Текст книги "Таня Гроттер и кольца Четырёх Стихий (СИ)"
Автор книги: Becky Kill
сообщить о нарушении
Текущая страница: 33 (всего у книги 33 страниц)
Таня смутилась и потёрла пальцами нос. Она уже подумывала, как бы повежливее распрощаться и пойти переварить эту беседу наедине с контрабасом, как тут академик Черноморов дрогнул разноцветными усами и снова лукаво подал голос:
– К счастью, не имею вредной привычки совать нос в личную жизнь своих учеников, но раз уж ты ко мне заглянула… Ты не против, если мы с тобой ещё немного поболтаем на другую тему? Уважь старого глупого старикашку, как на днях меня весьма забавно охарактеризовал кто-то из первокурсников. Увы, Меди… Кхм, я хотел сказать, Медузия Зевсовна, – неловко кашлянув, поправился Сарданапал, – нашла это прозвище оскорбительным и назначила бедняге наказание, в то время как я совсем не считаю его обидным! Мне кажется, иногда она бывает чересчур строга к детям.
Гроттер снова покорно осела в кресле. Между тем академик поднялся на ноги.
– Итак, – вздохнул Сарданапал, подходя к окну и кладя старческие морщинистые руки на шершавый тысячелетний подоконник, пред этим задумчиво проведя по нему ладонью. – Всё-таки Глеб Бейбарсов?
– Да, – односложно отозвалась Таня.
Она ожидала неизбежных расспросов о причинах своего выбора, но их не последовало. Академик просто кивнул, как и Ванька, принимая её решение таким, какое оно есть. Несколько минут учитель и бывшая ученица провели молча. Сарданапал беззаботно разглядывал птиц за окном, кружащих всего на пару метров выше стены и суетящихся перед началом дождя. Где-то вдалеке, за Гардарикой, уже гремел гром. Народу на стене заметно поубавилось: ученики, забредшие туда ради любопытства, спешили смыться в уютную гостиную Жилого Этажа, либо в библиотеку к Абдулле, дабы воспользоваться последней возможностью хаотично зазубрить что-то перед завтрашними возобновившимися экзаменами. А гости спешили улететь, дабы не попасть в бурю, или хотя бы успеть подняться выше уровня дождевых облаков, пока не ливануло – но время у них ещё было.
Помолчав ещё немного, Таня, наконец, не выдержала и заметила:
– И всё-таки, вы были неправы.
– Хм. Вот как? – лукаво блеснул глазами директор. – И в чём же?
– Помните, когда я улетала с Ванькой в лес, вы сказали, что история не любит ничего нового. Что ей свойственно повторяться, – Таня выжидающе смотрела на академика.
– И я был совершенно прав, – невозмутимо подтвердил тот, к немалому Таниному удивлению.
Заметив реакцию бывшей ученицы, академик Черноморов пояснил:
– История – или жизнь, как тебе угодно, – материя очень тонкая. Она не любит новых сюжетов, но и обыденности не выносит. С каждым разом она привносит что-то своё, но неизменно накладывает на канву того, что уже когда-то было, ляпает новые мазки поверх старой картины – ни в одном месте, так в другом. Вот взять, к примеру, твоего отца Леопольда, – продолжал директор. – Какая у него отчаянная первая любовь была!.. Клочья во все стороны летели, почти как у тебя с Глебом!
На лице Сарданапала мелькнула улыбка, будто он вдруг вспомнил старую забавную шутку. Таня вся обратилась в слух.
– В ту пору твой отец заканчивал четвёртый курс. Его драконбольная карьера как раз достигла своего пика. Он был молод, красив, из именитой семьи, как следствие – популярен среди женской аудитории и, разумеется, как всякий мальчишка его возраста, ставший знаменитостью благодаря своему таланту, не лишён себялюбия и некоторой заносчивости. Ему в равной степени хорошо давались и учёба, и сердечные победы, и драконбол, но в те дни, бесспорно, все усилия он вкладывал только в последнее. Тогда же в нашу школу перевелась ученица из, увы, доживающей свои последние дни академии Скаредо – избежала участи своих товарищей практически чудом, ведь никто не знал, что там совсем вскоре случится. Девушка была и смышленая, и симпатичная, но, несмотря на демонстрируемое в Тибидохсе исключительно прилежное поведение, с весьма определённой взбалмошной репутацией, хвостом тянущейся за ней из старой школы. А поэтому не лишённая своего очарования и некой… хм… загадки, на которые Лео и попался, как водяной на крючок.
Сарданапал тихо засмеялся себе в усы. Таня ревниво фыркнула.
– Твой отец, скажем так, был спортсменом не только на поле, но и в жизни – ему всегда хотелось выигрывать любой ценой. А эту девушку отличала от остальных подчёркнутая невосприимчивость к его обаянию – скорее, оно наоборот её отталкивало. Та девушка воспринимала Гроттера примерно так, как ты воспринимаешь Гурия Пуппера – и нельзя сказать, что была совсем несправедлива в этом. А каждый новый поступок твоего отца, который просто бесился из-за того, что за ним бегала приличная часть школы, а единственная понравившаяся ведьма в эту часть упорно не желала входить, только укреплял её мнение. Апогея вся эта ситуация достигла, когда сразу после окончания матча с бабаями, в котором три из четырёх победных мячей забил твой отец, Леопольд во всеуслышание предложил ей стать его девушкой. Это был красивый, эффектный жест и, надо сказать, он ни секунды не сомневался, что она согласится. Она же при огромном количестве свидетелей на стадионе (где, кстати, были и журналисты, сразу же похватавшиеся за зудильники и свои блокнотики, чтобы запечатлеть момент эпохального сердечного поражения главной драконбольной звезды десятилетия), отказалась. Причём выразилась как-то забавно… – Сарданапал на мгновение задумался. – Что-то вроде: «Скорее лягушки в школьном рву утопятся, чем я буду бегать к тебе на свидания!»
У Тани вдруг возникло странное ощущение, будто она уже где-то слышала или, скорее, видела эти слова, но она так и не смогла вспомнить, где и когда именно, так как академик продолжал рассказ:
– Лео, наверное, первый раз в жизни получил отказ, да и ещё в настолько унизительных обстоятельствах. Ему, ещё разгорячённому после игры, разозлённому и с уязвлённым самолюбием, кровь в голову ударила. Он вскочил на контрабас, отобрал у только что приземлившегося комментатора рупор и взлетел, на весь стадион объявив, что разобьётся о купол, если она не изменит своего решения сию секунду. Не на ту напал – девочка-то и правда с непростым характером оказалась, абсолютно хладнокровная! Да она просто обсмеяла его, даже бровью не поведя: вот уж не знаю, действительно всё равно ей было, или просто настолько уверена была, что он не всерьез. Ну, в купол, разумеется, твой отец не врезался – свернул в сторону за полметра до него, одумавшись в последний момент. А когда приземлился, во всю глотку крикнул ей: «Даже не знаю, на что я здесь позарился! Ты просто ещё одна избалованная дура! Закончишь школу и вернешься к мамочке и папочке, или будешь до старости на Лысой горе сушеными угрями торговать! А я… Я ещё великим учёным стану, мир изменю, мою биографию в учебниках на первых страницах печатать будут! Меня все будут знать, и не благодаря какому-то драконболу!»
– И, как видишь, слов на ветер он не бросил, – немного помолчав, добавил Сарданапал. – На пятом курсе Лео всерьёз занялся наукой, постепенно зарыв в землю свой другой, бесспорно, немалый спортивный талант, чем изрядно заставил понервничать разочарованного Соловья, мечта которого воспитать великого драконболиста снова канула в Лету. Да и несметное количество своих фанатов огорчил тоже. Зато действительно стал великим учёным, алхимиком. Одним из лучших, – академик замолчал, снова принявшись рассматривать кружащих в небе птиц.
– А она? – с любопытством протянула Гроттер. – Что, так и стала после школы на Лысой горе сушёными угрями торговать?
Морщинистое лицо академика Черноморова разгладилось, и стало понятно, что он ждал этого вопроса.
– А она… – вздохнул Сарданапал, мечтательно улыбнувшись. – Она стала твоей мамой.
Таня выгнула брови. Да не могло этого быть! То, что Сарданапал только что рассказал, если и вписывалось в тщательно взлелеянный в Таниных детских фантазиях нежный образ её мамы Софьи, доброй души, любительницы музыки и любимицы титанов, то еле-еле, ободрав все углы. И всё же она чувствовала, что академик не соврал – а возможно, кое-где даже смягчил. Если наложить эту историю на родословную, которую Гроттер видела своими глазами… Софья Сорокина была единственной светлой волшебницей в её семье за несколько поколений. Должно быть, она постоянно чувствовала себя белой вороной и вряд ли находила с родственниками общий язык. А Таня прекрасно знала, что значит его с ними не находить. В таких условиях вырастаешь либо вконец заклеванной, послушной, либо очень и очень наоборот.
– Ну и как, местами звучало знакомо? – подмигнул ей директор. – Так или иначе, я был за тебя спокоен, Таня: женщины в вашей семье всегда умели воспитать любимого мужчину так, как им того было нужно – этого у вас не отнять!
Сарданапал сдержанно посмеялся в усы, возвращаясь к столу, и как бы между прочим заметил, указывая на ровный строй густеющих за оконной рамой туч.
– Я думаю, вам с Глебом, а так же остальным нерасторопным товарищам, следует поспешить, если не хотите намокнуть. Мои ломящие коленные чашечки подсказывают, что гроза начнётся сразу после двух пополудни.
Таня торопливо вскочила, и академик на прощание дружески сжал её острое плечо.
– О, едва не забыл! – окликнул её директор уже у двери.
Таня, держась за ручку, обернулась. Сарданапал стоял, упершись кончиками пальцев в столешницу, и озабоченно хмурился.
– Тебе есть, где жить? Признаться, в начале нашей беседы я ждал, что ты попросишь у меня одну из наших гуманитарных квартир. Но для тебя у меня давно припасено нечто получше.
Таня неловко переступила с ноги на ногу.
– Э-эм… Нет, спасибо! Пока что я буду жить у Глеба. Экономим драгоценные жилплощади для следующих поколений!
– Ах, вот как!..
Если бы Таня знала академика чуточку хуже, ей бы послышалась в этом невинном возгласе одна-единственная ехидная нотка.
– И всё же… Тебе не кажется, что у вас всё развивается чересчур быстро?
Гроттер задумчиво царапнула ногтем по дверной ручке и честно ответила:
– Возможно. Но это совсем не ощущается как «быстро». Скорее как… все пять лет нашего знакомства. А пять лет – это уже приличный срок, академик! – лукаво улыбнувшись, заметила она.
– А что такого «получше» бесплатной квартиры у вас для меня есть? – запоздало, но живо заинтересовалась Таня.
Глаза Сарданапала заговорщически блеснули.
– О, уверяю: это твоё и никуда не денется. Так что обсудим как-нибудь при особом случае – и, судя по всему, подвернется такой случай довольно скоро. А пока – до встречи, Таня! Желаю вам приятного полёта.
Поднявшийся ветер трепал отросшую Ванькину чёлку, постоянно сбрасывал её на глаза. Не желая ни безуспешно бороться со стихией, ни стричься сию же секунду посреди стены старым складным ножом, ржавеющим в кармане ветровки, Ванька просто отвернулся и начал глядеть в другую сторону. Светлую чёлку тут же сдуло назад, а в нос ударил принесенный ветром стойкий запах озона и моря, шумевшего за деревьями, скалами и полосой песка. На горизонте уже мерцали молнии.
Валялкин вернулся бы на Иртыш ещё вчера, но задержался, весь вечер помогая Тарараху у побережья с одной больно агрессивной сиреной, а сирене, в свою очередь – с ожогами от серебряных охотничьих сетей. Прислонившись спиной к одному из зубцов, Ванька обежал взглядом магов, снующих на замковых стенах. Его бывших одноклассников к этому времени среди них осталось мало – большинство пришло просто поглазеть на улетающих или насладиться короткой прогулкой перед надвигающейся грозой. К дальней башенке прислонились ступа, контрабас и чемодан. В нескольких шагах от этой композиции, у края стены, Таня о чём-то спорила с Бейбарсовым. Видно было, что спорила не всерьёз, а из вредности. Она и Ваньку так дразнила, но он обычно не поддавался на провокации и только молча улыбался, пока Тане не надоедало колоть его своим острым языком.
Бейбарсов молча улыбаться не собирался. Он активно пререкался с Таней, причём оба со стороны выглядели донельзя довольными и увлеченными процессом. Можно было быть уверенным, что это ехидно-словесное фехтование займет у них ближайшие пять минут.
Подошедший Баб-Ягун хлопнул его по плечу.
– Уф, чего ты сюда залез? – пропыхтел ныне окольцованный играющий комментатор. – Я же мог тебя со всеми манатками и прямо из комнаты телепортнуть!
Ванька неопределённо пожал плечами, поднимая валявшийся у его ног рюкзак и поправляя перекинутую через грудь лямку огнеупорной сумки Тангро. Это были все его вещи.
Тем временем Ягун стрельнул зорким взглядом в точку пространства, которую его друг пристально изучал мгновение тому, и насупил кустистые брови.
– А, теперь понял. Пейзажи у тебя здесь – просто отвал башки! – прокомментировал внук Ягге. – Нет, ну у меня натурально сердце кровью обливается! Эх, Танька!.. Она когда мне сказала, я до последнего думал – прикалывается!
Баб-Ягун растерянно дернул себя за ухо. В нём дружеская солидарность боролась с мужской. И всё же он пробурчал, отворачиваясь к Маечнику:
– Говорил я тебе ещё весной: сделай ты ей уже предложение! А ты мне давай всякую муть про внутренние женские неготовности, готовности и полуготовности задвигать… Чувствовал он, блин, что она не согласится. Спросил бы лучше! Вот и не стой теперь с таким несчастным видом.
Ванька вдруг засмеялся.
– По-твоему выходит, если бы меня сейчас жена бросила – было бы лучше?
– А вот и не бросила бы! Вы же по Древниру хотели…
Ванька проницательно улыбнулся.
– Ага. Только вот, друг мой Ягунчик, то, что жена не может с тобой развестись, не значит, что она не может банально встать и уйти от тебя. Или улететь. А официальные бумажки – да кому они нужны! При желании, в следующий раз всего-то как-нибудь по-другому можно замуж выйти – чисто символически уже, конечно, но так и большинство других магов женятся. Будь иначе, ни одна ведьма в здравом уме ни в жизни, даже под страхом смертной кары не согласилась бы на брак по обряду Древнира!
Баб-Ягун запунцовел ушами и беспокойно потрогал своё новенькое, переливающееся тусклым золотом обручальное кольцо. Было ясно, что над этим нюансом он прежде вообще не задумывался.
– Я говорил с ним сегодня. С Бейбарсовым, – вдруг негромко признался Ванька. – Ничего такого: просто перекинулись парой слов.
– И?..
– И я верю, что он хочет ей добра. И знаю, как она хочет быть с ним. Поэтому я ценю твою поддержку, Ягун, но – хватит. Больше об этом говорить не будем. Перевари то, что мы с Таней расстались, молча – очень тебя прошу!
– «Молча» – ну ты, друг мой Маечник, загнул! Соображаешь, кому такое говоришь?.. Ладно. Как-никак, Танька и Бейбарсов не самый неожиданный дуэт, который покидает этот остров, держась за ручки, – весело хмыкнул играющий комментатор, кивая через Ванькино плечо. – Вот настоящая пара века! Гололёд объединяет сердца.
Валялкин обернулся и увидел пухленькую Дусю Пупсикову и красавчика Жору Жикина, стоявших близко-близко в укромном закутке возле бойницы и трепетно переплетших пальцы.
– А я-то голову ломал, чего он так рвался носилки с Дусей вместо меня тащить – Бедная Лизон же легче была!.. – развеселился Валялкин.
Повернувшись обратно к другу, он застал его уже с прикуренной сигаретой в зубах, которой Ягун задумчиво затянулся – и тут же разразился неромантичным кашлем туберкулезника, поймав дым «не в то горло».
Ванькины светлые брови взлетели вверх.
– Когда это ты начал курить?
– Месяц назад, – «прохекался» Ягун.
– Да чего ты, я ж так, иногда, по приколу, мамочка моя бабуся! А вот она, то бишь бабуся моя, кстати, трубкой затягивается постоянно! – не удовлетворившись Ванькиным выражением лица, возмутился играющий комментатор. – А я захотел – начал, захотел – бросил! Не веришь? Вот прям щас тогда и брошу, смотри!
Баб-Ягун азартно выдернул из кармана пачку и ласточкой отправил куда-то за зубцы стены, предположительно – в ров, где лягушки каждое утро на постоянной основе завтракали теми «бычками», которые не выловили и не докурили за магспирантами русалки и водяные.
– Всё, видишь: больше не курю!
– Ага. Повторишь мне это лет через десять с сигаретой в зубах, – добродушно усмехнулся Ванька. Ему не было дела до того, курит его лучший друг или не курит. Тем более, что на четверть божественное здоровье Ягунчика могло достойно выдержать не то что никотиновый – ядерный удар по лёгким.
– А, и насчёт Бедной Лизон!.. – Ягун пожевал кончик «брошенной» сигареты и выдохнул облако дыма, в котором на секунду утонула его большая голова. – Не называй её так больше.
– Ого! С чего вдруг? – простодушно полюбопытствовал Ванька.
– Сейчас расскажу! – мрачно пообещал Баб-Ягун.
К тому времени, как он закончил объяснять, сигарета догорела, а ведьма и бывший некромаг на другой половине стены уже успели прийти к какому-то консенсусу. Или же нет – было непонятно, но, по крайней мере, спорить они перестали. Бейбарсов выудил из ступы свой старый, истрепанный джинсовый рюкзак, что-то ещё сунул в него и снова уронил на дно. Пока Глеб возился, Таня подошла и обняла его сзади, прижавшись щекой к спине и плотно сомкнув руки поперек его живота. Ветер трепал её затянутые в хвост рыжие кудри, словно флаг. Покончив с последними сборами, Бейбарсов не оставил её без внимания.
– С Танькой по второму кругу прощаться будем? – прижмурив один глаз, а другим наблюдая, как Гроттер с Бейбарсовым готовят ко взлёту свои полетные инструменты, прикинул Ягун.
Они с Ванькой переглянулись. Валялкин улыбнулся и покачал головой.
– И правильно! – одобрил внук Ягге. – Чего с ней прощаться-то? Чай ещё свидимся! Жаль, к наглой Бейбарсовской морде теперь тоже придется привыкать… Ну да ничего, я быстро адаптируюсь!
