Текст книги "Таня Гроттер и кольца Четырёх Стихий (СИ)"

Автор книги: Becky Kill

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 33 страниц)

А тем временем по школе продолжали шастать люди Магщества, тоже весьма активно помогавшие Тибидохцам в поисках неизвестного артефакта. Подозрительно активно. И, возможно, среди них были не только магфицеры, ведь, в конце концов, где гарантия, что маги, подосланные канцелярией Мрака и напавшие на Таню, прилетели на остров одни? Да ещё, в добавок ко всему, от Бейбарсова больше не было никаких вестей. Таня помнила, что он обещал попробовать выяснить про кольцо Света, но дни шли, в замке всё больше холодало, а Глеб не появлялся. Нет, это было явно не похоже на Бейбарсова! Он бы никогда прежде не упустил такого роскошного шанса побыть с ней наедине, и такая мелочь на заднем фоне, как конец света, его бы не остановила. К тому же, дочери Леопольда в магпункте было до того скучно, что, она подозревала, зайди сейчас Бейбарсов – с новостями или без, Таня не стала бы его прогонять. Даже, скорее, обрадовалась бы. Но ранее настырный некромаг как в Лету канул.

К концу второго дня своего пребывания в магпункте Таня начала беспокоиться, к концу третьего – всерьёз переживать, а на утро четвёртого не выдержала и накинулась на Ягге с расспросами. Старушка, предположительно, единственная, кроме Тани, знала о присутствии бывшего некромага в замке, но лишь пожала сухонькими плечами в ответ на все вопросы ведьмы, спаивая ей очередное целебное зелье, от которого начинало клонить в сон.

Проснувшись через час после этого, Таня обнаружила у себя на тумбочке книгу в тёмно-синем кожаном и, как ей показалось, слегка чешуйчатом переплёте, отливающем на солнце зеленоватым оттенком. Это было что-то, напомнившее ей одновременно и кожу дракона, и луску рыбы. Дотронувшись до книги и обнаружив, что она ледяная на ощупь, Таня вспомнила: «Это же вечно холодная кожа Василиска! Пуппер мне ещё когда-то такую в подарок присылал».

На обложке книги серебряной вязью тянулись тонкие буквы: «Стихия воды и её побочные формы (пар, снег, лёд): 563 сильнейших артефакта в истории магического мира». Таня хотела спросить, откуда взялась эта книга, но Ягге в магпункте снова не оказалось. Тогда Таня, примерно догадываясь, кто мог оставить ей явно не библиотечный фолиант, с любопытством раскрыла его. Собственно, как раз в этот момент в магпункт и ворвался Ягун, так что чтение пришлось на некоторое время отложить.

Теперь же Таня снова взяла в руки книгу. Её предположения подтвердились: штамп Тибидохской библиотеки на форзаце отсутствовал, а значит, фолиант был взят откуда-то из другого места. «Интересно, где Бейбарсов его откопал?» – невольно задалась вопросом Гроттер. Насколько она знала, на Буяне, кроме школьной библиотеки, было только одно место, где хранились такого рода книги. «Но не стащил же он её из кабинета Сарданапала? Хотя…».От кого-кого, а от бывшего некромага всего можно было ожидать.

Таня аккуратно листала ветхие, явно даже не тысячелетней давности страницы. На них простым карандашом изображались всевозможные брошки, перстни, кулоны, жезлы и т.д., имевшие действительно колоссальную силу. К каждому рисунку прилагались описания. Некоторые тянулись на несколько страниц, а некоторые едва ограничивались парой строк. Текст был написан от руки выцветшими от времени чернилами, которые с годами приобрели зеленоватый оттенок. Таня обратила внимание, что под многими из рисунков тем же крупным размашистым почерком значилось одно-единственное слово: «уничтожен». Судя по всему, книга имела свойство самодополнения, так как некоторые из записей выглядели совсем свежими, тогда как на самых первых страницах текст выцвел настолько, что едва читался. «Должно быть, число на обложке тоже меняется само», – предположила ведьма, останавливаясь на странице с размашисто заштрихованным тёмным камнем, обрамлённым тонкой оправой на цепочке. Текст под картинкой гласил:

«Кулон “Чёрное сердце”. По преданию, первой хозяйкой, а так же и создательницей артефакта была греческая богиня Гера, супруга Зевса. Изначально камень служил простым украшением, доколе Гера не увидела своего мужа в объятьях неизвестной смертной женщины. Будучи гордой и озлобленной душою, богиня разгневалась и сгоряча наложила на свой кулон – подарок Зевса – страшное проклятие, помимо воли вместе с ним заключив в камень крупицу своей магической мощи. Отныне любой живой человек, пусть то будет обычный смертный, маг, страж или же равный ей бог, прикоснувшийся к камню и надевший кулон себе на шею, будет проклят. Сердце его скуёт льдом, и будет он, ведая и не ведая, чинить лишь несчастья и боль всем прежде любимым (известны даже случаи, когда проклятые кулоном убивали и жестоко издевались над теми, кто был им прежде дороже всего), и за деяния эти постепенно умирать. За миг же до испускания духа обратится в ледяную статую, навеки заключив его в её плену, в назидание всем живущим. Магию кулона отменить НЕВОЗМОЖНО. Проклятие необратимо. Именно с помощью данного артефакта Гера отомстила смертной, осмелившейся соблазнить её супруга. После гибели той кулон остался в наземном мире и с тех пор странствовал по свету в течение тысяч веков, оставляя за собой чёрный след и сея жестокость, муки и смерть».

Закончив читать описание, Таня вздёрнула вверх рыжие брови и рассеянно поскребла корешок книги ногтями. Ей стало как-то не по себе. Конечно, она знала, что древние боги отличались особой, изощрённой жестокостью – в первую очередь, Гера и Кронос, отец Зевса. Но этот кулон показался ей просто зверством. И когда, снова подняв взгляд на картинку, Таня заметила сразу под ней короткую приписку «уничтожен» – почувствовала странное облегчение.

Полистав дальше ветхий фолиант и пробежав глазами ещё несколько описаний, которые оказались едва ли не мрачнее, Таня осознала, что держит в руках очень ценную книгу. Книгу, о которой, возможно, не мог мечтать даже сам академик Сарданапал.

– Откуда же ты взялась? – пробормотала девушка, поднимая голову и оглядываясь, как будто ожидала, что ответ будет написан на одной из стен магпункта, или, в крайнем случае, на потолке. Так и не обнаружив вокруг ничего, что могло указывать на то, как книга оказалась у неё на тумбочке, Таня снова опустила глаза на древний фолиант, монотонно переворачивая при этом страницы. Где-то там наверняка должно было быть написано про кольцо Света – если это, конечно, действительно то кольцо, магию которого она выпустила во сне.

Внучка Феофила листала чудовищную по объёму книгу около двух часов, но так и не смогла найти того, что искала. Она просто замучилась медленно и аккуратно переворачивать жёлтые страницы, от одного неловкого движения, казалось, способные рассыпаться в прах. А с учётом того, что в книге число этих страниц переваливало за тысячу, и как бы даже не за две, Таня под конец совсем отчаялась.

За дверью послышались торопливые шаги, и ведьма, захлопнув книгу, заметалась. Она совершенно точно была уверена, что показывать её кому бы то ни было – плохая идея. После того, как попытка засунуть книгу под подушку провалилась (из-под неё выглядывали оббитые серебром уголки фолианта), Таня, не долго думая, засунула её под матрац. И очень вовремя. Как раз в этот миг дверь магпункта страдальчески скрипнула, и в комнату, с довольным выражением на лице, вошла Ягге.

====== Глава 7. Контактные линзы для некромага. Дорого ======

И кто слыхал, чтобы волна тонула?

Ах, гордость сердца стоит многих мук!

Я тетиву так туго натянула,

Что я боюсь – не выдержит мой лук!

(с) Лопе Де Вега, «Собака на сене»

– Снова ты не спишь, неугомонная? Да сколько же можно! Пою-пою тебя сонным зельем, а ты опять просыпаешься. Ну, что такое на этот раз, а? Тебе покой нужен, чтоб рука твоя хоть немного затягивать раны стала, понимаешь? По-кой! – увидев сидящую в постели Таню, начала сетовать Ягге. Однако, делала она это как-то добродушно, скорее, для порядка.

Бросив на пациентку ещё один недовольный взгляд, Ягге прошла в глубь магпункта, шурша своими цыганскими юбками, и извлекла из их многочисленных складок крошечный пузырёк с чем-то тёмно-красным, почти чёрным внутри. Перехватив вопросительный взгляд Тани, старушка лишь покачала головой.

– Даже не спрашивай, чья это кровь и откуда я её достала. Если расскажу – пить не станешь.

– Пить? – вздрогнула Таня, наблюдая за тем, как старушка выливает содержимое пузырька в широкую деревянную чашу и разбавляет каким-то травяным отваром. Конечно, ей в своей жизни довелось попробовать парочку экстравагантных зелий, но чтоб кровь…

– Конечно пить, а ты чего хотела? – возмутилась Ягге, беря чашу и направляясь к Тане. – Думаешь, от смертельных проклятий по щелчку пальца избавляются? Пей!

Старушка протянула ей кубок. Опасливо заглянув в него, Таня увидела плещущуюся на дне вязкую багровую жидкость, которой, казалось, стало раз в десять больше, чем вылила старушка из крошечного пузырька.

– Да пей, пей, не вороти нос! – сварливо проворчала Ягге, видя, что Таня особо не торопится. – Это самое верное средство поставить тебя на ноги, уж поверь – не говоря о том, что единственное оставшееся! Я уж молчу, с каким трудом его отыскала.

Таня сделала глубокий вдох и, взяв в руки чашу, медленно коснулась губами её деревянного обода. Тот час же в нос ей ударил сильный металлический запах, смешанный с запахом, подозрительно похожим на зловоние сырого протухшего мяса. Желудок ведьмы мучительно сжался, и она почувствовала, что её сейчас стошнит.

Но тут Ягге потеряла терпение. Протянув сухонькую ручку, она резко приподняла чашу вверх так, чтоб её содержимое само влилось в Танин рот. Тот мгновенно наполнился вязкой жижей, на вкус оказавшейся не лучше, чем на запах. Дочь Леопольда чуть было немедленно не выплюнула эту мерзость обратно, но Ягге предусмотрительно зажала ей рот ладонью. Не имея больше никакого другого способа избавиться от лекарства и причиняемого им жуткого жжения в дёснах, Таня проглотила его.

– Что это было?! – простонала она, падая на подушки и обнимая руками живот. Внутри, казалось, всё выворачивало наизнанку и жгло огнём, а отвратительный привкус, оставшийся во рту, только добавлял и без того разнообразный букет ощущений.

– Кровь мёртвого Ийета – существа, живущего на нижних уровнях Тартара. Что-то вроде гигантского чешуйчатого тарантула с хвостом, питающегося душами убийц и насильников. Знаю, не самая потрясающая на вкус вещь, но она способна излечить мага буквально от всех видов тёмных проклятий. Поговаривают, были случаи, когда кровь эта значительно замедляла действие даже необратимых проклятий. Правда, есть одна хитрость: пить её можно только после смерти Ийета, и только в строго вычисленные по лунному календарю дни. Иначе последствия будут плачевными, – спокойно пояснила старушка, протягивая всё ещё корчащейся Тане на этот раз уже вполне безобидную настойку ромашки и полыни.

– На, выпей – это поможет. Вообще-то, тебе здорово повезло, что у одной моей старой должницы – скажем так – имеющей доступ к местам обитания подобной живности, завалялась эта склянка, а у меня пылилось без дела полбочонка отлично выдержанной медовухи. А то я уж прямо не знала, чем тебя лечить, – Ягге, отчего-то хмурясь, подождала, пока Таня допьет настойку, и, забрав у неё чашу и стакан, ушла в свою комнату.

Ведьма удручённо фыркнула и снова откинулась на подушки. Жжение внутри медленно уходило, оставляя раны на руке уже привычно «ныть» в одиночестве. Танин взгляд упал на окно, за которым, совершенно не смущаясь своей несвоевременности, беспрерывной стеной валил белый пушистый снег. Таня нахмурилась. Снегопад продолжался уже вторые сутки. Если так пойдёт и дальше – школу просто занесёт.

Когда ураган в её теле окончательно утих, внучка Феофила снова начала ощущать холод магпункта. Подтянув себя выше на подушках, она почти с головой закуталась в одеяло и брошенный поверх него плед. Надо ли говорить, что помимо этого на Тане, вместо тонкой больничной пижамы, были шерстяные носки, тёплые зимние джинсы и несколько вязаных свитеров? Всё-таки как хорошо, что в школьной кладовой, среди завалов прочего никому не нужного барахла, нашлись старые зимние вещи доброго десятка поколений учеников! Потому что гардероб Таниного курса, никак не подозревавшего, что он отправляется на горнолыжный курорт, состоял исключительно из лёгких блузок, шортов и маек. Единственной же шапкой-ушанкой запасся только недавно окончательно вылечившийся от магэйфорийной зависимости Жора Жикин. И то, по чистой случайности: шапка осталась в его чемодане ещё с новогодних праздников, когда Жора ездил в гости к родственникам в село под Урюпинском. Что ж, это только ещё раз подтверждает, что простых случайностей в магическом мире не бывает.

– Знаешь, ты забавно мёрзнешь. У всех остальных девчонок краснеют щёки и синеют губы, у тебя же всё не как у людей: щёки бледнеют, а губы на их фоне становятся ярко-алыми. Так что мне иногда даже хочется, чтоб ты мёрзла почаще.

Таня подскочила на кровати и принялась озираться вокруг, серьёзно рискуя случайно свернуть себе шею.

Бейбарсов обнаружился сидящим на подоконнике одного из окон магпункта. Он расслабленно облокотился спиной о старую деревянную раму и с крайне меланхоличным видом изучал падающие за окном хлопья снега, при этом чуть щуря глаза от их слепящей белизны. Казалось, он сидит так, по меньшей мере, уже несколько часов.

– Угу. Ты тоже забавно: у тебя мозг отмирает раньше, чем синеют уши! – съязвила Таня, одновременно прикидывая, стоит ли воспринимать слова Бейбарсова как насмешку или как комплимент.

Глеб продолжал, не отрывая взгляда, смотреть на заснеженное драконбольное поле вдалеке. Там Соловей самозабвенно издевался над своей командой, заставляя игроков нового набора в такую погоду носиться над полем и пытаться не только разглядеть в стене снега, но ещё и поймать десяток заговорённых ушустряющим заклинанием грецких орехов. Изначально старый тренер хотел использовать для этой цели традиционные маковые зёрна, но команда подняла бунт, и путём жаркого и продолжительного торга игрокам удалось поднять планку размера «мячиков» от одного миллиметра до трёх сантиметров. И то, когда перестали падать мерные хлопья снега и началась метель.

Так и не дождавшись ответа от бывшего некромага, Таня сочла, что её не услышали. Но она ошиблась. Спустя минуту молчания (что невольно наталкивало на мысли о том, все ли игроки доживут до окончания тренировки), Глеб наконец оторвал взгляд от окна, тут же потеряв к нему всякий интерес. Легко спрыгнув с подоконника, он подошёл к зарывшейся в своё гнездо из одеял ведьме и, облокотившись на перила Таниной кровати, вежливо донёс до её сведения, что он не идиот.

Признаться, эмоциональную непрошибаемость Тани слегка покоробило.

– Ладно, прости. Шутка неудачная, – буркнула она, чуть отодвигаясь от Глеба.

Рука нащупала под тонким больничным матрасом угол чего-то твёрдого. «Книга пятьсот шестидесяти трёх сильнейших артефактов!» – вспомнила Гроттер.

Она уже открыла было рот, чтобы спросить, где Бейбарсову удалось её откопать, но внезапно поняла, что именно уже несколько минут казалось ей в Глебе странным: бывший некромаг был в рубашке! В светлой фланелевой рубашке, да ещё и с закатанными до локтя рукавами и небрежно расстёгнутой верхней пуговицей, и это когда сама Таня стучала зубами от холода, кутаясь чуть ли не во все имеющиеся у неё свитера сразу!

Заметив, как от удивления вытягивается лицо ведьмы, Глеб тихо рассмеялся.

– Как ты это делаешь? Тут же явно ниже нуля, да и ты больше... не некромаг? – продолжая выстукивать зубами Пятую Симфонию Бетховена, подозрительно поинтересовалась Таня. Причём последняя фраза у неё получилась скорее вопросительной, чем утвердительной.

– Нет, не некромаг, – покачал головой Глеб. – А вот как делаю...

В его взгляде, устремлённом на Таню, мелькнул совершенно непривычный для посторонних озорной огонёк.

– ...Могу объяснить, если ты дашь слово не брыкаться!

И прежде, чем Таня успела сообразить, почему конкретно она должна брыкаться, Бейбарсов уже оказался на кровати за её спиной. Руки его мягко обхватили её сзади, в волосах Таня ощутила его спокойное дыхание.

«О нет, опять!» – мысленно простонала Таня.

– Бейбарсов!!! – зашипела она, пытаясь отпихнуть от себя его руки. – Ты окончательно офонарел?!

– Ты обещала, что не будешь брыкаться! – фыркнув у неё над ухом, напомнил Тане бархатный голос, в котором явственно сквозило бессовестное насмехательство.

– Я ничего не обещала! – резонно возразила Таня, продолжая безуспешно бороться с сомкнувшимся вокруг неё кольцом рук бывшего некромага. Бейбарсов вроде даже не прилагал никаких усилий к тому, чтоб удержать её, но Таня почему-то всё равно не могла высвободиться. «Вот и встречай таких в тёмных переулочках! А потом ещё все удивляются, почему это газовый баллончик не помог, а карманная сирена не сработала!» – мелькнула у неё обречённая мысль.

Кипя праведным негодованием, Гроттер, на сколько могла, повернулась к Роковому Юноше и беспомощно выпалила:

– Душискелетов, немедленно отпусти меня, ты, скотина наглая!

К словам Гроттер Бейбарсов отнёсся философски.

– Меня настораживает Ваша фантазия, девушка. Нет, никто не спорит, душить скелетов, конечно, можно, но, поверь моему профессиональному опыту, не слишком эффективно. Тут, если ты уж наверняка хочешь, достаточно телепортировать у лопухоидов дробовик и разнеси их по косточкам. Ещё можно взять Жезл Восставших и коснуться им поочерёдно мечевидного отростка грудной клетки каждого скелета, а оставшийся после прах закопать на восьми расположенных пентаграммой кладбищах. Что касается «наглой скотины», то никто в этом мире пока ещё не идеален.

– Бейбарсов! Знаешь, что? А не пойти бы тебе на все!..

Таня так и не договорила окончание фразы, которая, без сомнения, была бы более грозной, если бы ведьма мучительно не старалась сдержать дурацкий смех, вызванный рассуждениями Глеба на свою некогда профессиональную тему. Она только что с удивлением обнаружила, что зубы её перестали косить под освоенную Бетховеном барабанно-ударную установку, а по коже больше не носятся табунами гиппопотамов, сбежавших от носорогов, противные мурашки. Со всех сторон её окутывало странное тепло. Поняв, что исходит оно от всё ещё, несмотря на многочисленные протесты, обнимающего её Бейбарсова, Таня во все глаза уставилась на Глеба, автоматически переставая вырываться.

Глеб негромко засмеялся, незаметным движением головы откинув со лба темную прядь волос.

– У тебя лицо как у семилетнего ребёнка, к которому в подъезде подошёл здоровенный амбал, зажал в угол, а потом вручил леденец на палочке и, дружески похлопав по плечу, утопал по своим делам.

Таня, склонная во всех фразах искать скрытый смысл, подозрительно покосилась на Бейбарсова, оценивая, насколько тот похож на «здоровенного амбала». На эту роль не так, чтоб очень конкурирующий телосложением с атлантами Глеб явно не тянул, и девушка успокоилась.

– Ну как, достаточно понятно, почему мне не холодно? – лукаво полюбопытствовал Бейбарсов.

– Более, чем, – вздохнув, буркнула Таня, снова отворачиваясь от него. Внутри неё оживлённо дискутировали абсолютно противоречивые чувства. Гордость и Cовесть вопили во всё горло, чтоб она немедленно стряхивала с себя загребущие лапы Бейбарсова и в дальнейшем и на два метра к нему не приближалась, в то время как Эгоизм и Здравый Смысл резонно возражали, что гораздо разумнее хоть чуточку побездействовать в этом плане, чем снова начать разучивать со своими зубами элементы классической музыки. В ожесточённой схватке победили последние два аргументатора.

Таня слегка пошевелилась. Ей становилось жарко в своих вязанных свитерах. Ведьма ещё раз задумчиво покосилась на Бейбарсова, невозмутимо наблюдавшего за её реакцией, и, решительно наплевав на всё, окончательно отложила разборки с Совестью до вечера. Отодвинувшись от бывшего некромага – что тот наконец милостиво позволил ей сделать, – Таня, почти мученически вздохнув, быстро стянула с себя лишние свитера и, оставшись только в одном, вернулась в объятия к Бейбарсову, пробормотав, что если он начнёт приставать, то сразу получит «Гломусом Вломусом» по голове (с недавних пор она обнаружила, что вполне неплохо владеет этим заклинанием).

– Как скажешь, – самым натуральным образом промурлыкал над её ухом Глеб, сгребая её в охапку с таким довольным видом, что у Тани мелькнула кровожадная мысль о том, что неплохо бы вырубить Бейбарсова «Фронтисом», а погреться можно и после.

– И всё-таки, как именно ты это делаешь? – продолжила допытываться Таня, откидываясь назад и ощущая спиной грудь Глеба, от которой исходило такое же убаюкивающее тепло. Голова её вполне удобно пристроилась у него на плече.

– Вообще-то, довольно просто, – дёрнул Глеб свободным от Таниного затылка плечом. – Это мой врождённый магический дар.

– Правда? – удивилась Таня, открывая глаза и приподнимая голову, чтоб увидеть его лицо. – А я всегда думала, что твой врождённый дар – некромагия.

Бейбарсов поморщился.

– Нет… Некромагия была уже потом. А почему ты так решила? – внезапно заинтересовался он.

– Ну, вроде как, так должно быть. Само собой разумеется, – смутилась Таня.

– И ещё я случайно слышала о той истории с котёнком, после которой тебя старуха забрала, – добавила она, отведя глаза и пристально изучая свои руки.

– «Случайно»? – усмехнулся Бейбарсов, на этот раз сам чуть наклоняя голову, чтоб заглянуть в лицо ведьмы. – И эту случайность совершенно случайно звали не Лиза?

– Угу, Лизон, – не видя смысла отпираться, легко согласилась Таня. Правда, она скромно умолчала о том, что вообще-то рассказывалось это всё Рите Шито-Крыто, а Таня их просто подслушала, хоть и ненамеренно.

– Вот так и рассказывай кому-нибудь подробности своей личной жизни! – насмешливо протянул Глеб, однако за этой насмешкой в его голосе читалась грустная ирония.

– Знаешь, – вспомнив о чём-то, внезапно добавил он, снова переводя взгляд на белые хлопья снега за окном, – Лиза… Она, в общем-то, довольно нормальная. Даже в чём-то милая.

Таня едва не задохнулась, услышав такое заявление, да ещё от кого! Это Бедная Лизон милая?! Эта истеричка, которая отравляла ей жизнь в Тибидохсе не хуже, чем Пипа в детстве? Которая чуть не убила её в Магфорде?

Бейбарсов только грустно хмыкнул, взглянув на Гроттер.

– Трудно поверить, да? – протянул он, продолжая внимательно изучать школьные пейзажи. – Но когда я жил с ней… В общем, иногда она вела себя очень странно. Бывало, психует, вопит, тарелками швыряется – обычная история, – а потом вдруг резко замолчит, посмотрит на осколки под ногами, начнёт плакать, извиняться, и после часа два нормальная ходит, улыбается, шутит... А затем всё по новой.

– Ну ещё бы! – фыркнула Таня, вспоминая «Глебушка, купи апельсинчик, а то выпрыгну из окошка» и «Поцелуй меня, или я отравлюсь серной кислотой!». Не то чтоб она так уж сильно не любила Зализину, но вдруг прониклась раздражением к Бодайкоровкину. «Сидит тут так нахально, лапы распустил, и при этом расписывает, какая замечательная его Лизочка! Вот пускай и катится к ней! Держать не стану! Может, он мне и про Алёночку ещё раз расскажет, чтоб я прослезилась от умиления?» – кипела она, одновременно злясь на себя за то, что не может воспринимать подобную информацию более беспристрастно. Вот, когда воистину проявляется женская злопамятность! Женщина может забыть имя отбитого у неё мужчины через пару дней и вообще плевать на него с высокого сарая, но имя той, которая его непосредственно отбила – никогда! До конца жизни помнить будет.

Вот и Таня мгновенно вспомнила Топчислоникову и Зализину, и Жанну Аббатикову, и Алёну, и даже ту хорошенькую четверокурсницу, которая одно время увивалась за Бейбарсовым по всему Тибидохсу и которой тот даже пару раз благосклонно улыбнулся. «Скотина! Бабник, чтоб его...» – Тане очень хотелось немедленно поэкспериментировать на Бейбарсове с заклятием Шести Умерщвлений, которое она всё-таки узнала у Шито-Крыто на днях.

Поразительно, как иногда причудливо срабатывает женская логика. Это как в анекдоте, когда парень говорит продавщице: «Рыбка, дай мне, пожалуйста, вон тот кусок колбасы», – а продавщица тут же прикидывает: «Так, если рыбка – значит, щука. Если щука – то зубастая. Если зубастая – то кусается. Ели кусается – то та ещё дрянь». И вопит: «Ты кого дрянью назвал, ушлёпок?!»

Вот и Танина логика сейчас сработала очень по-женски. Бейбарсов же всё это время наблюдал за ней краем глаза.

– Опять ревнуешь? – вкрадчиво спросил он.

– Размечтался! И вообще, отпусти меня!

– А если не отпущу? – с интересом уточнил бывший некромаг.

Таня молча развернулась и вскинула кольцо, целясь парню в нос. Но Глеб моментально увернулся от заклинания и перехватил Таню так, чтоб её руки оказались крепко прижатыми к его груди. Терпеливо подождав, пока внучка Феофила перестанет барахтаться, Глеб чуть ослабил хватку.

Злость Тани прошла почти так же внезапно, как и вспыхнула. Тут в сознание, скромно кашлянув, постучал припозднившийся Здравый Смысл. «Да что это со мной? – озадачилась Таня. – Какое мне дело, сколько подружек было у Бейбарсова?» И тут же мстительно добавила: «Хоть целый батальон дур набитых! Да хоть гарем! Горячий восточный вьюноша, блин. Блин!» – и Тане с большой неохотой пришлось признаться себе, что она действительно слегка ревнует. Самообман, конечно, штука полезная, но не в этом случае. Вот только Топчимышкину она в этом признаваться не станет и на смертном одре, потому что тогда он точно её в покое не оставит: поднимет из могилы и медленно попросит повторить.

Тут на неё нахлынула волна довольно неожиданного спокойствия. Таня снова расслабилась и, отвернувшись, откинулась на грудь Глеба, как на спинку кресла. Кресла, надо сказать, весьма удобного. Было тепло и вполне уютно. Таня закрыла глаза. Они сидели в абсолютной тишине, только издалека, с драконбольного поля, морозный воздух доносил возмущённые вопли окоченевшей команды. Похоже, поймать грецкий орех никому так и не удалось, и теперь одноглазый тренер устраивал всем капитальный разнос.

Прислонившись к нему вплотную, ведьма чувствовала, как стучит сердце бывшего некромага. Удары были чёткими, размеренными, и она зачем-то начала считать их. Где-то на восемьдесят девятом ударе она поняла, что засыпает. «Ну уж нет, не хочу! – зевая, мысленно заупрямилась Таня. – А то ещё, пока я буду дрыхнуть, Бейбарсов сбежит, а я останусь без обогревателя».

– Расскажи мне что-нибудь, – сонно попросила она, не открывая глаз.

– Что? – легко согласился бархатный голос.

Таня задумалась.

– Что-то из твоего детства. До того, как ты стал некромагом, – она только что поняла, что не знает абсолютно ничего из того, как жил Глеб, когда был ещё обыкновенным лопухоидным мальчишкой.

Ударяться в ностальгию Бейбарсов не спешил, но дочь Леопольда не отступила. С некоторым трудом разлепив глаза, она покосилась на него и, добавив в голос требующиеся интонации, с которыми ей раньше часто приходилось тесно сотрудничать на уроках Сарданапала, когда она опаздывала на них с тренировок, протянула:

– Пожалуйста?

Немного поколебавшись, Глеб сдался и, вздохнув, кивнул.

– Мы жили с родителями в Питере, – задумчиво начал он, глядя куда-то перед собой, в пустоту. – Когда мне было четыре года, отец развёлся с матерью. Я не очень хорошо его помню, да и не особо хочется. Квартира стала нам не по карману, и мы с мамой переехали в Муром, к бабушке и дедушке. Дальше всё как обычно – друзья, игрушечные машинки, детский сад…

Таня не сдержала улыбку, не сумев вовремя остановить свою богатую фантазию – роковой некромаг Глеб Бейбарсов в песочнице с малиновой игрушечной лопаткой смотрелся мощно. Глеб не обратил внимание на её хихиканье.

– Потом пошёл в школу, – неохотно продолжал он. – Учился средне: иногда двойки были, иногда четвёрки. Мама любила повторять, что я балбес с подзарядкой.

– Это как?

– Ну, если мне дать ментального пинка, то примерно на два дня меня хватит быть умничкой, учиться на одни пятёрки и регулярно переводить дряхлых старушек через дорогу. А когда заряд закончится, я буду бунтовать, грубить всем подряд, сбегать с уроков и вообще становлюсь неуправляемым. Потом мне снова дают ментального пинка, и я снова становлюсь «золотым» мальчиком. И так до бесконечности.

Таня невольно задумалась над его словами. В сущности, Бейбарсов сейчас очень точно выразил её собственные мысли. Дочери Леопольда довольно часто в последние месяцы приходило в голову, что она тоже способна работать только с морального пинка. Ещё учась в Тибидохсе, она подсознательно замечала, что стоит ей, например, выслушать строгий разнос Медузии или Поклёпа, или хотя бы минут пятнадцать пообщаться с Шурасиком, как на неё тут же накатывало желание учиться, учиться, и ещё раз учиться, до потери ориентации в пространстве, как на человека, погладившего пегаса, накатывает непреодолимое желание рисовать или писать стихи. И она с ударными темпами начинала штудировать библиотеку и терроризировать неплохо относящегося к ней джинна Абдуллу вопросами по проходимому сейчас материалу. Однако уже ко второму-третьему вечеру охота заткнуть за пояс своими знаниями Сарданапала улетучивалась, и потом Таня несколько дней училась вообще из рук вон плохо. То же самое явление было применимо и к драконбольным тренировкам, и к урокам готовки (одно время, на третьем курсе, она, Лоткова, Дуся Пупсикова с Веркой Попугаевой и даже Гробыня, от которой никто вообще такого рвения приобщиться к мировой кулинарной индустрии не ожидал, всерьёз загорелись идеей научиться готовить без помощи магии), и к многим другим похожим ситуациям. Только Таня всегда называла это состояние «синдром Шурасика».

– А что было потом? – жадно спросила ведьма.

– А потом… – Глеб, продолжая смотреть в никуда, ухмыльнулся. – Потом, в один далеко не прекрасный день, я обнаружил, что могу спокойно стоять в минус пятнадцатиградусную температуру в одной футболке, а через день нашёл на улице того самого котёнка. Что было дальше, ты уже знаешь, – устало закончил он, наконец отрывая взгляд от каменной стены магпункта.

– Почему ты раньше свой дар не использовал? – поинтересовалась Таня и по насмешливому взгляду парня поняла, что сморозила глупость.

– Раньше, насколько ты, думаю, помнишь, я был некромагом. А они неуязвимы. В том числе, не чувствуют жары или холода. Им, по большому счёту, не нужны тепло, солнечный свет, эмоции и чувства, так что... Зато теперь я действительно рад, что у меня есть именно этот дар, – добавил он, недвусмысленно покосившись на облокотившуюся на него Таню. В глазах у бывшего некромага плясали торжествующие огоньки. В глазах…