Текст книги "Зеленый фронт (СИ)"

Автор книги: Рус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 43 страниц)

  – Расступитесь! Расступитесь, товарищи! – старичок рьяно взялся за знакомое дело. – Мне нужен свет. Вы тоже отойдите. Да, да, вы тоже! – богатырского телосложения мужчина быстро отодвинулся назад. – Так... что тут у нас?! Подложите что-нибудь на пол. Да, давайте это! Так...

  Мессинг вздрагивал всем телом всякий раз, когда к нему прикасался врач. Твердые пальцы профессионала осторожно ощупали голову, горло, ища повреждения или раны.

  – Где он? – веки приподнялись и на врача уставились покрасневшие зрачки. – Где этот человек? – он говорил с трудом; в его речи появился непонятный акцент. – Мне нужно с ним поговорить...

  – Как же вы нас милейший напугали-то, – с усмешкой произнес врач, заглядывая ему в глаза. – Что это с вами такое случилось? У вас был припадок? Эпилепсия?

  – Что?! – Мессинг непонимающе смотрел на старичка. – Эпилепсия?! Какая...? Да, нет же! Это вообще сейчас не важно! Где тот человек! Мне надо с ним обязательно поговорить! Это очень важно! – он вцепился в пиджак врача и начал умолять его. – Найдите этого человека! Его другу нужна помощь... Вы слышите? Ему надо все передать! Обязательно передать...

  92

  12 ч. 23 м. 25 июня 1942 г. поселок Барановичи.

  Центральная улица (бывшая «Коммунистическая») пересекала населенный пункт почти на всем его протяжении и упиралась в городское кладбище. В связи с этим, среди определенной части жителей поселка бытовала такая шутка: «Где бы ни строили коммунизм, он всегда ведет на кладбище».

  – Хорошо..., – еле слышно шептал высокий тучный человек, важно вышагивая неплохо сохранившейся брусчатке. – Порядок...

  По обеим сторонам мелькали многочисленные вывески, исполненные строгим черным готическим стилем – «die Kommandantur», «Restaurant. Nur für die deutschen», «Filmtheater. Nur für die deutschen», «Adoptiv-Punkt», «Polizei».

  – Подсоби, батюшка, – вдруг кто-то дернул отца Александра – священнослужителя Свято-Предтеченскогой церкви – за рясу. – Христом богом прошу! Батюшка!

  Благостное выражение мгновенно слетело с лица священника, едва он повернулся и увидел сморщенное старушечье лицо, закутанное в ветхий от старости пуховый платок.

  – Опять ты Пелагея, – брезгливо скривив рот, пробормотал он. – Ну... чего тебе надо? – старушка пыталась приложиться к его ладони, но пухлая ладошка все время норовила избежать поцелуя. – Говори скорее...

  – Я же батюшка не за себя..., – поймав, наконец руку, она приложилась к ладони, от чего лицо батюшки скривилось еще больше. – Не за себя прошу... За соседа Митрошку. Детишки же у него малые остались! Малятки совсем. Цельный день голосят, не переставая! Как третьего дни забрали его германы, так и не слуху не духу..., – голос у бабули был звонким и разносился по всей улице. – Что же это делается такое? Митрошка же генвалид! Кому он такой нужен? Калека! Кто же тепереча детишек кормить-то будет? Батюшка, подсоби! Родимый, Христа ради...

  Про себя отец Александр благодарил бога за то, что на улице почти ни кого не было.

  – Опять ты, дура-баба за старое принялась!? И убери ты от меня эту богомерзкую штуку! Сказано тебе, разберутся там и без тебя! – прошипел священник, своими мощными телесами нависая над бабулей, которая тыкала в него крохотной деревяшкой. – Что же тебе не …, – вдруг он поперхнулся. – Ладно, Пелагея, иди! Иди! Завтре, поговорю я, – старушка вновь начала кланяться, бормоча благодарственные слова. – Все, все, иди, – через какие-то доли секунды он уже не помнил ни о ней, ни о своем обещании. – Да, это же Мыкола...

  Отец Александр сделал несколько шагов вперед, продолжая пристально наблюдать за идущим шагов за триста человеком. Невысокий, плотный, тот уверенно шел в сторону здания больницы.

  – Он, он, стервец, – священник с выпученными от ярости глазами, замотал головой, высматривая ближайший патруль. – Мыкола! Стой! – придерживая рясу руками, он побежал за ним. – Стой! – его подбитый гвоздями сапоги выбивали по брусчатке замысловатую дробь. – Куда?! – с хрипение воздух вырывался из разинутого рта. – А! Давай! Так его, поганца!

  Выбежавшие из какого-то кабака солдаты мигом сориентировались в обстановке.

  – Stehen! Stehen! – проорал первый солдат, мордастый детина в потертых штанах и выцветшем кителе. – Kurt, halten Sie ihn! – второй, едва бросив взгляд на запыхавшегося священника, кинулся на бегущего впереди него человека.

  ... Неожиданная встреча получила продолжение через несколько часов в здании комендатуры, куда священника препроводили на пару с задержанным.

  – Я знаю, что вы прекрасно говорите по-немецки.... Вы поступили как истинный патриот! – с пафосом по-немецки произнес полный человек, у которого на плечах тщательно выглаженного кителя которого тускло блестело серебро витых погон. – Ваш поступок достоин награды, и поверьте мне, Рейх никогда такого не забывает, – в этот момент он многозначительно посмотрел на стоявшего немного в стороне молодого офицера. – Давайте пройдем вниз и послушаем, что там рассказывает задержанный.

  – Бандит, дядя, а не задержанный! – с некоторой горячностью поправил его офицер. – Его уже опознали! Это бывший староста села Малые Хлебцы..., – полковник вновь бросил странный взгляд на племянника. – Да, да, Малые Хлебцы, где …

  – Хорошо! – одернули его. – Пора.

  Они не торопясь спустились в подвал, в котором с начала оккупации со всем удобством разместилась служба дознания. Там, внизу, их ожидала сюрреалистическая картина – посреди длинного помещения с низким кирпичным потолком, стоял небольшой столик, накрытый белоснежной скатертью. На столе стояло бутылка с красным вином и несколько тарелок с закусками.

  – Садитесь, святой отец! Нам нужно серьезно поговорить... Отто, мой мальчик, налей нам вина, – как это ни странно, но полковник, в этих декорациях чувствовал себя совершенно естественно. – Дайте ему кто-нибудь воды! Все молчит? – он на секунду махнул рукой в сторону висевшего у стены человека. – Олухи, надеюсь он сможет говорить?! – после этого он на несколько минут совершенно забыл о нем и повернулся к столу.

  – Отец Александр, – высокий бокал с изящной тонкой ножкой приподнялся над столом. – Позвольте поднять первый тост за вас! – Бледное лицо священника вытянулось от удивления. – Благодаря таким людям как вы у этой бедной страны еще есть надежда на будущее. Пока среди эти фанатиков и варваров встречаются люди, принимающие верховенство нордической расы, Россия не потеряна, – три хрустальных бокала соприкоснулись и нежный звон поплыл по помещению. – Нам бы хотелось с вами серьезно поговорить...

  Священник с трудом проглотил кусок копченной свинины, который при этих словах колом встал у него в горле, а в голове лихорадочно забегали мысли. «Что ему еще от меня надо? Я же все сказал... Не уж-то из-за Мыколы?! Догадался, что тот никакой не партизан? Или нет?». Его лицо мгновенно сменило цвет, становясь из бледного багрово красным.

  – Что вы так? – дружеским голосом спросил полковник. – Отто, воды! Вот, вот, лучше? Хорошо... Скажу вам честно, мне нет никакого дела до ваших религиозных распрей, – он зацепил вилкой небольшой кусочек сыра и изящным движением оправил его в рот. – Мне совершенно все равно, что происходит там у вас. Однако, меня очень заботит другое...

  Святой отец кажется начинал понимать, о чем хочет поговорить всесильный глава СД.

  – … Живой лес, святой отец, – негромко произнес полковник. – Меня интересует только это. Что вы думаете об этой секте? Где она появилась? Как устроена? Кто в ней верховодит? Все! Я должен знать все!

  Судорожно сглотнув, отец Александр залпом выпил стоявший перед ним полупустой бокал с водой.

  – … Я, господин полковник, я готов..., – внутри него все сжималось от страха перед репутацией сидящего напротив него человека. – Я готов рассказать все, что знаю..., – он попытался встать с места, о был остановлен небрежным движением руки. – Они появились как-будто из ниоткуда. Сразу же после напад..., – на секунду священник поперхнулся, но сразу же продолжил. – Прихода доблестных немецких войск. Сначала их было немного... Да, несколько человек в одном селе, пара в другом. В моем приходе вообще сначала их не было... Первый раз я увидел их в Малых Хлебцах, когда на богослужение приезжал, – Отец Александр говорил медленно. – Я говорил с одной прихожанкой... Она такого рассказывала, господин полковник, что у меня не поворачивается язык повторять эту мерзость, – тот нетерпеливо дернул головой. – Она говорил, что разговаривала с Богом, – его голос на какое-то мгновение опустился до шепота. – … Они все там сошли с ума! Приносят жертвы Дубу. Это настоящие язычники! – кровь вновь ударила ему в лицо. – Они говорили, что Христа нет! Нет Святой Троицы! – он автоматически перекрестился, не переставая рассказывать. – Сволочи, истинно сволочи! Прости меня Господи!

  Немцы внимательно слушали разошедшегося священника, даже не делая попытки его прервать.

  – … Они дереву молятся! Дубу! Обычной деревяшке! Говорят, он являет им истинные чудеса! Прости Господи, какой бред! Только истинный Бог может являть чудеса … – в избытке чувств он не раз и не два хватался за свою бороду, отчего ее роскошные космы растрепались и стали напоминать метелку. – Они даже хуже большевиков! Тьфу! – его выпученные глаза с неким вызовом смотрели на полковника, мол, вот как я грозен. – Как же так?! Разве может божественная благодать исходить от дерева?! Никогда! Они же совсем меня не слушают! Меня, пастыря господня!

  Вдруг откуда-то со стороны раздался скрипучий каркающий звук, который заставил вздрогнуть всех сидящих за столом. Это был смех – громкий, прерывающийся и в тоже время захлебывающийся. Смеялся человек, стоявший у стены, а точнее висевший на на веревке, обмотанной вокруг его туловища. Его слезящиеся блестящие глаза, четко выделявшиеся на багровом распухшем лице, неотрывно смотрели на священника.

  – Ха-ха-ха! Благодать... Ха-ха-ха! – на несколько секунд его смех захлебнулся и он начал отхаркивать кровь и слюну. – Тьфу! Какая к лешему благодать?! Откуда ей взяться в этих пропитанных кровью и ненавистью каменных коробках? Где ты там видел Бога?! А? Ха-ха-ха! – кроваво-синее тело, прикрытое рваным тряпьем, еще недавно бывшим вполне себе приличным костюмом. – Ха-ха-ха! Бог... Да и как ты вообще мог его увидеть?! Жирная сволочь, жрущая с рук врага и подбирающая за ним дерьмо! Что ты там мог найти?! Пастырь..., – в последнее слово, которое он еле слышно прошептал изгрызенными в кровь губами, было вложено столько презрения и ненависти, что проняло даже немцев.

  Изящный столик, на котором продолжали стоять остатки закусок и недобитое вино в бокалах, с жалобным скрипом опрокинулся. Вне себя от переполнявшей его злобы отец Александр буквально взлетел со стула.

  – Заткни свой поганый рот, жидовская подстилка! – полные белые руку, выглянувшие из задравших рукавов рясы, взметнулись в вышину и с яростью там затряслись. – Как только твой рот посмел изрыгать такие речи?! – его внушительная фигура стремительно двинулась к избитому человеку.

  Дернувшийся было ему на встречу солдат, незаметно стоявший все это время у стены, остановился. Полковник сделал ему знак, оставаться на месте. «Как все это неожиданно получилось, – думал глава СД, мысленно аплодируя свой изобретательности. – За те два часа он не произнес ни слова, как и все остальные... А ведь тут не мальчики сидят. Они прекрасно знают свое дело и умеют разговорить лучше всякого падре, – он неотрывно наблюдал за священником, рьяно жестикулирующим и выливающим на висевшего человека целый поток брани. – А надо было лишь привести еще одного фанатика.. Ха-ха-ха.. Думаю, сегодня мы узнаем много нового и интересного».

  – Замолкни, дьявольская тварь! – отец Александр с развевающимися длинными волосами, задравшейся роскошной седой бородой и выпученными красными глазами, казался средневековым священником, который в лучших традициях инквизиции приступил к изгнанию дьявола. – Ты отринул истинного Бога и гореть за это тебе в аду! – его руки вытянули вперед массивный позолоченный крест с фигурными вставками из цветного стекла.

  – Оттащите его, – быстро приказал полковник, увидев, как святой отец попытался ударить висевшего тяжелым крестом. – Он мне нужен живым! Черт! Быстрее! – пока солдат среагировал, священник успел сильно приложит задержанного. – Держите его! – разъяренный святой отец не обращал внимания на копошившегося рядом тщедушного солдата, который ничего не мог противопоставить его мощным телесам. – Отставить! Отставить! – надрывал горло полковник.

  Наконец, с помощью прибежавшей сверху пары часовых разбушевавшегося священника удалось оттащить.

  – Не надо нас так огорчать, отец Александр! – жестко произнес глава СД, кончиками пальцев держа тяжелый крест, покрытый багровыми пятнами. – Я не потерплю никакого самоуправства! Вам ясно?! Порядок и дисциплина прежде всего!

  – Не сдержался, господин полковник, – тяжело дыша, пробормотал священник. – Не сдержался, услышав поганые его речи... Господа Бога хулил своими мерзкими словесами...

  – Ха-ха-ха..., – затхлое, пропахшее тяжелым запахом крови, помещение вновь прорезал скрипучий смех. – А как же милосердие, святой отец? По вере твоей, а? – сверкающие влагой глаза по-прежнему с вызовом глядели на священника; казалось для этого человека вообще ни существовало остальных. – Что, не крепко ты в своей вере?

  Державшие священника солдаты чуть не отлетели в сторону, когда мгновенно впавший в бешенство святой отец попытался добраться до своего врага.

  – Я... Я... тебя..., – его горло с хрипением выбрасывало пропитанные ненавистью слова.

  – Ха-ха-ха, – вновь рассмеялся тот, наблюдая пытавшегося вырваться священника. – Слаб ты духом! – его голос стал серьезным. – Поэтому и в вере своей ты слаб. Нет в тебе крепости, а оттого нет и кротости... Гнева, ненависти и зависти в тебе много. Прет это из тебя, оттого ты и слаб..., – он с трудом встал на ноги, отчего веревка на груди ослабла. – Совсем ты слаб! – его правая рука вынырнула из лохмотьев, в которые превратилась его одежда, и потянулась вверх. – Сейчас ты увидишь, как мы крепки в нашей вере...

  Никто не ожидал того, что произошло дальше. В принципе и помешать этому никто бы и не смог. Солдаты крепко держали святого отца, который от этого толком-то и пошевелиться не мог. Лейтенант, племянник главы СД, вообще стоял ближе в выходу из подвала, откуда было слишком далеко. Единственный из всех, кто бы смог хоть что-то предпринять, это полковник, но он смотрел на все происходящее больше из анатомического интереса и поэтому даже не дернулся, когда произошло это.

  – А ты можешь принести своему богу такую жертву?! – время словно замедлилось. – Сможешь, святой отец?! – голос захрипел, когда кроваво-грязные пальцы, поправив длинную прядь волос на лице, впились в правый глаз. – Что молчишь, святой отец? – из-под копошившихся пальцев брызнула, словно при вскрытии нарыва, кровь и сукровица. – Ха-ха-ха! Ха-ха-ха! – его голова задралась назад, а рука поднялась вверх. – Ха-ха-ха! Отец, услышь меня?! Отец! Это тебе... – в его пальцах был небольшой склизкий комок плоти. – Отец, ты меня слышишь?!

  С еле слышным звуком, который в тишине прозвучал подобно выстрелу из орудия, кровавый комок шлепнулся на грязный пол.

  – Боже мой! – вырвалось у лейтенанта, который с зеленным лицом никак не мог отвести глаз от пола. – Боже мой!

  «Фанатик, – понял полковник, едва пальцы начали с хрустом вырвать глаз. – Они все фанатики... Чертовы асассины! Значит, этот тоже будет молчать... Получается замкнутый круг. Берем одного, а он молчит. Потом второго, тоже самое. Такого не может быть! – его взгляд вновь остановился на фанатике, который с вызовом смотрел на них. – Такого больше не разговоришь. Значит, придется идти другим путем».

  93

  Лес. Массивные стволы деревьев, вздымались высоко вверх и там накрывали окружающее пространство плотным зеленым зонтиком. Люди шли по пояс в траве, время от времени раздвигая плотные кусты орешника. Под ногами пружинил мощный слой изумрудно-зеленого мха.

  – Товарищ лейтенант, куда это нас ведут? – негромко спросил Егоров в спину впереди шагающего. – Если бы шлепнуть хотели, тот там бы к дереву и поставили... Думаете нет?

  – Отставить панику, боец, – прошипел не оборачиваясь лейтенант. – Сейчас наша задача – смотреть и запоминать. Ясно?

  – А ну умолкните, москальские души! – рявкнул им один из охранников – пожилой дядька в странной, вышитой каким-то непонятным узором, рубахе. – Здеся вам не город! – свои слова для лучшего запоминания он дополнил хорошим толчком по спине. – Здеся Лес!

  Едва не упав от удара, Андрей сразу же замолк.

  Через некоторое время вокруг что-то неуловимо начало меняться. Высокая трава начала сменяться жестким кустарником, торчавшие во все стороны ветки которого все время норовили зацепиться за одежду. Плотное покрывало мха, так облегчавшее дорогу, превратилось в хлюпающую под ногами почву. В добавок чаще стали встречаться завалы из упавших деревьев. Последнее особенно заинтересовало Андрея, в свое время увлекавшего историей оборонительных сооружений.

  – На засечную черту похоже, – себе под нос бормотал он; пробираясь через очередной завал, он незаметно ощупывал рукой нижнюю часть деревьев, пытаясь обнаружить следы топора. – Странно... как же их сваливали-то..., – ни следов топора, ни пилы он не обнаружил; создавалось такое впечатление, что деревья уже росли так – скрюченные, переплетенные с другими деревьями. – Вроде и не выкорчевывали... Трактором что-ли? – в основе очередного завала лежало исполинских размеров дерево с раскинувшимися во все стороны корнями. – Если «Ворошиловцем» (тяжелый артиллерийский тягач) поработать, может и получиться. Но где тогда следу от этой махины? Здесь же сплошной бурелом и овраги...

  Вокруг, действительно, не то что на тягаче, пешком то с трудом можно было продраться.

  – Чего встал? Заснул что-ли? – толкнули его в спину, когда он замер, рассматривая очередное то ли естественное то ли искусственное укрепление. – Скоро уже на месте будем.

  – Что, расстреляете нас? – подняв голову от земли, спросил лейтенант. – Или немцам отдадите? – Егоров – второй красноармеец – встрепенулся. – Тебя, морда твоя белогвардейская, спрашиваю!

  – Охолонись, – ближайший к ним охранник, тот самый пожилой дядька в смешной рубахе, казалось совершенно не обиделся. – Не лайся. Никто вас германцу не отдаст. Или сами к нему хотите..., – лицо у Андрея скривилось. – Вижу, вижу, что не хотите, – благодушно рассмеялся сопровождающий и сразу же продолжил совершенно другим тоном, в котором смешалось множество ярких и не очень оттенков – это и преклонение, и уважение, и немного страха. – Что с вами делать, решит Отец! – несколько секунд он на них смотрел так, словно Архангел Петр взвешивавший их грехи. – И вот вам мой совет – берегите знак Отца. Он вам может помочь, когда придет время.

  – Мы увидим Отца, братья, – радостно проговорил третий беглец из лагеря, незаметно подошедший к ним сзади. – Мы увидим Отца...

  – Увидим..., – проворчал лейтенант Синицин, нащупывая в кармане гимнастерки деревянную фигурку. – Увидим, что это за зверь такой, – едва пальцы коснулись теплой поверхности статуэтки, как спокойствие начало наполнять его изнутри.

   – Кажись, подходим..., – довольно пробормотал первый сопровождающий, исчезая в очередном (бог знает в каком по счету) завале из деревьев. – Давайте, быстрее, че как сонный мухи! – раздалось из-за ветвей.

  Не дожидаясь толчка, Андрей крепко ухватился за выступающий сук и просунул тело в едва заметный лаз. Из-за торчащих во все стороны длинных веток он ничего толком не видел. Прикрыв одной рукой глаза, лейтенант осторожно нащупал ногой ровную поверхность и только тогда перенес на нее тяжесть всего тела.

  – У! Е! – непроизвольно вырвалось, когда кто-то резко дернул его за руку. – Куда тянешь?

  – Что ты как девица? – засмеялся прямо в лицо их давний конвоир. – Топай вон к столу, сейчас вечерять станем, а потом и посмотрим, что с вами делать...

  Андрей сделал вперед несколько шагов и остановился. «Какого черта ...? – потрясенно шептал он, осматриваясь вокруг. – Что это за место?». Увиденное им, действительно, заслуживает отдельного разговора... По всей видимости когда-то давно (по крайней мере создавалось такое впечатление) здесь протекал ручей, весной превращавшийся в довольно мощный поток. Сейчас осталось лишь его извилистое русло, которое запутанно петляло между крупными деревьями. Местами (Андрей видел лишь ближайшие к нему участки) ручей настолько подмывал корни деревьев, что они буквально нависали над опустевшим руслом. Развесистые корни тянулись на несколько метров, переплетаясь между собой и образуя закрытые от нескромных глаз естественные пещеры, которые просто просились использовать из в качестве убежищ. Кое-где пристальный взор лейтенанта заметил следы от лопат – видно, русло местами выравнивали, придавая более ровные очертания.

  Сверху обозримая часть партизанского лагеря (по крайней мере, бывший лейтенант считал именно так) сильно напоминала разветвленную систему глубоких траншей (на подобии тех, что сооружали немецкие, французский и английские войска во позиционных сражений Первой мировой войны), которые кто-то удивительно искусно вписал в старое русло ручья, сделав при этом растущие здесь деревья естественной частью всего сооружения. Будучи кадровым командиром, еще заставшим небольшой кусок Финской кампании, он сразу же отметил все это сходство. «Грамотно... Грамотно все устроено, – бормотал лейтенант, отмечая глазом все новые и новые характерные детали. – Сверху глянешь, хрен что увидишь. Лес, да овраги – тишь и благодать... А по ниже спустишься сразу кровью умоешься». С нижних уровней, покрытых светлым песком, к верхним тянулись многочисленные лестницы. В земляных стенах то там то здесь виделись небольшие оконца, закрытые деревянными ставнями. «...! – не сдержался он, когда до него дошло увиденное. – Цельный дом врыли! Вот черти! – из под плотной корневой завесы, тянущейся с верху, выступал угол бревенчатого сруба. – Надо же..., – масштабы проделанной работы его не могли не поразить».

  Лишь одно обстоятельство, крайне важное обстоятельство, бывший лейтенант не успел отметить. Вокруг не было следов топора! Все построенное, вкопанное, вбитое, переплетенное было естественными образом поставлено на свое место, словно оно там всегда и было... Не заметил, да и не мог заметить его глаз и другого, что находилось за несколько сотен метров отсюда. В стороне от лагеря, где начинались болотистые участки, постепенно перераставшие в знаменитую белорусскую трясину, располагалось еще одно сооружение, на первый взгляд похоже на хаотично наваленные бревна. По ними на глубине нескольких метров скрывался узкий канал, который до поры до времени перекрывался перемычкой в виде здоровенного сучковатого пня.

  – Ладно, – прошептал он, делая шаг вперед и попадая на песчаную тропинку – бывшую когда-то руслом ручья. – И где тут кормят?

  – А ты, что с задания только? – откуда-то сверху спросил его мелодичный голос. – Все уж давно поужинали.

  Вздрогнув, Андрей резко поднял голову и увидел девочку – подростка, сидевшую на верхней ступеньки деревянной лестницы. Связанная из толстых оглоблей с помощью берестяных лент, лестница упиралась основанием в песок, а верхушкой доставала до самой поверхности земли, где рос здоровенный дуб.

  – А меня Танькой зовут, – задорным тоном сообщила девчонка, поправляя на голове венок из крупных ромашек. – Чего молчишь? Какой-то ты странный.

  «Я странный? – усмехнулся про себя Андрей. – Это я странный?! Боже мой...».

  – Нормальный я, – улыбнулся он, опираясь на лестницу. – А что это у тебя такое? – кивнул он головой на знакомую ему деревянную статуэтку, которая девочка теребила в руках. – Больно уж знакомая вещичка... Покажешь? – он вытянул руку в ее сторону.

  – Куды? – недобро прорычал ему в спину до боли знакомый голос. – Куды свои грабельки тянешь? – давний знакомец – конвоир столкнул его с лестницы. – Оторву! Тебе куды сказано было идти? А? Ходишь тут, вынюхиваешь..., – мужик странным образом переменился; из довольно добродушного или по крайней мере нейтрально относящегося к задержанным, он превратился в злобного пса, готового их всех покусать. – Еще посмотреть надо, какой ты лейтенант. Можа не лейтенант ты никакой. А? Иди, иди, чего бельмами то зыркаешь?

  Отвернувшись, лейтенант пошел в сторону поворота, где только что исчез его напарник по лагерю. «Чего это он взъелся? Ну попросил посмотреть деревяшку, и что? – никак не мог понять он такую быструю перемену настроения. – Вроде нормальный мужик...».

  Следующие несколько часов у бывших пленных спрессовались словно это было не время, а обыкновенная охапка душистого лугового сена. Было много событий, много впечатлений, которые переполняли их обоих. Это и большой, населенный боле чем сотней человек, подземный то-ли село то-ли город; и непонятная и незнакомая им еда, которой кормили бывших пленных; странные взгляды, которые окружающие люди бросали на незнакомых им людей; наконец, продолжающее и давящее на них чувство слежки (и лейтенант и красноармеец все это время чувствовали, что кто-то наблюдает за каждым их шагом, движением).

  – Ну и что красны молодцы, поговорим? – внутри уютной, освещаемой самодельной лампой, комнаты – норы бывших пленных встретил высокий, подтянутый командир в форме майора НКВД. – Присаживайтесь, вот сюда..., – еще не отошедшие от свалившихся на них впечатлений, и лейтенант и его напарник по побегу совсем затихли от встретившего их человека. – Знаю, знаю, – проговорил он, закуривая папиросу. – Несладко вам пришлось. Бой, плен, потом лагерь, побег... Но поговорить надо, понимаешь лейтенант?

  Они не были предателями и немецкими разведчиками. Оба попали в плен в результате ранения в бессознательном состоянии и не могли оказать даже гипотетическое сопротивление. У них не было в душе гнили. Скорее наоборот, это были люди совершенно особой закалки, которая так отличала тех, кто прошел в первых рядах горнило Гражданской войны, активно участвовал во всесоюзных стройках и, наконец, выжил в мясорубке боев 41-го года. Но они прекрасно понимали, что были в плену и это сильно на них давило...

  – Меня зовут Смирнов Игорь Владимирович и, как вы скорее всего догадались, являюсь особистом этого партизанского отряда, – заговорил он, внимательно рассматривая обоих пришельцев. – Скажу сразу, никто не считает вам предателями! Никто! – Андрей с напряжением выдохнул из легких воздух и автоматически расправил плечи. – Хм... Сам знаю, как не сладко там..., – сидевший красноармеец заинтересованно сверкнул глазами из полумрака. – Хочу предложить вам кое-что.

  Не дав ему договорить, лейтенант вскочил с грубоватой лавки и воскликнул:

  – Чего там говорить, дайте нам оружие! У меня к немчуре свой счет!

  – Да, товарищ майор государственной безопасности, мы готовы, – поддержал его красноармеец, тоже вытянувшись в струнку. – Мы искупим кровью...

  – Родине нужна не ваша кровь, а кровь убитых вами врагов, – усмехнувшись, проговорил майор. – Запомните это, обязательно запомните! От вас требуется другое... А теперь, давайте к делу... Вам придется снова попасть в плен!

  Предложение майора для бывших пленных попахивало, мягко говоря, сумасшествием. О чем ему незамедлительно и сообщили.

  – Что? Как так в плен? Зачем в плен? Лучше воевать... Самим сдаться? Нет уж! – в два голоса забормотали они. – Для чего, товарищ майор?

  Тогда они еще не знали, что предложенная Смирновым схема чуть позднее станет очень распространенной и востребованной во многих партизанских отрядах на оккупированных территориях Белоруссии и Украины. В лагеря разными путями попадали партизанские разведчики, которые к заранее оговоренному сроку готовили среди заключенных штурмовые группы. В час «Ч» по воротам лагеря наносился концентрированный удар и с внешней и с внутренней стороны. После, как правило, яростного боя немцы получали разгромленный лагерь, а партизаны новых бойцов, которых не надо было особо мотивировать к борьбе.

  – А вы как думали? – ударом кулака по столу, мгновенно заткнул их майор. – Из плена их вытащат, оденут, обуют, накормят, да еще и оружие дадут?! А я мол потом и воевать буду?! Так что-ли? – тяжелым взглядом он обвел сидящих напротив него, от чего те сразу же сникли. – Отряд, это не махновщина! И место каждого бойца определяет его командир, – новоявленный партизаны угрюмо молчали. – Да, поймите, вы..., – он обвел глазами подземную нору. – Сейчас в отряде много женщин и детей. Они постоянно к нам идут и идут … Поймите вы, нам нужны бойцы. Нужны те, кто умеет держать оружие в руках, кто уже воевал.

  Лейтенант внимательно слушал, время от времени посматривая в сторону своего напарника.

  – Не сегодня так завтра немцы возьмутся за нас всерьез... Пусть вас не смущают эти укрепления. От них есть толк, пока нас ищут спустя рукава. Немец еще надеется взять Москву и поэтому все с свои силы бросает на восток. А когда Красная Армия им даст по зубам, вот тогда они возьмутся за нас по настоящему! А у нас два с половиной бойца... Нам срочно нужны люди... Надо, мужики, надо..., – в этих словах было столько не высказанной горечи и надежды, что лейтенант вновь тяжело вздохнул и понял, что ему не отвертеться.

  – Все ясно, товарищ майор, – Андрей встал из-за стола. – Мы готовы...

  Едва за ними закрылась дверь, точнее плотная плетенка из коры, как Смирнов встал и начал нервно ходить по земляному полу.

  – А не спешим ли мы? – довольно громко спросил он куда-то в темноту, которую не мог пробить крохотный огонек лампы. – Изловят ведь их, как пить дать изловят!

  С шуршанием посыпалась земля с потолка, через который пробирались крохотный корешка от растущего на верху дерева.

  – Все нормально, Игорь, – голос Леса как всегда заполнил собой все помещение; на какое-то мгновение майор показалось, что его окутало чем-то теплым и мягким. – Москва в курсе... Люди нужны всем... Мы должны успеть хорошо подготовиться, иначе нас прямо здесь и раздавят.

  Немного успокоенный майор кивнул в ответ и вышел наружу. Ему было невдомек, что те группы разведчиков, судьба которых его так беспокоила, были просто каплей в море. Уже несколько месяцев, почти с начала лета 42 г., из их лагеря по близлежащим городам и селам растеклось более полусотни человек – стариков, женщин, разновозрастных детишек. Они выдавали себя за погорельцев и рассказывали о том, что где-то там глубоко в лесах можно спрятаться от ненавистной войны, можно спокойно жить и растить детей... Высокие и маленькие, полные и худые как щепки, крепко сжимая в руках небольшие деревянные фигурки, с жаром в глазам они расписывали чудесные картины, в которые так хотелось верить... И многие верили...