Текст книги "Таня Гроттер и кольца Четырёх Стихий (СИ)"
Автор книги: Becky Kill
сообщить о нарушении
Текущая страница: 31 (всего у книги 33 страниц)
– Не хочу ничего испортить.
Таня вздохнула и за футболку потянула его к себе.
– Тогда замолкни и целуй меня.
Уговаривать Бейбарсова не пришлось. Его губы скользнули по её губам, пальцы запутались в волосах. Таня обвила руками его шею, вжалась в его тело своим, и Глеб обнял её – худую, костлявую, – почти вцепился, подтянул вверх, так что какое-то время ей пришлось балансировать на носках. Эти поцелуи были совсем не похожи на первый, и Таня едва могла совладать с дыханием, даже когда его губы соскользнули на её щеки, скулы, шею. Всё её тело как будто вибрировало внутри, и казалось, если она отпустит Глеба и посмотрит на свои руки – они будут дрожать. Она так долго запрещала себе любить его, что сейчас, когда столько лет накапливающиеся, крепнущие в её душе чувства наконец получили свободу, они едва не сбили её с ног, едва не разорвали сердце, перелившись через край. У Тани подкашивались колени, и если бы Бейбарсов, отвечая на её жадные поцелуи и вслепую оттесняя её назад, не прижимал её к себе так крепко, она бы упала.
Каменная стена магпункта вдавилась Тане в спину, и ей показалось, что температура в помещении разом подскочила на десяток градусов.
– Ну как там твои благородные порывы? Ещё считаешь, что мне не стоит быть с тобой? – насмешливо полюбопытствовала взъерошенная ведьма, переводя дыхание.
Глеб, чья грудная клетка поднималась и опускалась под футболкой ещё быстрее, чем у неё, едва-едва отстранившись и упершись одной рукой в стену, замотал головой, сдаваясь. Таню разобрал смех, и Бейбарсов, заразившись, тоже издал пару смешков, между ними вырвав у Тани ещё один быстрый поцелуй.
– Я люблю тебя, – с закрытыми глазами промурлыкала Таня, скользя веснушчатым носом вдоль его щеки. – Какой кошмар! Я правда по уши в тебя влюблена.
– Неописуемый ужас, – с блаженной улыбкой согласился Бейбарсов, снова припадая к её шее с энтузиазмом новообращенного вампира.
К тому времени, как Таня с Глебом нашли в себе силы отцепиться друг от друга, солнце уже изменило своё положение и теперь попадало в магпункт косо, выхватывая яркими пятнами света только отдельные участки обители Ягге, как прожектор выхватывает в театральной постановке только действующую часть общей сцены. Через распахнутые рамы кроме звуков разнообразной живности, преимущественно птичьей, теперь доносились ещё и неразборчивые голоса вместе с задорными воплями богатырей-вышибал – похоже, свадьба из-под прохладных сводов замка перенеслась в Тибидохский парк, и Усыня, Горыня и Дубыня решили по этому поводу станцевать, а заодно и спеть. Слоновий топот и звуки, похожие на брачные призывы оленя в случае, если вышеуказанное благородное животное использовало бы рупор, прилагались даже на уровне окон магпункта.
Таня сидела на одной из коек. Бейбарсов, по-свински не сняв ботинок растянувшийся вдоль белоснежного покрывала, уложил голову ей на колени, и ведьма рассеянно перебирала его угольно-черные пряди, наблюдая за бесчувственной Наташей.
– Что с ней будет? – задумчиво протянула она.
– Если она очнётся? Ничего хорошего, полагаю, – пробормотал Глеб. Видно было, что ему сейчас не особо хотелось разговаривать на эту тему. – Старухин дар уничтожен вместе с её собственной магией – ты вытянула из неё всё. Очнётся она обычной лопухоидкой.
– А характер? Он станет таким, как был… Ну, раньше? – Таня испытующе покосилась на Глеба.
Тот помрачнел.
– Не знаю, Таня. Ягге сказала, её рассудку был нанесён сильный вред, и вполне возможно – уже необратимый. Так что, если она и придёт в себя, велика вероятность, что она проснется банальной…
Бейбарсов не стал договаривать, но слово «сумасшедшей» отчетливо повисло в теплом воздухе. Таня сдвинула брови. По всем раскладам, Ростовой после выписки из магпункта грозила лопухоидная психбольница. Лучше ли это было, чем Дубодам? Справедливо ли для совсем маленькой девочки, которая когда-то загадала одно неверное желание?
Танины мысли потекли в новом русле, и у неё вырвался тяжёлый вздох.
Бейбарсов приоткрыл глаза и посмотрел на неё снизу вверх.
– Дай угадаю: Ванька, – безошибочно констатировал он по её лицу.
Ведьма кивнула, хмурясь и покусывая губу.
– Я должна сама ему сказать.
– Сегодня?
Она помотала головой.
– Завтра – не хочу портить праздник. Хотя не думаю, что он будет очень уж удивлен. По крайней мере, надеюсь, что не будет. Иначе не знаю, как я это выдержу.
Глеб, тоже нахмурившись, мягко поймал её ладонь и поцеловал запястье.
– Я люблю тебя, – негромко произнес он. – И я не враг Ваньке. Мне правда не нравится, что придётся с ним так поступить. Но не думаю, что он сам хочет это продолжать... в сложившихся обстоятельствах. Вдруг тебе повезёт, и он бросит тебя первый? – едва улыбнувшись, пошутил Глеб.
Таня то ли фыркнула, то ли подавила мрачный смешок.
Они ещё несколько минут провели в тишине. Затем Гроттер бесцеремонно спихнула голову Бейбарсова со своих колен и встала. Вернее, только попыталась это сделать – уже начавший было засыпать Глеб издал протестующее мычание и, снова поймав Таню за руку, усадил назад.
– Куда ты?
– Ну, я не могу прятаться с тобой в магпункте целый день: я всё ещё подружка невесты, и это всё ещё свадьба моего лучшего друга! – ехидно напомнила она. – До сих пор не хочешь составить мне компанию внизу?
– Меня не приглашали.
– Чушь! Катя всех пригласила.
– Я сам себя не пригласил, – конкретизировал Бейбарсов, устраиваясь удобнее на кровати и закидывая руки за голову. – Предпочту остаться здесь и насладиться этими чудными ортопедическими матрасами, которые Ягге выписала для магпункта с Лысой горы в прошлом месяце. У меня на это не было столько времени, сколько у тебя! – сонно ухмыльнулся он.
Таня пробежала любопытным взглядом по рваному шраму, выглядывавшему из короткого рукава Глеба. До того она уже видела один, длинный и вертикальный, тянущийся прямо над лучевой костью по внутренней стороне предплечья, а ещё раньше заметила след старого ожога на другой руке. Ей было интересно, как много он не показывал ещё. Прежде она видела его только в куртках или свитерах, или рубашках с длинными рукавами. Было ли это случайным совпадением? Гроттер испытала чрезвычайно соблазнительное желание влезть с ногами на кровать, свернуться у бывшего некромага под боком и выяснить, совмещая процесс с поцелуями, но долг пересилил.
– До вечера! – снова поднимаясь, пообещала она, только чтоб обнаружить, что Бейбарсов – невероятно! – уже отрубился.
Ведьма, покусывая губы и сдерживая дурацкую улыбку, понаблюдала несколько мгновений за спящим магом. «Уф, он даже во сне такой довольный, так и хочется... огорчить! – мысленно взбунтовалась она. – Просто смешно: вроде бы и выиграла в этом на годы растянувшемся сражении я, но при этом он всё-таки добился своего!»
«Ну-ну, радуйся, мой злой и страшный некромаг. Ты просто ещё не знаешь, на что напросился!» – весело ухмыльнулась Таня, а затем ушла из магпункта с неизвестно откуда взявшейся, но твёрдой уверенностью, что вечером, когда она вернётся, Бейбарсов всё ещё будет здесь. И, надо сказать, приятно было для разнообразия хоть раз точно знать, где его искать.
====== Глава 19. Не последняя ======
Солнце с каждым днем пригревало сильней, почки распускались прямо на глазах, как в кино при замедленной съемке, и во мне уже крепла знакомая, приходившая каждое лето уверенность, что жизнь начинается сызнова.
(с) Фрэнсис Скотт Фицджеральд. Великий Гэтсби
Спустя два дня после свадьбы Ягуна и Кати, утром, Таня собирала вещи. Собирала без особой спешки, лениво подбирая разбросанную по комнате одежду, кое-как складывая и роняя ту в лежащий на полу чемодан. Из Тибидохса её никто не выгонял – тем более, что теперь и не было пока особо понятно, куда, – но Таня сама чувствовала, что пора бы и честь знать. Бывшие одноклассники отошли от празднества и с чувством выполненного долга начали разлетаться. Парочка человек ретировалась прямо вечером того же дня; большинство, как следует проспавшись – на следующий. Кроме неё всё ещё оставались на острове, насколько Тане было известно, не больше трети приглашённых, среди них: Глеб, Ванька и Гробыня, которая в данный момент занималась ровно тем же, чем и Гроттер, только ещё медленнее. В основном всю каторжную работу по упаковыванию её необъятного чемодана со встроенным пятым измерением делал Паж, Склепова же только, с кислой миной свесив ноги с края своей кровати-гроба и раз в десять минут двумя пальцами зашвыривая в раззявленную пасть чемодана носок или лифчик, ныла о каких-то горящих контрактах, неудобных студийных креслах и мерзкой человеческой расе, которую она ещё пару недель в глаза бы не видела ни в живом, ни в мёртвом состоянии. На рассеянное замечание Тани, что все обитатели Буяна и она, Таня Гроттер, в частности, тоже относятся к этой самой мерзкой расе, Гробыня только скривилась:
– А вы все не в счёт! Вас я вообще отказываюсь принимать за людей, особенно тебя! Какое человеческое существо разлепляет глаза в такую рань, ещё и будит своим непрекращающимся скачем по комнате всё живое в радиусе километра?!
Таня замерла с кофтой в руках и, склонив на бок голову, выразительно уставилась на соседку.
– Сейчас десять утра.
– Повторяю свой риторический вопрос! – агрессивно рыкнула Склепова и рухнула спиной на «кровать» с надеждой ещё вздремнуть.
Дырь Тонианно споткнулся о её драматично протянутую ногу, и Гробыня, не поднимаясь, пяткой пнула скелет так, что тот чуть не рассыпался. Тане подумалось, что супружеская жизнь Гуни Гломова была тем ещё испытанием: характер Склеповой как будто стал ещё противней, чем прежде. Настроение звезды магвиденья последние пару недель неустанно совершало головокружительные кульбиты, которые до этого в принципе объяснялись критической ситуацией на острове, но сейчас в Таню начало закрадываться подозрение иного рода. Она весело усмехнулась, прикинув, в курсе ли уже сама Склепова. Больше было похоже, что нет, и осчастливливать её этим утром в Танины планы не входило.
Внучка Феофила переступила через чемодан и, проходя мимо кровати к комоду, вскользь погладила лежащий на покрывале контрабас. Она так за него переживала после того, как неуправляемый инструмент бесследно сгинул в снежной метели! Очнувшись в магпункте, Таня уже практически распрощалась с наверняка разбившимся инструментом, даже успела пореветь, пока Ягге не видела. Но, заглянув в свою комнату, обнаружила там контрабас целым и невредимым – и даже со смычком! Как позже разъяснил Ванька, инструмент тоже упал в снег на крыше Башни Привидений, просто на другой её край. Они с Ягуном, летя за Таней, заметили контрабас сверху и по пути к Сарданапалу оттащили из-под снегопада на лестницу, а позже вернулись за ним и отдали домовым, чтоб те посмотрели и починили возможные «травмы». Пошарив немного в стремительно тающем снегу, пока Таня приходила в себя в магпункте, Ванька отыскал и смычок.
Не успела Гроттер выдвинуть верхний ящик комода и начать выворачивать его содержимое, как в дверь коротко постучали. Ведьма улыбнулась, стряхивая с кольца отпирающую искру одновременно с громким Гробыниным: «П-шли вон!»
Пойти вон возникший на пороге Глеб Бейбарсов решительно не согласился.
– Уже собираешься? – окинув взглядом Танину половину комнаты, удивился он.
– И тебе привет! – через плечо поддразнила Таня, вываливая в чемодан ещё несколько футболок.
– Я с тобой сегодня уже здоровался. В четыре утра, – с улыбкой напомнил Бейбарсов, прислоняясь к комоду.
– Опа! – встрепенулась Гробыня, живо разлепляя тяжелые веки и поднимаясь на локтях. – Чем это вы таким сегодня в четыре утра вдвоем занимались?!
Таня закатила глаза.
– Кофе пили! – отозвалась она с куда большей долей сарказма в голосе, чем требовалось с учётом, что в точности этим они с Глебом и занимались.
Таня не собиралась пускаться в путанные объяснения, как они прошлым вечером отправились полетать над Запретной Рощей, чтоб проверить, не пострадала ли маневренность контрабаса, а спустя пять часов оказались жадно поглощающими вчерашние ватрушки в тесной круглосуточной кофейне в Курске, пока сонный студент за прилавком недоуменно косился на ступу и контрабас у входа. Несмотря на драконью дозу кофе, сил и времени на обратный путь уже не осталось, так что назад на Буян они просто телепортировали – хотя Таня всё равно корчила недовольные гримасы. Как и подавляющее большинство магов, она терпеть не могла отвратительные ощущения при телепортации и пыталась избежать их любой ценой.
– Это был кофе в постель? – тем временем ехидно уточнила Гробыня.
– Целая кофемашина в джакузи! – с оттенком чёрного юмора заверил её Бейбарсов.
– О-о, Пинайсусликов, да ты некроромантик! Гроттерша с тобой хоть до конца этой недели доживёт? А то меня беспокоит ход твоих мыслей!.. Хотя вы оба то ещё пособие для начинающего психиатра.
– Склепова, ты там, вроде, спала? Вот и спи, пока можешь! А то бессонные ночи не за горами! – не удержалась Таня.
– В смысле? – насторожилась Гробыня, сузив разномастные глаза.
– Мышки на суку повисли! – с удовольствием вернула ей Гроттер её же поговорку.
Она пересекла комнату и, поймав лицо Глеба ладонями, быстро его поцеловала, увернувшись от уже потянувшихся к ней рук.
– Прогуляемся? – улыбаясь, предложил Бейбарсов.
– С удовольствием! – красноречиво покосившись на Гробыню, согласилась ведьма.
Заново выудив из чемодана длинную вязаную кофту и натянув ту поверх майки – на Буяне этим утром слегка похолодало, но, слава Древниру, в этот раз вполне естественным образом из-за разгулявшегося на море шторма – она тут же направилась восвояси из комнаты, буксируя бывшего некромага за руку. Дверь хлопнула за их спинами, оставляя вдруг вспомнившую о чем-то Гробыню судорожно рыться в своей записной книжке.
Тибидохский парк в это утреннее время оказался почти безлюден. Было пасмурно. Ветер шевелил кроны деревьев, донося с побережья рокот волн, крики чаек и сильный запах соли. Таня и Глеб медленно брели по узким аллеям, Таня то и дело по дурацкой привычке срывала листья с растущих вдоль дорожек кустов, мяла в руках, пока ладони не начинали пахнуть травой, а затем роняла разорванные зеленые кусочки на мелкий гравий под ногами.
– Ну и? Как прошло с Ванькой? – щурясь на купавшихся в пыли воробьев, негромко поинтересовался Бейбарсов.
Таня, запахнув кофту, сложила руки на груди и жалобно глянула на него. Вчера она была не в настроении давать Бейбарсову развернутые комментарии, ограничившись только тезисом, что разговор состоялся и по итогу беспокоиться не о чем.
– Довольно неплохо, вообще-то. Очень по-взрослому, – вздохнув, скривилась Гроттер. – Лучше бы он на меня наорал, или предъявил какие-то претензии, или ещё что в этом духе. Тогда я бы могла на него попросту разозлиться и не чувствовать себя виноватой.
– Ты здесь ни в чём не виновата, – нахмурился Глеб. – В чьих-то чувствах вообще никто никогда не виноват. Безмерно жаль, конечно, но нельзя просто выбрать и записать в еженедельник, к кому какие эмоции испытывать сегодня, завтра и через год.
– Ага, вот именно, – мрачно согласилась Таня. – Именно так он и сказал.
Она сорвала с раскидистого смородинового куста, усыпанного мелкими красными ягодами, ещё один лист и, скатывая его между ладонями в шарик, вспомнила свой вчерашний разговор с Ванькой.
По причудливому стечению обстоятельств, с Ванькой она столкнулась в той самой Древнировой Комнате Для Выяснения Отношений, где Таня когда-то, будучи временно переведенной на Тёмное отделение, случайно подслушала ссору Поклёпа с Милюлей. Ванька погнался за вырвавшимся и решившим немного пошалить Тангро, после пятнадцати минут головокружительных пикировок по замку залетевшем в открытую дверь той самой комнаты, а Таня, как раз поднимаясь по лестнице в смутном желании наткнуться на бывшего мага, услышала доносящийся оттуда шум. Вошла она в тот момент, когда Маечник наконец поймал бунтующего дракончика и, запыхавшись, по-доброму ворчал на него, поглаживая между сжатыми одной рукой крыльями. Тангро в ответ недовольно фыркал и выдыхал клубы дыма.
Как и предсказывала Таня, неожиданностью для Ваньки её слова не стали. С рвущим сердце печальным выражением васильковых глаз он молча слушал её, в то время как ведьма, прерываясь и ища правильные фразы, пыталась объяснить ему весь спектр своих сложных чувств за прошедшие четыре месяца, а в особенности за эти последние злосчастные недели на Буяне.
– Тань!.. Ты же в курсе, что ты не должна оправдываться передо мной за то, что больше меня не любишь? – в конце концов мягко прервал её мучения Ванька. Он сидел напротив ведьмы в старом темно-зелёном кресле, наклонившись вперед и ссутулив спину.
– Да нет же, я!.. – Таня на диване бессильно уронила руки, отводя в сторону взгляд и глотая ком в горле. – Я люблю тебя, я всегда тебя любила, просто…
– Просто не так, как его? – подсказал Ванька.
– Совсем не так, – подавленно призналась Таня, снова замерев взглядом блестящих зелёных глаз на Ваньке.
Валялкин кивнул. Переплетя пальцы своих рук, он несколько мгновений пристально изучал их.
– Помнишь, как жутко мы в конце пятого курса ругались из-за магспирантуры? В то время мы вообще перестали друг друга слышать и понимать, – вдруг вспомнил Ванька и вздохнул. – Знаешь, иногда я думал… Думал, что если бы не Глеб Бейбарсов, ты бы рассталась со мной ещё тогда. Трагикомедия Бейбарсова в том, что он постоянно пытался нас разлучить, но именно этим и держал нас вместе. Ты такая упрямая! Тебя всегда подмывало делать всё не так, как от тебя хотели, назло. Он требовал, чтоб ты меня немедленно бросила, и ты цеплялась за наши отношения всеми силами. В некоторые моменты тянула их практически в одиночку, потому что я – человек, которому из нас двоих, по идее, они были нужнее, – становился в позу и требовал от тебя больше, чем готов был сам отдать. Вроде как я и раньше подсознательно понимал это, но игнорировал неудобную правду, пытаясь прикрыть её удобной односторонней философией. Ну, знаешь… Бревно в глазу.
Ванька издал грустный смешок.
– Может быть, до меня дошло бы раньше, что у нас не складывается, Таня. Что мы выросли, и наши взгляды на жизнь и на то, как мы хотим её прожить, стали слишком разными, и что мне нужно просто тебя… отпустить. Дать тебе следовать за собственными мечтами, а не навязывать мои. Но снова – Бейбарсов!..
Ведьма подтянула колено к подбородку и покрепче обхватила его руками. Ей очень хотелось, чтоб старый вытертый диван, на котором она сидела, в эту минуту засосал её в себя целиком, словно трясина.
– Я дурак, Таня, – закусил обветренную губу Ванька. – Ну просто натуральный Иван-дурак!.. Я знал тебя с десяти лет. Я знал, какая ты храбрая, сильная и умная, знал, что ты прекрасно умеешь постоять за себя. И всё равно я тебя недооценил. Я вбил себе в голову, что как только я откажусь от тебя, ты тут же кинешься к некромагу; как только я перестану бороться за тебя – он тут же тебя получит. Но правда в том, что ты сама всегда прекрасно умела управляться с Глебом даже в самые тёмные его часы, а наши с ним петушиные бои просто трепали тебе нервы! Ты всегда видела, что он за человек – каким был раньше, каким стал сейчас – и ты бы не обманулась, не уступила, не дала бы ему себя обидеть. Чего стоила одна твоя выходка с локоном Афродиты! – тихо засмеялся Ванька.
Таня поморщилась: она очень бы хотела, чтоб все вокруг перестали напоминать ей о локоне треклятой Афродиты. Тангро, давно по рассеянности отпущенный Ванькой, теперь, растянувшись пластом и свесив вниз одно крыло, лежал в тени на книжном шкафу и не мигая смотрел оттуда на хозяев. Таким спокойным ведьма его прежде никогда не видела: по доброй воле дольше пары минут непоседливый дракончик мог провести на одном месте только во сне.
«Но может быть, он вовсе и не спокоен. Может, он огорчён». Если Тане могло стать ещё более тошно на душе – от этой мысли ей только что стало. А Ванька ещё даже не договорил.
– Мне стоило больше в тебя верить, – мягко произнёс он, пытаясь поймать Танин взгляд. – И я верю сейчас. Если ты теперь с ним, если говоришь, что любишь его – значит, он это действительно заслужил. Значит, мне не показалось, и он правда изменился – и в лучшую сторону. Он всегда тебе нравился: та часть его, куда так и не добралась паутина тьмы алтайской старухи; которую не отравил его мерзкий двойник из параллельного мира. Она была небольшой, в какие-то моменты просто крошечной – но она всё же всегда была, эта искра света посреди непроглядного черного болота в его душе, и ты её видела, ты всегда к ней тянулась. Ты была достаточно умна, чтобы не позволить ей, подобно блуждающим огням, заманить тебя в трясину, но ты никогда не поворачивалась к ней спиной. И едва искра разгорелась достаточно – ты тут же кинулась к нему со всех ног! И правильно сделала, это не упрёк. Я тоже это увидел, почувствовал там, в магпункте: в отличие от того козла с тросточкой, теперь он действительно тебя любит. По-настоящему любит, – Ваньке явно непросто было говорить эти слова, но он упрямо продолжал: – А это главное для меня.
– Я тоже люблю тебя, – Ванька запнулся, встретившись глазами с вытянувшей губы в нитку Таней, которая ожесточённо моргала, пытаясь не дать волю упрямо подползающим к глазам слезам. – Мог бы соврать, но не стану! Я всё ещё люблю тебя, как прежде, точно так же: не только как подругу, но как девушку, рядом с которой без колебаний согласился бы прожить жизнь. И поэтому я хочу, чтоб ты была счастлива, Таня. Настолько счастлива, насколько вообще возможно. И если это не со мной – значит, не со мной, – твёрдо закончил Ванька, держа сложенные ладони около губ и буравя отрешенным взглядом выцветшие узоры на турецком ковре, лежащем между диваном и креслом.
Таня больше не могла остановить слезы, берущие штурмом глаза, и они поползли по щекам. Ведьма судорожно всхлипнула, глотая соленые капли, и зажала рукой рот.
Лицо Ваньки застыло, а потом расплылось в не без усилий вызванную, но настоящую, его особенную «ванькинскую» улыбку.
– Эй, Танька, ну перестань реветь! А то твой дед сейчас проснётся и начнёт отчитывать за позорящую честь Гроттеров сентиментальность, – пошутил он. – Или обвинит меня в том, что из-за меня расстроилась его любимая внучка, и нашлёт какой-нибудь пинательный запук сроком действия лет на триста! Знаю я его.
Таня прерывисто засмеялась, одновременно шмыгая носом и вытирая глаза и щёки ладонями.
– Не нашлёт. Он уже отворчал свою дневную норму на Глеба, так что ты до завтра в полной безопасности.
– Ну, хоть где-то повезло!
Солнце грело ей затылок, Тангро на шкафу озадаченно поворачивал треугольную мордочку на длинной шее то так, то этак, разглядывая происходящее внизу. Ведьма колебалась некоторое время, решая, стоит ли ей озвучивать то, что весь сегодняшний день сидело в ней небольшой, но неприятной и постоянно напоминающей о себе занозой. Потом, не выдержав, всё же выдохнула:
– Всё теперь кажется как будто напрасным. Всё, через что мы с тобой прошли, чтобы не потерять друг друга. Все жертвы, все клятвы, все испытания… И ради чего? – слабым голосом спросила она. – Ради чего, если в итоге мы всё равно не вместе?
– Это так угнетает: бессмысленность, – глухо закончила Таня, медленно оглядывая комнату с потрёпанной мебелью и пыльными розовыми портьерами на единственном окне. – Заставляет думать, будто я поступаю неверно. Будто я ошиблась.
Ванька покачал головой.
– А ты чувствуешь, что ты ошиблась?
– Нет! – тут же убежденно опровергла Таня, снова переведя на него взгляд, и тихонько добавила: – Прости. На самом деле мне кажется, как будто это одно из самых правильных решений, которые я приняла в жизни. Одно из самых тяжелых – но правильных.
– Ну, ты только что сама ответила на свой вопрос, – улыбнулся Ванька. – Кроме того, я решительно не согласен с «бессмысленностью»! Любовь у нас, может, и не выгорела, зато дружбе уж можно позавидовать!
Таня, у которой отлегло от сердца – она не хотела терять Ваньку, ни за что! – улыбнулась ему в ответ.
– Да, дружба у нас на этой грядке выросла мировая! Навсегда.
– Даже не сомневайся. От некого упертого барана в желтой майке, который съел целый супермаркет, ты вовек не избавишься! – пошутил Ванька. – И Бейбарсов может сколько угодно корчить кислые мины по этому поводу. С удовольствием посмотрю!
– А если тебе нужно знать наверняка, правильно ли ты поступаешь, оставаясь с ним… – протянул Валялкин, садясь на корточки напротив ведьмы и ласково, но мимолетно касаясь рукой её щеки, – то давай выясним раз и навсегда!
Ванька поочередно запустил руку в карманы и, пошарив в них некоторое время, извлёк что-то. В скудном свете из окна он продемонстрировал Тане дырку от бублика и, заведя обе руки за спину, пояснил:
– Всё просто и первобытно, как в берлоге у Тарараха! Угадай, в какой руке монетка. Угадаешь – значит, тебе суждено быть с Бейбарсовым, нет – со мной. Случайностей ведь не бывает, так? Только чур, не жульничай и не зеркаль меня!
Он вытянул вперёд два сжатых кулака.
Таня заколебалась, переводя взгляд с лица Ваньки на его руки и обратно. Затем, вздохнув и честно доверившись своему совершенно обычному, не магическому чутью, указала на правый кулак. Ванька разжал его, и сердце ведьмы радостно ёкнуло: на шершавой ладони Маечника решительно поблёскивала маленькая монетка.
– Что и требовалось доказать, – заметил Ванька, задумчиво изучая дырку от бублика. Затем поднялся на ноги и дрогнул уголками губ: – Ещё увидимся, Тань!
Понимая, что разговор на сегодня закончен, а тема разговора закрыта уже навсегда, Таня быстро обняла его, попрощалась и ушла.
Но произошло ещё кое-что, чего она никогда так и не узнала.
Когда за Таней Гроттер закрылась дверь, Ванька разжал второй кулак и ещё какое-то время стоял около дивана, разглядывая свои руки.
Тангро, шурша крыльями, слетел с книжного шкафа и, сделав пару кругов по комнате, опустился Ваньке на плечо, ободряюще сжав его когтями и обвив хвостом за шею. Дракончик вопросительно уставился на две одинаковых монетки, блестящие начищенной медью на ладонях хозяина. Ванька повернул к нему голову.
– Определять выбор человека должна не судьба, но выбор человека должен определять его судьбу, – пояснил Маечник Тангро, пряча тихо звякнувшие дырки от бублика обратно в карман. – А Таня свой выбор уже сделала.
– Осторожнее!
Бейбарсов отдернул её за локоть в сторону, и мимо Тани на бешеной скорости пронеслось что-то мелкое, но явно больно бьющее при непосредственном попадании в лоб. За непонятным чем-то сломя голову неслись двое мальчишек курса первого-второго.
– И-извините! – заикаясь, на бегу пропищал первый ошарашенной Тане, а затем вдруг совсем другим тоном, громким и трагическим, заголосил в спину своему другу: – Ну ты и идиот, Лёня! Я же говорил не пробовать заговоренный пас на моей черепахе, я же говорил!..
– Несчастная черепаха! – когда младшекурсники скрылись за деревьями, рассмеялась Таня, упираясь спиной в грудь Глеба. Он всё ещё держал её в объятиях. – Ты помешал мне её спасти!
– Ценой здоровенной шишки прямо посреди этого красивого лба? – мягко ткнув пальцем в упомянутое место, усмехнулся Глеб. – Нет уж, попутного ей ветра! Да и вообще, вдруг она всю жизнь только и мечтала, как смыться от этих юных живодеров. Ты-то чего не среагировала, драконболистка?
– Загрузилась, – цокнула языком Таня, выскальзывая из его рук и продолжая прогулку. – Разгрузи меня: давай сменим тему!
– Легко! – хмыкнул Бейбарсов. – Меня как раз разбирало любопытство: куда это ты собралась?
– А? – вопросительно обернулась Таня.
– Ну, ты собираешь чемодан. И где находится шкаф, в который ты планируешь выгрузить его содержимое?
Ведьма пожала плечами и наморщила лоб.
– Ну, на Иртыш я не вернусь, если тебя это беспокоит.
– Не думала восстановиться в магспирантуре?
– Нет. Этот поезд уже ушёл, и платочек, которым ему махали вслед, не отстирывается от соплей! С Тибидохсом я попрощалась, – вздохнула Таня. – Не знаю… Я думала пока что попросить у Сарданапала одну из квартир для выпускников.
– Такую же, как та, в которой живу я? – вкрадчиво уточнил Бейбарсов.
– Ага. Окажемся соседями – буду вечерами заглядывать к тебе за солью, – усмехнулась на ходу Таня.
– Или ты могла бы просто жить у меня. Со мной, – с легким прищуром, но совершенно серьёзным тоном произнес Глеб.
Тане потребовалась пара секунд на повторное прокручивание этой реплики в голове.
– Ну уж нет, Бейбарсов, не так быстро! – весело рассмеялась она, на ходу оборачиваясь к нему всем телом и продолжая пятиться. – Я, конечно, понимаю, что ты моралью не очень уж обременен, но моё самоуважение всё-таки требует минимального соблюдения приличий. Так что ты должен мне ещё два нормальных свидания прежде, чем комментарии Склеповой по поводу нашего ночного времяпрепровождения обретут реальную почву!
Глеб сдвинув брови.
– Мне кажется, мы друг друга не поняли, Таня, – всё так же раздражающе-серьёзно заметил бывший некромаг. – Я предлагаю тебе жить со мной, а не спать со мной.
Таня резко остановилась.
– Что?
Эту до боли знакомую песню она уже слышала из Ванькиных уст, и её перепевка в исполнении Глеба Бейбарсова была последней вещью в этом мире, которая ей сейчас была нужна. Ведьма от души понадеялась, что она ослышалась. Это же Бейбарсов, в конце-то концов! Она ожидала такого заявления от кого угодно, только не от него!
– Ты слышала, – тоже останавливаясь, преспокойно разочаровал её Глеб. – Я уже говорил, что в этот раз хочу сделать по отношению к тебе всё правильно. И это включает…
– Нет. Нет! – перебила его Таня, чувствуя, что начинает злиться. – Даже не заикайся про этот идиотский брак по обряду Древнира, понял? «Делать всё правильно» по отношению ко мне в первую очередь означает учитывать моё мнение! А я на это не согласна! Если когда-нибудь, чисто теоретически, нам взбредет в голову пожениться, есть миллион других способов узаконить отношения…
– …И, хотя ими всеми маги пользуются чаще, ни один из них не считается у нас официальным! – перебил её Бейбарсов. – Кроме того, ты была согласна, когда то же самое тебе предложил Ванька.
По Глебу было видно, что её реакция его обижала, и это сводило Таню с ума – и, к сожалению, не в приятном смысле. На его лице так и читалось: «Считаешь меня хуже его?»
– О дурацкий Древнир, когда мы первый раз разговаривали об этом с Ванькой, мне было семнадцать! – бессильно взмахнула руками Таня. – Когда тебе было семнадцать, ты грозился сделать сальто при луне с Башни Привидений, что в свете сегодняшнего дня тебе тоже кажется ну так себе затеей!
Бейбарсов, не сдержавшись, рассмеялся, но Тане было не смешно. С досады хотелось выть.
