Текст книги "Ожерелье королевы"

Автор книги: Александр Дюма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 51 (всего у книги 61 страниц)

XXXI
ГОЛУБКИ ПОСАЖЕНЫ В КЛЕТКУ

Босир неспроста вошел через дворовую калитку: у него была мысль обратить внимание Олива на произведенный им шум и таким образом предупредить ее. Ничего не зная про дело об ожерелье, Босир достаточно знал насчет бала в Опере и истории с чаном Месмера, чтобы опасаться показывать свою подругу незнакомым людям.

Он поступил благоразумно; молодая женщина, читавшая на софе в своей маленькой гостиной фривольный роман, услышав лай собак, посмотрела во двор, увидела, что Босир не один, и поэтому не вышла ему навстречу, как делала обычно.

К несчастью, голубки были в когтях у ястребов. Пришлось заказать завтрак, и недогадливый лакей – деревенская прислуга не так-то легко превращается в Фронтенов – два или три раза спросил, надо ли спросить приказаний хозяйки.

Это слово заставило сыщиков насторожить уши. Они принялись мило подшучивать над Босиром по поводу этой прятавшейся от них дамы, общество которой для отшельника составляло приправу ко всем благам, что доставляются уединением и деньгами.

Босир не мешал им подшучивать, но не показывал им Олив&.

Подали завтрак, которому оба агента оказали честь. За столом было немало выпито и провозглашено много тостов за здоровье отсутствующей дамы.

За десертом, когда в головах стало немного шуметь, господа из полиции решили, что было бы бесчеловечно продолжать долее пытку их хозяина. Они ловко навели разговор на то, как приятно бывает людям с добрым сердцем встретиться со старыми знакомыми.

Босир, откупоривая бутылку заморского ликера, спросил незнакомцев, где и при каких обстоятельствах он с ними встречался.

– Мы, – ответил один из них, – были друзьями одного из ваших компаньонов в маленьком дельце, которое вы обделали вместе с несколькими приятелями, – дельце по португальскому посольству.

Босир побледнел. Когда упоминают о делах такого рода, всегда кажется, что в складках галстука чувствуешь конец веревки.

– А, неужели? – сказал он, весь дрожа от смущения. – Вы явились просить у меня от имени вашего друга…

– Право, это хорошая мысль, – сказал альгвасил своему товарищу, – такое вступление много приличнее. Просить о возмещении денежной суммы от имени отсутствующего друга – это вполне нравственно.

– И к тому же сохраняет за нами все права на остальное, – с кисло-сладкой улыбкой, заставившей Босира вздрогнуть с головы до ног, добавил приятель поборника нравственности.

– Итак?.. – продолжал он.

– Итак, любезный господин Босир, нам было бы приятно, если б вы вручили одному из нас долю нашего друга. Что-то около десяти тысяч ливров, кажется.

– По меньшей мере, так как мы не говорим о процентах, – добавил его положительный товарищ.

– Господа, – возразил Босир, у которого перехватило дыхание от этой решительной просьбы, – ведь живя в деревне, не держат у себя десять тысяч ливров.

– Это вполне понятно, любезный господин Босир, и мы требуем только возможного. Сколько вы можете дать сейчас?

– У меня есть пятьдесят-шестьдесят луидоров, не более.

– Мы начнем с того, что возьмем их и поблагодарим вас за вашу любезность.

"А, – подумал Босир, очарованный их снисходительностью, – они весьма сговорчивы. Или, случайно, они меня так же боятся, как и я их? Посмотрим".

И он рассудил, что если господа эти будут очень громко кричать, то этим только признают себя его соучастниками и это будет для них плохой рекомендацией в глазах местных властей. Босир заключил, что они удовольствуются названным и будут хранить полное молчание.

В своей неосмотрительной доверчивости он зашел так далеко, что стал себя бранить, почему не предложил тридцати луидоров вместо шестидесяти, но зато дал себе обещание избавиться от них как можно скорее, выплатив им эту сумму.

Но он ошибся в расчете: его гости чувствовали себя у него прекрасно; они наслаждались тем благословенным внутренним довольством, которое способствует приятному пищеварению; в эту минуту они были добры, потому что злобствовать им было бы утомительно.

– Какой прекрасный друг этот Босир, – сказал Положительный своему приятелю. – Приятно получить от него шестьдесят луидоров!

– Я сейчас дам вам их, – воскликнул хозяин, со страхом замечая, что его гостями все больше овладевает вакхическая вольность.

– Это не к спеху, – сказали оба товарища.

– Напротив, напротив, у меня совесть будет покойна только тогда, когда я расплачусь. Если человек деликатен, то уж по-настоящему.

И он хотел оставить их, чтобы идти за деньгами.

Но у этих господ были привычки сыщиков – укоренившиеся привычки, от которых трудно избавиться, когда их приобретешь. Эти господа не умели расставаться со своей добычей, коль она попадала в их руки. Так хорошая охотничья собака расстается с раненой куропаткой только для того, чтобы отдать ее охотнику.

Хороший сыщик тот, кто, захватив добычу, не сводит с нее глаз, не выпускает из рук. Он слишком хорошо знает, как прихотлива бывает иногда судьба по отношению к охотникам и как далеко может оказаться добыча, если ее не держать крепко.

Поэтому оба они с удивительным единодушием, несмотря на то, что головы их были уже отуманенные, принялись кричать:

– Господин Босир! Любезный Босир!

И при этом держали его за полы одежды из зеленого сукна.

– Что такое? – спросил Босир.

– Сделайте милость, не оставляйте нас, – говорили они, любезно принуждая его снова сесть.

– Но как же вы хотите, чтобы я принес ваши деньги, если вы не даете мне подняться наверх?

– Мы будем сопровождать вас, – ответил Положительный с пугающей нежностью.

– Но они… в комнате моей жены, – возразил Босир.

Это слово, которому он придавал то же значение, что юрист – отказу в принятии жалобы, подействовало на сбиров, как искра, поднесенная к пороху.

Таившееся в них недовольство – сыщик всегда недоволен чем-нибудь – приняло форму, образ, получило причину.

– Кстати, – воскликнул первый агент, – отчего это вы прячете вашу жену?

– Да; разве мы недостаточно приличны? – подхватил второй.

– Если бы вы знали, что мы для вас делаем, вы вели бы себя поучтивее, – продолжал первый.

– И дали бы нам все, что мы у вас просим, – смело добавил второй.

– Но, господа, вы заговорили таким тоном…

– Мы хотим видеть твою жену, – ответил Положительный.

– А я объявляю вам, что вышвырну вас за дверь! – закричал Босир, понадеявшись на то, что они пьяны.

Они ответили ему хохотом, который должен был образумить Босира. Но он не обратил на него внимания и заупрямился.

– Теперь, – сказал он, – вы не получите даже обещанных мною денег и уберетесь отсюда.

Они хохотали еще громче, чем в первый раз.

Босир задрожал от гнева и сказал глухим голосом:

– Я понимаю вас… Вы учините скандал и донесете на меня, но если вы это сделаете, то выдадите и себя вместе со мною.

Они продолжали пересмеиваться: шутка им показалась презабавной. Это был их единственный ответ.

Босир вздумал испугать их смелым поступком и бросился к лестнице уже не как должник, идущий за луидорами, а с видом взбешенного человека, кидающегося за оружием. Сбиры вскочили из-за стола и, верные своим правилам, побежали за Босиром, который тут же оказался у них в руках.

Он закричал; отворилась дверь, и на пороге комнаты второго этажа показалась растерянная, перепуганная женщина.

При виде ее агенты выпустили Босира и также вскрикнули, но это был крик радости, торжества, дикарского восторга.

Они узнали ту, что так сильно походила на королеву Франции.

Босир, вообразивший в первую минуту, что появление женщины их обезоружило, скоро испытал жестокое разочарование.

Положительный подошел к Олива и сказал тоном довольно невежливым, если учитывать упомянутое сходство:

– Ха-ха! Я вас арестую!

– Арестуете ее? – закричал Босир. – Почему?

– Потому что господин де Крон отдал нам такой приказ, – заявил другой агент, – а мы состоим на службе у господина де Крона.

Если бы молния ударила в эту минуту между двумя влюбленными, они меньше бы испугались, чем услышав эти слова.

– Вот что значит, – сказал Положительный Босиру, – быть недостаточно любезным.

Этот агент был слаб в логике, и его товарищ заметил ему:

– Ты не прав, Легриньё, – сказал он, – ведь если б Босир был полюбезнее, он показал бы нам эту даму и мы все равно задержали бы ее.

Босир опустил пылавшую голову на руки. Он даже не думал о том, что его двое слуг – лакей и кухарка – внизу у лестницы подслушивали эту странную сцену, происходившую на ступенях.

Ему пришла мысль, которая ему понравилась и ободрила его.

– Вы пришли затем, чтобы задержать меня? – спросил он у агентов.

– Нет, это вышло случайно, – наивно отвечали они.

– Все равно вы могли меня арестовать, а за шестьдесят луидоров согласны были оставить меня на свободе.

– О нет, мы намеревались спросить еще шестьдесят.

– И слову своему не изменим, – добавил другой, – за сто двадцать луидоров мы оставим вас на свободе.

– А… эту даму? – дрожа спросил Босир.

– О, это другое дело! – ответил Положительный.

– Она стоит двести луидоров, не правда ли? – поспешил сказать Босир.

Агенты снова рассмеялись зловещим смехом, который на этот раз Босир, увы, понял.

– Триста, – сказал он, – четыреста… тысячу луидоров! Но вы оставите ее на свободе.

Глаза Босира горели огнем.

– Вы ничего не отвечаете, – сказал он, – вы знаете, что у меня есть деньги, и хотите заставить меня платить. Это справедливо. Я дам две тысячи луидоров, сорок восемь тысяч ливров, целое состояние для вас обоих, но оставьте ее на свободе.

– Значит, ты очень любишь эту женщину? – спросил Положительный.

Теперь настала очередь Босира смеяться, и его иронический смех был так страшен, он так наглядно передавал безудержную любовь, пожиравшую это иссушенное сердце, что оба сбира испугались и решили принять меры предосторожности во избежание взрыва отчаяния, которое можно было прочесть в потерянном взгляде Босира.

Каждый из них выхватил по два пистолета и приставил их к груди Босира.

– И за сто тысяч экю, – сказал один из них, – мы бы не отдали тебе эту женщину… Господин де Роган заплатит нам за нее пятьсот тысяч ливров, а королева – миллион.

Босир поднял глаза к небу с выражением, которое смягчило бы любого жестокого зверя, кроме альгвасила.

– Идемте, – сказал Положительный, – у вас тут, наверное, есть какая-нибудь одноколка, что-либо с колесами; велите заложить эту карету для дамы, вы ей стольким обязаны.

– И так как мы добрые малые, – добавил другой, – то не будем злоупотреблять своей властью. Мы увезем также и вас для виду; по дороге мы отведем глаза в другую сторону, вы соскочите с одноколки, а мы заметим это только тогда, когда вы опередите нас на тысячу шагов. Разве это не добрый поступок, а?

Босир твердо ответил:

– Куда едет она, поеду и я. В этой жизни я никогда не расстанусь с ней.

– И в другой также! – добавила Олива, леденея от страха.

– Ну тем лучше, – прервал Положительный, – чем больше арестованных привозят к г-ну де Крону, тем он довольнее.

Через четверть часа одноколка Босира отъезжала от дома, увозя двух пойманных влюбленных с их стражами.

XXXII
БИБЛИОТЕКА КОРОЛЕВЫ

Можно представить, какое впечатление произвела поимка этой парочки на г-на де Крона.

Агенты, вероятно, не получили миллиона, на который надеялись, но есть основания думать, что они остались довольны.

Что же касается начальника полиции, то, потерев руки в знак удовольствия, он отправился в Версаль в карете, за которой следовала другая, наглухо закрытая и запертая висячим замком.

Это было на следующий день после того, как Положительный и его друг передали Николь в руки начальника полиции.

Господин де Крон велел обеим каретам въехать в Трианон, вышел из своей и оставил другую под присмотром своего старшего помощника. Он пошел к королеве, у которой заранее испросил аудиенцию.

Королева, которая за последний месяц не пропускала без внимания ничего из того, что ей сообщала полиция, немедленно исполнила просьбу министра; она с утра прибыла с небольшой свитой в свой любимый дом, на случай если бы потребовалось сохранение тайны.

Как только г-н де Крон был введен к ней, по его сияющему лицу она догадалась, что у него есть добрые вести.

Бедная женщина! Она давно уже видела вокруг себя одни мрачные лица, на которых нельзя было ничего прочесть.

В первый раз после тридцати ужасных дней радостно забилось ее сердце, вынесшее столько смертельных волнений.

– Ваше величество, – сказал начальник полиции, поцеловав ее руку, – имеется ли в Трианоне такая комната, что вы могли бы видеть происходящее в ней, не будучи видимы сами?

– Это моя библиотека, – ответила королева, – за шкафами я велела устроить несколько просветов в соседнюю маленькую столовую. Иногда, закусывая там, я забавлялась с госпожой де Ламбаль или с мадемуазель де Таверне, когда она еще была при мне, тем, что смотрела на смешные гримасы аббата Вермона, когда ему попадался памфлет, где говорилось о нем.

– Отлично, ваше величество, – ответил г-н де Крон. —

У меня внизу стоит карета; пусть она въедет в здание, но так, чтобы никто, кроме вашего величества, не видел того, что в ней находится.

– Нет ничего легче, – ответила королева, – где ваша карета?

– На первом дворе, ваше величество.

Королева позвонила и сказала вошедшему лакею:

– Прикажите, чтобы карета, которую укажет вам господин де Крон, въехала в большой вестибюль, и затворите обе двери – пусть в нем было темно: я желаю, чтобы никто раньше меня не мог увидеть ту диковинку, которую мне привез господин де Крон.

Приказание было исполнено. К прихотям королевы относились с еще большим почтением, чем к ее приказаниям. Карета въехала под своды здания около помещения караула, и то, что заключалось в ней, было доставлено прямо в темный коридор.

– Теперь, ваше величество, – сказал г-н де Крон, – соблаговолите перейти со мной в вашу столовую и приказать, чтобы в библиотеку позволили войти моему чиновнику с той особой, что находится на его попечении.

Десять минут спустя королева, вся дрожа от волнения, стояла на наблюдательном посту за шкафами.

Она увидела, как в библиотеке появилась закрытая плащом фигура; когда же чиновник сдернул с нее плащ, то королева вскрикнула от ужаса. Это была Олива, одетая в один из любимейших нарядов Марии Антуанетты.

На ней было зеленое платье с широкими муаровыми черными полосами; высокая прическа, какую предпочитала королева; такие же кольца, как у королевы; зеленые атласные туфельки на огромных каблуках; это была Мария Антуанетта, в жилах которой текла не кровь императоров, а плебейская кровь женщины, которой дарил наслаждение г-н Босир.

Королеве представилось, что она видит себя в зеркале; она пожирала глазами это видение.

– Что скажет ваше величество об этом сходстве? – спросил г-н де Крон в восторге от впечатления, произведенного Олива.

– Я скажу… я скажу, сударь… – растерянно пробормотала королева и подумала: – "Ах, Оливье! Отчего вас нет здесь?"

– Что угодно приказать вашему величеству?

– Ничего, сударь, ничего; только чтобы король узнал…

– И граф Прованский увидел, не так ли, ваше величество?

– О, благодарю вас, господин де Крон, благодарю! Но что сделают с этой женщиной?

– Ведь этой женщине приписывают все, что произошло? – спросил г-н де Крон.

– Нити заговора, без сомнения в ваших руках?

– Почти все, ваше величество.

– А господин де Роган?

– Господин де Роган еще ничего не знает.

– О, – сказала королева, закрывая лицо руками, – я понимаю теперь, сударь, что эта женщина ввела в заблуждение кардинала!

– Пусть так, ваше величество, но и заблуждение господина де Рогана основано на преступлении другого лица!

– Ищите хорошенько, сударь: в ваших руках честь королевского дома Франции.

– Верьте, ваше величество, что она в надежных руках, – ответил де Крон.

– А процесс? – спросила королева.

– Следствие идет. Все отпираются, но я выжидаю удобную минуту, чтобы выставить ту улику, которая находится в вашей библиотеке.

– А госпожа де Ламотт?

– Она не знает, что я нашел эту женщину, и обвиняет господина де Калиостро в том, что он затуманил голову кардиналу, так что тот потерял рассудок.

– А господин де Калиостро?

– Я велел допросить господина де Калиостро, и он обещал прийти ко мне сегодня же утром.

– Это опасный человек.

– Он будет полезен. Укушенный такой ехидной, как госпожа де Ламотт, он впитает яд, а нам даст противоядие.

– Вы надеетесь на разоблачения?

– Я уверен, что они будут.

– Каким образом, сударь? О, скажите мне все, что может успокоить меня.

– Вот мои соображения, ваше величество: госпожа де Ламотт жила на улице Сен-Клод…

– Я знаю, я знаю, – краснея, сказала королева.

– Да, ваше величество оказали этой женщине честь своим состраданием.

– Она меня хорошо отблагодарила за это, не правда ли? Итак, она жила на улице Сен-Клод?

– А господин де Калиостро живет как раз напротив.

– И вы предполагаете?..

– Что если у одного или другого из этих соседей была тайна, то она должна быть известна обоим… Но простите, ваше величество, уже близится час, когда я жду в Париже господина де Калиостро, и я ни за что не хотел бы отложить этого объяснения…

– Поезжайте, сударь, поезжайте и еще раз будьте уверены в моей благодарности. Вот, – со слезами воскликнула она, когда г-н де Крон вышел, – начинается мое оправдание. Я прочту свою победу на всех лицах. Только одного лица я не увижу – лица единственного друга, которому я более всего желала бы доказать свою невиновность!

Между тем г-н де Крон спешил в Париж. Войдя к себе, он нашел ожидавшего его г-на де Калиостро.

Граф уже накануне узнал обо всем. Он направлялся к Босиру, убежище которого знал, собираясь убедить его покинуть Францию, но по дороге встретил его в одноколке между двумя агентами. Олива пряталась в глубине повозки, совершенно подавленная стыдом и заливаясь слезами.

Босир увидел едущего ему навстречу в почтовом экипаже графа и узнал его. Мысль, что этот загадочный и могущественный вельможа может быть полезным, изменила его намерение никогда не покидать Олива. Он напомнил агентам, что они предлагали ему бежать. Те взяли сто луидоров, которые были у него с собой, и отпустили, несмотря на рыдания Николь.

Целуя свою возлюбленную, Босир шепнул ей на ухо:

– Надейся! Я постараюсь спасти тебя.

И поспешно зашагал по дороге в том направлении, по которому ехал Калиостро.

Граф решил между тем остановиться: в любом случае ему не к чему было ехать за Босиром, раз тот возвращался. Когда Босир порой заставлял гоняться за собой, графу удобнее было ждать его.

И Калиостро ждал уже с полчаса за поворотом дороги, когда увидел приближавшегося любовника Олива, бледного, запыхавшегося, полумертвого и несчастного.

При виде остановившегося экипажа Босир радостно вскрикнул, как утопающий, ухватившийся за плывущую доску.

– Что случилось, сын мой? – спросил граф, помогая ему войти в карету.

Босир рассказал всю свою печальную повесть, которую Калиостро выслушал молча.

– Она погибла! – проговорил он.

– Как это? – воскликнул Босир.

Калиостро рассказал ему все, чего тот не знал: про интригу на улице Сен-Клод и в Версале. Босир едва не потерял сознания.

– Спасите, спасите ее! – говорил он, падая на колени прямо в карете. – И я отдам вам Олива, если вы еще ее любите.

– Друг мой, – возразил Калиостро, – вы заблуждаетесь, я никогда не любил мадемуазель Оливу… У меня была только одна цель – вырвать ее из распутной жизни, которую вы заставляли ее делить с вами.

– Но… – сказал удивленный Босир.

– Это вас удивляет? Знайте, что я один из синдиков общества нравственного обновления, а цель его – спасать от порока всякого, кто подает надежды на исцеление. Отняв у вас Олива, я мог вылечить ее… Вот почему я отобрал ее у вас. Пусть она скажет, слышала ли она когда-нибудь из моих уст хоть одно слово, говорящее об ухаживании; пусть она скажет, не были ли всегда мои услуги бескорыстны!

– Тем более оснований, сударь; спасите ее, спасите!

– Я попытаюсь, но все будет зависеть от вас, Босир.

– Требуйте у меня жизни, если хотите.

– Я не потребую так много. Возвращайтесь со мною в Париж, и, если вы будете до мелочей исполнять мои предписания, мы, быть может, и спасем вашу любовницу. Я ставлю для этого только одно условие.

– Какое, сударь?

– Я вам его скажу наедине, когда мы вернемся ко мне в Париж.

– Я заранее подписываюсь; только бы увидеть ее снова! Только бы увидеть!

– Вот об этом я и думаю. Менее чем через два часа вы увидите ее.

– И поцелую ее?

– Я полагаю; более того, вы ей передадите то, что я вам скажу.

И Калиостро с Босиром пустились в обратный путь.

Два часа спустя, уже вечером, они догнали одноколку.

А еще через час Босир за пятьдесят луидоров купил у агентов право поцеловать Николь и шепнуть ей на ухо предписания графа.

Агенты удивлялись этой страстной любви и надеялись при каждой остановке получать по пятьдесят луидоров.

Но Босир более не являлся, и карета Калиостро быстро увозила его в Париж, где готовилось столько событий.

Вот сведения, которые необходимо было сообщить читателю, прежде чем показать ему г-на Калиостро за деловой беседой с г-ном де Кроном.

Теперь мы можем ввести его в кабинет начальника полиции.