Текст книги "Шведская сказка"

Автор книги: Алексей Шкваров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 37 страниц)

– Но! – Гусман внезапно выпрямился во весь рост, – Всегда должен быть выбор у человека. Не так ли? Тебе нужно подумать! – Он неторопливо принялся расхаживать по комнате. – Ты, или выходишь замуж, и из бедной сироты превращаешься в жену обеспеченного человека, ибо я обладаю не только этой усадьбой, но и значительными землевладениями в самой Швеции, а также достаточным количеством денег и семейных драгоценностей, что хранятся у нас еще со времен крестовых походов и могущества монашеских орденов, или… – Гусман задумался на мгновение, о чем-то размышляя, – или я силой сделаю тебя своей наложницей, а после того, как натешусь вдоволь… То, ты можешь почитать эту книгу, что лежит на столе перед тобой.

Ольга с ужасом покосилась на фолиант черного цвета.

– Это «Молот ведьм» известнейшее сочинение преосвященных Якоба Шпренгера и Генриха Инститориса. Когда-то мои предки были ревностными католиками и отправляли на тот свет множество еретиков при помощи этой книги. – Гусман говорил это все с такой улыбкой, что кровь леденела в жилах. – Здесь описываются всевозможнейшие способы добиться признания. Особенно от женщины. Недаром всегда считалось, что женщина это сосуд зла и греха! Почитай ее, Хельга, когда будешь рассуждать о своей судьбе. Все приспособления, что описаны в этой удивительной книге, имеются в подвале моего дома. Мы никогда не были благочестивыми и лицемерными лютеранами! Сперва тебя разденут догола, затем палач внимательно осмотрит тебя, сожжет факелом все волосы на всем теле, потом нагую и изувеченную привяжут к скамье и перейдут к самим пыткам…

Несчастная девушка потеряла сознание. Гусман усмехнулся еще раз:

– Клер! – позвал. Неслышно появилась та самая ведьма.

– Не спускать с нее глаз! Ни днем, ни ночью. Чтоб ничего не посмела с собой сотворить. Отвечаешь за нее головой.

Старуха закивала в ответ.

– А теперь приведи ее в чувство, и растолкуй еще разок, подоходчивее, что ей лучше покориться. И покажи ей все достопримечательности этого дома! И расскажи ей о славном роде де Гусманов. Не забудь о territion – Ведьма снова кивнула, не проронив ни слова. Гусман вернулся к столу, забрал свою шляпу, еще раз взглянул на раскинувшуюся в беспамятстве девушку и стремительно вышел.

Глава 24. В заточении.

«А если и сам Бог тоже был инквизитором,

И к тому же таким жестоким,

почему бы и людям не подражать Ему?»

Св. Доминик

Теперь Ольга жила в доме Гусмана. После той ужасной беседы он больше не появлялся перед ней, лишь разок заглянул в комнату и прожег Ольгу таким взглядом, что она вся оцепенела в ожидании – сейчас начнется. Но Гусман исчез также стремительно, как и вошел. И лишь долго еще перед глазами девушки стояла та страшная улыбка, которую она могла наблюдать на его лице.

Отныне дни ее протекали в заточении и единственным живым существом, кто ни на минуту не отходил от Ольги, была старуха Клер. Хотя назвать эту ведьму человеком можно было с трудом. После того, что Ольга услышала от майора, больше всего она захотела покончить с собой. Но как это сделать? Клер ни на минуту не оставляла ее. Старуха почти не разговаривала с Ольгой. Но как только взгляд девушки упал на нож, что первый раз принесли в их комнату молчаливые слуги, подавая обед, старуха тут злобно сверкнула глазами и, схватив этот нож, прокаркала:

– Даже не думай красотка, что тебе удастся покончить с собой! Я вижу тебя все насквозь.

Она схватила вдруг ее за руку и потащила куда-то вниз по лестнице, уводя за собой в темные подвалы дома-крепости.

– Ты, наверно, не поняла еще куда ты попала? Или ты не видела герб, который висит на доме?

– Какой герб? – ничего не понимала несчастная, старясь не упасть на ступенях.

– «Собака с факелом в зубах». – торжествующе спросила злобная ведьма.

– Нет! – Ольге едва хватало сил отвечать.

– Это древний герб рода Гусманов! Или ты не слышала никогда о нем? О Святом Доминике? Это его матери Хуане де Аза, приснился незадолго до рождения сына удивительный сон, будто бы она носит под сердцем собаку, которая затем является на свет Божий с горящим факелом в пасти и предает огню весь мир.

Они стояли сейчас посреди огромного каменного мешка, запрятанного где-то в подземелье дома. Одинокий факел, воткнутый у самого входа, освещал лишь часть помещения. Старуха толкнула Ольгу к стене, так что девушка сильно ударилась спиной и головой о замшелые камни. В испуге она прижалась к ним всем телом и немедленно ощутила вековой пронизывающий холод, исходящий от стен.

Старуха приблизила к ней свой крючковатый нос, и обдавая зловонием своего дыхания, страстно зашептала в лицо своей жертве:

– Ты слышала про орден доминиканцев? Dominicani? Псы господни! Игра слов, но как она справедлива, ибо он, Доминик де Гусман, святой Доминик – основатель ордена и был Первым Инквизитором Святого Престола, искоренявшим все ересь огнем и железом. От одного этого имени вздрагивала вся Испания и Франция!

– Но… – ошеломленная Ольга пробормотала, – мы же… лютеране, а не католики. При чем здесь орден доминиканцев?

– Не торопись, красотка, у нас много времени. Здесь, в этом подвале, – старуха широко раскинула руки-крылья, как бы обхватывая девушку, – время превращается в вечность. Я расскажу тебе многое. Иди сюда! – одной рукой она сорвала факел со стены, другою же вновь впилась в плечо Ольги и повела за собой. Пляшущий огонь двинулся вместе с ними, заставляя отступать тьму дальше, но и позволяя ей сомкнуться заново позади женщин. Теперь Ольга видела длинный деревянный стол и такой же скамьей, а напротив него высилось одинокое грубосколоченное кресло с подлокотниками. – Садись сюда! – старуха толкнула девушку с такой силой, что она, не удержавшись на ногах, рухнула на то самое кресло. – И слушай! Шестьсот с лишним лет назад, берега этой дикой страны, населенной дикарями-язычниками, озарил свет истинной веры, принесенной из Рима. Вместе с солдатами в первых рядах шли простые священники, несшие своими благочестивыми проповедями озарение этим несчастным. Не понимая собственного счастья, и упорствуя в своей ереси, безумцы убили святого Генриха – первого пастыря и епископа заблудшей страны. И тогда на их головы обрушился гнев Господень в лице Святой Инквизиции. Язычники упорствовали, поддерживаемые схизматиками с востока, в своей ереси они доходили до того, что крещеных детей приносили в жертву своим идолам, а священникам выкалывали глаза и отпускали с насмешкой: «Идите и зрите свет истинной веры!» Этот дом и этот подвал, здесь неподалеку от побережья, был построен еще по времена папы Григория IX, чья булла придала силы защитникам истинной веры и обрушила карающую длань Господню на непокорные головы. С 1249 года здесь был тайный оплот Святой Инквизиции, её судилище и тюрьма. Сюда пришел и один из многочисленных родственников Святого Доминика, вместе с монахами построив этот дом-крепость, отразив все атаки еретиков и схизматиков, когда они попытались его взять штурмом и разрушить. И когда, король Швеции, нарушив Кальмарскую унию, отрекся от истинной веры и отвернулся от Великого Престола Рима, примкнул к еретикам-лютеранам, здесь остались те, кто были всегда псами Господа нашего. Они жили, живут, и будут жить так, как нам диктует наместник Бога, ибо он и есть сам Господь.

Ольга сидела, завороженная страшными словами, что лились, не переставая из уст старухи. Она даже не заметила, как та набросила на ее руки тончайшие сыромятные ремешки и девушка оказалась накрепко привязанной к подлокотникам того самого кресла, куда толкнула ее Клер.

– А теперь, – торжествующе произнесла старуха, – посмотри назад! – и прошла за спину Ольги, осветив то, что еще скрывала темнота.

– Зачем ты связала меня? – выкрикнула девушка, силясь приподняться.

– Что бы ты не упала на холодный пол, моя красавица, когда потеряешь сознание от увиденного! – усмехнулась старуха.

Девушка повернула голову, насколько ей это было возможно.

– Сейчас ты сидишь в том самом кресле, где проводились допросы упорствующих в своей ереси. – каркающий голос старухи доносился откуда-то сзади, из-за спины. – Прямо здесь же, не сходя с этого места тебе могут примерить испанские сапожки, посмотри на них. Клер появилась с правой стороны, и ее кривой изогнутый палец указал на странный предмет, состоящий из каких-то дощечек, скрепленных разными винтами. – Это оденут на твои прекрасные ножки, и будут сжимать тиски до тех пор, пока не превратят их в кровоточащие куски мяса, похожие на лохматые обрубки, а из костей не брызнет мозг!

Смысл слов еще медленно осознавался Ольгой, поэтому голос старухи продолжал звучать в ее ушах. Она была в сознании, но ей казалось, что все это происходит не с ней, что это сон, ужасный и неправдоподобный. Карканье продолжалось:

– Но самое интересное для тебя, как для девушки чистой и непорочной, вступившей лишь с духовную связь с дьяволом, но не познавшей еще плотских утех, будет эта кобыла! – и отблеск факела выхватил из мрака треугольное бревно, установленное на двух опорах довольно высоко над полом. Одним из своих острых краев бревно было развернуто вверх. – Тебя посадят на него верхом, а к ногам привяжут ровно столько тяжестей, сколько тебе будет достаточно, чтобы познать все наслаждения в этом мире. – Последние слова старуха выкрикнула, но угасающее сознание Ольги их уже не слышало. Бездыханно она откинулась на спинку кресла, а ее голова безвольно упала на грудь.

Когда Ольга пришла в себя, то обнаружила себя лежащей на кровати в той самой комнате, где она обитала все это время в обществе Клер.

– Что это было? – мелькнула мысль. – Кошмарный сон? – Но голос старухи вернул ее к действительности:

– Подумай, красавица, над тем предложением, что сделал мой господин. Умереть обесчещенной, искалеченной пытками, в яме без света, со вшами, крысами и мышами, в собственных нечистотах, или покориться его воле?

– Сколько у меня есть времени на раздумья? – еле слышно прошептала несчастная девушка.

– Две недели! Пока мой господин уехал, но ровно через две недели он вернется и тебе предстоит самой решить свою судьбу!

Ольга со стоном отвернулась к стене.

Петр взял с собой двух финнов, тех самых, что дрались бок о бок с ним во время шведской инсценировки в Пуумала – Тайто Нурминнена, молодого солдата, что не растерялся в бою и второго – Кайко Виховайненна, молчаливого двадцатипятилетнего парня, огромной физической силы. Петр сам видел, как Кайко на всем ходу остановил полковую повозку, когда вдруг понесли лошади. Он ногами, как сваями впился в землю, и вцепившись в оглоблю, почти свалил коней наземь.

Стединк, словно чувствуя свою вину, не слова не сказал Веселову в укор, когда обезумевший от горя Петр, чуть не проломил стену дома, где квартировал штаб Саволакской бригады. Напротив, генерал снабдил их всеми нужными бумагами, картами, распорядился насчет сменных лошадей, что каждый ехал одвуконь, а капитан Грёнвалль довольно точно смог узнать, где приблизительно можно было искать Гусмана. Это место, усадьба Шауберг, располагалась где-то к северу от Або, в Эстерботнии, на берегу залива, в лесах.

– И да поможет вам Бог, солдаты! – напутствовал их Стединк.

Мчались, останавливаясь лишь дать небольшой роздых лошадям, напоить их и задать корм. Сами спали час-другой не более.

Проскочили Або, и дорога запетляла по берегу залива, уходя дальше на север в Эстерботнию густыми лесами, Веселов успел заметить нужную развилку и вовремя свернуть. Дальше нужно было уже спрашивать дорогу. Вопрос только у кого? Ни одной живой души, ни деревни, ни хутора. Уже темнело, когда остроглазый Нурминнен заметил огонек в глубине леса. К нему же вела и чуть заметная тропинка.

– Может это и есть то, что мы ищем? – показал рукой на мерцающий огонек солдат.

– Может. – согласился Петр, всматриваясь в сумрак. Неразговорчивый и всегда спокойный Вихолайнен не отозвался. – в любом случае, подъедем ближе, поглядим. – решил Веселов.

По одному, ведя в поводу сменных лошадей, солдаты потянулись по тропинке. Через полчаса они обнаружили перед собой обыкновенную крестьянскую курную избу с сопутствующими в хозяйстве постройками. Понятно, что это не могло быть усадьбой Гусмана.

– Пойдем, заглянем к хозяевам. – предложил Веселов, но в ту же секунду, откуда-то из-за невысокого каменного забора донесся хриплый мужской голос. По-фински, но с сильным шведским акцентом:

– А ну стой там, где стоишь! – послышался звук взводимого ружейного курка.

– Ого! Кажется нас ждет радостная встреча. – шепнул Веселов своим, и громко ответил:

– Мы драгуны Карельского полка Саволакской бригады. Нас трое. Я, капрал, Пайво Вессари и со мной двое солдат.

– Если вы из Саволакса, то, что делаете здесь, в Эстерботнии? Что вас сюда принесло? – последовали очередные вопросы. Тот, кто их задал по-прежнему оставался невидимым для солдат. Нурминнен поежился – приятного мало ощущать себя на прицеле. Виховайнен сидел в седле непоколебимо, как скала.

– Мы разыскиваем в этих краях опасного преступника. – Петр продолжал отвечать за всех.

– Его имя?

– Иоганн Гусман! – ответил Веселов и весь напрягся. После такого ответа можно было получить пулю. Ведь неизвестно на кого они натолкнулись. А если это человек Гусмана, если его усадьба окружена передовыми постами?

– Повтори еще раз. – голос спрашивавшего как-то изменился, задрожал. Веселов тревожно переглянулся с товарищами, но повторил:

– Иоганн Гусман, майор королевского лейб-драгунского полка.

В ответ донеслось:

– Слава Пресвятой Богородице! Неужто есть справедливость на этом свете? – послышались шаги, и из полумрака к ним вышел пожилой крестьянин. В руках он держал тяжелый старинный мушкет, обращенный дулом в их сторону:

– Кто отдал приказ о его аресте?

– Генерал-майор барон фон Стединк.

– Не слыхал про такого! Но, слава Богу нашему Иисусу Христу и Пресвятой Деве Марии, что нашелся хоть один, кто решился отдать приказ об аресте этого дьявола. Хотя по мне так лучше бы сразу ему был вынесен смертный приговор. – Старик опустил свое оружие и теперь внимательно рассматривал солдат. Петр легко спрыгнул с лошади, подошел поближе к крестьянину и заглянув в его изможденное морщина лицо, протянул руку открытой ладонью:

– Пайво Вессари, капрал.

Старик пожал в ответ руку:

– Ион Монквист.

– Почтенный господин Монквист, а вам не известно, где расположена усадьба этого Гусмана? – спросил Петр вежливо, хотя внутри его все затрепетало от предчувствия скорой развязки. – Дело в том, что этот негодяй похитил девушку и увез в неведомом направлении. Мы скачем уже несколько дней стараясь отыскать его следы.

– Похитил… девушку… значит опять за старое… – покачал головой старик. – Вы уже рядом, господа. Я покажу вам завтра это дьявольское место, и выведу прямо под стены этого проклятого замка. Значит, есть на этом свете возмездие.

– О чем вы говорите? – тревожно спросил Петр. – Опять за старое? Что вы имеете в виду?

– Пойдемте в дом. Я вам расскажу о проклятье этого рода и всех наших мест, что довлеет над нами уже несколько столетий. – старик махнул рукой, приглашая следовать за собой.

– Но почему завтра? Почему не сейчас? – Петр все больше и больше начинал беспокоиться.

– Пойдемте в дом. – повторил Монквист. – Я все объясню.

Солдаты спешились вслед за Петром и все вместе прошли на двор к странному старику, одиноко живущему в этом лесу.

Когда все расселись за небольшим узким столом, хозяин поведал им следующую историю:

– Это место, Шауберг, построено лет шестьсот тому назад кем-то из предков нынешних Гусманов. Их было два брата-близнеца, но одного Господь сподобил отправить в ад еще в прошлом году. У кого-то рука не дрогнула, ибо Он направлял ее. – Петр переглянулся с финнами. Нурминнен не выдержал и показал на него:

– Вот этот человек!

Крестьянин с уважением посмотрел на Веселова и даже приподнялся и церемонно произнес:

– Прошу принять от меня самые искренние слова благодарности, ибо ваш поступок, нет, ваш подвиг сродни тем, что совершил Святой Георгий. Вы избавили не только нас, жителей Эстерботнии, но все человечество от порождения ехидны.

– Так может, не будем ждать утра и отправимся прямо сейчас? – Веселову не терпелось добраться до Шауберга. Всю дорогу его мучило одно и то же: «Жива ли Ольга?»

– Она жива! – словно прочитав его мысли, произнес старик.

– Откуда вам это известно? – Петр впился в него взглядом.

– Известно! – утвердительно кивнул крестьянин. – Я тот, с кем общаются обитатели Шауберга. Меня и оставили в живых наверно только из-за того, что я единственный, кто может поставлять им какие-то продукты. Где-то с две недели назад они начали покупать у меня молоко и сметану, и даже приказали забить одну из свиней и продать им мясо. Перед этим я выследил, как в усадьбу въехала черная повозка, запряженная парой лошадей. Не для кучера же они стали закупать продукты.

– Почему вы единственный? А что были еще жители? И тогда что с ними произошло? И почему вы уверены, что девушка жива? – Петр забросал Монквиста вопросами.

– Отвечу по порядку. Начиная с конца. – старик вытянул мозолистые руки на столе и сцепил свои узловатые с раздувшимися суставами пальцы. – Последний раз они были у меня сегодня. Я оговорился, – Монквист поправил себя, – он был у меня. От них всегда приезжает один человек. Раз он закупил продукты, значит, завтра она будет еще жива!

– А что они до этого не покупали ничего?

Крестьянин пыхнул своей маленькой трубкой и кивнул согласно:

– Покупали! Но это доминиканцы, нищенствующий католический орден, монахи которого соблюдают вечный пост. Они покупают только то, что я выращиваю – картофель, горох, овес. Лишь с появлением девушки они стали покупать мясо и молоко.

– А Гусман?

– Он тоже, когда находится здесь.

– Он что тоже доминиканец? Монах?

– Хуже! Его предок, Доминик де Гусман был основателем этого ордена и первым инквизитором.

– Но католики…, не понимаю,… каким образом, ведь в королевстве государственная религия это учение Мартина Лютера.

– Да, мои друзья и поэтому мы все для них еретики, а они себя считали Sanctum Officium.

– А что с жителями? Вы сказали, что вы единственный. Куда подевались остальные?

– Тогда начну с самого начала. – опять пыхнул своей трубочкой Монквист. – Когда-то, давным-давно, шведы поклонялись Великому Одину, и были свободными людьми, бороздившими океаны и лишь в походе они чтили власть своего вождя. Но со временем пришлые люди из Европы принесли католицизм. Два века храбрые викинги сопротивлялись христианству, и лишь королю Эрику удалось заставить их признать эту веру правильной. Сразу после этого шведы начали крестить и финнов.

– А вы кто? Финн или швед? – встрял Нурминнен.

– Не знаю уже. – покачал головой старик. – Мои предки были шведами и возможно пришли сюда вместе с солдатами короля Эрика. Но мы столько лет живем на этой земле, что давно стали финнами, хотя свободно говорим на двух языках. Правда мой финский несколько хуже чем ваш, но в этом и есть наш эстерботнийский говор.

– Что было дальше? – спросил Веселов.

– А дальше… финны сопротивлялись. Их крестили насильно, для острастки сжигая деревни. Когда шведы уплывали к себе, финны восставали и уничтожали католических священников. И тогда сюда пожаловала Святая Инквизиция – доминиканцы. Этот полусумасшедший орден, якобы нищенствующий и носящий лохмотья, на самом деле богатейший в мире. Они выстроили этот дом, но я не знаю, что там. Люди, кто попадал туда, обратно не возвращались. Когда король Густав Ваза выгнал католических епископов, то могуществу ордена пришел, казалось, конец. Но это не так! Они скинули свои рясы, оделись в дорогие камзолы или офицерские мундиры и остались, изводя всех жителей округи, как еретиков.

– А власти? Почему бездействовали власти?

– А где служили нынешние братья Гусманы? – ответил на вопрос вопросом старик Монквист. – В Стокгольме, в гвардии, как и их отец, дед и другие предки, со времен реформации церкви. А почему? Потому что я сказал, что могуществу ордена пришел конец, но не его богатству! А деньги…, что могут против них губернаторы и даже лютеранские епископы, то есть власть духовная? Кто поедет в наш медвежий угол разбираться с важными господами из Стокгольма, у которых денег больше, чем у моих кур проса? Сюда Гусманы приезжали развлечься или покарать парочку еретиков, что одно и тоже для них. Когда это семейство появлялось здесь, то сперва, в основном, начинали пропадать молодые женщины. Их отцы или мужья пытались добраться до Шауберга, но или погибали на подходе к усадьбе, или исчезали бесследно. А то, что пропадают простые крестьяне…, да кому до них есть дело. Так и обезлюдел наш и так-то глухой край. Да что там наша пустынь! Сто лет назад еще вокруг самого Стокгольма пылали костры, на которых сжигали несчастных женщин, обвиненных в колдовстве. Лютеране ли, католики, а Святая Инквизиция живет при всех.

– А как же войны? – спросил Веселов. – Ведь только в этом столетии это уже третья война с Россией?

– Ах, сударь мой, где вы видели на войне, чтобы армии продирались через густые леса. Они ходят по широким дорогам и ищут поля, чтоб сразиться. – невесело усмехнулся Монквист. – Мы об этих войнах краем уха слыхали. Мы живем вдалеке от больших почтовых дорог.

– Сколько сейчас в этой усадьбе человек?

– Трудно сказать. – развел руками старик. – Судя по тем припасам, что они берут у меня совсем немного. Три-четыре человека. Когда-то было больше.

– И что несколько человек могли держать в страхе всю округу?

– Когда на их стороне дьявол, то – да!

– Ну с дьяволом мы как-нибудь разберемся… – подумал про себя Веселов, вслух же спросил. – Далеко до усадьбы?

– Отсюда и напрямик меньше одной трети мили. Но я не зря сказал, что идти нужно утром. Весь прилегающий лес полон ловушек, капканов и волчьих ям. Не зная пути, можно легко оставить там свои кости гнить на солнце. Спасать вас не будет никто, да и добивать тоже. Сами умрете, только в страшных мучениях. Утром, чуть рассветет, я вас выведу прямо к стенам этой проклятой обители зла.

– А почему вы остались здесь? – Петр задал последний вопрос в эту ночь.

Монквист помолчал, рассматривая свои грубые крестьянские руки, потом сказал:

– Когда будем уходить, вы увидите – там, за оградой могила моей старухи. Хотя, когда она умерла ей не было и сорока. Она умерла от тоски по нашей единственной дочери, которая пропала также, как и многие в год, когда ей еще не было и семнадцати. В один из приездов одного из Гусманов – Карла. Того самого, что вы покарали своей рукой. – он еще раз склонил голову перед Петром в знак глубочайшего уважения. Предваряя следующий вопрос, старик покивал головой и продолжил. – В тот же вечер, когда исчезла дочь, я пытался пробраться в Шауберг, хоть что-то узнать о судьбе моего несчастного ребенка, но тщетно. Ворота усадьбы всегда наглухо заперты, и никто никогда не отзовется на ваш стук, если вам и удасться подойти к воротам. Я попытался преодолеть стену, но в меня стреляли в упор, и я рухнул без сознания. Когда я пришел в себя, то с трудом, но смог уползти в лес. Я выжил, но, добравшись до дома, я обнаружил, что моя жена наложила на себя руки. Похоронив ее, я остался здесь жить в ожидании того дня, когда явиться тот, кто отомстит за всех безвинно убиенных в этом краю. И вот он настал этот день!

– Когда это было? – спросил Нурминнен.

– Десять лет тому назад. – Финны переглянулись. Монквист выглядел семидесятилетним стариком.

– Да, да, не удивляйтесь. Мне и пятидесяти нет. Просто те дни меня здорово изменили.

– А почему они не стали вас искать, если не обнаружили тело? – спросил Веселов.

– Шауберг окружен рвом, куда заведена вода из речки. Я скатился вниз, и они посчитали, что меня унесло течением. – Старик сорвал с себя шляпу и все присутствующие увидели, что у него нет одного уха, и вся правая сторона головы, будто иссечена чем-то . – Да, меня сильно оглушило выстрелом и оторвало ухо. Чуть левее или подальше я бы не сидел перед вами, но выстрел был в упор, заряд дроби не успел рассеяться и прошел лишь по касательной.

– Как же мы возьмем этот дом? – обеспокоено сказал Петр. – Получается, что перед нами целая крепость?

– Есть одна хитрость! – усмехнулся Монквист. – Недаром, почти каждый день я пробирался лесом к это проклятому месту и изучал его, строя планы своей мести. Затем я понял, что в одиночку мне не справиться. Но я всегда верил в возмездие, и оно пришло в вашем лице. Завтра я все покажу.

Глава 25. Освобождение.

«Не действуй против божества влюбленных:

какое бы ты средство не привлек, ты проиграешь, будь уверен».

Данте.

Они тронулись в путь, когда лишь забрезжил рассвет. Веселов хотел было поторопить хозяина, но тот еще раз предостерег:

– Это проклятый лес и передвигаться по нему даже я не рискую ночью. И еще: лошадей мы оставляем здесь. Не пройти!

В справедливости слов Монквиста убедились сами. Лес действительно выглядел мрачно: привыкшие к просторным соснякам и лишь густым, заросшим ельникам, с вкраплением березовых рощиц, да осинников, финны с удивлением озирались по сторонам. Лес был настолько смешанным и дремучим, что верх его захватили себе сосны, а внизу боролись за свое существование лиственные породы и кустарники, стараясь пробиться наверх, к спасительному свету. Павшие в бою умирали тут же, погребенные подо мхом, образуя непроходимую чащу из рухнувших стволов, утыканных засохшими ветками. Какие тут лошади, человек с трудом пробирался сквозь завалы. Никакой тропинки и в помине не существовало. Монквист вел их, определяя путь по каким-то одному ему ведомым приметам. Иногда он останавливал солдат и показывал рукой в сторону:

– Видите это?

Вглядевшись, в переплетении стволов и сучьев, они с трудом обнаружили искусно сделанный кем-то самострел. Одно неверное движение, шаг вправо и грудь впереди идущего оказалась бы пробита насквозь заостренным колом.

– Там, как раз и проходит тропинка к усадьбе. – пояснил старик. – Оттого мы идем через чащу.

По мере приближения, таких остановок было все больше и больше. Монквист показывал им прикрытые листвой и хворостом гигантские волчьи ямы, иные из них стояли открытыми, став могилой для тех, кто пытался пройти к Шаубергу. Рассыпавшиеся от времени скелеты потемнели и были почти не заметны среди опавшей листвы, кости напоминали сучья, упавшие вниз, и лишь оскаленные черепа, говорили о том, что здесь покоятся бренные останки человека.

– Проклятое место! – мрачно произнес молчавший все время Виховайнен. Остальные перекрестились.

Часа три потребовалось им, чтоб преодолеть расстояние, которое солдатским шагом проходят за полчаса по ровной дороге. Лес внезапно поредел и впереди в пятидесяти саженях серой глыбой стен высилась усадьба, лишь с западной стороны виднелся бревенчатый частокол и наглухо закрытые ворота. Все было опоясано рвом, и мост через него поднят.

– Пришли! – Сказал Монквист. – Теперь садитесь и внимательно слушайте.

Солдаты опустились на землю. Старик продолжил:

– Любой посторонний, приближающийся к усадьбе, должен пройти по открытому месту, а значит, будет обнаружен и убит. В том, что наблюдение ведется постоянно я убедился сам. Я много раз подкрадывался к Шаубергу, не выходя из лесу, и почти всегда в меня стреляли. Правда, расстояние великовато, оттого и я до сих пор жив.

– Ну и что же нам делать? – спросил нетерпеливый Нурминнен.

– Мы зайдем с восточной стороны. – Монквист смотрел на них с улыбкой, почти торжественной. – Тот, кто строил эту обитель зла, допустил один промах. И я его обнаружил. С восточной стороны, в стенах забыли сделать бойницы, обнаружив это, не стали прорубать каменную кладку, а просто увеличили высоту рва, посчитав, ее недоступной для человека. Одному и, правда, не подняться, но вчетвером мы это сделаем легко.

– Вчетвером? – удивленно спросил Веселов.

– Неужто, вы, капрал, подумали, что я останусь здесь и не пойду мстить за свою жену и дочь? – Монквист так сверкнул глазами из под седых лохматых бровей, что Петр устыдился своего вопроса и лишь махнул рукой.

– А дальше? А стены? – задал вопросы Нурминнен, все разглядывавший стоявшую перед ними твердыню.

– Сейчас мы пройдем к тому самому месту, о котором я рассказывал. Неподалеку, в лесу, спрятана лестница. Я сам ее сделал в надежде, что мне удастся с ее помощью взобраться на крышу.

– А ров? – спросил Веселов, уже обдумывая план штурма.

– Лето было засушливое, и река обмелела, а с нею и ров. Глубины там по грудь. – пояснил Монквист.

– Как мы спустимся с крыши во внутренний двор?

– С помощью этого. – старик показал предусмотрительно захваченные с собой веревки. – Кроме того, я разглядел на крыше слуховое окно. А там, если Господь на нашей стороне…

– Господь на нашей стороне! – решительно произнес Веселов и поднялся. – Идемте, Монквист, медлить более нельзя.

– Смотрите! – вдруг воскликнул Нурминнен, показывая рукой на дорогу, ведущую к усадьбе. Там показались два всадника. Один из них, скакавший впереди, удивительно напоминал Гусмана. Тот же рост, та же фигура. Только лица издалека было не разглядеть. Всадники подскакали к подъемному мосту и тот, словно поджидая их, медленно опустился, затем растворились ворота, впустили внутрь приехавших, и все вернулось в прежнее положение – наглухо закрытые створки ворот и поднятый мост.

– Кажется, пожаловал сам хозяин… – произнес Веселов, пристально рассматривавший всадников.

– Надо было поджидать их на дороге, а потом броситься им наперерез. – пылко воскликнул Нурминнен.

– Нас бы перебили, как куропаток. – вдруг нарушил свое молчание Виховайнен.

– Всё! К восточной стене! – скомандовал Веселов.

Гусман не собирался появляться в королевской ставке, зато он успел уже съездить в Стокгольм. Столица выглядела удручающе. Войне конца не предвиделось, а воинственных дух тех, кто отсиживался в Стокгольме, явно приходил в упадок. Король единолично заправлял всем в стране, и она напрягала все усилия для исполнения его прихотей. Надеявшиеся не участвовать в военных действиях вдруг осознали, что сия участь может их не миновать. Армии и флоту требовались офицеры, и количество недовольных королевской революцией быстро увеличивалось. К тому же, Франция, которую всегда считали верным союзником, катилась в бездну. Об этом писали все стокгольмские газеты. Правда, реляции с русской войны были сплошь победными, но в это мало кто верил, зная, какой жесточайшей цензуре всё подвергаются – донесения и даже частные письма, что приходит из Финляндии. Зато знали достоверно, что эпидемия чумы, по рассказам занесенная с пленными русскими моряками, выкосила значительную часть экипажей шведских кораблей. Шведский флот выходил пару раз в море, но удивительно быстро возвращался назад.