Текст книги "Ожерелье королевы"

Автор книги: Александр Дюма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 61 страниц)

– В чем?

– Захлопнуть дверцу и приказать кучеру возвращаться в Париж, что вы и сделаете, даже не взглянув в нашу сторону, не правда ли?

– Вы правы, сударыни, для этого вам не нужно моего слова. Кучер, едем назад, друг мой.

И молодой человек сунул второй луидор в большую ладонь кучера.

Достойный овернец весь затрепетал от радости.

– Черт возьми, – сказал он, – пусть себе лошади подыхают, коли хотят!

– Еще бы, они оплачены, – пробормотал офицер.

Фиакр покатился, и покатился быстро. Стук колес заглушил вздох молодого человека, вздох, полный неги: сибарит расположился на двух подушках, еще теплых от прикосновения тел двух прекрасных незнакомок.

Что касается их, они остались стоять на том же месте и, только когда фиакр исчез, направились ко дворцу.

VI
ПРИКАЗ

В ту минуту как они двинулись в путь, порыв холодного ветра донес до слуха путешественниц бой часов: било три четверти часа на церкви святого Людовика.

– О Боже! Без четверти двенадцать! – воскликнули в один голос дамы.

– Посмотрите, все решетки закрыты, – прибавила дама помоложе.

– О, это меня не тревожит, милая Андре, потому что, даже будь решетки открыты, мы, конечно, не вернулись бы через почетный двор. Пойдем скорее мимо бассейнов.

И обе направились к правой стороне дворца.

Как всем известно, с этой стороны есть отдельный выход, ведущий в сады.

Они пришли к этому выходу.

– Маленькая дверца заперта, Андре, – сказала с беспокойством старшая дама.

– Постучим, мадам.

– Нет, позовем. Лоран должен ждать меня: я его предупредила, что, может быть, вернусь поздно.

– Так я позову.

И Андре подошла к дверце.

– Кто идет? – раздался за ней голос еще до того, как она успела позвать.

– О, это не Лоран, – испугалась молодая женщина.

– Действительно, не его.

Другая женщина подошла и прошептала:

– Лоран!

Никакого ответа.

– Лоран! – повторила дама, постучав в калитку.

– Здесь нет никакого Лорана, – грубо отозвался голос.

– Все равно, – настойчиво произнесла Андре, – кто бы тут ни был, Лоран или кто другой, – откройте.

– Не открою.

– Но, друг мой, вы не знаете, что нам обыкновенно открывает Лоран.

– Мне наплевать на Лорана, раз у меня есть приказ.

– Кто вы?

– Кто я?

– Да.

– А вы? – осведомился говоривший.

Вопрос был довольно грубый, но возражать не приходилось: надо было отвечать.

– Мы придворные дамы ее величества; мы живем во дворце и хотели бы вернуться к себе.

– Ну, а я, сударыня, швейцарец первой роты, Салиша-мад, и, в отличие от Лорана, оставлю вас за дверями.

– О! – вздохнули обе женщины, из которых одна, разгневанная, сжала руки другой.

– Друг мой, – заговорила она, сделав над собой усилие, – я понимаю, что вы исполняете данный вам приказ; это доказывает, что вы хороший солдат, и я не хочу заставлять вас нарушать его. Но окажите мне только, прошу вас, услугу, предупредите Лорана, который должен быть где-нибудь поблизости.

– Я не могу оставить свой пост.

– Пошлите кого-нибудь.

– У меня здесь нет никого.

– Ради Бога!

– Э, черт возьми, сударыня, ночуйте в городе. Вот еще большая беда! О, если бы у меня под носом захлопнули двери казармы, я бы, поверьте, нашел себе приют.

– Гренадер, слушайте, – сказала решительным тоном старшая дама, – вы получите двадцать луидоров, если откроете.

– И десять лет тюрьмы; благодарю. Сорок восемь ливров в год – этого недостаточно.

– Я вас велю произвести в сержанты.

– Да, а тот, кто мне отдал этот приказ, велит меня расстрелять; спасибо.

– А кто дал вам его?

– Король.

– Король! – с ужасом повторили обе женщины. – Мы погибли!

Дама помоложе, казалось, была вне себя от отчаяния.

– Подожди, – сказала дама постарше, – но ведь есть еще другие двери?

– О мадам, раз закрыли эту, то закрыли и все другие.

– А если Лорана нет у этой двери, к которой он приставлен, то, как ты думаешь, где нам его найти?

– О, тут заранее все подстроено!

– Да, ты права. Андре, Андре, какую ужасную шутку сыграл с нами король! О!

И дама сделала особенное ударение на последних словах, произнесенных тоном угрозы и презрения.

Дверца, ведущая к бассейнам, была проделана в толще стены, и настолько глубоко, что над ней образовалось нечто вроде арки. По бокам ее находились каменные скамейки.

Дамы упали на одну из них, испытывая глубокое волнение, граничившее с отчаянием.

Под дверью виднелась полоса света, а за дверью слышались шаги швейцарца, который то поднимал, то опускал ружье.

По ту сторону этого слабого препятствия – дубовой двери – было спасение; по эту – позор, скандал, почти что смерть.

– О! Завтра, завтра… когда узнают… – пробормотала старшая из дам.

– Но вы скажете правду.

– Поверят ли ей?

– У вас есть доказательства. Мадам, солдат не будет на часах всю ночь, – продолжала молодая женщина, к которой, казалось, возвращалось самообладание по мере того, как ее спутница теряла его, – в час его сменят, и другой окажется, быть может, более уступчивым. Подождем.

– Да, но патруль пройдет после полуночи, и меня найдут за воротами, увидят, что я дожидаюсь пропуска, прячусь! Это позорно! Знаете, Андре, у меня кровь так и приливает к голове, я задыхаюсь…

– О, не отчаивайтесь, мадам; вы обыкновенно так мужественны, а я еще недавно совсем было упала духом… И вот мне приходится ободрять вас!

– Тут кроется заговор, Андре, и против нас. Этого никогда еще не случалось; дверь никогда не бывала заперта… Я умру от стыда, Андре, я не вынесу этого.

И она откинулась назад, казалось почти лишаясь чувств.

В эту минуту со стороны чистой белой версальской мостовой, по которой теперь ходит так мало людей, послышались шаги. И одновременно раздался чей-то веселый молодой голос – голос молодого человека, беззаботно напевавшего одну из тех манерных песенок, что составляли отличительную принадлежность времени, которое мы пытаемся описывать:

Отчего поверить трудно?

Ведь свидетель полог тьмы.

Чем сегодня в ночи чудной Друг для друга были мы!

Мне Морфей сомкнул ресницы.

Снова хитрости творит;

Обречен я к вам стремиться:

Я – железо, вы – магнит.

– Этот голос!.. – воскликнули одновременно обе женщины.

– Я узнаю его, – сказала старшая.

– Это голос…

Из магнита сделал эхо Этот хитрый бог Морфей… – продолжал певец.

– Это он! – сказала на ухо Андре дама, которая так энергично выказывала свое беспокойство. – Это он, он нас спасет!

В это время молодой человек, закутанный в длинный меховой редингот, вошел под арку стены и, не замечая обеих женщин, постучал в дверь и позвал:

– Лоран!

– Брат мой! – сказала старшая из дам, дотрагиваясь до плеча молодого человека.

– Королева! – воскликнул тот, отступая на шаг и снимая шляпу.

– Тсс! Добрый вечер, брат мой.

– Добрый вечер, мадам, добрый вечер, сестра моя. Вы не одна?

– Нет, со мной мадемуазель Андре де Таверне.

– А, прекрасно. Добрый вечер, мадемуазель.

– Монсеньер… – прошептала с поклоном Андре.

– Вы выходите, сударыни? – спросил молодой человек.

– Нет.

– Значит, возвращаетесь к себе?

– Очень бы желали этого.

– Вы, кажется, звали Лорана?

– Да.

– Так что же?

– Позовите Лорана, в свою очередь, и сами увидите.

– Да, да, позовите, монсеньер, и сами увидите.

Молодой человек, в котором читатель, без сомнения, узнал графа д’Артуа, подошел к дверце.

– Лоран! – позвал он снова, постучав в дверь.

– Ну вот, опять началась та же забава, – послышался голос швейцарца, – я вас предупреждаю, что, если вы будете еще приставать ко мне, я позову своего офицера.

– Что это значит? – спросил в недоумении молодой человек, оборачиваясь к королеве.

– Это швейцарец, которого поставили здесь вместо Лорана, вот и все.

– А кто это сделал?

– Король.

– Король?

– Да, солдат сам только что сказал это.

– И ему отдан приказ никого не пропускать?

– Наистрожайший, по-видимому.

– Черт побери! Придется сдаваться.

– Каким образом?

– Дадим денег этому негодяю.

– Я ему уже предлагала: он отказался.

– Предложим ему нашивки.

– Предлагала и это.

– Ну?

– Он ни на что не поддается.

– В таком случае остается одно средство…

– Какое?

– Я подниму шум.

– Вы нас скомпрометируете… Милый Шарль, умоляю вас!

– Но я никак вас не скомпрометирую.

– О!

– Встаньте в сторонке. Я буду стучать, как глухой, и кричать, как слепой; в конце концов мне откроют, и вы пройдете за мной.

– Попробуйте.

И молодой принц снова принялся звать Лорана, затем стал стучать рукояткой своей шпаги и поднял такой шум, что швейцарец воскликнул в бешенстве:

– А, если так, я позову моего офицера!

– Э, черт возьми, зови, мошенник! Я только и добиваюсь этого вот уже четверть часа.

Минуту спустя за дверью послышались шаги. Королева и Андре стали позади графа д’Артуа, приготовившись воспользоваться проходом, который, по всей вероятности, должен был открыться.

Они слышали, как швейцарец объяснял причину этого шума.

– Мой лейтенант, – говорил он, – это дамы с каким-то мужчиной, который назвал меня только что мошенником. Они хотят вломиться сюда.

– Что же тут удивительного, если мы хотим войти, раз мы из дворца?

– Желание может быть, и вполне естественное, сударь, но это запрещено, – отвечал офицер.

– Запрещено! Кем это, черт возьми?

– Королем.

– Прошу извинить меня, но не может быть, чтобы король желал оставить придворного офицера ночевать на улице.

– Сударь, не мое дело обсуждать намерения короля; мое дело только исполнять его приказания, вот и все.

– Однако, лейтенант, приоткройте немного дверь, чтобы нам разговаривать было удобнее, чем через деревянную перегородку.

– Сударь, повторяю вам, что мне приказано держать дверь запертой. Если же вы, по вашим словам, офицер, то должны знать, что такое приказ.

– Лейтенант, вы говорите с командиром полка.

– Прошу извинить, мой полковник, но у меня точный приказ.

– Подобные приказы не касаются принцев. Ну же, сударь, я принц и не могу ночевать на улице.

– Монсеньер, я в отчаянии, но я имею королевский приказ.

– Разве король приказал вам гнать прочь своего брата как нищего или вора? Я граф д’Артуа, сударь! Черт возьми! Вы рискуете многим, оставляя меня мерзнуть у двери!

– Монсеньер граф д’Артуа, – сказал лейтенант, – Бог мне свидетель, что я готов отдать всю свою кровь за ваше королевское высочество… Но король, доверив мне охранять эту дверь, соизволил лично приказать не открывать никому, даже ему самому, королю, если он придет после одиннадцати часов. Поэтому, монсеньер, я приношу вам свои нижайшие извинения, но я солдат, и если бы мне пришлось видеть вместо вас за этой дверью ее величество королеву, дрожащую от холода, то я ответил бы ее величеству то же самое, что с прискорбием сказал вам.

Сказав это, офицер пробормотал почтительнейшим тоном: "Доброй ночи" – и неспешным шагом вернулся к своему посту.

Что касается часового, замершего под ружьем у самой двери, то он не смел даже дышать и сердце у него билось так сильно, что если бы граф д’Артуа прислонился, в свою очередь, к двери, то мог бы услышать его учащенные удары.

– Мы погибли! – сказала королева своему деверю, взяв его за руку.

Он ничего не ответил.

– Знает ли кто-нибудь, что вы выходили? – спросил он.

– Увы, не имею понятия, – отвечала королева.

– Может быть, приказ, отданный королем, имел в виду меня, сестра моя. Король знает, что я выхожу ночью и иногда возвращаюсь поздно. Графиня д’Артуа проведала что-нибудь и пожаловалась его величеству – вот и причина этого деспотического распоряжения!

– О нет, нет, брат мой… Я вам от всего сердца признательна за деликатность, с которой вы стараетесь меня успокоить. Но, поверьте, эта мера – для меня, или, вернее, против меня!

– Не может быть, сестра моя… Король слишком уважает…

– Да, а между тем я здесь, у ворот, и завтра из-за совершенно невинной истории разразится ужасный скандал! О, у меня есть враг, наговаривающий на меня королю. Я это прекрасно знаю.

– Вероятно, у вас есть враг, милая сестра. Ну, а у меня мелькнула идея.

– Идея? Скажите скорее, в чем она заключается?

– Идея эта заставит вашего врага очутиться в таком же дурацкой ситуации, в какой находился бы осел, подвешенный за недоуздок.

– О, лишь бы только вы помогли нам выйти из этого нелепого положения, большего я не прошу.

– Спасти вас! Я надеюсь. О, я не глупее его, хотя и не такой ученый!

– Кто он?

– Э, черт возьми, граф Прованский.

– Вы, значит, согласны со мной, что он мой враг?

– Да разве он не враг всего, что молодо, всего, что прекрасно, всего, что способно на то, чего не может он.

– Брат мой, вам известно что-нибудь об этом распоряжении никого не пропускать?

– Может быть… Но прежде всего не будем стоять у этой двери: здесь собачий холод. Пойдемте со мной, милая сестра.

– Куда?

– Вы увидите; туда, где, по крайней мере, тепло… Пойдемте, а по дороге я вам расскажу, что я думаю обо всем этом. А, граф Прованский, мой милый и недостойный братец!.. Дайте мне руку, сестра; а вы, мадемуазель де Таверне, возьмите другую мою руку, и повернем направо.

Они тронулись в путь.

– Так вы говорили, что граф Прованский… – начала королева.

– Ну да! Сегодня вечером, после ужина короля, он явился в большой кабинет; король долго беседовал днем с графом де Хага, а вас совсем не было видно целый день.

– В два часа я уехала в Париж.

– Я это знал. Король, позвольте мне сказать вам это, милая сестра, столько же думал о вас, сколько о Харун ар-Рашиде и о его великом визире Джаффаре, и вел разговор о географии. Я его слушал очень нетерпеливо, ибо мне сегодня также нужно было отлучиться. О, простите, мы с вами, вероятно, покидали дворец не с одинаковыми целями, и поэтому я не прав…

– Ничего, продолжайте, продолжайте.

– Повернем налево.

– Но куда вы нас ведете?

– Очень близко. Осторожнее, здесь куча снегу. А! Мадемуазель де Таверне, если вы оставите мою руку, то упадете, предупреждаю вас. Итак, мысли короля были поглощены широтой и долготой, когда граф Прованский сказал: "Я желал бы засвидетельствовать свое почтение королеве".

– А! – воскликнула Мария Антуанетта.

– "Королева ужинает у себя", – отвечал король.

"Да? А я думал, что она в Париже", – прибавил мой братец.

"Нет, она у себя", – спокойно сказал король.

"Я только что от нее, и меня не приняли", – возразил граф Прованский.

Тогда я заметил, что король нахмурился. Он нас отпустил, моего брата и меня, и, без сомнения, навел справки после нашего ухода. У Людовика бывают вспышки ревности, как вам известно; он пожелал вас видеть, его не допустили войти, и он заподозрил что-то.

– Да, госпожа де Мизери получила от меня точное приказание.

– Вот-вот; чтобы удостовериться в вашем отсутствии, король отдал этот строгий приказ, и мы остались на улице.

– О! Это ужасный поступок, признайтесь, граф.

– Признаюсь. Но вот мы и пришли.

– В этот дом?

– Он вам не нравится, сестра моя?

– О, я не говорю этого; он, наоборот, восхищает меня. Но ваши слуги?

– А что?

– Если они увидят меня?

– Входите, сестра, входите, и я ручаюсь вам, что никто вас не увидит.

– Даже слуга, который откроет нам дверь? – спросила королева.

– Даже он.

– Невозможно!

– Мы сейчас это испытаем, – сказал со смехом граф д’Артуа.

И он протянул руку к двери.

Королева остановила его.

– Умоляю вас, брат мой, будьте осторожны.

Принц нажал другой рукой на половинку двери, украшенной красивой резьбой.

Дверь открылась.

Королева не могла сдержать испуга.

– Входите же, сестра, умоляю вас, – сказал принц, – вы ведь видите, что никого нет.

Королева взглянула на мадемуазель де Таверне с выражением человека, решившегося рискнуть; затем она перешагнула через порог, сделав один из тех прелестных жестов, которым женщины хотят сказать: "Господи благослови!"

Дверь бесшумно закрылась за ней.

Королева очутилась в передней с оштукатуренными стенами и мраморными цоколями; не особенно большое помещение было отделано с необыкновенным изяществом и вкусом; пол был мозаичный, с изображениями букетов цветов; на мраморных столиках стояло в японских вазах множество низких, густо разросшихся розовых кустов, с которых сыпался целый дождь душистых лепестков, столь редких в это время года.

Приятная теплота и еще более приятный аромат оказывали такое могучее действие на чувства всякого попавшего туда, что, едва успев войти, обе дамы забыли не только про свои опасения, но и про свою щепетильность.

– Хорошо, у нас теперь есть кров, – сказала королева, – и, надо сознаться, этот кров довольно удобен. Но недурно было бы позаботиться об одном условии, брат мой.

– О чем?

– Удалить ваших слуг.

– Ничего не может быть легче.

И принц, взяв в руки шнурок, висевший около колонны, дернул звонок, который звякнул один раз; металлический звук таинственно раздался в глубине лестницы.

Обе женщины испуганно вскрикнули.

– Так-то вы удаляете ваших слуг, брат мой? – спросила королева, – я склонна была бы думать, что вы таким образом зовете их.

– Если бы я позвонил два раза, кто-нибудь явился бы; но так как я позвонил только один раз, то будьте спокойны, сестра моя, никто не придет.

Королева рассмеялась.

– Ну, я вижу, вы человек предусмотрительный, – сказала она.

– Милая сестра, – продолжал принц, – вы не можете расположиться на ночь в передней; соблаговолите подняться на один этаж.

– Будем повиноваться, – сказала королева, – гений этого дома не кажется мне слишком недоброжелательным.

И она стала подниматься по лестнице.

Принц шел впереди.

Обюсонский ковер, который лежал на лестнице, заглушал шум их шагов.

Дойдя до второго этажа, принц опять взялся за шнурок, и неожиданный звук звонка снова заставил вздрогнуть не ожидавших его королеву и мадемуазель де Таверне.

Но их изумление еще усилилось, когда они увидели, что двери на этом этаже открылись сами.

– Право, Андре, – сказала королева, – я начинаю трепетать, а вы?

– Пока вы, ваше величество, будете идти впереди, я доверчиво буду следовать за вами.

– Все, что здесь происходит, объясняется очень просто, сестра моя, – сказал принц. – Дверь, которую вы видите перед собой, ведет в ваши апартаменты. Взгляните!

И он указал королеве на прелестное помещение, которое требует нашего описания.

Маленькая прихожая розового дерева, с двумя этажерками Буля, с потолком, расписанным Буше, и с паркетом также розового дерева, вела в белый будуар, обтянутый кашемиром с цветами, вышитыми руками первых мастериц этого искусства. Обивка мебели в будуаре была вышита шелками, тона которых были подобраны с искусством, делавшим гобелены того времени подобными картинам знаменитых художников.

За будуаром находилась голубая спальня. Кружевные занавески, турецкий штоф, великолепная кровать в темном алькове, ослепительный огонь в беломраморном камине, свет двенадцати благовонных свечей, горевших в канделябрах работы Клодиона, ширмочка из лакированного дерева, лазоревого цвета, с китайскими рисунками золотом, – вот прелести, которые предстали перед взорами двух дам, робко вступивших в это изящное помещение.

Ни одно живое существо не появлялось здесь; повсюду царили свет, тепло, но нельзя было угадать, кто создавал такую отрадную обстановку.

Королева, которая и в будуар вошла с некоторой нерешительностью, остановилась на мгновение у порога спальни.

Принц в изысканных выражениях извинился, что необходимость вынуждает его посвящать сестру в недостойные ее подробности.

Королева ответила полуулыбкой, выражавшей гораздо больше, чем все слова.

– Сестра моя, – прибавил граф д’Артуа, – это мои холостяцкие покои; только я бываю здесь, и бываю всегда один.

– Почти всегда, – сказала королева.

– Нет, всегда.

– А! – усомнилась королева.

– Кроме того, – продолжал он, – в будуаре, где вы находитесь, есть софа и глубокие кресла, в которых я не раз, когда ночь заставала меня на охоте, спал так же хорошо, как в своей постели.

– Я понимаю, – сказала королева, – почему графиня д’Артуа иногда тревожится…

– Конечно. Но сознайтесь, сестра моя, что если графиня беспокоится обо мне, то этой ночью она тревожится без основания.

– Сегодня ночью, я согласна, но другие ночи…

– Сестра моя, тот, кто не прав один раз, не прав всегда.

– Ну, довольно об этом, – сказала королева, садясь в кресло. – Я страшно устала, а вы, моя бедная Андре?

– О, я просто падаю от усталости, и если ваше величество позволит мне…

– Действительно, вы побледнели, мадемуазель, – сказал граф д’Артуа.

– Пожалуйста, пожалуйста, дорогая, – сказала королева, – садитесь или даже ложитесь. Господин граф д’Артуа нам уступает это помещение; не правда ли, Шарль?

– В полное распоряжение, мадам.

– Минутку, граф, последнее слово.

– Что вам угодно?

– Если вы уйдете, как вас позвать?

– Я вам совсем не нужен, сестра моя; располагайте всем моим домом.

– Здесь, значит, есть и другие комнаты?

– Конечно. Прежде всего есть столовая, в которую я вам рекомендую заглянуть.

– С накрытым столом, вероятно?

– Конечно, на котором мадемуазель де Таверне, в чем она, мне кажется, сильно нуждается, найдет бульон, крылышко цыпленка и рюмочку хереса, а вы, сестра моя, найдете большой выбор фруктовых варений, которые вы любите.

– И все это без слуг?

– Абсолютно.

– Посмотрим. Ну а потом?

– Что потом?

– Как нам вернуться во дворец?

– Нечего и думать возвращаться в него этой ночью, раз отдан такой приказ. Но с наступлением дня этот приказ теряет свою силу. В шесть часов ворота дворца отворяются, а вы выходите отсюда без четверти шесть. Вы найдете в шкафах плащи всех цветов и покроев, если пожелаете сменить свою одежду. Когда вы попадете во дворец, пройдите в свою спальню, ложитесь и не беспокойтесь об остальном.

– А вы?

– То есть что я?

– Да, что вы будете делать?

– Я уйду из этого дома.

– Как, мы вас выгоняем, бедный брат мой?

– Приличия не позволяют мне проводить ночь под одной кровлей с вами, сестра моя.

– Но ведь вам нужен приют, а мы у вас его отнимаем!

– Э, у меня есть еще три таких же.

Королева рассмеялась.

– И он еще говорит, что графиня д’Артуа не права, если беспокоится! Я ее предупрежу, – добавила королева с очаровательным жестом угрозы.

– Тогда я все расскажу королю, – ответил в тон ей принц.

– Он прав, мы у него в руках.

– Именно так. Это унизительно; но что поделаешь?

– Надо подчиниться. Итак, для того чтобы выйти завтра, не встретив никого…

– Позвоните один раз в звонок у колонны, внизу.

– У которой? Правой или левой?

– Все равно.

– Дверь откроется?

– И закроется.

– Сама собой?

– Сама собой.

– Благодарю вас. Спокойной ночи, брат мой.

– Спокойной ночи, сестра моя.

Принц откланялся; Андре закрыла за ним дверь, и он исчез.