Текст книги "Зеленый фронт (СИ)"

Автор книги: Рус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 43 страниц)

  Недоуменный вид стал медленно сползать с лица старика. «Как же плохо-то! Как же плохо! – забормотал он про себя. – Неужто и правда кто-то у нас в лесу поселился... Что же теперь будет-то?».

  – Надеюсь вы меня понимаете?! – офицер вновь перешел на «вы». – Вы понимаете, что я вынужден принять превентивные меры?! У меня просто не остается другого выхода. Если вы не понимаете нашей доброты и мягкости, если вашим людям по душе власть большевиков евреев, то мне остается лишь одно – казнь! Даю вам последний шанс исправить положение и спасти себя и своих односельчан. Через два дня я должен знать все: кто, где и когда помогал партизанам. В противном случае... А теперь вон!

  Мгновенно влетевший ординарец выпихнул на улицу ошеломленного старика и уже там, дав ему хорошего пинка, спровадил домой.

  – Теперь посмотрим, насколько ты умен Степан, – бормотал Курт, меряя шагами просторную горницу. – А мне кажется, ты умен, и даже очень умен, просто не любишь этого показывать! Ты умен и труслив и, значит, узнаешь все, что мне надо! – замерев у большого зеркала, он понимающе подмигнул своему отражению. – Ты перевернешь это чертово село вверх дном, проверишь каждый дом и подвал, залезешь под каждую юбку, но все узнаешь!

  Староста тем временем ковылял по пыльной дороге, поминутно оглядываясь, не едет ли кто-нибудь следом. Ему срочно нужно было с кем-нибудь посоветоваться, но как назло дорога была совершенно пустая.

  6

  Это утро ничем не выделялось из череды ему подобных. Андрей как и всегда наслаждался восходящим солнцем, под лучами которого начинали медленно нагреваться листочки на его макушке. Именно этот момент он ценил больше всего и когда был человеком. Ему постоянно казалось, что солнце словно пронизывало его с головы до ног. Это чувство было настолько сильным, что порой его пугало. «Хотя, если подумать, в этом наверное нет ничего сверхъестественного, – расслабленно размышлял он. – Я же чувствую дождь и мне приятно, когда капля за каплей вода стучит по листве и спускается вниз к самым корням. Значит, я могу почувствовать и солнечные лучи. Это похоже на дождь, только солнечный!».

  Последние дни Андрей много размышлял, так как в его положении это оставалось одним из главных развлечений и единственным способом не сойти с ума. Он по-прежнему чувствовал себя человеком, правда не совсем обычным человеком! Сходившее первое время с ума сознание от совершенно кардинального физического, химического и эмоционального сдвига в организме оно выработало прекрасную защиту – оно очеловечило все, что происходило с человеком.

  Вот и сейчас Андрей медленно потянулся одной из своих рук-веток в сторону здоровенного бугра на нижней части ствола и с наслаждением почесался. Почесывание было настолько энергичным, что хруст стоял по всему лесу. Однако, главное состояло в том, что почесывание или как это движение не называлось, действительно, приносило ему удовольствие. «До чего же это приятно! – если бы он мог свистеть, он наверняка бы начал посвистывать. – Бывало раньше, намашешься косой за цельный день до хруста в спине, да как завалишься спать в душистый стог луговой травы. У-у-у-у-у! Красота! О! Что это еще за крестный ход?». Прекратив скрести свой нарост, Андрей повнимательнее вгляделся в сторону видневшихся вдалеке домов. По пыльной дороге шло несколько десятков людей, что в такую жару было не самым обычным явлением для этих мест. «Куда это они собрались? – с удивлением размышлял он. – Через пару часов самая жара будет... Смотри-ка, вырядились как! Рубахи праздничные, узорчатые. На свадьбу что-ли? Вон и в корзинках что-то тащат».

  Сельчане, ковылявшие в праздничных одеждах, действительно, несли в руках какие-то корзинки и свертки. Андрею даже показалось, что он почувствовал запах копченной грудинки. «Вот тебе и на! – попытался улыбнуться парень. – Сколько всего случилось, а от запах грудинки-то слюнки по прежнему текут! Значит, жив еще Андрюха!».

  Делегация тем временем дошла до поворота и свернула в лес. Девочка, бежавшая впереди всех, ломилась прямо сквозь кусты и, как внезапно понял Андрей, направлялась она к нему. С каждым шагом ее образ становился ему все более знакомым. Наконец, он узнал девочку! «Добралась, значит, до дома! Вот, чертовка, молодец!». Подошедший вслед за ней крепкий старик внезапно бухнул на колени, что явилось знаком и для остальных. Мужики и женщины, старики и старухи, дети встали на колени и странно стали смотреть на дуб.

  Андрей сразу же узнал этот взгляд. Зовущий, отчаянный, искавший утешения и надежды, верящий во что-то высшее и нечеловеческое, взгляд молил! «Как мама, – вспомнил он часами стоявшую у икон мать. – Как мама смотрят... Да, что это с ними?!». Ему, хотя и выросшему в религиозной и скрывавшей это семье, было странно видеть такое, да еще в таком, нынешнем его состоянии.

  – Значит-ца, пришли мы, – густым басом начал тот самый старик, что первым бухнул на колени. – Ээ... Просить мы хотели.

  Вдруг отпихнув его в сторону вперед протиснулся еще более древний дед, тут же заголосивший дурным голосом:

  – Батюшки ты наш, родимый! Помоги внучкам своим! Совсем ироды замучали, сил больше нету терпеть! Погибаем, батюшки родные! Погибаем, аки агнцы, отданные на заклание. Батюшки!

  Едва он закрыл рот, как вопли подхватили остальные:

  – Батюшки родные! Помоги, не оставляй нас иродам на поругание!

  Дедок словно безумный непрестанно клал поклоны, что получалось у него просто превосходно – чувствовалась долгая практика. Спина работала как хорошо отрегулированный автомат: позвоночник в бешеном темпе сгибался и разгибался, а голова с хорошо различимым стуком касалась земли.

  «Да что же это такое твориться? – ошалело спрашивал себя Андрей, физически ощущая как голова творящего поклоны старика утаптывала землю у его корней. – Они что сошли с ума?».

  -Не оставь нас одних! – вновь заголосил дед, прекращая кланяться. – Не оставляй! Защити нас!

  Андрею, определенно, это все не нравилось! Какой-то бред! Кланяются, молятся! Ему просто в голову или то, что он считал головой, прийти не могло, что сельчане увидели в его случайной помощи ребенку настоящее божье откровение. Для глубоко верующих людей, знающих о Боге не из книжек сытых проповедников, любое такое событие приобретало оттенок чуда и к нему соответственно относились как к чудесному проявлению божьей силы.

  – Дедушка Дуб, – неожиданно раздался тоненький голосок, перебивший завывания взрослых. – Дедушка Дуб, это я Танька!

  Листва заинтересованно зашелестела, скрипнули ветки, словно великан просыпался от сна. Андрей смотрел на кроху, доверчиво прикоснувшуюся к морщинистой коре дерева.

  – Ты нам поможешь? – она приподнялась на цыпочках и, задрав голову, со слезами всматривалась в листву. – Поможешь, а? Ты же сильный и большой!

  Дернувшийся было в этот момент к девочке старик, окаменел. Нижняя ветка дуба, толстая, узловатая с синеватыми проплешинами мха, со скрипом начала опускаться. Через несколько секунд тоненькая веточка с нежными зеленоватыми листочками на конце осторожно коснулась волос девочки и начала медленно гладить ее по голове. Ошеломленные односельчане, разинув рот, наблюдали, как сквозь роскошные длинные волосы раз за разом проходил импровизированный деревянный гребешок.

  – Боже мой, – ахнула какая-то бабка, сразу же схватившись за медный крестик. – Ожил, ожил! Дуб ожил... Боже мой! Что же это твориться?

  – Ты хороший, – продолжала говорить девочка так, словно успокаивала огромного и страшного пса. – Ты нас любишь и не обидишь нас! Так, ведь?

  В ответ дуб тихонько поскрипывал, словно полностью соглашаясь с ней во всех самых мыслимых и немыслимых просьбах. К его первой ветки вскоре присоединилась и вторая, заботливо обхватившая девочку за плечи. Теперь она находилась в настоящем коконе из древесных веток, которые местами ее совершенно скрывали. Андрею было ее очень жалко... «Бедный ребенок, – шептал он. – Чего же еще с тобой случилось? Кто тебя обидел, моя маленькая кроха?».

  – Ладно, панове, видно Боженька нас услышал, – тихим голосом проговорил Степан, с трепетом смотря на улыбающуюся девочку. – Воно она как вышло... Значит-ца, грешники мы с вами большие, а дитя, вон, невинное. Бог, он то все видит и все знает! Давайте, бабы, кладите, что принесли под дерево и пойдем отсюда!

  Несколько женщин, с испугом поглядывая на раскинувшееся дерево, положили у его корней принесенные свертки и корзинки, коих набралось приличная горка.

  – Ну вот и все! – пробормотал староста, приподнимаясь с колен и помогая подняться закрасневшему дедку. – Оставим девчонку... Пусть поговорят... Вот оно как случилось! Ну помогай нам Бог!

  7

  Курт в очередной раз посмотрел на часы. Большие с четкими цифрами, покрытыми светящимся в темноте составом, они показывали ровно десять часов, что было совершенно немыслимо.

  – Проклятье! – со всей дури хлопнул он дверью, показываясь на крыльце. – Русские свиньи! Не хотите по хорошему?! Да?! Хорошо! Сделаем тогда по моему! По машинам! Пришло время поразмяться! Навестим этих ублюдков.

  Сонное царство, царившее во дворе, в мгновении ока преобразилось.

  – Быстрее, быстрее, по машинам! – раздавался бешеный вопль унтер-офицера из окна. – Что это за вид? Фриц, ты забыл, кто мы? Бегом! Бегом, зададим им перцу!

  До села они добрались за несколько часов, что изрядно не понравилось Курту и ввергло его в еще более отвратительное настроение.

  – Оцепить село! – сквозь губы приказа он, направляясь к дому старосты. – Всех впускать и ни кого не выпускать! Обыскать каждый дом, каждый сарай! Выгнать всех на площадь! Выполнять!

  Оба унтер-офицера, как хорошо выдрессированные псы, быстро скрылись из виду. И началось... Громкая лающая речь, выстрелы, лай собак – все это было густо замешано на женских криках и слезах, тычках и кровавых соплях. Все было максимально эффективно – быстро и жестко! Двое держали под прицелом окна и дверь дома, а третий вышибал дверь и выпускал в потолок очередь из автомата. Если оттуда не раздавались жалобные вопли и никто не выбегал, то в дом летела граната, а то две.

  Курт Штеффель подошел к площади в тот самый момент, когда из дальних домов показались первые сельчане. Растрепанные женщины, плачущие дети, плетущиеся старики и старухи... А за их спинами медленно поднимался дым, хороня тех, кто не захотел или не смог выйти на улицу.

  – Взять этих! – махнул капитан рукой в сторону одиноко стоявшей троицы – мальчонки-сорванца, старого деда и девушки. – Повесить!

  Дюжие автоматчики сноровисто повалили всех троих на землю и быстро связали им руки. Никто даже испугаться не успел, как их подвели к дереву.

  – А ну молчать и слушать! – заорал офицер, легко перекричав начавшуюся заводиться толпу. – По приказы германского командования эти лица подлежат немедленной казни, как пособники скрывавшихся бандитов. Мы будем вешать одного за другим, пока вы не выдадите мне тех, кто знает о месте расположения партизан. Приступить!

  Ухмыляясь, высокий солдат быстро засучил рукава и ловко забросил конец веревки на дерево. Пара движение и в его руках появилась аккуратно скрученная петля.

  – Готово, господин капитан! – вытянулся он перед командиром.

  Первым к дереву подвели дедка со всклоченной бородой. Замусоленный пиджак на нем задрался, показывая дырявую подкладку и мятого вида подштанники.

  – Подожди-ка..., – махнул рукой офицер. – Мы же не пригласили наших гостей! А какой праздник без дорогих гостей! Ганц!

  Скалящийся с борта броневика чумазый механик мгновенно пристроился к пулемету и расчехлил его. Через несколько секунд оглушительное стаккато разорвало площадь и в сторону леса улетел немецкий подарок. Пули внушительного калибра насквозь прошибали древесные стволы, вырывая из них клочья.

  – Отлично! Просто отлично! – начал аплодировать Курт. – Думаю теперь до них дойдет, что мы шутить не собираемся! Давай!

  Старика приподняли над землей и, накинув веревку, отпустили. Толпа ахнула. Дед долго не хотел умирать. Его багровеющее лицо корчило гримасы, из рта раздавались хрипы, а ноги в ярко начищенных сапогах дрыгались в разные стороны.

  – Теперь следующий, – палец переместился на девушку, безумными глазами следившую за трепыханием старика. – Видишь, Степан, до чего доводит гордость и своенравие?! Это по твой вине умер человек, а скоро умрут и еще...

  Курт набрал воздуха в грудь, чтобы сказать еще что-то, но запнулся и с удивлением посмотрел на странные борозды, с немыслимой быстротой взрезавшие наезженную грунтовку. Появившись с окраин. откуда-то из-за домов, они рвали землю с такой силой, что крупные затвердевшие комья подлетали на несколько метров вверх и оттуда густым дожде падали обратно.

  – Что это? – его рука автоматически потянулась к кобуре. – Что это такое?

  Добравшись до одного из домов, как раз лежавшего на прямой между лесом и площадью, борозда вдребезги разнесла бревенчатую избенку. «Словно взрыв, – мелькнуло в его мозгу. – Как будто кто-то взорвал этот дом...». Разворотило весь угол, который на людей смотрел теперь не стеклами своих окно, а развороченными бревнами. На улицу вывернуло все содержимое комнат – какие-то грубо сколоченные стулья, массивный стол, перекрученная металлическая кровать, тряпки.

  – Партизаны! – заорал кто-то это губительное слово. – На нас напали! Партизаны!

  Собравшийся народ еще только разворачивался, как первый броневик, ближе всех стоявший к лесу, уже ломали какие-то щупальца. Здоровенные черные прутья с свисавшими с них лохмотьями вырывались из под земли и сразу же начинали оплетать машину. Среди иступленного женского визга особенно страшными были казались вопли мужчин. В какой-то момент, Курт подумал, что попал прямиком в ад.

  – Прочь! – пнул он радиста и сам схватился за рацию. – Срочно дайте мне наседку! Бегом, мне наседку! Быстро!

  Не растерявшиеся солдаты сразу же грамотного организовали оборону. Несколько десятков их сгрудились вокруг командира и ощетинились стволами. Остальные, кому еще посчастливилось остаться в живых, от бедра поливали свинцом разрывавшуюся вокруг них землю.

  – Наседка, Наседка, это цыпленок! Это цыпленок! – захлебывался в трубку офицер. – Это цыпленок! На нас напали! Срочно пришлите помощь! На нас напали! Квадрат 43 – 13! Повторяю квадрат 43 – 13! Запрашиваю артиллерийскую поддержку. Дайте огня!

  Первый ряд солдат, которые надеялись остановить древесные жгуты огнем автоматов, лег сразу – их просто запахали в землю. Черные склизкие корни лезли из земли, цепляясь за ноги, одежду, и сразу же пытались юркнуть обратно. Не успевших засасывало мгновенно вместе со всем его оружием и припасами. Над площадью стоял ор, мат, запах дерьма и звуки сминаемого металла!

  – О, черт! Быстрее! Они близко! – пистолет в его руке дергался как заводной, выпуская в сторону земли пули. – Они близко!

  Хрипящая голосом простуженного человека рация затихла, а на смену ей пришел кипящий ад! Дивизионное командование, решившее, что истребительный отряд банально попал в засаду и находится под огнем партизан, ударило из всех стволов! Сто пятидесяти миллиметровые пехотные гаубицы почти двадцать минут долбили по квадрату 43 – 13, разнося все в пух и прах.

  – Цыпленок ответьте Наседке! Цыпленок ответьте Наседке! – надрывался дивизионный радист. – Цыпленок! Вызывает Наседка!

  Дома разлетались как игрушечные, разбрасывая далеко в стороны разлохмаченные бревна, камни. Обезумевшие от страха люди метались как безумные, пытаясь укрыться от обстрела.

  8

  Несколькими часами ранее. Северная оконечность леса.

  – Илюха, ты глянь! – крупный конопатый парень, вцепившийся в веку дерева, был не просто удивлен, он был растерян. – Да, что же они творят?! Вешать собираются что-ли?

  Илья, с перевязанными как у революционного матроса лентами, быстро забрался наверх и пристроился рядом с товарищем.

  – Дай-ка! – он взял протянутый бинокль. – Вот твари, похоже всех троих повесят! Точно! Деда взяли... Слушай вертайся-ка к командиру и все доложи. Понял?! Они должны за все заплатить! Ой!

  Со стороны села раскатисто задолбил пулемет. По деревьям словно прошлись молотом – стоял глухой стук, треск. Первый ни говоря ни слова мигом слетел с дерева и, пригибаясь, побежал вглубь леса.

  – Стой! Стой! – вдруг ему в спину заорал товарищ. – Стой, кому говорю! Давай назад!

  Из села донеслись первые крики. Илья на мгновение похолодел – крики были какие-то странные! Крики были нечеловеческими! Именно так, обреченно, с непонятным безумием, кричали загнанные животные. Но здесь то были люди! Живые люди! Потом начали раздаваться автоматные очереди. Кто-то палил с такой яростью, что очереди сливались в одну, непрерывную.

  – Ой! Ё! – от увиденного Илья заговорил междометиями. – Это что же такое?

  Дерево, на котором партизанские связные устроили наблюдательный пункт, неожиданно зашевелилось. По здоровенному стволу, на котором была так удобно сидеть, пробежали настоящие мурашки, со скрипом и скрежетом рвавшие столетнюю кору дуба.

  – А-а-а-а-а-а! – прямо перед самым носом второго связного из земли вырвался огромный корень. – Б...! А-а-а-а-а-а!

  Увешанного оружием партизана отшвырнуло в сторону как кутенка. Земля вокруг дуба-исполина стала напоминать кипящее масло: то там то здесь вспухал и сразу же лопался земляной нарыв, из которого во все стороны лезли осьминожьи щупальцы. Партизан с силой растирал лицо грязными руками, надеясь что это все ему мерещиться, но безумие продолжалось... Лес, еще недавно казавшийся ему таким надежным и спокойным пристанищем, ожил! Все вокруг него – высоченные стволы осин, узловатые фигуры дубов, раскидистый орешник – шевелилось, раскачивалось, дышало. Это было немыслимо и в тоже время грандиозно!

  – Боже мой, боже мой! – откуда-то из-за спины шатающей походкой вылез Илья. – Боже мой... Этого же не может быть! Это все ненастоящее! Серега, этого же не может быть!

  Он опустился на колени и с силой схватил напарника за шиворот.

  – Серега, скажи, что это все мне сниться! – ткань десятки раз стиранного и штопанного танкового комбинезона начала жалобно трещать. – Это же не правда! Лес не может шевелиться! Лес же просто лес! Такого же не может быть!

  В его глазах колыхало такое безумие, что хотелось тихо и незаметно уползти отсюда и где-нибудь спрятаться. Второй партизан попытался осторожно отползти назад, но скрюченные пальцы вцепились в него намертво.

  – Илья! Илья! – он никак не мог разжать «мертвую» хватку. – Пора уходить! Это егеря... Да отпусти ты наконец!

  Вдруг до его уха донесся до боли знакомый звук. «Б...! Обстрел! – сверкнул бывший танкист, не раз попадавший под раздачу от немецкой артиллерии. – Значит, это точно егеря! По нашу душу пришли». К счастью для них первая серия снарядов разорвалась прямо в центре деревни, однако потом досталось и им. Разрывы вставали один за другим, вырывая деревья с корнями и наполняя воздух металлическим осколками. Корни, несколько минут назад извивавшиеся подобно диковинным ползучим гадам, разрывало в клочья.

  – Хватит! Прекрати! – скрюченные пальцы внезапно ослабили хватку и в воздух поднялся визгливый ор. – Хвати-и-и-и-т!

  Партизан словно слепой начал метаться среди деревьев. Казалось еще минута и его размажет очередным снарядом... Его голова, руки были ободраны до мяса, но он не замечал этого и продолжал носиться. Наконец, взрыв, и тело сломанной грудой упало на землю. Второй связной беззвучно плакал...

  – Человек! – он поднял перемазанное лицо и настороженно оглянулся. – Человек! Ты слышишь меня?!

  Его кто-то звал. Даже среди рвущихся снарядов этот голос слышался столь отчетливо будто зовущий находился в самой близости от него.

  – Все, амба! – негромко пробормотал он, переворачиваясь на спину. – Обошли все-таки... Так и знал. Ну ничего, сейчас я с вами поговорю.

  Осторожно потянувшись, он вытянул из-за голенища пару магазинов и положил рядом с собой. Оставалось лишь ждать, пока егеря сделают следующий шаг.

  – Не бойся меня человек, – вновь раздался этот голос. – Здесь нет твоих врагов – они все там... Они все исчезли! Ты слышишь меня, человек?

  «Никого нет, – мозг Сергея лихорадочно работал. – Почему ни кого нет?! Кто же это разговаривает со мной?». Он осмотрелся в очередной раз – людей не было. «Может контузия? – его взгляд упал на сжимавшие автомат руки. – Нет! Не дрожат! Я в полном сознании».

  – Кто ты? – наконец, не выдержал партизан, откладывая в стороны оружие. – Выходи, поговорим?! Ну, где же ты? Покажись?

  – Я здесь, человек, – возник словно из ниоткуда голос. – Обернись.

  – О, черт..., – ноги Сергея подогнулись; прямо позади него стоял дуб. – Дерево... Это же дерево! Ты, что дерево? – сразу же его начал пробирать совершенно неестественный смех. – Де-ре-во! Обычное дерево! Ты не можешь говорить! Ты не можешь двигаться!

  Ох! Челюсть медленно поползла вниз! Одновременно стало так дурно, что он вновь зашатался. С дуба спустилась корявая плеть и не сильно, почти по отечески, «приласкала» его по щекам. Раз, и еще раз! Потом она охватила его плечи и ощутимо стала трясти.

  – Да, хватит, хватит! – чуть не заикаясь закричал парень. – Хватит! Вот, дурной, я чуть язык не прикусил. Верю я, верю, что ты можешь говорить!

  Через пару часов в этой части леса уже ничего не напоминало о недавнем прошествии, хотя вряд ли кто-нибудь смог бы найти следу двух человек в оставшемся после артобстрела буреломе.

  9.

  Отправив раненного партизана со своим товарищем назад, Андрей решил воспользоваться небольшой передышкой и разобраться в том, что же с ним на самом деле сейчас происходит. За этот день с ним столько всего произошло, что разбираться в этом и копаться в себе можно было бы до скончания века. Вновь, как и много дней назад, когда он впервые очнулся в роли дерева, Андрей стал ощущать, что древесная суть начинает поглощать его, осторожно обходя или давая его человеческие мысли и желания.

  – Что-то не то! Определенно, что-то не то! – чуткое ухо осторожного человека могло бы легко уловить странные слова, неведомо как запутавшиеся в ветвях покореженного огнем дуба. – Я становлюсь дубом! Ха-ха-ха-ха! Черт! – нижняя ветка, свесившаяся до самой земли, резко хлестанула по земле. – Дерьмо!

  Какие-то несколько дней назад он впервые ощутил свои корни. Это было какое-то волнообразное движение вниз, в глубину. Сантиметр за сантиметром оживала его корневая система со всеми ее многочисленным разветвлениями и крошечными корешками-волосками. «О! Б...ь! – сводящая с ума паника на мгновение отступила перед нахлынувшей волной восхищения. – Да, я же до воды достал! Во-да! Во-да!». Кончики корешков провалились в водоносный слой и жадно присосались к нему. Крошечные струйки воды начали медленно подниматься вверх – по сотням, тысячам тоненьких трубочек она стекалась в одну большую полноводную реку. Это было восхитительное, не передаваемое чувство приобщения к чему-то новому, неизведанному, совершенно иному и непохожему на все то, что он знал раньше.

  Его мир в очередной раз потерял целостность, которую он с таким трудом собирал. Осознание себя деревом, живым исполином, забылось словно по мановению волшебной палочки. Теперь Андрей видел и чувствовал себя так, словно его сознание разбилось на сотни маленьких осколков и они разлетелись по дубу по всей его поверхности, с самой макушки и до корней. В одну и ту же минуту он оказывался в множестве совершенно разных мест и узнавал столько всего, что понять был просто физически не в силах. Вот кусочек его сознания вместе с молекулой воды попал в одно из ответвлений корня и с немыслимой скоростью рванул вверх. Мимо него проносились бесчисленные повороты, закутки и тупички, менялись размеры корневых туннелей, изменялся состав несущейся жидкости. Потом мир вновь рушился и какая-то его часть оказывалась среди огромных зеленых шаров, пронизанных бесконечно ярким солнечным светом. Вокруг все находилось в непрестанном движении от простого к сложному, от одного ко многому, от крошечного к большому. Это был хаос, в котором в то же время все до самой последней частички было подчинено строгим законам жизни.

  Андрей жил в новом мире, растворившись в его красочных и не понятных деталях. Его сознание металось по гигантским неизведанным просторам как резиновый мяч – сейчас оно здесь и полностью погружено в созерцание хлорофилла, а через секунду оно уже в складках и наблюдает за появлением личинок короеда. Время для него потеряло всякое значение, ибо в этом мире оно ничего не означало и ни на что не влияло. Времени совершенно не чего было делать там, где все существовало и умирало в один и тот же миг.

  Все закончилось точно также, как и началось – совершенно внезапно. Вдруг... хаос исчез. Тысячи миров свернулись в первоначальную куколку, с которой все и начиналось. Множественные осколки, разбежавшиеся по самым далеким уголкам, вновь притянулись к единому центру и стали одним целым.

  – О! О! Ба! О! Во! – какие-то обрывки слов, междометия вырывались из него и пытались стать связной речью. – Ну! Ё! О!

  Мир, так быстро ставший привычным или по крайней мере таким, каким он видел его последние недели, показался Андрею пресным, банальным, а вернувшиеся ощущения и чувства – неполными и тусклыми.

  – Вот это да! – наконец-то, ему мысль смогла оформиться в слова и скакание фантастических образов прекратилось. – Вот это было...

  Шок от перехода все еще действовал и оказывал на него какой-то отупляющий эффект. Какое-то время он заново привыкал к своему телу, к своим старым возможностям. Все время что-то ему мешало, казалось каким-то чужим и непривычным, мешковатым. Словно он, подросший мальчишка, вынужден вновь одеть свой старый пиджак, который ему узок в плечах и не сходиться в талии.

  – Ну как же так? – бормотал Андрей, снова и снова пробегаясь по своему телу. – Зачем же обратно? Там же было так... Так красиво... Я хочу обратно! Хочу туда, откуда меня вытурили!

  Его уже не обуревали противоречивые чувства; он уже практически забыл, как боялся, что полностью забудет, что это такое быть человеком. Всем своим нутром, которое у него еще оставалось от человека, Андрей желал вернуть назад те безумные мгновения. «Ну еще чуть-чуть, – молил он неведомо кого. – Мне не нужно много! Я же не прошу вернуть меня в человеческое тело! Мне этого не надо! Нет! Тысячу раз нет! Я хочу вновь быть … везде и нигде... Я хочу туда!». Ему безумно хотелось попробовать еще раз этого наркотика – вновь ощутить себя другим – совершенно свободным и ни от кого не зависящим, совершенно раскованным, быстрым... Это чувство столь отчетливо охватило его, что он почти полностью потерял контроль над своим телом – ветви, корни и даже крошечные едва появившиеся листочки начали жить своей жизнью. Дуб, десятки лет неподвижно стоявший у обочины и никого не тревоживший своими проблемами, «сошел с ума». В самый зной, когда не ощущалось ни единого дуновения ветерка, его ветви лупили по воздуху, наполняя округу тяжелым гудением и сотнями сорванных листьев. Здоровенные корневые жгуты лезли из под земли словно взбесившиеся черви в поисках влаги; гибкие, еще хранящие земляную прохладу, они извивались на воздухе и цеплялись за малейшие неровности почвы. Испуганная сорока, свившая неподалеку гнездо, верещала как проклятая...

  10

  Болота еще не было и в помине, но его первые признаки уже начинались встречаться. Сначала начали исчезать высоченные сосны, прямыми и ровными стволами попиравшие небо. Вместо них появлялись какие-то чахлые, болезненного вида сосенки, своим видом внушавшие жалость. Потом как-то незаметно, то тут то там засверкали небольшие озерца с водой, а следы стали наполняться быстро появлявшейся влагой.

  В самом центре болота на небольшой поляне, окруженной со всех сторон труднопроходимой трясиной, расположился крошечный партизанский отряд, состоявший из нескольких десятков бойцов – пограничников одной из ближайших разгромленных застав. Этот день, начавшийся для них совершенно так же как и десятки до этого, не предвещал ни чего нового и хорошего. Сразу же, едва рассвело, по еле заметным тропам в лес убежали несколько групп собирать оружие на местах боев. Оставшиеся, в основном тяжелораненые, молча лежали на широким еловых лапах, с отчаянием сжимая бесполезные винтовки в руках. Все патроны, которые они сумели наскрести за время поисков, забрали с собой поисковики.

  – Серега! Братцы, Серега, идет! – вдруг с дальнего поста донесся радостный крик. – Встречай его...

  Раненные оживились. Из палатки, с трудом ковыляя, вылез командир – старшина Голованко. Опираясь на изогнутую клюку, придававшую ему сходство с лешим, бородатый старшина напряженно всматривался в бредущие по подмосткам фигуры. Шли двое, на носилках тащившие еще одного. За плечами у обоих ходячих висели небольшие вещмешки.

  – Товарищ старшина, докладывает красноармеец..., – начал было при виде Голованко докладывать Сергей, но остановился. – Поговорить бы нам надо.

  – Хорошо, пойдем погутарим, раз надо, – прогудел он и кивнул на мешки. – Только раненного определи и вещи скидывай.

  Напарника связного быстро осмотрели и напоили горячим отваром, а потом укрыли тряпьем. Лишь после этого Сергей начал показывать свою добычу. Под восхищенные взгляд своих товарищей на заботливо разложенную рубаху он выложил четыре вороненых автомата и два карабина, накрыв все это богатство несколькими десятками магазинов с патронами.

  – Откуда это? – прохрипел командир, поглаживая сразу же облюбованную машинку. – Это же новье! Где взял?

  Взгляды скрестились на Сергее, от чего сразу же стало как-то неуютно. Вроде никто никого и ни в чем не обвинял, а ощущение создавалось неприятное. Не прочитать все это партизан просто физически не мог. Выпустив из рук винтовку, он повторил:

  – Нам бы поговорить с тобой. Об этом (кивок в сторону горы оружия) и о другом, что может нам помочь...

  Старшина отвернулся и потопал в палатку, в которой через минуту скрылся и Сергей.

  – Ну?

  – Ждали нас в селе! – сразу же огорошил он новостью. – Два броневика и грузовик с солдатами. Человек сорок – пятьдесят было. Командир, это были какие-то странные солдаты! Согнали всех жителе в центр деревни и начали жечь дома. Староста тоже был; рядом с семьей стоял.

  – Дальше что? – нетерпеливо перебил его командир. – Не телись! Дело говори!

  Партизан замолк и странно посмотрел на старшину, словно о чем-то хотел спросить.

  – Потом напал на них кто-то, – неуверенным тоном начал он, отводя глаза в сторону. – Мы с Илюхой возле дуба сидели, когда все началось. Стреляли егеря знатно... и орали, – его голос задрожал. – Командир, они страшно кричали! Будто их сжигали живыми.