Текст книги "Таня Гроттер и кольца Четырёх Стихий (СИ)"

Автор книги: Becky Kill

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 33 страниц)

– Тань, а что это? – вдруг нарушил общую тишину Ванька, глядя куда-то в район её шеи.

– Что «что»? – Таня рассеянно опустила голову, проследив направление Ванькиного взгляда, но по-прежнему не понимала, о чём он спрашивает.

– Кулон. Мне показалось, я недавно видел такой у Аббатиковой, – пояснил Ванька, и в его голосе проскользнула ревнивая нотка. Для него фамилия Жанны автоматически ассоциировалась с ещё двумя фамилиями, с одной из которых у него складывались тяжёлые отношения. К тому же, дарить подарки было свойственно именно этой, третьей фамилии.

Таня провела рукой по шее. Её пальцы поймали кожаный шнурок и спустились по нему вниз, наткнувшись на гладко отполированную фигурку из кости (Таня предельно старалась игнорировать тот факт, что кость была человеческой, но всё же отдёрнула руку, едва вспомнив об этом).

И тут её озарило. Это было то, чего им не хватало! Это было в точности то, что им сейчас было нужно.

«...Например, амулет отпугнёт от тебя большую часть низшей нежити (эти мелкие твари до одури боятся валькирий и, почуяв их дух, не сунутся близко), а от некоторых тёмных магических атак предохранит заключённая нами в самой кости магия. Ещё с его помощью, по идее, можно проходить через большинство преград. Правда, на счёт этого я не сильно уверена – у нас не было возможности изучить это свойство как следует. Могу сказать только, что, поскольку сила амулета рассчитана на троих человек, то он может как минимум раз провести их через довольно мощный магический барьер».

Ну конечно! Амулет рассчитан на троих, а значит, протащит её с Ягуном и Ванькой через заблокированную Гардарику! «Теоретически должен протащить, – поправила себя Таня. – Должен, но не обязан. Но если мы не попытаемся, то и не узнаем этого».

– Таня? – Ванька и Ягун выжидающе смотрели на ведьму. Выражение её лица им активно не нравилось.

В скомканном кратце, чтоб не терять времени, Таня пересказала им то, о чём думала. К идее друзья отнеслись, как и ожидалось, по-разному. Ягун, едва дослушав рассказ до конца, тут же вскочил и, хлопнув в ладоши, заявил, что он уже давно хотел опробовать новый двигатель на его пылесосе, и вообще, после заморозок Буяна он не прочь прогреться за его пределами. Ванька же, сдвинув светлые брови, явно встал перед дилеммой, которую, не ходя вокруг да около, им и озвучил:

– Круто! Я бы даже сказал, удобно. Мою радость пока сдерживает исключительно то, что я так и не понял, кому именно в этом случае удобно: нам или некромагам.

– Они больше не некромаги, – терпеливо поправила его Гроттер.

– Хорошо, пусть не некромаги. Но, согласись, существенно это дело не поменяло, – резонно возразил Ванька. – Вопрос в том, как мы можем быть уверены, что он сработает, как нужно? Ничего конкретно против Жанны я не имею, но, по факту: Аббатикова тебя не очень любит – по крайней мере, так было до недавнего времени. Она вполне могла дать тебе это, рассчитывая, что ты сразу же захочешь улететь с острова и размажешься по куполу. А ключевые причины такого желания уже могут найтись самые разнообразные.

Таня вздохнула и уперла руки в бёдра.

– Да блин, это смешно! – дав себе пару секунд на обдумывание Ванькиной теории заговора (которая, тем не менее, была небезосновательна), отрезала она. – Жанна не станет причинять ни мне, ни тебе зла, потому что…

– Потому что у неё нет повода, – быстро нашлась она. Изначально Таня хотела сказать «…потому что она никогда не предаст Глеба», но вовремя осеклась. При Ваньке Бейбарсова спокойнее не упоминать, особенно сейчас.

– Тогда почему она сама не воспользовалась амулетом? – парировал Ванька.

– Я не знаю! – вскинув ладони, сдалась Гроттер. Она почти визуально могла видеть песочные часы, из верхней половины которых сыпалось их время. А разводить демагогии на тему причин и мотивов поступков бывшей некромагини было тупиковым вариантом, о чём она напомнила Валялкину.

– ...И поскольку мы всё равно ничего не выясним наверняка, а это наш единственный шанс, предлагаю не создавать проблему хотя бы там, где это возможно! Это, может, и неразумно, но я аксиомой принимаю сказанное Жанной за правду. Это я там была, я с ней говорила, и я считаю, что ей можно верить, – надавила Таня, переводя взгляд с Ягуна на Ваньку. Разбуженный Тангро слетел с его плеча и теперь недовольно зевал, летая по комнате. – Поэтому я рискну.

– Я уже сказал, я тоже, – заверил внук Ягге, кидая извиняющийся взгляд на друга.

Таня обернулась к Ваньке.

– Ничего страшного, если ты останешься, – она серьёзно посмотрела в его васильковые глаза. – Мы понимаем, что без магии ты не можешь просто кинуться во всё это, как раньше. Мало ли что...

Ванька сердито мотнул головой, не дав ей закончить, и оттолкнулся рукой от стеллажа.

– То, что у меня больше нет кольца, ещё не значит, что я совсем не могу помочь вам, не в состоянии защитить тебя или что я стал таким трусом, что соглашусь удобно сидеть на диванчике в гостиной и любоваться в окошко, как вы двое расшибаете себе головы снаружи! – задето выпалил он, и сердце Тани благодарно сжалось. – Куда бы вы не собирались, я всегда был с вами и никогда – ни разу в жизни! – об этом не пожалел. И сейчас я вас тоже не брошу, – в подпрыгивающем голосе Ваньки различалась такая смесь упёртости, решительности и обиды, что у Тани к горлу подкатил комок, и она моргнула, кидая взгляд в сторону.

– Ребят, моё сердце сейчас не выдержит и разорвётся. Какой трогательный момент, и всё как в старые добрые времена. Я такой чувствительный, давайте обнимемся! – придуриваясь, разрядил обстановку Ягун, устремляясь к ним с широко раскинутыми руками.

В порыве сентиментальности он не заметил растянувшуюся поперёк прохода обугленную лавку и, перецепившись через неё, грохнулся оземь, смахнув на себя стопку макулатуры.

Таня с Ванькой расхохотались.

– Ну, так мы летим? – сдувая с лица пять способов приготовления лягушачьей икры, нетерпеливо поинтересовался с пола Баб-Ягун.

Таня вопросительно покосилась на Ваньку. Маечник, взъерошив светлые волосы, кивнул.

– Только потом не говорите, что я вас не предупреждал, – вздохнул он и, прекращая дальнейшие дискуссии, первым стал пробираться к двери.

Тангро, кружащий по комнате, сменил направление и полетел за хозяином. Баб-Ягун вскарабкался на ноги и деятельным зайчиком поскакал через кучи хлама следом за ними.

Таня тоже двинулась было к выходу, но ведьму не пустил некстати зашевелившийся в ней женский ген визуального порядка (потому что наводить порядок истинный, который начинался сразу за чертой перекладывания предметов с места на место и уже требовал навыков вытирания пыли и далее по бытовому списку, она терпеть не могла). Рассыпанные Ягуном по всей округе пергаменты и листы бересты, собственно, не особо выделялись на общем фоне хаоса, царящего в комнате, но всё же хотелось прибраться здесь хотя бы за собой – тем более, что особых усилий это не требовало.

Таня пробормотала восстанавливающее заклинание, отослав две соскользнувшие с перстня Феофила Гроттера зелёные искры в разных направлениях. Одна из них заставила разбросанные Тангро котлы с тихим позвякиванием снова построиться аккуратной пирамидой возле стены. Вторая искра сдула с пола разлетевшиеся записи, и те, взмыв в воздух, плавно опустилась на надлежащее им место, снова образуя аккуратные стопки.

Удовлетворённо и чуть-чуть самодовольно улыбнувшись, Таня уже повернулась к захламленному столу спиной, когда краем зрения заметила на полу ещё один, почему-то не захваченный заклинанием листок. Решив, что бытовые чары, как это периодически случалось, дали сбой, Таня нагнулась и подняла его, намереваясь положить к остальным.

Гроттер без особого любопытства заглянула в листок, ожидая увидеть там очередную инструкцию по снятию порчи или рецепт зелья от морщин на основе молодильных яблок. Взгляд её скользнул по первой строчке: «…зря бросила Скаредо. До абсурда смешно, что всего один человек может…»

Заинтересовавшись, Таня уже внимательнее пригляделась к попавшей к ней в руки записи. Судя по всему, она была не из той же серии, что и другие заметки, находящиеся в стопках. Если бесчисленные рецепты и советы были написаны на бересте и пергаменте, то Танин лист казался вполне обычным, разве что чересчур тонким и пожелтевшим, из чего ведьма заключила, что провалялся он в этой комнате, по крайней мере, не меньше полувека и, судя по оборванному краю, когда-то являлся частью чьего-то дневника. Почерк был кругловатым и явно женским, но, глядя на то, как подскакивают буквы в строчках, у Тани Гроттер возникло ощущение, что писавшая в дневнике девушка (или женщина) либо была чем-то очень рассержена, либо расстроена. А одно, как известно, не исключает другого.

Таню охватило любопытство. Ей почему-то казалось, что она раньше уже где-то видела эти тесно липнущие друг к другу строчки, непостоянные буквы и грамматически правильно гнущуюся кочергой прописную «р». Вот только вспомнить бы, где.

Сдвинувшись немного вправо – так, чтоб тусклый солнечный свет, еле добирающийся сюда сквозь узкое окно и проходы, теперь падал на лист в её руках, – Таня углубилась в чтение.

«…зря бросила Скаредо. До абсурда смешно, что всего один человек может заставить тебя хотеть вернуться туда, откуда ты полгода пыталась исключиться вопреки всем родительским связям! А то мало того, что первая светлая ведьма в семье за несколько поколений (глядите-ка, а что это за белая ворона на нашей генетической свалке гребётся?), так ещё, упаси Древнир, не доучиться в школе, в основании которой принимали участие наши славные предки! Уф. Но (неужели?!) даже мамочкиного авторитета навечно не хватило. Ну не нравится мне там, НУ НЕ НРАВИТСЯ, что сложного в этих словах, чтобы... Впрочем, всё это я уже раз миллион писала. И вот я такая счастливая с чемоданом наперевес переступаю порог Тибидохса – и всё, пока, нервы, прощайте! Порядки Скаредо мало переносимы, но там, по крайней мере, ко мне не набивались в герои-любовники павлины с хронической передозировкой самоуверенности, умноженной на галлон самовлюблённости. Однако, надо было видеть его лицо, когда я заявила, что скорее лягушки утопятся в Тибидохском рву, чем я буду с ним встречаться! Только ради этого стоило терпеть его мансы – он-то был совершенно уверен, что я ему и возразить не посмею. Ещё и меня дурой назвал! Хмырь! Да не стоял бы напротив Сарданапал, я бы ему продемонстрировала, насколько я дура по сглазам. И что девчонки в нём находят? Носятся за ним с плакатиками, приворотные зелья в чай подливают, а он и рад! То есть вот он стоит такой “Девочки-ведьмочки, кому из вас расписаться вечными чернилами на груди?” (и расписывается, РАСПИСЫВАЕТСЯ!!!), а вот он отворачивается и на весь стадион мне... Нет, я сейчас перо сломаю.»

На этом откровения обрывались, хотя строчки были так налеплены друг на друга, что на листе все ещё оставалось свободное место. С некоторым разочарованием оторвавшись от чтения и, после повторного оглядывания пола убедившись в том, что если оставшаяся часть дневника где-то и сохранилась, то не здесь, Таня вздохнула. История, признаться, уже начала её интриговать.

Из-за стеллажей раздались недовольные голоса Ваньки и Ягуна, которые наконец-то перебрались через все баррикады, обернулись и обнаружили, что кого-то не хватает.

– Я здесь! Сейчас иду! – отозвалась Таня, поспешно хлопнув фрагмент дневника поверх всей прочей дребедени, которой были исписаны стопки бересты. Посочувствовав неизвестному автору – которая, скорее всего, уже была весьма преклонного возраста ведьмой и жила где-нибудь на Лысой горе в окружении внуков и правнуков, – решительно направилась к выходу.

По пути Таня задержалась ещё раз, чтоб художественно вложить всё ещё зажатую у неё в руке рубиновую серьгу в раскрытую каменную ладонь расколотой пополам статуи (и не поленился ведь кто-то её сюда дотащить из самого школьного сада!). Ванька решил, что деньги ему не нужны; Таня же решила, что чужого ей не нужно тоже – пусть и заманчиво дорогого. Она бы никогда не стала продавать камень, не считая себя в праве да и просто разумно не рискуя полноправно распоряжаться этой вещью – некоторые предметы в магическом мире были очень привязаны к своим первым владельцам и могли ощутимо возразить против новых. Как украшение же серьга была хоть и красива, но совершенно бесполезна за неимением своей пары. «К тому же, у меня даже уши не проколоты. Куда я её цеплять буду? В пупок, по стопам Гробыни, что ли?» – иронично прикинула ведьма и распрощалась с рубином в серебряной оправе с куда меньшим сожалением, чем с записью из чьего-то дневника до этого.

Ванька и Ягун ждали Таню уже за порогом.

– Ты чего так долго? Заблудилась, мамочка моя бабуся? – сердито накинулся на Таню Баб-Ягун.

Ванька живо остудил его, и они втроём, напоследок окинув необычную комнату-чулан взглядом, вышли в пустой холодный коридор, с негромким стуком притворив за собой дверь.

====== Глава 14. Скаредо ======

…Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город. Исчезли висячие мосты, соединяющие храм со страшной Антониевой башней, опустилась с неба бездна и залила крылатых богов над гипподромом, Хасмонейский дворец с бойницами, базары, караван-сараи, переулки, пруды… Пропал Ершалаим – великий город, как будто не существовал на свете.

(с) М. Булгаков, «Мастер и Маргарита»

– Первым делом, нам нужно утеплиться, и под «утеплиться» я подразумеваю – глобально! Надевайте на себя всё, что на вас ещё не надето! – в порыве вдохновения тарахтел Ягун, пока троица друзей быстро шла по пустым, продуваемым коридорам школы в направлении Жилого этажа. Судя по всему, внук старой богини соскучился по приключениям и сейчас вовсю предвкушал свой экстремальный «мальчишник».

– Тут бы бабусино согревающее зелье не помешало, да только у неё как раз кончилось – спрос на него сейчас огромный, сами понимаете, она варить не успевает! Катя и другие лекари-магспиранты ей помогают, но на каждую порцию всё равно по два дня уходит, быстрее оно не готовится. Так что придётся без него, со всеми вытекающими последствиями.

– Ягун, если ты и дальше будешь вещать с такой громкостью, то нам вообще ничего не понадобится, потому что прибегут Поклёп с Сарданапалом и устроят нам глобальный допрос. И тоже со всеми вытекающими, – негромко заметил Ванька, хлопая его по плечу.

Ягун сморщил нос-картошку, но всё-таки снизил громкость до необходимого минимума.

– Так вот, утеплиться – это раз. Потом забрать полётные инструменты и незаметно дотащить их до крыши Главной башни – это два. Главное, чтоб нас не засекли магфицеры по дороге.

– А ученики с преподавателями? Они же тоже дежурят. Наверняка кто-то, да заметит, – с сомнением покачала головой Таня перед винтовой лестницей, ведущей непосредственно на Жилой этаж, и начала подниматься по крутым узким ступеням. Одной рукой она для верности придерживалась за дубовые перила – на оледеневшей лестнице оказалось чересчур скользко.

– Не-а, с ними проблем не будет. Сейчас обед – все наверняка уже в Зале Двух Стихий, – на последних словах в голос Баб-Ягуна прокралась зависть.

Живот вечно голодного Ваньки тоскливо заурчал, соглашаясь с ним.

– Ну хорошо, допустим. А вот о Ваньке мы не подумали: на чём он лететь будет, и, главное, как? – нахмурилась Таня, через плечо оглядываясь на идущего последним Валялкина.

Ванька морщил лоб и отстранёно считал взглядом ступени у себя под ногами. Последних слов Тани он явно не слышал, в отличие от Ягуна, на лице которого широко расписалось замешательство. Судя по всему, такой нюанс щекастый (хотя, здорово-диетическими стараниями Лотковой, теперь уже не очень) внук Ягге не предусмотрел. На поиск решения, однако, у его изворотливого ума ушла всего пара секунд, после чего Баб-Ягун заявил, что полётное заклинание за Ваньку вполне может произнести Таня, а в качестве полётного инструмента подойдёт его, Ягуна, старый пылесос.

– Там только насадку поменять и пару гаек подкрутить – и как новенький будет, – сообщил он, но в словах его особой уверенности не чувствовалось.

Зная, в каком состоянии у Баб-Ягуна обычно пребывают все «старенькие» пылесосы, которые ещё неделю назад были «новенькими», Таня искренне понадеялась, что агрегат Ягуна хотя бы взлетит – желательно, не скинув Ваньку по пути в сугроб, как лишний груз.

– Так, о чём это я? – задумался отвлечённый Таниным вопросом Баб-Ягун и щёлкнул пальцами. – А, точно! Последующий план действий таков: стартуем с крыши, с помощью амулета Аббатиковой проходим блокировку, летим в Скаредо, находим там второе кольцо, возвращаемся назад и сдаём его академику и остальным преподам. А они уже дальше пусть сами разбираются. По-моему, мамочка моя бабуся, всё даже слишком просто! – оптимистично закончил внук Ягге.

Они как раз подошли к жилым коридорам. Ванька, уже на бегу бросив: «Встретимся у Ягуна через пять минут!» – скрылся за поворотом, по направлению к своей временной спальне. Таня и Ягун разошлись по соседним комнатам. Заходя к себе, ведьма предпочитала не концентрировать свои мысли на том, сколько глобальных «но» было в простом плане Ягуна. Начиная с того, что по такой погоде (а за окном снова беспокойной дворняжкой, пытающейся ухватить себя за хвост, крутилась метель) они могут не долететь даже до Гардарики, и заканчивая тем, как они отыщут Скаредо посреди океана, если учесть, что остров, на котором находится бывшая магическая школа, как и Буян, защищён маскировочными чарами. И уже не говоря о том, как они собираются втроём за несколько часов найти спрятанное в огромном, пустом и совершенно незнакомом замке кольцо, если в Тибидохсе то же самое за неделю до сих пор не удалось сделать доброй полутысяче магов.

– Ну, как, все готовы?

Друзья стояли в конце лестницы Главной башни под тяжёлым железным люком, который через несколько минут должен был выпустить их наружу, на продуваемую всеми – но, в частности, северными, – ветрами и нещадно терзаемую метелью крышу. Уже с того места, где сейчас стояли Ванька, Таня и Баб-Ягун, слышно было, как радостно подвывает ветер в предвкушении новых жертв. Сквозняк, проникающий в щели люка, шевелил выбивающиеся из-под шапок и капюшонов волосы друзей.

Таня, внук Ягге (которая даже не подозревала, куда на этот раз понесло её нерадивого внука) и Ванька, закутавшись во всю имевшуюся у них тёплую одежду разом и по глаза замотавшись в длинные шарфы, переминались с ноги на ногу перед лиловой магической завесой. Рядом с ними на ступенях разместились два пылесоса и большой футляр с контрабасом, аккуратно прислонённый хозяйкой к каменной стене.

«Поклёп не изменяет своим правилам даже сейчас!» – иронично усмехнувшись, подумала Таня, разглядывая угрожающе потрескивающий прямо перед ней барьер и искренне недоумевая, зачем в нынешнем положении обновлять какие-то завесы, если все ученики Тибидохса и так скорее согласятся подложить под дверь кабинета Медузии Горгоновой заколдованную бомбу-вонючку, чем высунуть на улицу хотя бы палец.

Таня с некоторым трудом повернулась к Ягуну – в майке, двух вязаных свитерах, меховой жилетке и надетой поверх всего этого зимней куртке, с обмотанным вокруг шеи шарфом, который создавал ей и окружающим полную иллюзию гипса, это оказалось не так-то и просто. Посмотрев на такого же «загипсованного» вида Маечника, она подтвердила, что они абсолютно готовы – хотя чувствовала, что ни морально, ни физически не готова лететь по такой погоде неизвестно куда. К тому же, совсем не вовремя начали сказываться последствия всего трёх, да и то неполных, часов ночного сна из положенных ей восьми. Таня уже начала ощущать в теле слабость. Глаза, то и дело отказываясь согласовывать свои действия с непосредственной хозяйкой, закрывались. Таня не рискнула применить кофейное заклинание, чтоб взбодриться, так как прекрасно знала на личном опыте, что после окончания его действия прибегающий к нему маг рискует мгновенно провалиться в сон на несколько часов, а после многократного использования подряд – и вовсе впасть в кому. Ей же только, для радости, ещё не хватало заснуть посреди пути и свалиться с контрабаса.

«Ох, Тьма, как плохо!.. Да ещё и метель. Интересно, что я буду делать, если контрабас не справится?» – Таня поёжилась и скромно понадеялась, что её дед предусмотрел все возможные неприятностей при создании данного инструмента – в том числе, путешествие в снежном буране.

– Ладно, нам главное за Гардарику вылететь. А дальше нас ждёт ласковый морской бриз и приятная воздушная прогулка над океаном в лучах нормального летнего солнышка. Прямо как на лучших магкурортах страны! – попытался развеять Танины опасения Ягун. Ему не понадобилось подзеркаливать, чтоб знать, о чём она думает, так как в голове внука Ягге, ровно как и у Ваньки, бродили примерно те же пессимистические мысли.

Друзья молча переглянулись. Никому из них особо не хотелось первым лезть на крышу – даже Ягуну, пыл которого по мере подъема по лестнице к заветному люку заметно спал. Первой тянуть химеру за хвост надоело Тане, которая здраво рассудила, что это, в общем-то, как на экзамене: лучше сразу отмучиться и жить (или не жить) дальше, чем накручивать себя и, в итоге, безжалостно убить последние нервные клетки. Вытянув вперёд руку с кольцом Феофила Гроттера, она беспрепятственно прошла через завесу – те ещё на четвёртом курсе перестали быть для ребят помехой. Завеса на пару секунд потускнела, пропуская Гроттер, затем снова вспыхнула лиловыми искрами и, мигнув, исчезла уже насовсем.

Ведьма уже уперлась в люк ладонью, надёжно упрятанной в толстую кожаную перчатку (в менее отчаянные времена их использовали при приготовлении ядовитых зелий), но тут Ягун спохватился, что забыл проверить амулеты на Ванькином пылесосе. Пришлось ждать, пока внук Ягге, периодически ворчливо упоминая мамочку его бабусю, убедится в надёжности креплений и проэкзаменует прочие, одному ему известные, особенности пылесосной экипировки. Ну и, как всегда, начав проверять амулеты, закончил Ягун выводом, что не плохо бы досыпать в бак чешуи. А ещё лучше, если вместе с ней добавить туда четверть рюмки выдержанного коньяка для повышения горючести смеси и степени прогревания мотора – что, теоретически, должно было помочь тому не заглохнуть в полёте, покрывшись слоем льда. Баб-Ягун уже хотел бежать в магпункт к бабусе за коньяком, пыльная бутылка которого хранилась, как Ягге всё ещё полагала, в строжайшем секрете от внука на полке с зельями от насморка за связками лягушачьих лапок. Но Ванька, догадываясь, что это займёт ещё час, а времени у них было и так от силы до завтрашнего утра, воспротивился, и Баб-Ягуну пришлось отложить эксперименты с согревательными жидкостями до лучших времён.

Однако отговорить Ягуна от пополнения численности русалочьей чешуи, волос домового и коры лешего в Ванькином, а заодно и в своём баке Маечнику и Тане не удалось, и внук Ягге, усевшись на свою любимую лошадку, принялся мудрить с их полётными инструментами. «Лучше, если мы долетим в пункт назначения на пятнадцать минут позже, чем не долетим вообще!» – безапелляционно пропыхтел он, дёргая молнию на рюкзаке с «горючим». Из открытого рюкзака хлынул такой смрад, что Таня с Ванькой отошли без дальнейших споров.

– Ягун! – выразительно заключила Таня, спустившись на полдесяток ступеней вниз.

– Наша бессменная константа, – согласно улыбнулся Ванька и от нечего делать попытался любознательно отколупнуть от одного из кирпичей примерзшую каплю воды.

Не вышло.

– Думаешь, люди меняются? Действительно меняются? – вдруг спросила Таня.

Ванька обернулся. Ведьма, сложив руки на груди, буравила взглядом каменную кладку напротив.

– Думаю, это зависит, в первую очередь, от людей. Некоторые меняются, некоторые – нет, – отозвался Ванька, покосившись на Ягуна. – Вон он – точно нет! Никогда и ни в жизни!

– А мы?

– Ну, я могу говорить только за себя, – после короткой паузы качнул головой Ванька и задумчиво сощурил свои васильковые глаза. – Думаю – да. В чём-то – да. И не думаю, что для меня это плохо – наоборот… А ты? Думаешь, ты изменилась?

Таня поджала губы и посмотрела на него.

– Да. Но не уверена, так ли это хорошо.

– Знаешь, – она вздохнула. – Я раньше думала, что мы всегда остаёмся самими собой. Что обстоятельства и прожитые годы налипают на нас снежным комом, но в его центре, в середине – всегда мы, такие, какими были изначально. Хорошего человека – не сломать и кувалдой, а плохого – не исправить, как ни бейся, и даже если кажется, что что-то в человеке изменилось – это временно, и в конце концов он неизбежно вернётся к своей «основе», но… Не знаю, может, юношеский максимализм и не миф, и я им действительно страдала, – закатила глаза Таня. – А теперь реальность уронила мне на голову такой рояль, что я просто… офигеваю! Жизнь-то, оказалось, устроена совсем не так, да и сплошь в чёрный и белый не выкрашена. И я уже не та девочка, что десять лет назад, и даже не та, которой была на пятом курсе. Меня переломало внутри за эти годы так незаметно, что очнулась я уже, когда всё заново срослось. Я думаю по-другому, я чувствую по-другому… и от жизни я хочу уже не того, чего хотела раньше, понимаешь? – она уставилась на Ваньку, комкая перчаткой рукав куртки. – И, ох, если бы я была так же уверена, как ты, что эти перемены мне на пользу! Я стала такой эгоисткой, что прямо раздражает! В какой-то момент я просто… – она развела руками. – Не знаю. Мне не нравится осознавать, что теперь я готова поставить себя, свой комфорт и свои желания перед желаниями всех остальных людей, как будто они значат меньше, чем я – но я готова так сделать, правда готова. И мне даже будет почти не жаль, меня даже не будет мучить совесть. Я и в Скаредо прусь сейчас, в первую очередь, спасая свою собственную драгоценную шкурку, а уж потом остальной мир и прочая патетика! Скажи, это делает меня плохим человеком?

Ванька потер перчаткой лоб.

– Таня… То, что ты хочешь чего-то в первую очередь для себя, не делает тебя ужасной. Особенно тебя. Для всех остальных ты сделала уже больше, чем достаточно, – он нахмурился. – Да и вообще, эгоизм – это не что-то плохое. Это нормально. А постулат о том, что заботиться в первую очередь о себе – это мерзко и низко, был изобретен теми, кто хотел, чтоб другие думали о них больше, чем о себе, и работал он при этом исключительно в одну сторону.

– В этом вся загвоздка с людьми, – вздохнул Ванька. – В мире животных никто не винит зайца за то, что он удрал и не покормил собой голодного волка, и не выкатывает ему за это сложных моральнообоснованных претензий на тему жертвенности во благо ближнего своего.

– Но сейчас волк – я, – пробормотала Таня, отворачиваясь. И её заяц, вероятно, встанет у неё комом в горле, если она все же решит не дать себе сдохнуть с голоду.

На Ваньку, размышляя в таком ключе, смотреть было тошно. Таня уставилась себе по ноги, методично постукивая по ступеньке носком ботинка.

– Но ведь, на самом деле, не все люди эгоисты. Ты вот вообще не эгоист! – она укоризненно развела руками, кинув на него быстрый взгляд исподлобья.

– Да ну? – Ванькин прищур получился почти насмешливым – и вместе с тем действительно огорченным. – А ты не думала о том, что я свалил в лес сразу после школы, только потому, что мне так захотелось? Не слушал тебя, даже не хотел слушать. А ты тогда была права, между прочим. Ничто не мешало мне остаться с тобой в магспирантуре, несколько лет ничего бы для меня не изменили – хотя тогда, конечно, казалось, Иртыш рухнет за эти пару лет, если я немедленно туда не махну. И я свалил, и сделал это для себя, и облегчил себе жизнь. А если уж совсем начистоту с самим собой – то попросту умыл руки. Вместо того, чтоб строить наши отношения и бороться за их сохранение, принимая во внимание мнение обеих сторон, я поставил тебе условие. Заставил выбирать между тем, чего хотела ты, и собой любимым. Меня аж коробит признавать, но, вообще-то, мы с Бейбарсовым тогда друг друга стоили! – скривился Валялкин.

Таня с чувством фыркнула.

– Вот уж точно!

– Намучилась ты с нами, – улыбнулся Ванька.

– И до сих пор мучаюсь.

Они помолчали. Ванька попробовал присесть на ступеньку, но резво вскочил – камень был холоднющим.

– О чём ты думаешь? – не выдержала Таня.

– О том, что ты мне только что сказала. Вернее – что, как мне кажется, хотела этим сказать.

Таня помотала головой. Об этом у неё совершенно не было настроения разговаривать здесь и сейчас. И для этого разговора ей требовалось куда больше времени, чем было у них в запасе.

– Нет, я имела в виду… О чем ты постоянно думаешь? Я замечала в последние дни: что-то тебя беспокоит.

Ванька вскинул брови. Таня закатила глаза и снова перефразировала:

– Что-то беспокоит тебя помимо меня и конца света. Ты уже несколько дней ходишь, как будто пытаешься ещё одну загадку Мегара разгадать. Так в чём дело? Что ещё случилось? – ведьма вопросительно подняла брови.

– Да не то, чтоб случилось, просто… – Ванька по привычки поднял руку, чтоб взъерошить свои светлые вихры, по-видимому, забыв, что на нём шапка. Сделав такое инновационное открытие, Маечник на секунду рассеянно задержал руку в воздухе, а потом, опустив её, сдался. – Новая некромагиня.

– Ростова? – Таня напряглась.

«Что там с ней ещё?»

– Ага. Постоянно вертится в голове, никак не могу выкинуть. Ещё с того первого раза, как она появилась в кабинете академика, никак не избавлюсь от ощущения, будто я уже встречал её когда-то. Давно. Сначала я думал, это потому, что она просто чуть тебя напоминает – ну, худющая такая же, и волосы… Но потом понял, что мы с ней действительно встречались… Но я до сих пор не уверен, что это была именно она! – торопливо добавил Ванька, заметив, как жадно Таня вскинула голову. – Прошло уже много лет, да и я не замечал, чтоб она меня узнавала.

– Ну и где?.. Где ты её видел? – нетерпеливо спросила она.

Ванька рассеянно скользнул взглядом по каменным ступеням у него под ногами и затем испытующе посмотрел на ведьму перед ним.

– Помнишь, я когда-то рассказывал тебе о времени, когда я ещё жил с родителями? До того, как отец… Как отец спился? Кажется, я говорил тебе, что мы жили недалеко от железнодорожных путей, и у нас были соседи. Мы с ними совсем не общались. Но я часто по вечерам смотрел в окно и каждый раз видел, как примерно моего возраста девочка выходила из соседнего дома к рельсам и, когда мимо проходил очередной поезд, кричала, пытаясь заглушить шум: «Я тут! Заберите меня! Возьмите меня с собой!..»

Таня вздрогнула. Она действительно вспомнила, как когда-то, ещё в школе, сидя с ней в ангаре у Гоярына, Ванька уже рассказывал ей эту историю. Уж очень та была… атмосферной.