Текст книги "Холодный почерк души (СИ)"

Автор книги: Александра Верёвкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 61 страниц)

– Елена, ты ни в чем не виновата, – попыталась избавить ее от самоистязания Франческа. – Поверь мне, им уже никогда не стать братьями. Каждый из них охотно признается друг другу в лютой ненависти, но никогда – в искренней любви. Они нарочно истребляют в себе это чувство, отделываясь едкими комментариями о невозможности мирного сосуществования. И ты тут совершенно ни при чем. Всегда есть что-то, заставляющее их стоять по разные стороны баррикад. Видимая проблема в девушке, но это только то, что находится на поверхности. Под водой же скрывается нечто действительно грандиозное и масштабное. Только вот мне никак не удается "нащупать" эту причину, – она удрученно опустила голову, легко касаясь губами приятно пахнущих волос девушки, и безрадостно улыбнулась. Сейчас она отчетливо поняла одно: очень хочется домой. Назад, в солнечную Италию, чтобы сбежать от вороха проблем, точно последняя трусиха.

– Где Дамон? – неожиданно спросила блондинка, растеряно оглядываясь по сторонам. Они потратили на бесполезные разговоры около получаса, а ведь он обещал вернуться через десять минут…

Итальянка заметно занервничала, лихорадочно отыскивая с помощью Силы малейшие признаки присутствия друга неподалеку, и с трудом удержалась от истеричного визга, когда наконец нашла его.

«Ты думал, что я позволю тебе быть с ней?» – с безумным блеском в глазах ехидно поинтересовался Стефан, медленно поднимаясь с усыпанного сеном пола. Выглядел он просто ужасно: измазанная кровью светлая рубашка, разорванная в нескольких местах, бросалась в глаза первым делом. Он с трудом дышал, делая небольшие вдохи, и старался как можно реже выдыхать, видимо, по причине сломанных ребер. Лицо же напоминало отвратительно-правдоподобную маску из тех, что пользуются большим успехом в канун Хэллоуэна и имеют красочное название: «Ни одного живого места». Разбитый нос, рассеченная в нескольких местах губа, брови превращены в нечто неописуемое. Он с видимым усилием держался на ногах только благодаря «тараканьей» живучести бессмертного. «Пользоваться ей, словно игрушкой? Она любит меня, и мне всего лишь пришлось напомнить ей об этом с помощью Силы» – тяжело прохрипел он, хватаясь рукой за ближайший столб.

"С помощью Силы?" – вновь стал заводиться немного успокоившийся Дамон. "Какого черта ты несешь? Ты что, заставил ее себя целовать?". Судя по всему, разговор шел о событиях в Италии, потому как старший вампир и секунды не сомневался в том, что все произошедшее несколькими часами ранее является виной братишки.

"Хочешь продолжить? Давай, не стесняйся" – явно издевательски протянул юноша, оплевываясь от крови. "Я заставил ее себя целовать, тварь! Чтобы сделать тебе приятное!" – с трудом удержался он от смеха, глядя прямо в глаза к тут же подскочившему к нему мужчине. Тот несколько раз моргнул, словно его до глубины души поразило неожиданное признание младшего Сальваторе, а потом зарычал во всю мощь легких. Потому что ему было действительно больно. За всю их схватку Стефан так и не удосужился нанести ему хотя бы один значимый удар, но сейчас ему удалось по-настоящему зацепить. На протяжении целого месяца он был вынужден делать больно себе и Елене только потому, что этого захотел его никчемный родственник? Только ради этого он старался вытоптать в своей душе любовь к принцессе? Корчился от боли, вынужденно покидая ее спальню? Чтобы братишка ехидно упивался своей "находчивостью"?

Вопросы молнией вспыхнули в сознании, вытесняя собой все остальные мысли. Он не заметил, как грациозно выгнул спину, откидываясь назад, чтобы нащупать рукой то, что положит конец невыносимой боли в груди. Перед глазами застыла четкая картинка ЕЕ поцелуя со Стефаном, которая до сих пор преследовала его повсюду, стоило только натолкнуться на воспоминания о том страшном дне. Она делала это под внушением.

Одинокая слеза торопливо скатилась по бледной щеке, словно старалась спрятаться гораздо раньше, чем станет заметна окружающим. Ему солгали. Ложь. Она повсюду – заставляет тебя страдать, делать больно, мстить и убивать. И ее нельзя назвать невинной, потому что всему есть предел. Человечность Дамона Сальваторе канула в лету за ненадобностью.

– Надеюсь на поздравительную открытку из Ада, – воспользовался вампир своеобразным прощанием, резко замахиваясь для смертельного удара.

Холодное "Нет!" раздалось в сантиметре от его уха, а перед глазами появилось перекошенное злостью лицо Франчески.

– Только посмей его тронуть! – злобно прошипела она, спиной закрывая беспомощно прислонившееся к столбу тело младшего брата.

– Уйди, – сухо приказал ей друг, по-прежнему держа импровизированный кол наготове.

– Даже с места не двинусь, – решительно заявила итальянка, крепче прижимаясь к Стефану. – Хочешь убивать – действуй. Только начни сразу с меня, потому что я не позволю тебе совершить самую большую ошибку в жизни. Он твой брат! – яростно выкрикнула она мужчине в лицо. – Вот уж не думала, что когда-нибудь придется об этом напоминать.

Дамон в отчаянии попытался ее оттолкнуть, но не рассчитал силы на вид довольно слабой девушки. Она тут же перехватила его руку, вырвала кол и с отвращением отбросила в сторону ненужную деревяшку, отвесив ему звонкую пощечину.

– ЧТО С ТОБОЙ ПРОИСХОДИТ? – в бешенстве закричала Фрэнки. – Решил играть по лисьим правилам? Поддался на провокацию этого идиота? Да он давно ищет смерти, потому что считает ее выходом из положения. Разве ты не видишь этого? Он сдался! Признал свое поражение! Но перед смертью захотел указать Елене на ее ошибку!

Она обвилась руками вокруг шеи приятеля, притянула его к себе и медленно стала отодвигаться от застывшего в удивлении юноши, делая неспешные шаги в сторону выхода, где их без сомнения поджидала плачущая блондинка. К ее счастью, мужчина перестал сопротивляться и с видимой покорностью безропотно позволил вести себя. Упоминание имени принцессы как нельзя лучше сказалось на его состоянии, а мысль о том, что он нужен ей, помогла немного придти в сознание. Думать о том, что буквально несколько секунд назад он чуть было не убил родного брата, отчаянно не хотелось.

Вампир сделал около трех шагов под напором итальянки, а потом благоразумно отодвинулся от девушки, памятуя о благотворительном "показе" братца и эффекте, который оказал он на Елену.

– Я в норме, – совершенно безэмоциональным голосом успокоил он подругу, нарочно поворачиваясь спиной к Стефану. Свою девочку он увидел практически сразу, вот только никак не ожидал того, что произошло с ним в следующую секунду.

Она кинулась к нему со всех ног, не замечая ничего вокруг себя, кроме измученного лица мужчины, но остановилась в нескольких шагах, натолкнувшись на полный презрения взгляд яростно блестящих черных глаз.

– Ты знала правду, – утвердительно заявил он, разочарованно отодвигаясь назад, точно боялся ее близости. – И ничего мне не сказала. Почему?

Девушка открыла было рот для самого искреннего ответа, когда младший Сальваторе решил дать о себе знать. Издав какой-то гнусный смешок, он прикрыл рот крепко сжатой в кулак ладонью и собрался озвучить свою версию событий, животрепещущее описание которой перебила Франческа.

– Я сверну тебе шею гораздо раньше, чем ты засунешь туда свой длинный нос, подросток, – на полном серьезе пригрозила она. – Если я не позволила Дамону убить тебя, это еще не значит, что у меня есть хоть одна веская причина дорожить твоей жалкой жизнью. Просто очень не хотелось бы, чтобы он брал такой грех на душу. А вот я отнюдь не прочь припомнить тебе кое-что из нашей последней встречи.

Итальянка злорадно улыбнулась, хитро прищурившись на один глаз, и потянулась рукой за пояс, где дожидался своего часа мести изящный ножик из красного дерева, которым недавно столь необдуманно воспользовался юноша.

Боевой настрой Стефана заметно поугас, вследствие чего он довольно спокойно последовал однозначному жесту Фрэнки, ясно дающему понять о срочной необходимости выматываться. Лично взявшись "проводить" его до канадской границы, вампирша, не оглядываясь, проследовала за ним попятам до самого выхода, а потом на всякий случай плотно притворила ворота амбара, создавая для сладкой парочки нечто наподобие интимной обстановки. Разговор им предстоял более чем серьезный, в котором остальные участвующие будут признаны крайними, и немедленно подвергнутся жесточайшему наказанию.

Глава 18

Кэролайн попыталась взять себя в руки, чтобы держаться как можно увереннее под внимательным взглядом ассасина, но особого успеха не достигла. Ею всю передернуло от страха, когда по лицу «пробежался» цепкий взгляд голодного хищника.

Она не знала, сколько часов прошло с того момента, как Кайлеб сухо приказал ей отодвинуться и ни в коем случае не приближаться к нему ближе одного метра. Окон в их импровизированной тюрьме не было, часов, как нетрудно догадаться, тоже. Каждая минута казалось вечностью, потому что именно по прошествии этих шестидесяти секунд вампиру становилось все хуже. Он уже не мог спокойно дышать, не отвлекаясь при этом на беспокойный стук сердца девушки, давно забыл о возможности разговаривать, потому что с губ срывалось лишь звериное рычание, и вообще перестал быть человеком пусть даже в какой-то самой незначительной степени.

Тяжелее всего давалось осознание того, что от ее крови отнюдь не станет легче.

– Он давал тебе что-нибудь пить? – полушепотом спросил мужчина, медленно поворачивая голову в сторону Кэр. Даже столь простое действие оказалось трудновыполнимым по причине всепоглощающей слабости.

– Воду, чтобы успокоилась, – с готовностью ответила девушка, с щемящей болью в сердце разглядывая пугающие черные глаза. – Ты как? – помимо воли сорвалось с языка, хоть она и понимала, что своими расспросами может лишь ухудшить ситуацию.

– Бывало лучше, – отшутился вампир, растягивая губы в самой неискренней улыбке. – Не замерзла? – только сейчас догадался спросить он, внимательно глядя на посиневшие губы.

– Нет, – неумело соврала она, для пущей убедительности стараясь говорить чрезмерно весело и бодро, чтобы на корню пресечь сомнения.

Кайл тяжело вздохнул вместо того, чтобы уличить ее во лжи (на словесное выражение гнева и недоверия просто не осталось сил), осторожно вытянул ладонь, жестом намекая на вполне реальную возможность подойти к нему, и сосредоточился на своих ощущениях. Кусать он ее точно не станет, потому что это будет самой большой глупостью в его довольно продолжительной вечной жизни, а с остальным они вместе как-нибудь справятся.

– Может не надо? – неуверенно поинтересовалась Кэролайн, медленно приподнимаясь с ледяного пола. Больше всего на свете ей хотелось сейчас оказаться в теплых объятиях мужчины, чтобы хоть ненадолго унять непрерывную дрожь во всем теле, и одновременно она боялась сделать мучения вампира совсем уже невыносимыми.

Он пропустил ее жалкие сопротивления мимо ушей и судорожно прижал к себе, как только девушка оказалась в пределах досягаемости.

– Так лучше? – довольным тоном полюбопытствовал ассасин, осторожно усаживая ее на коленях. Ожидаемых сложностей не возникло, если только не считать таковыми чудовищно-манящий запах нежной кожи бесподобного оливкового оттенка и настойчивый звук струящейся по венам крови, который был вполне способен свести с ума в считанные доли секунды. – Скажи мне, как много ты пила? – не дождавшись ответа на первый вопрос, задал он следующий.

– Глоток, может два, – прошептала она в ответ, блаженно закрывая глаза. – А что происходит с вампиром, когда у него недостаточно крови?

Эта загадка мучила ее уже не один час, заставляя представлять себе такие ужасы, о которых и думать бы не хотелось.

– Мы не называем это голодом по многим причинам, – туманно начал объяснять юноша, занимаясь тем временем решением разительно другой задачи под названием: "Как выбраться отсюда живыми". – Жажда – вот что испытывает бессмертный, когда чувствует кровь. Она сродни вашей потребности в воде, но ощущается нами немного четче, потому что именно ей досталась главная роль в управлении всеми инстинктами. Так вот… – он замолчал на секунду, старательно отыскивая в себе последние остатки мужества для спокойного тона. – Симптомы примерно такие же, как у человека при отсутствии жидкости. Когда начинаешь чувствовать жажду – сдают нервы. Может тошнить, учащается пульс, начинаются головные боли, теряется сознание, следом притупляется зрение. Трудно ходить и разговаривать, язык распухает, кожа сморщивается, начинаются судороги и…глохнешь. А затем, – Кайлеб отвернулся к стене, словно подыскивал другую тему для разговора. – Затем смерть.

Кэролайн сумела подавить довольно неуместный всхлип и задала вполне логичный вопрос:

– То есть как смерть? Ты же вампир!

– Девочка моя, – развеселился мужчина. – В этом мире не существует даже вечного двигателя, а ты надеешься на вечную жизнь. Все относительно. Меня трудно убить, но способов более чем предостаточно. Мы совершеннее людей, но тоже отнюдь не боги. В обычное время все происходит очень медленно и практически незаметно, вот только во мне нет Силы, которая во много раз притупляет потребность в крови.

– И как долго это продолжается? – шепотом спросила Кэр, будто произнеси она этот вопрос вслух, накликала бы беду.

– Три-четыре дня, – подчеркнуто безразлично бросил он. – Думаю, Алексу стоило бы поторопиться.

И оба замолчали, пытаясь как можно менее красочнее представить себе свое дальнейшее будущее. У девушки в голове никак не укладывался ответ ассасина. Тошнота, головокружение, слабость – вроде как людские пороки, не имеющие никакого отношения к бессмертным. Ей отчего-то казалось, что смерть созданий Ночи выглядит более изящной, а на самом деле она будет совершенно обычной.

– Кайл, он ведь найдет нас, да? – по-детски наивно стала допытываться она.

– Конечно, моя хорошая, – с готовностью поддержал ее глупости юноша. – Через недельку-другую мы будем подыскивать себе квартиру где-нибудь на берегу океана, раз уж ты так хочешь новой жизни, – он развернул ее лицом к себе, осторожно прижался щекой к теплым губам и мысленно пообещал, что сделает все от него зависящее, только бы вытащить ее отсюда живой и невредимой. – Поспи немного и ни о чем не думай.

Стоило ему договорить, как залязгали замки на тяжелой железной двери, а следом в комнату проникла тоненькая полоска света.

Елена не обратила никакого внимания на попытки Стефана обратить на себя ее взор, потому что с трудом осознавала реальность. Она солгала. Обманула Дамона. В чем же? О сути их разговора догадаться было довольно-таки просто – то, что на самом деле произошло в Италии. А ей ли не знать, что существует всего одна вещь на свете, которую он никогда не сможет простить – неправда. Потому как только закрылись тяжелые ворота амбара, а вокруг воцарилась темнота, она позволила себе испугаться по-настоящему. Сейчас ей необходимо найти достаточно весомые слова, которые в состоянии унять гнев вампира, полностью пояснив ему истинную мотивацию поступка девушки.

– Я не могла тебе рассказать, – зашептала она едва ли громче шелеста листьев в безветренную погоду. Голос отчаянно сопротивлялся, не желая приобретать более громкие интонации, и все по причине нечеловеческого страха. Нет, гнева своего мужчины она не боялась, а вот его явная неспособность спокойно выслушать действительно заставляла нервничать.

– Давно ты об этом знаешь? – процедил он сквозь плотно сжатые зубы, не особо вслушиваясь в невнятное бормотание.

– Со дня отъезда из Италии, – призналась девушка, опуская глаза в пол. У нее осталась одна единственная надежда на собственное благоразумие, потому что в голове раненой птицей забилась мысль о бегстве. Прошло всего пару минут с того момента, как помещение покинули Фрэнки и Стефан, а ей уже хотелось раствориться в воздухе, чтобы только эти беспощадные черные глаза перестали смотреть на нее с таким презрением.

– И что тебе помешало рассказать мне об этом? – мужчина и не старался быть вежливым или же просто говорить чуть более мягче. Он ведь спрашивал у нее, что произошло на самом деле – в ту ночь, на озере. И получил взамен короткое: "Я не знаю".

– Я испугалась, – с трудом выдавила из себя она. – Он…он твой брат, а я просто не могла…было бы неправильно, понимаешь? Только я виновата в том, что случилось. Мне требовалось время, которого не существовало в принципе. Выбор необходимо было сделать в ту же ночь, когда я поняла, что люблю тебя. Люблю не просто красивого мужчину и вампира, способного свести с ума одним взглядом, а человека, – стала путаться в объяснениях Елена, нервно теребя пальцами вязки на кофте, при этом отчаянно отказываясь смотреть куда-то, кроме как на усыпанный свежей соломой пол. – Я превратила его в это чудовище, потому что всеми силами старалась показать свою любовь к тебе, не обращая внимания на ту боль, которую доставляю ему. Он отчаялся вернуть меня или получить хотя бы толику логического объяснения тому факту, что всего за несколько недель я сумела полюбить тебя больше жизни. Стефан не знает своего старшего брата.

Дамон внимательно слушал, с каждой секундой все больше начиная приходить в себя. Он не знал, зачем затеял эту глупую ссору, и чего хотел добиться своим пренебрежительным тоном. Умом он понимал абсурдность упреков, как и ситуации в целом, а вот сердце по-прежнему кричало о "великом обмане", жертвой которого ему пришлось стать по воле обстоятельств. Разве ему не в чем себя упрекнуть? Ведь он не дал ей ни единого шанса оправдаться еще тогда, в Италии, а сейчас настаивает на безотлагательной исповеди.

И тем не менее, предельно простые для произнесения слова извинений озвучить ему не удалось даже через две минуты после того, как удрученно замолчала девочка. А вот подойти и обнять, крепко сжав в самых нежных объятиях хрупкое тело, получилось с первой попытки. С ней всегда было просто, потому что никто и никогда прежде не отзывался с таким удовольствием на его ласку. По сути Елена была милым котенком, который в темное время суток превращался в хищную тигрицу.

– Мне тоже есть что тебе объяснить, – мгновенно переменился он в голосе, радуя девушку своей фирменной полуулыбкой, которая даже в кромешной мгле слепила ярче самого солнца.

Мужчина начал рассказ с того самого дня, как вновь оказался в Феллс-Черче – этом невыносимо скучном городке, притягивающий словно магнитом всякого рода нечисть. Он спокойно поведал о своих ночных визитах, без всякого стеснения рассматривая лазурные глаза своей принцессы, на глубине которых то и дело плескалось небольшое удивление. Она с трудом удержалась от радостного вскрика, когда вспомнила ту ночь на озере. Он был тогда таким…обиженным, и в то же время неповторимо красивым.

– Выходит, ты все это время был рядом со мной? – с трудом переваривая очередную порцию правды, пробормотала девушка, только сейчас обращая внимание на происходящее вокруг. Видимо, чтобы не доставлять ей лишних неудобств, вампир решил вести разговор лежа на сваленном в углу стогу сена (или соломы?). От сухой травы шел умопомрачительный запах, к которому примешивался не менее дурманящий аромат кожаной куртки с насыщенными нотками одеколона.

– И днем, и ночью, – нахально улыбнулся юноша, начиная испытывать искреннее разочарование. Он специально начал рассказ с подробного описания своего довольно невоспитанного поведения, превратившееся в по-настоящему хамское на фоне недавно открывшейся истины, чтобы столкнуться с любимым проявлением в характере девочки: "Гнев Елены Гилберт". И только получив ее сияющую улыбку в ответ, вынужден был признать свое поражение. Минус одно удовольствие. – А теперь о Фрэн, – перешел он к части два неразгаданных загадок.

Девушка внимательно слушала немного суховатый пересказ всех событий и не переставала удивляться присутствию режущей боли в груди. Каждый раз, когда юноша произносил имя итальянки вслух, пользуясь многочисленными интерпретациями типа: "Френни", "Френкс" и даже "Фрэнсис", в душе поднимала голову первобытная ревность. Ей постоянно приходилось подавлять глупые возгласы, вроде: "А как же я?" и всего прочего, чтобы окончательно не потерять "лицо". И только когда повествование подошло к той страшной (во всяком случае, Елене так казалось) ночи в лесу, тон мужчины разительно переменился.

– Зачем ты так с ней? – не сдержала она своего негодования, в сотый раз отмечая про себя излишне пренебрежительное отношение к итальянке. Она осторожно приподняла голову, упираясь локтем в грудь вампира, чтобы наградить его самым укоризненным взглядом.

– А что не так? – удивился он в свою очередь. Ведь нарочно преподнес все так, чтобы лишь в самой незначительной степени затронуть ревность. И вот опять: Дамон – чудовище, не ведающее и капли сострадания или человечности.

– Она любит тебя, – попыталась устыдить его девушка. – Хотя бы чуточку уважения к чувствам других людей, хорошо? Пусть даже они и не люди вовсе.

– По-твоему, я недостаточно стойко терплю ее истерики? – "надулся" мужчина, в защитном жесте скрещивая руки на груди. Нападки Елены – это уже что-то новенькое, а уж когда она задается целью уличить его в недостаточной сдержанности… Определенно, это разговор нравился ему все больше и больше. Она была такой настоящей, переполненной эмоциями, совершенно бесподобными в природной искренности, когда старалась добиться справедливости, что заставляло его чаще дышать. Ему никогда не приходила в голову мысль о том, что она копия Катрины, только по этим нескольким причинам. Глядя на нее, он видел Елену, обнимая ее – обнимал Елену, и никогда не вспоминал рядом с ней эгоистичную до мозга костей вампиршу. Его принцесса была сладким сном, райской мечтой, нереальной фантазией самого искушенного ценителя истинной красоты, Катрина – суровой реальностью, заставляющей принимать жизнь со всеми ее недостатками.

– Просто мне кажется, что ты вновь стал "слишком", – немного сбавила обороты девушка, неизменно тая под ласковым взглядом черных глаз. – Я сама очень долгое время боролась с твоей двойственностью, поэтому не понаслышке знаю, как ты умеешь делать больно. Понимаю, что звучит глупо, особенно если учесть мое искреннее нежелание говорить все это тебе, но…. чуть мягче, Дамон. Хотя бы ради меня.

Мужчина на долю секунды потерял дар речи от услышанного, но сумел обойтись без комментариев. Он решил не вдаваться в объяснения о том, что старался исключительно ради ее спокойствия – больше пренебрежения, меньше смысла в сравнении самой себя с итальянкой. У них осталась лишь одна тема для обсуждения, которую необходимо было бы затронуть в первую очередь, если бы не назойливое желание убить кого-либо просто за одно упоминание ненавистного имени.

– Стефан, – надменно протянул вампир, мгновенно теряя любые проявления веселья в голосе. Остается только надеяться, что сегодняшняя трепка пошла младшенькому на пользу, а ему больше никогда не придется заходить так далеко в своей ненависти к родственнику. Именно сейчас он четко осознал, что несколькими десятками минут ранее чуть было не убил родного брата. – Знаешь, когда ему было лет пять, он впервые задал мне вопрос о том, где наша мама. Она ведь умерла, когда ему было всего два года, поэтому вполне естественно, что он ничего не понял на тот момент. И в тот день я просто растерялся, не зная, как стоит отвечать…

Елена забыла о необходимости дышать. И не просто от удивления, хотя оно занимало большую часть ее мыслей, а от неожиданной откровенности и страха. Огромного животного ужаса, который не поддается осмыслению. Впервые за несколько месяцев он сам затронул одну из самых больных для себя тем, и она молилась только о том, чтобы ничего не испортить своей явной склонностью к глупостям.

– Наверное, именно тогда я совершил свою самую большую ошибку, – пробормотал юноша, остановившимися глазами разглядывая светлую прядь, выбившуюся из наскоро собранных в косу волос принцессы. Он словно был сейчас не с ней, а там, в далеком прошлом, когда они со Стефаном оба были детьми, три года назад потерявшими мать и отца. Да, Джузеппе был жив, но уже не являлся собой. – Я не рассказал ему правды, потому что не хотел ее признавать. Для меня произнести вслух: "Она умерла", означало похоронить ее во второй раз. Думается, с тех самых пор мы никогда не говорили друг другу правды, – немного более высоким тоном подвел он итог, растягивая губы в хищной улыбке. – И на сегодня хватит душевной болтовни. Наверху нас ждет одна увлекательнейшая история, которую стоит осилить до рассвета. Пойдем?

– Конечно, – бездарно изобразила воодушевления девушка, с готовностью подскакивая на ноги. Она взялась за галантно протянутую руку и покорно двинулась следом за ним, стараясь как можно глубже закопать в себе малейшие воспоминания о последней части поистине долгого разговора. Тема младшего Сальваторе еще не исчерпала себя до конца, но Елена не решилась настаивать. Она уже поняла, что тянуть из Дамона правду не представляется возможным. Он ведь обещал ей все рассказать со временем, и, как видно, собирался сдержать данное слово. Просто ему нужно чуть больше времени и ласки. Последнее, судя по всему, очень благотворно влияло на его расположение духа.

Стефану наконец удалось отвязаться от Фрэнки с ее злобным шипением и беспрерывным ворчанием о несчастной доли зависимой бессмертной. Из ее слов ему удалось понять лишь ту малочисленную крупицу истины, которая относилась к Елене, и именно эти отголоски правды по-настоящему испугали. Он и раньше задумывался над теми изменениями, что произошли в нем со дня возвращения в небольшой городок, а сейчас они стали перерастать в четкую уверенность.

Юноша уже не мог, глядя на свое отражение в зеркале, сказать, что знает самого себя. Он изменился, причем отнюдь не в лучшую сторону, и выход, найденный братом, казался ему удивительно разумным способом положить конец этой истории.

Вампир присел под раскидистым деревом неизвестной породы, рассеяно огляделся вокруг, словно пытался определить свое местоположение, но так и не сумел ничего разобрать. Он уже начал понемногу приходить в себя, неимоверная боль во всем теле отступала, уступая место отнюдь не наигранным душевным страданиям. Каждое резкое слово, брошенное Дамоном, эхом отдавалось в голове, заставляя все серьезнее задуматься над происходящим. Елене причинили боль…и это был не просто безликий некто, а он сам. Тот, кто клялся ей в безграничной любви, обещал себе всегда и во всем защищать и оберегать – Стефан.

Тряхнув волнистыми волосами, точно желал проверить голову на наличие осознанности, он достал из кармана брюк серебряное кольцо с небольшим камнем посредине и задумчиво стал крутить его между пальцев. Ему пришлось подтолкнуть старшего брата к этой драке, чтобы получить единственно-верную возможность раз и навсегда избавиться от проблемы вселенского масштаба под номером один – старший Сальваторе. И сейчас стоило бы заняться поисками лисы, чтобы вручить ей данный трофей, а взамен потребовать исполнения второй части их сделки, однако делать этого он не спешил. Его сильно удивило то, что идея задуматься над своими поступками появилась буквально секунду назад.

– Уж не подумываешь ли ты вернуть сию безделицу ее законному владельцу? – вкрадчивым шепотом поинтересовался тоненький голосок, через мгновение являя взору растерянных зеленых глаз его обладательницу.

– Что ты со мной делаешь? – тут же подскочил на ноги юноша, убирая украденную вещицу в нагрудный карман рубашки. – Я не мог причинить Елене и сотой части той боли, которую описала мне итальянка.

– В самом деле? – округлила чуть раскосые глаза Мисао. – Бедненькую девочку обидел обожаемый всеми Святой Стефан? Как же такое произошло? – гнусно захихикала она, жеманным жестом прикрывая рот немного детской на вид ладошкой.

– Прекрати паясничать! – перешел на повышенные тона вампир. – Я доверял тебе, думал, ты действительно можешь помочь. Чего ты добиваешься на самом деле?

Он чувствовал, что переходит некие границы дозволенности, но отступать не собирался. Впервые за эти несколько недель ему пришлось признать правоту Дамона – лисы не так просты, как хотели бы показать. И если Шиничи на самом деле пытался помочь, то его сестра преследует исключительно собственные цели, в осуществлении которых решающую роль должен сыграть он. Вот только сценарий вырисовывался отнюдь не радужный и человечный. Неважно было даже то, что его Силы будет явно недостаточно, если вдруг дойдет до открытой борьбы.

– Я прямо сейчас выдам тебе список, с изложенными в нем по пунктам планами, – зло рассмеялась над ним лиса. – Давай сюда кольцо и проваливай. Через два дня я отдам тебе девчонку, по уши влюбленную в твою храбрую душонку. Красиво, неправда? – еще громче захохотала она, невольно отмечая незапланированную рифму. – Надо бы мне подумать на досуге о поэтических виршах. Кольцо, Стефан, ну же!

Китсунша вытянула руку вперед, старательно напоминая себе о извечной необходимости везде и всюду подталкивать этого нытика. Додумался, наконец, до истины! Открылись глазки у вечно слепого бессмертного! "Что со мной происходит?" – эхом отдалось у нее в подсознании. Она и представить себе не могла, что с ним может возникнуть такое количество проблем. Что он за вампир? Ни грамма находчивости, одни сплошные размышлизмы. И всегда что-нибудь у него выходит не так, кое-что срывается, нечто идет не по плану! Как же она устала от этой утомительной игры в прятки!

Стефан решительно вынул перстень брата, собираясь тут же избавиться от него, когда нащупал рукой пустоту. Секунду назад холод металла приятным покалыванием расползался между пальцев, и уже через миг это ощущение пропало. Как и лиса.

Франческа брела по тихим улицам уже впавшего в спячку городка, хотя часы показывали всего десять вечера, и думала о том, чем бы занять сегодняшнюю ночь. В пансион ей явно не стоит возвращаться, чтобы не наткнуться на повторяющиеся упреки друга: «Вечно ты лезешь не в свое дело». Она считала наоборот, поэтому и бродила на как можно дальнем от домика Стефана расстоянии, дабы даже нечаянно не натолкнуться на злого Дамона. В том, что он пребывает в последней степени ярости, и сомневаться не приходилось. Ей хорошо был знаком этот надменный взгляд черных глаз, которого удостоилась Елена, а значение его заключалось в одной предельно простой мысли: меня обманули. И все, дальше следует паника, истерика, ненависть к окружающим, осознание того, что доверия вообще никто не достоин и прочая ерунда, которой развлекает себя вампир на досуге.

Неожиданно девушке вспомнились слова приятеля о наличии в этом захолустье оборотня, и широкая улыбка – предвестница чьего-то напрочь испорченного вечера – засияла на лице, подобно полной луне на ночном небе. Она резко развернулась, чуть привстав на носочки, втянула носом воздух, проверяя его на наличие самого отвратительного в мире запаха немытой псины, опустила веки, чтобы лучше сосредоточиться и, не глядя по сторонам, сделала два быстрых шага вперед. И тут же ударилась лбом обо что-то твердое.