Стединк подумал:

– Теперь вся надежда на Густава. Как скоро ответит он на мое письмо и чем?

Веселов вернулся из королевской ставки через неделю:

«Мой дорогой друг, – писал король Стединку, – у меня и в мыслях не было отдавать приказ об аресте фрекен фон Вальк. Да ее отец арестован и вместе со всеми остальными заговорщиками пребывает в ожидании сурового, но справедливого приговора. Его же дочь…, мне право не понятно, каким образом ее имя оказалось в тех самых списках изменников, сбежавших в Россию. Я знаю, как их семья пострадала во время известного Вам печального инцидента, и думаю, что это будет признано для бывшего капитана фон Валька смягчающим вину обстоятельством. Что касается майора Гусмана, то он известен мне, как преданный офицер, к сожалению один из немногих. Его брат также погиб и в той же неудачной инсценировке при Пуумала. Если майором действительно руководит чувство мести, то, безусловно, Вы имеете полное право остановить его. Считайте отданный мною ему королевский указ в части касающейся фрекен фон Вальк ошибочным. Это ужасно, что с нами делает проклятая война. Ваш Густав». – Король смутно помнил о визите Гусмана и о том, как он подписал этот указ. Майор что-то ему говорил про родственников фон Вальков на русской стороне, а Густав не стал вникать тогда, упоенный одержанными победами. Но, теперь, получив письмо Стединка, королю хотелось исправить свою невнимательность. Конечно, Густав не воюет с женщинами. Он и с заговорщиками поступит милостливо, казнив одного Хестеску. Пусть вся Европа знает о милосердии короля! А бедный фон Вальк, потерявший жену, а теперь еще и дочь… Это оплошность Густава и он готов был ее исправить.

Сомнений теперь больше не было! Это месть!

– Вессари! – Стединк позвал капрала.

– Слушаю, ваше превосходительство. – Веселов тут же предстал перед генералом.

– Ты помнишь майора Гусмана, что проезжал здесь не так давно?

– Мне ли его не помнить!

– Вессари, – генерал задумался, подбирая нужные слова. – У меня есть подозрения, что в том самом экипаже, что следовал вместе с ним, находилась похищенная майором Гусманом девушка, дочь капитана фон Валька. – Барон, погруженный в свои мысли, не обратил внимания на то, какой смертельной бледностью покрылось лицо Веселова. Он продолжал:

– Возьмешь с собой трех надежных солдат, а я подготовлю свой приказ и… – он замолчал на мгновение, но тут же принял решение, – и ты возьмешь кроме этого письмо короля, адресованное мне. Так будет лучше.

– А если ее уже нет в живых? – выкрикнул Веселов, весь в бешенстве от того, что потеряно две недели, когда он просил Стединка досмотреть кибитку Гусмана. – Что тогда делать, господин генерал?

– Капрал! – генерал строго смотрел на него. – Ты спас ее один раз, ты спасешь и во второй. Иди, я сделал, что мог! – Стединк отвернулся от него.

Петр яростно саданул дверь кабинета и вылетел, минуя сени, сразу на улицу. Его душила боль и ненависть ко всем. Он отшвырнул ружье и бил изо всех сил кулаками по каменной стене дома, не замечая, как из-под разбитых костяшек пальцев струиться кровь:

– Где? Где теперь искать этого упыря Гусмана? Что? Что он мог сотворить с ней за эти проклятые недели? Будьте прокляты эти шведы! С их вурдалаком королем!

Пробежавший мимо беснующегося капрала капитан Грёвалль покосился на него, но не решился вмешать и остановить. Вбежав к генералу, он хотел было сказать:

– Там, Вессари…

– Не мешайте ему! – возразил Стединк. – Это пройдет. Ему предстоит еще один раз сойтись в схватке с самим дьяволом. – И тут вдруг барон сообразил, что подобное определение наиболее точно подходит к Гусману. Дьяволки хитер, расчетлив и удачлив. Именно дьявольски. Он один раз сходил на русскую сторону, потерял весь отряд в схватке с казаками, но вернулся живым, он арестовал всех заговорщиков, включая отца несчастной девушки, он добился таки своего и тяжело ранил изменника Спренгпортена, и вновь ушел на русскую сторону, имея королевский указ об аресте дочери фон Валька. И здесь выскользнул из рук уже самого Стединка! – Но ему нужна помощь. Грёвалль!

– Да, мой генерал! – капитан вытянулся.

– Разузнайте все, что только сможете о майоре Гусмане. Откуда он родом, кто жив еще из его родственников, где его поместья. Вессари отправляется на его поиски.

– Майор Гусман тоже заговорщик? – несколько недоуменно произнес Грёвалль.

– Я думаю – нет, капитан. Он преступник, или человек, замышляющий совершить ужасное преступление. Хотя, – добавил генерал, – он его уже совершил, похитив девушку, но его, возможно, удастся еще остановить, чтоб нам не быть свидетелями величайшей трагедии, ибо мы не знаем сейчас, что у майора на уме. И жива ли еще его жертва!

– О ком вы, господин генерал? – изумился Грёвалль.

– О дочери капитана фон Валька. Поспешите, мой друг, и разузнайте побольше о Гусмане.

Глава 23. Обитель зла.

«Страх опасности всегда страшнее опасности, уже наступившей,

И ожидание зла в десять тысяч раз хуже самого зла».

Дэфо.

Это было огромное каменное здание с несколькими внутренними дворами и оградами. Однако оно резко отличалось от высоких обнесенных каменными стенами и защищенными зубчатыми башнями замков, что строили себе в древности рыцарские ордена на другом берегу залива в Лифляндии, или же воздвигались в самой Швеции. Здесь, в Финляндии, подобные крепости, появлялись лишь по королевским указам и служили резиденциями самих королей, или принцев, или на худой конец, губернаторов. Так выглядели Або и Выборг, Тавастгуст и Нейшлот. Свеаборг, построенный намного позже, имел уже современный вид, когда высота стен не являлась определяющей величиной крепости, а искусство фортификации заключалось в грамотном размещении бастионов и распределении артиллерии, когда сектора обстрела осаждающего противника не оставляли ему никаких шансов уцелеть под разящим огнем картечи и фугасов.

Но шведские феодалы, возводившие усадьбы в дикой и языческой когда-то Финляндии, заботились о своей защите не меньше владельцев замков. Вокруг каменных стен усадьбы шел глубокий ров, наполненный водой из соседней речки. С западной стороны, где размыкалась вековая каменная кладка, имелся деревянный частокол из заостренных бревен, в нем были сделаны ворота с подъемным мостом.

На расстояние в пятьдесят локтей вокруг усадьбы лес был вырублен, а потому все пространство было, как на ладони и легко простреливалось из узких окон-бойниц.

Черный экипаж, управляемый Хадсоном, подъехал к воротам. Они были закрыты, а мост поднят. Казалось, в усадьбе не было ни души. Гусман неторопливо объехал экипаж и что-то негромко произнес. Деревянный мост скрипуче дернулся и медленно стал опускаться. Вслед за мостом открылись ворота. Никто не показывался. Майор махнул рукой, показывая, что Хадсону можно въезжать, и сам тронув поводья въехал в родовое гнездо. В след ему закатился и экипаж. Откуда-то сбоку вышли молчаливые слуги, своей одеждой больше напоминавшие воинов, тем более, что за спиной у каждого был перекинут мушкет.

Хадсон бросил вожжи, спрыгнул на землю и потянулся, стараясь размять отекшие конечности. Кажется, их нескончаемое путешествие завершилось. Солдат даже негромко присвистнул. Надо ж как повезло им. Забрались в глубь русских земель, вывезли девчонку, без приключений вывезли ее к себе, ну, пристреленный фенрик Левинг не в счет, сам виноват. Хадсон изначально относился к молодому офицеру с некоторой долей презрения – слабак, долго не протянет. У таких сразу видно, что за спиной смерть с косой маячит. А то, что погиб он не от русской пули, а от своей, так это судьба. И так майор долго терпел сопли и нытье этого юнца. А вот на шведской стороне Хадсон и сам струхнул немного. Тот полковник, а ныне генерал, полунемец-полуфранцуз был настроен решительно. И неизвестно чем бы все закончилось, найди он связанную девушку в экипаже. Про него говорили, что решителен, смел, да еще и друг самого короля. Хоть майор Гусман и размахивал королевским указом, но Хадсон собственной шкурой и солдатским чутьем понимал, что дело здесь нечисто. Откройся все, и болтаться ему в петле. Но пронесло! Хадсон стал оглядываться в предвкушении сытного ужина и отдыха. Все тело ныло и болело от многодневного сидения на козлах, от дорожной тряски. Но ничего примечательного он не видел. Одни серые, замшелые каменные стены, и несколько глухих почерневших от времени дверей, ведущих куда-то внутрь. Чуть выше, над дверями, подслеповатые и узкие окна-бойницы. Над одной из дверей Хадсон разглядел странный, выцветший от времени герб: «Бегущая собака, держащая в пасти горящий факел».

– Странный герб. – подумал драгун. – Не похож на рыцарские. Те все больше с мечами, шлемами, кирасами, а здесь собака…

Между тем Гусман завершил разговор со слугами, один из которых направился в дом, а два других подошли к экипажу. Один взял лошадей под уздцы, хотя они и так стояли смирно, опустив головы, и пытались отыскать редкие травинки среди булыжников, устилавших двор. Другой подошел вплотную к Хадсону и кивком пригласил следовать за собой. Драгун усмехнулся, достал свое ружье, сумку с зарядами, палаш, что были закреплены на козлах, забросил все это на плечо и направился за провожатым. Навстречу ему попался первый слуга, что уходил в дом. За ним спешила, опираясь на сучковатую палку, пожилая сгорбленная женщина, вся в черном – от широкой юбки до платка, почти полностью закрывавшего ее голову, так что даже лица было не видно. Хадсон мельком заметил только огромный крючковатый нос.

– Ведьма! – подумал солдат бодро вышагивая за слугой. Его провели через другую дверь, не ту из которой появилась эта старуха. За этим двором последовал другой, размера значительно меньше, затем миновав еще одну дверь третий, совсем маленький. В него уже выходило несколько дверей. Толкнув одну из них, сопровождавший Хадсона слуга, жестом предложил ему войти внутрь. Солдат заглянул. Это была небольшая каморка, с обычным уже окошечком-бойницей, через которое мог протиснуться лишь ребенок, но не мужчина. В углу стояла грубо сколоченная кушетка с тряпичным матрацом, набитым соломой, такой же подушкой. Рядом стояли столь же «изящные» стол и табурет.

– Здесь будешь жить! – слуга впервые открыл рот, а то уж Хадсон начал думать, что они все тут глухонемые.

– Как мы, в прошлом году! – усмехнулся Хадсон, правда, чуть не поперхнулся, вспомнив, чем окончился их тогдашний вояж. Зашел внутрь, швырнул снаряжение на кровать, а ружье аккуратно прислонил к стене. Вслух произнес:

– А пожрать где?

– Идем на кухню. – Слуга уже двинулся в обратный путь.

– Не заблудиться б тут! – подумал Хадсон, поспешая за ним.

Наконец, дверь экипажа распахнулась, и Ольга зажмурилась от дневного света, ворвавшегося во мрак ее заточения.

– Выходите! – послышался голос ее похитителя.

Еще щурясь от рези в глазах, она осторожно стала выбираться наружу. Майор подхватил ее за локоток и помог встать на землю. Прикрыв ладошкой глаза, Ольга попыталась осмотреться по сторонам. Никто ей не препятствовал. Перед ней стоял тот самый человек, что привез письмо отца, а затем похитил, и насильно увез сюда. Рядом с ним стояла какая-то сгорбленная старуха со страшным крючковатым носом. Ее черные пронзительные глаза поблескивали из-под низко опущенного на лоб темного платка. Позади этой парочки неподвижно застыл еще один человек, из-за плеча которого выглядывало ружье. А вокруг были одни каменные стены. Сердце сжалось:

– Господи, куда же меня привезли? Как же Петя узнает где найти меня? – Ольга так в это верила всю дорогу. С той самой минуты, когда услышала голоса шведских офицеров разговаривавших с Гусманом, когда рвалась изо всех сил, стараясь освободиться от спутывающих ее веревок. Но все было тщетно. Материя туго стягивала ее рот, а пенька впивалась в тело, причиняя страдания. Она способна была лишь стонать. И ничего не случилось. Их экипаж постоял на месте и снова тронулся в путь. А Петя, а милый и любимый Петя остался там. Нет! Она верила, что теперь уж ничто не сможет их разлучить, ей просто надо еще немного подождать, и он приедет сюда за ней и освободит, спасет, как спас уже один раз тогда, в Пуумала, в тот страшный день, когда погибла мама. А до тех пор она готова вытерпеть все, что ей еще уготовила судьба. Ольга гордо вскинула подбородок и посмотрела в лицо своему врагу.

Зрачки Иоганна расширились и вспыхнули, словно искры на углях. Ольга медленно, с чувством собственного достоинства, отвела глаза в сторону в знак того, что его взгляд был ей не приятен.

– Добро пожаловать в Шауберг, фрекен фон Вальк! – хрипло произнес Иоганн, и даже изобразил какое-то подобие поклона. – Здесь вы в безопасности.

– Вы полагаете, что рядом с вами, я могу себя ощущать в безопасности? После всего? – не смотря на него сказала Ольга.

– Мы еще побеседуем с вами, фрекен фон Вальк. – опять раздался хриплый голос. – Эта женщина, ее зовут Клер, проводит вас и будет вам прислуживать. – Гусман отвернулся и куда-то ушел. Слуга последовал за ним. Ольга осталась один на один со страшной старухой. Она вдруг с ужасом заметила, как к ней потянулась скрюченная узловатая рука и попыталась отстраниться. Но старуха все же достала до нее и, крепко ухватившись за рукав, потянула к себе.

– Идем! – прокаркала ведьма. Несмотря на кажущуюся легкость и тщедушность старухи, в ней было очень много сил. И Ольга почувствовала, что не силах сопротивляться ей. Пришлось смириться и следовать за ведьмой. Едва не споткнувшись на пороге, Ольга вдруг подняла голову вверх и заметила над дверью странный герб, непохожий ни на один их тех рыцарских гербов, что она когда-то в детстве видела в доме своего шведского деда. На выцветшем, сероватом фоне была изображена бегущая собака с факелом в руках.

Комната, в которую ее можно сказать заволокла ведьма Клер, была убрана с некоторой претензией на роскошь. Серое однообразие каменных стен было прикрыто резным темным деревом и выцветшими, местами порвавшимися шпалерами. Мебель состояла из добротной кровати под шелковым балдахином, впрочем, также как и обивка стен обветшавшим от времени, стола, на котором находилась какая-то большая, и судя по внешнему виду, древняя книга, а также еще несколько предметов, покрытых белым домотканым полотенцем. Описание обстановки довершали два массивных кресла и небольшой низкий столик, в самом углу, слева от двери, где стоял кувшин для омовений и широкая глиняная миска.

– На столе молоко и хлеб. Вода там. – прокаркала старуха за спиной. Скрипнула дверь, Ольга обернулась – ведьмы уже не было.

Девушка со вздохом опустилась на одно из кресел. Ей дали возможность поразмышлять о своей судьбе. Только какой толк из этого? Темная кибитка сменилась каменным мешком – вся разница. Ей оставалось ждать теперь худшего, потому что развязка должна была наступить. Это она чувствовала. Ведь не зря же ее везли так далеко, на северо-запад Финляндии. Что хочет от нее этот человек, Гусман, похитивший и заставивший совершить столь длительное путешествие. Он сказал ей тогда, что ее отец государственный преступник и заговорщик. Но если ее обвиняют в том, в чем и несчастного отца, то почему ее привезли в этот мрачный огромный дом, а не передали в руки шведскому правосудию? Ведь она слышала тогда весь разговор Гусман и этого, то ли полковника, то ли уже генерала, остановившего их на самой границе, где про нее говорили, что она тоже преступник и ее везут для дачи особо важных показаний. Когда ускользнула надежда на то, что сейчас дверь ее повозки распахнется, и она увидит своего Петра и будет освобождена, потому что голос того полковника ей тоже показался знакомым – он приезжал к ним в имение вместе с бригадиром Гастфером, она стала думать о том, что какое бы страшное преступление не совершил ее отец, а она полагала наивно, что все ее злоключения связаны именно с этим, то королевский суд во всем разберется и сочтет ее непричастной к этому. В конце концов, она обратиться к самому Густаву. Ведь ее семья так пострадала из-за войны! Непонятно лишь зачем ее привезли сюда. Она слышала, как им был выделен большой конвой и они проследовали с Гусманом до Або. Получив в распоряжение полсотни драгун, Гусман приказал Хадсону освободить девушку от веревок и платка, что закрывал ей рот.

– Теперь можете кричать сколько хотите! Мы на шведской территории и вы находитесь на положении арестанта. Освобождать вас никто не намерен. – Зловеще усмехнулся Гусман. Из кибитки ей было все равно не выбраться. Внутренние запоры Хадсон снял еще на том самом хуторе, где они в первый раз ночевали, и где майор хладнокровно расстрелял этого молодого человека, приехавшиго вместе с ними в Хийтолу и одетого в форму русского офицера. Дальше весь путь она ехала в темноте. В Або, где Ольга надеялась, что ее передатут в руки правосудия, этого не произошло. Она слышала, как Гусман отпустил сопровождавших их до столицы провинции драгун, а экипаж покатил куда-то дальше. И вот она здесь.

Дверь снова скрипнула, и на этот звук девушка подняла голову. Перед ней стоял Гусман. Было видно, что он постарался привести себя в порядок, сменил запыленный дорожный наряд на парадный желтый мундир шведского лейб-драгуна. Камзол был несколько укорочен, по новой моде, введенной Густавом III, но украшен пуговицами, осыпанными бриллиантами. Рука опиралась на эфес шпаги, также представлявшей из себя образец ювелирного искусства. Его длинные волосы были аккуратно собраны и заплетены в косичку. Всегда угрюмое и жестокое выражение его лица исчезло, разгладилось вместе с морщинами, и сменилось на некоторую смиренность, с признаками даже красоты, если бы не хищно загнутый кончик носа, не оставлявших сомнений у собеседника в истинном характере его владельца. Ольга встала, шагнула ему навстречу и вся напряглась, понимая, что сейчас она узнает истинную цель ее похищения и пребывания здесь.

Гусман, являя собой смесь придворной любезности и некоторой военной развязности, снял свою шляпу и движением руки пригласил ее сесть. Так как Ольга продолжала стоять, он стянул перчатку с правой руки, намереваясь подвести ее к креслу. Но девушка жестом отклонила эту любезность и сказала:

– Поскольку я нахожусь в присутствии моего похитителя и тюремщика, – а обстоятельства таковы, что я не могу думать иначе, – то узнице приличнее стоя выслушать обвинения и приговор.

– Увы, прелестная Хельга, – отвечал ей Иоганн, – с тех пор, как я прибыл за вами в Хийтолу, исполняя королевский указ, – лукавил, ой, лукавил, майор, – и днем сегодняшним, многое изменилось. Я вез вас, как пленницу, а стал сам пленником ваших прекрасных глаз. Это я должен услышать приговор.

– Я вас не знаю! – заявила Ольга, гордо выпрямившись, – но могу сказать, что ни один мужчина, считающий себя дворянином и офицером, не должен подобным образом навязывать свое общество беззащитной даме. Я должна повторить вам свой вопрос: за что я арестована вами и доставлена сюда? И еще: где мой отец и что с ним?

– Я знаю лишь одно, что ваш отец арестован и переправлен в Швецию, где его ждет королевский суд и скорее всего смерть. – пожал плечами Гусман.

– В чем его обвиняют на самом деле? Те объяснения, что вы мне дали там, в Хийтоле, меня не удовлетворяют.

– А я не добавлю к ним ничего нового, Хельга. Ваш отец вступил в общий заговор офицеров финляндских полков против короля. Однако, его дело осложняется тем, что вместе с полковником Хестеску он угрожал смертью его величеству. Поэтому его ждет виселица, или, в лучшем случае, топор палача.

– Господи! – Ольга закрыла лицо руками и пошатнулась. Гусман поспешил поддержать её, но девушка отстранилась с испугом, как от змеи, и обессиленная села на краешек кресла.

– Вот так-то лучше! – улыбнулся уголком губ майор и уселся на другое. – Сидя лучше беседовать. Не правда ли?

Ольга молчала. Ее тюремщик тоже, давая время обдумать то, что сейчас она услышала.

– Хорошо! – кивнула головой Ольга. – Если мой отец преступник и замышлял убить короля, то какое к этому отношению имею я.

– Прямое! – девушка с недоумением посмотрела на майора.

Он пояснил:

– В большой игре, что затеял наш король, был один эпизод, который касался непосредственно меня. Мне нужно знать, – его глаза вдруг сверкнули гневом, – кто убил моего родного брата?

– Я не понимаю, о чем вы?

– Прекрасно понимаешь, прелестная Хельга! – опять усмехнулся капитан. – Я имею в виду тот самый инцидент в Пуумала, в результате которого погибла к несчастью твоя мать, но и я потерял брата.

– Я не могу этого знать. Мне удалось спастись, и я пряталась в лесу, пока не пришла помощь. – Ольга опять закрыла лицо ладошками, вспомнив весь этот кошмар. Не отрывая рук, она произнесла:

– Там сражались финские солдаты с пограничного поста.

– Это чушь! – Голос Гусмана снова стал хриплым, – мой брат был отличным фехтовальщиком, и не один из этих деревенских парней не смог бы одолеть его. Он был убит на поединке кем-то другим, превосходящим его в этом искусстве. Кем? – Она услышала, как ладонь майора с шумом опустилась на стол. – Я хочу это знать от тебя!

– Петр! – тут же промелькнула мысль и девушка вздрогнула. – Это он! – но продолжала молчать. Ее движение не укрылось от Гусмана:

– Похоже, ты догадываешься, кто этот человек! – торжествующе произнес майор. Ольга отчаянно замотала головой. – И видно он тебе очень дорог! Да, да! И не отрицай этого, я же вижу!

– Я не знаю никого! – чуть слышно пролепетала Ольга, испугавшись сейчас больше всего не за себя, а за Петра, который находился у шведов.

– Я дал обет отомстить за брата и вынашивал разные способы мести, – майор откинулся на спинку кресла, небрежно бросив свою шляпу на стол. Сейчас он рассуждал, как бы сам с собой. – Сначала я был просто одержим жаждой отмщения. Всем русским, а заодно и финнам. Я ненавидел весь свет. Брат был для меня частицей моего сердца, моей второй половиной и, узнав о его гибели, я испытал такую боль, что не сравниться ни с одним ранением, пусть бы я лишился ноги или руки, и ни с какой пыткой. Все свидетели его гибели или не видели ничего или твердили одно и тоже – он был убит на поединке. Но кто-то помог спастись тебе, и видимо он убил моего брата.

– Это были финские солдаты! – быстро вставила Ольга.

– Ложь! – поморщился Гусман. – Я уже говорил тебе, что это невозможно. – Он продолжил свои рассуждения. – Я добился аудиенции у короля, я получил его приказ-индульгенцию, освобождавшие меня от всех грехов, что совершу. Я набрал отряд из отборных головорезов и налетел на русскую Финляндию, как стервятник. Я уничтожал их караулы, я отрезал им головы и выпускал кишки. Но я знал, что мне нужно добраться до тебя и задать вопрос, который меня так мучил. – Ольга с ужасом смотрела на Гусмана, а тот, развалившись в кресле, и прикрыв глаза, рассказывал дальше. – Это была моя ошибка, но я должен был выпустить свою ярость наружу. В своей мести я забыл об осторожности, и результате мы налетели на казачий отряд и были разгромлены.

– Слава Богу! – про себя подумала и перекрестилась Ольга.

– Но я не отказался от своего замысла. В этом году я все повторил. Только кипящая ярость уступила место холодной и продуманной расчетливости. Но, увидев тебя и завладев тобой, я вдруг почувствовал, что произошло что-то. – Гусман резко открыл глаза, выпрямился и посмотрел пристально на Ольгу. Девушка съежилась под его пронзительным взглядом.

– Я совсем не таков от природы, каким ты меня видишь – жестоким, беспощадным, себялюбивым. Таким меня сделала женщина! Она научила меня жестокосердию. Она была дочерью мелкопоместного барона, там, – он мотнул головой, – в Швеции. Все их достояние заключалось в полуразрушенной усадьбе, в бесплодных нивах и высохших яблонях. Но я поклялся быть верным ее слугой и отправился служить, стараясь как можно быстрее сделать карьеру. Я добился всего и скоро вместе с братом-близнецом мы были лучшими офицерами королевской гвардии. Тогда я вернулся к ней и обнаружил, что она замужем за каким-то мелким дворянином из Сконе, больше похожим на крестьянина, о котором никто ничего и не слышал за пределами его жалкого поместья. А я искренне любил ее и жестоко отомстил за свою поруганную верность.

– Что вы сделали? – тихо спросила Ольга.

Он усмехнулся:

– Мой брат вызвал её муженька на дуэль, и через мгновение отправил его к праотцам, чтоб на меня не пало подозрение. Мы вернулись в Стокгольм, где и получили известие о том, что через неделю после нашего отъезда, какие-то разбойники напали и сожгли всю усадьбу вместе с ее обитателями.

– Какой ужас! – Ольга опять закрыла лицо руками.

Гусман не обращал на нее внимания:

– С тех пор, нас с братом не интересовали никакие женщины, кроме шлюх. Мы ударились в такой разгул, что нас постарались поскорее сплавить в Финляндию, где столетиями наш род владел этим замком, тем более что все предвещало войну. И наши имена здесь наводили ужас! Потом погиб мой бедный Карл, и я искал успокоения в мщении, пока не увидел тебя! После долгих и мучительных раздумий, я пришел к умозаключению – вот та женщина, что нужна мне. Брата нет, я остался один и никогда не узнаю семейного очага и теплоты дома. Моя могила останется в одиночестве, и у нас не будет наследников, чтобы продолжить славный древний род.

– А разве ваши с братом деяния не бросили тень на славный древний род? – гневно спросила Ольга. – И если не боишься ты суда человеческого, то думал ли ты о суде Божьем?

– Разве древние ветхозаветные праведники беря на себя смелость судить и казнить, не превышали отпущенного человеку?

– Выходит, ты читаешь библию лишь для того, чтобы в ней найти оправдание своему беззаконию и распутству? А как же славный древний род? И нужно ли ему продолжение?

Глаза майора сверкнули гневом, когда он услышал этот упрек:

– Послушай, Хельга! Ты еще ничего не знаешь о моем роде и моих предках. Но обещаю, что тебе поведают нашу историю! До сих пор я обращался с тобой мягко, но я могу разговаривать и тоном победителя. Потому что сейчас ты – моя военная добыча, которую я привез из стана врагов. И ты обязана мне повиноваться. Хочешь или нет, но ты станешь моей женой! Не просьбами, так силой!

– Теперь мне все ясно! – Ольга смотрела на него с презрением. – Учтивые слова лишь прикрывают подлость, как и дворянское звание сущность плебея. Для чего ты сейчас одел мундир гвардейца, тебе бы больше подошла маска разбойника с большой дороги, прикрывшегося королевским приказом. А как быть с твоим обетом? С мщением?

Гусман вспыхнул весь и покраснел:

– А это и есть мщение! – торжествующе произнес он и приподнялся над столом, нависая всей своим громадным телом над беззащитной девушкой. – У меня отняли моего брата, а я отниму у того, кто это сделал самое дорогое – тебя. Не так ли, мудрая Хельга? Ты думаешь, я поверил тебе, что ты не знаешь, кто это сделал? Ты думаешь, что я не заметил, как ты вздрогнула? – Ольге пришлось откинуться, вжаться в спинку кресла, чтобы хоть как-то быть подальше от надвинувшегося на нее мучителя.