Текст книги "Шведская сказка"

Автор книги: Алексей Шкваров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 37 страниц)

Гусмана насторожило и то, что он узнал, встретив одного знакомого по гвардии, которому удалось остаться в столице, избежав всех тягот войны:

– Дружище Иоганн! – радушно распахнул свои объятья приятель. – Рад тебя видеть в Стокгольме. А по слухам ты в немилости у нашего Густава.

– С чего ты взял? – недоуменно спросил майор.

– Давеча, во дворце, рассказывал Вреде, ну ты знаешь его, один из любимчиков короля. Он только что из ставки. Так вот на тебя пожаловался Густаву другой его любимчик, генерал Стединк, наш герой и победитель проклятых русских варваров при Поросальми. И говорят король разгневался. Что ты такого натворил, Иоганн?

– Ничего! – отрезал Гусман. – Я лишь исполнял королевские приказы.

– А еще говорят, что вся бригада Стединка просит отставки, они злы на него и не хотят служить под его началом. Удивительно, как такой мягкий и вежливый человек мог навлечь на себя ненависть. Но ведь на финна не угодишь… – Приятель вываливал на Гусмана весь ворох дворцовых сплетен.

Ему удалось довольно быстро отделаться от прилипчивого, болтливого и не в меру любопытного знакомого, но новость озадачила майора:

– Нужно возвращаться и скорее.

Вместе с Хадсоном, они сели на первое попутное судно, идущее в Або, и дальше, переправившись, погнали лошадей назад, в Шауберг.

Веселов, двое солдат и Монквист легко перебрались через ров. Заодно, силач Вихолайнен один перенес гигантскую лестницу и тут же приставил ее к стене двухэтажного дома. Она и в правду была глухая без единого окошка-бойницы. Теперь начиналось самое сложное. Закинув за спину ружья, они быстро поднялись по ступеням, но дальше предстояло взбираться по остроконечной крыше, покрытой потемневшей от времени глиняной черепице. Труднее всего приходилось гиганту Виховайнену. Иногда казалось, что под его тяжестью сломаются древние стропила. Достигнув конька, они слегка остановились – передохнуть и осмотреться. Один из внутренних дворов, который открылся перед ними, на первый взгляд казался пустынным.

– Как будем спускаться? – шепнул Веселов старику Монквисту.

Тот молча показал на веревки и на торчащую неподалеку из крыши большую дымовую трубу. Петр кивнул, и было пополз к ней, но Монквист тронул его за плечо:

– Последний совет, капрал: когда спустимся вниз – убивайте всех. Здесь нет ни одного, кого можно было бы оставить в живых и взять в плен. Здесь одни слуги дьявола! – Веселов снова кивнул и жестами – рука вниз и ребром ладони по горлу – показал остальным.

Два конца крепкой пеньковой веревки бесшумно соскользнули вниз. Первыми спустились Веселов и Нурминнен. Достали из-за спин ружья и огляделись. Каменный колодец двора, лишь две двери – одна вела явно в дом, по крыше которого они пробрались, и у стены к стене которого они сейчас прижимались, еще одна – напротив. За ними спустились Монквист и Вихавайнен.

– Куда теперь? – прошептал Веселов проводнику. Тот пожал плечами – не знаю!

Неожиданно одна из дверей, та что была напротив солдат, отворилась и, зевая, во двор вышел Хадсон. Он лишь успел изумиться, увидев перед собой финских солдат и какого-то крестьянина. С быстротой молнии Виховайнен выхватил нож и Хадсон рухнул, схватившись за горло и разбрызгивая вокруг себя кровь. Из его гортани раздался последний предсмертный хрип. Он был негромким, но достаточно слышимым.

– Вперед! – воскликнул Монквист, устремляясь к другой двери. Толкнув ее, он влетел в полутемное помещение, где кто-то, роняя стулья и горшки, пытался выбежать в другую комнату. Старик вскинул свой древний мушкет, грянул выстрел и человек со стоном опустился на пол. Но из проема в ответ блеснуло огнем, раздался грохот, и крестьянина откинуло назад, прямо под ноги ворвавшимся за ним солдатам. Все трое вскинули ружья и дали залп. Кухня, а это было именно помещение, где готовили пищу, наполнилась вся дымом и грохотом. Когда шум утих, из проема, откуда стреляли в Монквиста, послышался стон.

– Бросить мушкеты! – приказал Веселов, сам отшвырнул разряженное оружие и вытащил из-за пояса два пистолета. Остальные последовали его примеру. – Проверь кто там! – кивнул Веселов Нурминнену в сторону стонавшего. А сам склонился над раненым Монквистом. Зарядом дроби крестьянину разворотило всю грудь. Но с лица умиравшего не сходила улыбка. Побелевшие губы прошептали:

– Я все-таки уложил одного. Я отомстил. – и он испустил дух.

Ему закрыли глаза и перекрестились. Вернулся Нурминнен, вытирая о какую-то тряпку лезвие ножа:

– Всего двое. Один убит, второй был ранен, но я добил его.

– Тогда пойдем дальше. – И они двинулись вперед на поиски Гусмана.

– Ну что, фрекен фон Вальк, у вас было время подумать? – майор вошел в комнату девушки без стука, и не здороваясь.

Ольга вздрогнула от неожиданности и встала.

– Я надеялась, что воспитание и честь дворянина заставляет его хотя бы стучать и спрашивать разрешения, прежде чем войти в комнату дамы! – Девушка была напугана, но тот же страх придал ей решительности.

– Я не для того тебя сюда привез, чтобы выслушивать нравоучения. – Гусман начал раздражаться. – Я тебя последний раз спрашиваю: по своей воле пойдешь под венец со мной или мне это сделать по праву военной добычи?

– Ты можешь сделать со мной все, что пожелаешь, ибо я лишь слабая женщина, но знай одно, мерзавец, что ты не испугал меня, ни своими угрозами, ни своими ужасными подвалами, ни даже этой ведьмой. – Ольга ткнула пальцев в сторону Клер. Старуха недовольно заворчала. – И помни, что и над тобой свершиться суд Божий, ибо тот, кто спас меня однажды, от такого же мерзавца, как и ты, и которого ты называешь своим братом, разыщет меня и тогда ты ответишь за все! – Девушка выглядела взволнованной, побледневшей, но из последних сил смотрела прямо в глаза своему мучителю.

Ухмылка поползла по хищному лицу майора:

– Так, так, так. Значит, ты считаешь, что твой спаситель это ангел, который спуститься с небес и унесет тебя с собой. И как же зовут его? Может, откроешь тайну своего сердца?

– Нет! – твердо произнесла девушка, хотя сердце ее ушло в пятки.

В глубине дома что-то прогрохотало, потом еще раз и еще. Гусман нахмурился и, не оборачиваясь, бросил:

– Клер! Узнай что там за шум! – Старуха тенью выскользнула из комнаты.

– Так, так, так. – Гусман опустился в кресло и с интересом рассматривал продолжавшую стоять перед ним Ольгу. – Значит, нам придется примерить испанскую обувку на твои очаровательные, как я надеюсь, ножки?

Раздалось еще несколько выстрелов. Гусман изменился в лице, обернулся к дверям и крикнул:

– Да что, черт побери, там происходит?

Дверь скрипнула и в комнату влетела Клер, спешно задвинув за собой прочный деревянный засов:

– Финские солдаты, мой господин. Они идут уже сюда! – прокаркала ведьма.

– Финские солдаты? – взвился Гусман. – А…?

– Они убиты! Поторопитесь исполнить то, что задумали! – крючковатый палец указывал на Ольгу.

– Ну что, мерзавец, дождался? – известие о том, что спасения рядом воодушевило девушку. – Это он, мой возлюбленный! – кричала она ему в лицо. – Ты получишь все, по своим заслугам!

– Это ты получишь то, что заслужила! – Гусман рванулся к ней, схватил, прижал к себе, и попытался поцеловать девушку. Она отчаянно сопротивлялась, но охваченный бешенством и возбуждением от податливости и нежности округлых форм девушки, Иоганн легко преодолел это и швырнул Ольгу на кровать, тотчас навалившись на нее всем телом. Она старалась оттолкнуть его, но силы были явно не равны. Вдобавок, крутившаяся рядом ведьма Клер, вынырнула сбоку и, вцепившись своей железной хваткой в руки девушки, завела их ей за голову.

– Она ваша, господин! – раздалось знакомое карканье.

Гусман с ревом разорвал на Ольге корсаж. Ее прекрасные груди были бесстыдно оголены, и он иступлено мял и тискал их своими ручищами, одновременно осыпая поцелуями. Дверь в комнату сотрясалась уже от мощных ударов. Казалось, еще немного, и древнее полотно не выдержит.

– Ольга! Ольга! – слышался голос Петра.

– Я здесь любимый! – из последних сил закричала девушка, стараясь хоть как-то спихнуть с себя навалившегося Гусмана.

– Быстрей, мой господин, – вскричала старуха, продолжая удерживать ее руки, – делайте свое дело!

Гусман оставил в покое женскую грудь и одним махом задрал ей платье. Вся извернувшись, Ольга постаралась ударить его ногой, и что было сил, закричала:

– Петя!

Хрипя от ярости и внезапной боли, что умудрилась причинить ему девушка, Гусман рывком развел ей ноги и был готов уже обесчестить её, но в эту самую секунду со страшным грохотом рухнула дверь, и вслед за упавшим полотном в комнату ввалились с обнаженными клинками богатырь Виховайнен и за ним Петр.

Веселов одним прыжком оказался рядом с кроватью и, схватив Гусмана за спину, отшвырнул прочь. Опрокидывая мебель, майор покатился куда-то в угол. Ведьма Клер, завизжав, метнулась было к Петру, целясь своими когтями прямо в лицо. Но на пути ее тщедушного тела оказалась мощная длань Виховайнена и пойманная за шкирку мерзкая старуха, шмякнувшись о стену, безмолвно сползла на пол.

– Оленька! Оленька! – шептал в беспамятстве Петр, прижав к груди спасенную возлюбленную. Она открыла глаза:

– Милый, ты снова спас меня. – и лишилась чувств.

В углу зашевелился Гусман, с трудом поднимаясь с пола. Его голова была в крови, но рука уже выдернула из ножен клинок. Огромный Виховайнен предупредительно встал на его пути, загораживая своей могучей фигурой Петра и спасенную девушку.

– Оставь его, Кайко, он мой! – Веселов скинул с себя мундир и осторожно прикрыл им Ольгу. – Подожди меня еще немного, любимая. – шепнул он ей и повернулся к Гусману, одновременно берясь за эфес:

– Ну что, упырь, ты готов предстать перед Господом? Хотя, что я говорю, твое место в аду, там, где давно уже пребывает твой братец. Пора к нему присоединиться!

– К твоим услугам! – Гусман оттер рукавом струящуюся по лицу кровь и отсалютовал палашом противнику.

– Не надейся, я не отвечу тем же, ибо ты человек без чести, впрочем, это у вас семейное. – насмешливо произнес Петр, не сводя тем не менее внимательного взгляда с майора.

– Откуда тебе знать про честь, грязный финн или кто ты там еще?! – Гусман был взбешен. На его слова недобро усмехнулся Виховайнен, но промолчал и лишь скрестил руки на могучей груди.

– Сейчас перед тобой лишь финский капрал, – спокойно отвечал майору Веселов, – которому не позволительно рассуждать о чести с человеком, преступившим все мыслимые и немыслимые человеческие законы, но который воздаст должное по заслугам.

– Тогда получи, грязный финн. – И Гусман сделал выпад. Звонко скрестилась сталь. Веселов отбил батман играючи:

– А твой братец был искуснее. – Ярость и боль, с которыми он штурмовал этот дом и ломился в комнату, спасая свою возлюбленную, уступили место холодной, расчетливой мести, она сейчас безжизненно и тускло поблескивала на лезвии его клинка.

Гусман заревел, обрушив на Петра лавину ударов. Сталь его палаша извивалась и падала, но каждый раз наталкивалась на непреодолимую стену защит, которыми Петр отвечал шведу. Рука русского офицера безошибочно определяла место каждого последующего удара и встречала его клинком.

Но теперь Петр сам нанес удар, и швед парировал его, выкинув вперед свой клинок. Веселов не стал отбивать, а лишь уклонился плечами и головой, и в тот же миг острие его клинка вонзилось в глаз Гусмана.

– Получи, как и братец!

Майор уже был мертв, сталь вошла в мозг, но его тело еще стояло, шатаясь, затем ослабевшая рука выпустила палаш, и оружие покатилось по полу, жалобно звеня. Колени его медленно подогнулись, и Гусман рухнул. Вдруг встрепенулась ведьма Клер и вновь попыталась подняться и броситься на Веселова.

– Чертова старуха! – разомкнул свои уста Виховайнен и пригвоздил ее намертво своим огромным палашом к стене. Клер еще попыталась вырвать из себя застрявший в ее груди клинок, но ослабевшие когтистые руки лишь беспомощно скользили по лезвию. Спустя минуту ее взор остекленел и старуха затихла, так и оставшись стоять, словно нанизанная на вертел. – Жаль, хороший клинок был. – пожал плечами Кайко.

– Почему? – спросил Петр, поднимая на руки еще бесчувственное тело Ольги.

– У нее, – финн показал рукой на умершую ведьму, – кровь ядовитая. Перкеле! Придется бросить, а жаль, хороший клинок был. – повторил Кайко.

– Тогда пойдем отсюда. – И Петр направился к выходу, бережно вынося Ольгу.

Во двое дома-крепости их ждал побледневший от потери крови, но держащийся бодро Нурминнен. Увидев выходящих Петра и Кайко, и, главное, спасенную девушку на руках, он с трудом поднялся с земли и улыбнулся, превозмогая боль. Успели!

Последний из оставшихся в живых обитателей этого страшного дома в перестрелке зацепил таки Нурминнена, но и сам получил пулю в живот. Суча ногами в луже крови, и собирая вывалившиеся на пол собственные кишки, он скулил от нестерпимой боли. Пока Веселов помогал Тайто Нурминнену остановить кровь, над корчившимся в ужасных муках склонился гигант Виховайнен:

– У тебя есть выбор, – вдруг заговорил немногословный финн, – или мы оставим тебя здесь медленно умирать, или ты поможешь нам найти своего хозяина и девушку, а я помогу тебе быстро и уже безболезненно отправиться к праотцам. Хочешь – подумай! Я могу подождать.

На лбу раненного были видны маленькие бисеринки пота, он испытывал страшные страдания, обескровленные, но искусанные от нестерпимой боли губы, что-то прошептали.

– Что, что? Я не расслышал? – финн наклонился к нему. – Прямо в дверь, через следующий двор, и по лестнице на второй этаж, дверь в конце коридора? – повторил он за тяжелораненым. – Ты не врешь?

– Нет! – мотнул головой.

– Хорошо! Я верю тебе. – Виховайнен достал нож и перерезал ему горло. – Капрал, – обернулся он к Веселову, заканчивавшему перевязку Нурминнена, – пойдем, я знаю, где их искать.

Когда они нашли нужную дверь, и Петр услышал крик девушки, он опять обезумел и стал ломиться изо всех сил, пытался рубить ее клинком, но чертово дерево не поддавалось. Позади вдруг послышался рев Виховайнена:

– Отойди!

Петр отпрянул, а на него неслась со всего разбега, что можно было представить себе в этом небольшом коридорчике, гигантская фигура Виховайнена. Силач ударил, что есть сил и проржавевшие от времени петли, не выдержав напора, вылетели из стены вместе с полотном. Так они ворвались в комнату.

А дальше, читатель, ты уже знаешь, что произошло.

Пока Петр приводил в чувство рыдавшую у него на груди девушку, Виховайнен открыл ворота усадьбы, опустил подъемный мост и вынес погибшего Монквиста наружу. Там, на другой стороне рва он выкопал могилу и похоронил его прямо у дороги. Подобрав пару толстых досок, смастерил немудреный крест, на котором написал: «Здесь лежит Ион Монквист – тот, кто уничтожил Шауберг – обитель зла».

Затем Кайко вернулся в усадьбы и привел из конюшни оседланных лошадей.

– Там, – он показал себе за спину, – есть экипаж. Может…

– Нет! Ни за что на свете! – вскричала Ольга. – Только не в нем. Любимый, – она обвила шею Петра, и прижалась всем телом, – я готова ехать на твоих руках куда угодно и сколько угодно, лишь бы ты не выпускал меня из своих объятий.

– Господи, моя ненаглядная, – он расцеловал ее заплаканные глаза, – я никуда больше от тебя не денусь и тебя не отпущу.

Тогда Виховайнен наносил с конюшни много сена и раскидал его повсюду. Взяв зажженный факел в руки, он вопросительно посмотрел на Веселова. Тот кивнул:

– Поджигай! Спали это все гнездо дьявола дотла.

Отъехав недалеко от Шауберга, они оглянулись. Над домом-крепостью поднимался густой черный дым.

Глава 26. Новые идеи короля Густава III.

«Мы редко до конца понимаем,

чего мы в действительности хотим».

Ларошфуко.

Настроение командира Саволакской бригады было неважным. Несмотря на одержанные им победы, король был скуп на награды и знаки отличия для его офицеров. Нет, сам генерал не был обделен, но это породило зависть других, и тех кто служил под его началом и, как их называл Стединк, «комнатных собачек» Густава – дворян из королевской ставки, где еще царил дух летнего опьянения от побед. Теперь многие вдруг захотели получить свою долю славы или шанс доказать, что они тоже обладают мужеством и полководческими дарованиями.

Его бывший офицер, а ныне новый военный оракул при ставке Густава майор Егерхурн открыто заявлял:

– Если одержать верх над противником удалось этому немцу, обучавшемуся во Франции, то разве мы, шведы, хуже его? Я разработал великолепный план зимней кампании против русских и король в восторге от него!

И находилось множество тех, кто поддакивал Егерхурну:

– Этот барон пользуется славой, закрепившейся за ним еще в Америке, а здесь он ничего особенного и не совершил!

– Не слишком ли многого он хочет еще?

– Да и не пора ли его заменить кем-нибудь из более толковых офицеров?

Раздраженный клеветой Стединк написал королю. Но, Густав в своей обычной успокаивающей манере отвечал ему: «Я знаю, Вам хотят внушить, что, что кем-то преследуется цель отнять у Вас Вашу должность. Отвечаю прямо, и не прибегая к каким либо красотам слога, что все это сплошная чепуха! Надеюсь вскоре вновь увидеть Вас в добром здравии и расположении духа».

Король выехал сам в Саволакс с многочисленной свитой, чтоб ознакомить Стединка с планом зимней кампании и заодно устранить все раздоры между бароном и его офицерами, обойденными наградами.

Но Стединк чувствовал себя, как птица, у которой подрезали крылья. Он разнес в пух и прах идею «великой зимней войны». Замысел «прожектера» Егерхурна состоял в том, чтобы скрытно переместить Саволакскую бригаду с севера на юг и нанести сокрушительный удар русским под Вильманстрандом.

– Невозможно сохранить в тайне от противника передвижение крупных военных сил! Невозможно обеспечить снабжением войска, что предлагается перемещать! Да и само движение на юг из-за сильных морозов и обильных снегов представляется крайне затруднительно. – Стединк не оставлял камня на камне от «прожекта». – Солдаты разуты и раздеты и вы думаете, нам удастся вывести их из тех изб, куда мы с трудом их помещаем на зимние квартиры? Они получают один хлеб и воду и лишь по праздникам кусочек мяса. – Барон не щадил бездарность, но понимал, что это может стать причиной разлада с самим королем. Амбиции Густава давно подогревались его «комнатными собачками», и король хотел себя видеть полководцем, ведущим за собой победоносную армию. Однако, успехом можно было пока считать лишь дело при Удис-Мальме, где король скорее был наблюдателем, нежели стратегом.

– Ваше величество! – он воззвал к самому Густаву. – Нельзя исходить лишь из предположения, что задуманное предприятие должно получиться. Нельзя слишком рассчитывать на слабость неприятеля и на одну удачу. Ведь приятнее выигрывать больше, чем рассчитываешь, нежели наоборот.

Друг перед другом стояли два очень озабоченных и раздраженных господина. Густав уже не был тем красивым и моложавым королем, каким представляют нам его портреты. Он постарел и производил удручающее впечатление. Даже одежда на нем висела неряшливо. Густав неимоверно устал и от того полевого образа жизни, что пришлось ему вести последние два года, и от напряжения всей войны, где победы чередовались с поражениями, где все время ему что-то мешало – то мятеж собственных офицеров, то нехватка денег.

Пылкость Стединка не пропала даром, и идея зимней войны была похоронена. Но чуть позже, король припомнит ему нежелание согласиться с планом, так восторженно им утвержденным и ставшим его идеей fix , и Стединку будет предложено передать часть своих войск в армию Армфельда, который был назначен командующим всеми силами шведов в Финляндии. А пока, король, отказавшись от плана, старался успокоить и утешить своего несмотря ни на что пользовавшегося доверием друга:

– Забудьте о том, что болтают. Когда такой человек, как вы, осуществил такую удачную кампанию, то можно пренебречь болтовней сплетников и завистников. Они лишь вдалеке от полей сражений изображают из себя отважных и мужественных людей, в войну же как правило держаться подальше от опасностей и службы – правду сказать, к счастью для государства. Неоспоримо то, что вы отбросили противника. Все остальное – удел официального лица, будь то государь, генерал, министр, писатель или даже актер.

Густав наградил заслуженными отличиями офицеров бригады Стединка и тем самым погасил раздувавшийся конфликт, но больше ему делать в Саволаксе было нечего. Вникать в вопросы расквартирования и снабжения своей армии он по-прежнему не желал. Густав утешился инспектированием полков и отправлением всех тех церемоний, которыми обычно занимаются короли, а после чего уехал в ставку, оставив Стединка в прежнем напряжении и нисколько его не успокоив. Профессиональный солдат, барон не мог не ощущать горечи от того, что в искусстве войны его постоянно оттесняли в сторону жалкие дилетанты, какими являлся сам Густав и его любимцы.

Стараясь отвлечься от невеселых мыслей, он пытался вспоминать милую его сердце Францию, но вести оттуда были совсем плохими. Королю Людовику XVI со всем двором было приказано (!) вернуться в Париж.

Из Версаля в Тюильри примчался курьер:

– Господина Мика, срочно!

Архитектор-смотритель замка поспешил распечатать конверт, быстро пробежал глазами полученное известие и со стоном опустил голову, беспомощно разводя руками.

– Что-то вы выглядите опечаленно, – заметила случайно проходившая мимо госпожа де Ламарк, одна из многих обитателей, населявших в то время Тюильри.

– Король… весь двор… – лепетал Мик, совершенно бледный от свалившейся на него беды, – переезжает сюда…

– Когда? – обеспокоена спросила всегда неторопливая и рассудительная госпожа де Ламарк.

– Через день! – схватился за голову архитектор и внезапно сорвался с места и побежал куда-то вовнутрь этого невообразимого города, состоявшего из лабиринтов перегородок и лестниц, разделяющих бесчисленные комнаты, кухни, чуланы, прачечные и антресоли, во что превратился когда-то величественный и суровый замок.

– Как это через день… – задумалась госпожа де Ламарк и успела лишь крикнуть в след убегающему господину Мику. – А мы?

Уже отбежав на значительное расстояние, архитектор крикнул, и резкий порыв осеннего ветра донес до почтенной госпожи да Ламарк обрывки его слов:

– Всех… изгнать…вон… завтра.

– Это как это вон! – госпожа де Ламарк считала себя дамой, хоть и преклонных годов, но бурная молодость и зрелые годы, а также многочисленные придворные любовники, что перебывали в ее апартаментах, гарантировали ей спокойную старость без особых потрясений, вроде того, о котором объявил сейчас этот Мик.

– Ну это мы еще посмотрим! – Решительным шагом дама направилась к себе, на ходу рассуждая с кого начать жаловаться на произвол.

Здесь читатель необходимо некоторое пояснение. Тюильри был построен во времена Екатерины Медичи и служил одной из королевских резиденций. Двор переехал отсюда в Версаль еще в детские годы Людовика XV, дедушки настоящего короля. Другая парижская резиденция – Лувр, давно уже была заселена различными артистами, ибо театр – увлечение всех королей Франции, был превыше всего. Излишек артистов, не поместившихся в Лувре, заселили в Тюильри. Туда же въехали некоторые дворцовые чиновники, которым по служебным надобностям приходилось часто бывать в Париже. Постепенно, дворец заполнялся, чиновники, артисты – целых 3 театра!, пенсионеры короля, инвалиды и, наконец, высокопоставленные дамы, из окружения Марии-Антуанетты – им тоже понадобилось поселиться здесь, ибо посещение Оперы входило в обязательное времопрепровождение в период царствования Людовика XVI. Им и было предоставлено последнее свободное помещение дворца – парадные апартаменты, сохранявшиеся до сей поры для королевской семьи.

В результате, каждый обустроился здесь, как в частной квартире. Еще за шесть лет до описываемых событий, в официальном донесении архитектора-смотрителя Мика говорилось: «королевские апартаменты до того раздроблены перегородками. Что в сущности их больше не существует, и они не могут служить даже минутным местопребыванием королевского семейства»

Это странное население, заполнившее дворец, мало помалу превратило его в отдельный город, шумный и кишащий людьми, которые обращались с королевским жилищем, как уже со своим собственным. Прорубались дополнительные проемы для отдельных входов в каждое частное жилище, прорезались окна в крышах для лучшего освещения мансард, пустоты заполнялись лавками, торговавшими всем необходимым, при этом все подобные переделки, да и возраст дворца, стоявшего уже несколько столетий без единого ремонта, внушали известные опасения. Попросту говоря, кое-где и кое-что могло рухнуть.

Обезумевший Мик сделал таки то, что казалось невозможным. В течение суток при помощи солдат из дворца были изгнаны все. Крики, плач, упреки мольбы и даже угрозу не смогли остановить его. Одних заткнули, просто вышвырнув за пределы дворца со всем их скарбом, других успокоили, обнадежив другими квартирами, некоторым пообещали вознаграждение. Но ко всем господин Мик был одинаково беспощаден.

Уже знакомая нам госпожа де Ламарк получила 120 тысяч ливров, «как вознаграждение за деньги, израсходованные ею на помещение, которое она занимала в Тюильри».

Пока пожитки обитателей дворца грузили на телеги, внутри уже кипела вовсю работа. Снимали перегородки, замазывали стены и вешали драпировки, натирали паркет. Трудно себе представить, что из себя представлял королевский двор, который должен был принять в Тюильри господин Мик.

В национальном архиве Франции сохранился список помещений для дворцовых служащих, что наскоро обустроили во дворце 6 октября 1789 года. Здесь были: «кравчие короля», «поджариватели королевского жаркого», «состоящие при кубке короля», «мороженщики короля», «сливочники короля», «булочники короля», «королевские истопники», а также: «служанки, состоящие при печке королевы для согревания принцесс», «мальчики, состоявшие при дамах принцесс», и даже «немец-булочник, состоящий при королеве» – Мария-Антуанетте обожала венские булочки. Множество всевозможных лекарей – хирургов, врачей, аптекарей, пронумерованных по степени их важности. И это отдельно – для короля, для королевы, королевских детей, и прочих принцесс и принцев – родственных королю. А еще ведь были парихмахеры, столовые слуги, контролеры столовых слуг, главные конюшенные, солдаты охраны и… этот список бесконечен.

Печальное шествие королевской семьи от Версаля до Тюильри длилось семь часов. Покои еще не были готовы, но временно разместиться в них было можно. Следующим местопребыванием семьи Людовика XVI уже станет тюрьма, откуда ему и прелестной Марии-Антуанетте предстоит отправиться в последний путь – на гильотину.

***

Ольга с Петром возвращались назад. В Або, через бургомистра раздобыли коляску с кожаным верхом, теперь в ней ехала Ольга и раненый Нурминнен. Последний все порывался свое место Петру уступить, но влюбленные настояли. Петр ехал рядом, а гигант Виховайнен возглавлял шествие. Торопиться было некуда, стояла осень, с ее дождями, оттого солдаты частенько останавливались, выбрав место для ночлега поприличнее. Здесь, в глубине Финляндии, война почти не ощущалась. Передвижений войск не было, да и продовольственные комиссары не особо утруждали себя поголовным сбором припасов у местных жителей. Можно было сыскать и скромную сельскую гостиницу. В средствах путешественники не нуждались. Молчаливый гигант Виховайнен всегда оставался солдатом, и прежде чем спалить Шауберг, немного пошарил по сундукам, да и нашел пару мешочков с настоящими серебряными талерами.

– У нас же есть деньги! – сначала возмутился было Веселов, увидев трофеи.

На что силач проронил:

– А экипаж?

– Что экипаж? – Петр не понял. Виховайнен показал на девушку, сидящую на руках у Веселова:

– Купим! Это, – он подбросил монеты, – лишним не бывает.

И ведь прав оказался. Чтоб так быстро бургомистр Або коляску им сыскал… про него говорили: «Зимой снега не допросишься!». Так и поехали.

Отужинав вместе, Виховайнен кивком головы забирал с собой Нурминнена – оставь, мол, молодых, им только тебя не хватает. А они уходили в отведенную Ольге светелку. Брались за руки и долго-долго смотрели в глаза друг другу.

– Обними меня, Петя. – тихо попросила вдруг она. – Мне так хорошо и спокойно в твоих объятьях.

Веселов шагнул вперед, и правой рукой обхватил девичьи плечи, а левую положил на талию.

– Оленька, милая, любимая, как я счастлив… – ласковый голос Петра, смешные милые глупости, которые он еле слышно нашептывал ей на ухо, звучали, тихой музыкой для девушки, на чью долю выпали такие страшные испытания.

– Петенька, родной мой… – и без всякого принуждения, страха или стеснения Ольга потянулась сама к нему, обхватила руками его голову и прижалась всем телом, ощущая только в нем единственную свою половинку, в которой ей хотелось сейчас раствориться всей без остатка. Она легко и безбоязненно поцеловала его в губы. А Петр, казалось, только этого и ждал. Они целовались с такой жадностью, словно последний раз в жизни. И Ольга, забыв про все сейчас на свете, устремилась ему навстречу, отдав в поцелуе всю свою жажду любви и счастья, которого ей так не хватало. Петр оторвался первым от ее губ и стал покрывать поцелуями лицо, шею и плечо, до которого добрался, отогнув воротник платья.

В следующее мгновение они уже лежали на узкой кровати. Их тела соприкасались так тесно, что через плотную ткань одежды они ощущали весь жар и напряжение, исходившие друг от друга. Его руки заскользили, вздрагивая от волнения по ее телу, дотронулись до бедер, прикоснулись к груди. Ольга застонала от невыразимого наслаждения и вся подалась навстречу ласковым прикосновениям. Этого человека она любила и желала всей душой! Всем сердцем и телом! И они устремились навстречу со всей пылкостью и восторгом молодости, с впервые испытанным чувством взаимной любви. Не на минуту не прекращая поцелуев, не разрывая объятий, они освободились от стеснявшей движения одежды и слились в одно целое.

И когда он вошел в нее, небольшая боль, что испытала при этом Ольга, тут же растворилась в неиспытанной доселе радости наслаждения. Она окончательно поняла, что безраздельно и вечно принадлежит, и будет принадлежать только ему – ее единственному и любимому мужчине. А Петр шептал что-то ласковое, проникая в самую глубь закрутившего их вихря ощущений и чувств. Ольга вскрикнула и забилась в его руках, изгибаясь и трепеща от сладостных судорог, что пробежали по всему ее телу, и окончательно лишившись сил, раскинулась на кровати.

– Оленька, милая, голубушка, счастье мое бесценное. – Петр медленно и осторожно покрывал поцелуями лицо девушки. – Моя маленькая колдунья, однажды вышедшая из финского леса…