Текст книги "Таня Гроттер и кольца Четырёх Стихий (СИ)"
Автор книги: Becky Kill
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 33 страниц)
====== Глава 11. Северные подвалы ======
Это всегда так: люди будут всю жизнь говорить тебе, кто ты есть. Твоя задача – ставить их на место. Говорить: «Нет, вот кто я!» Хочешь, чтоб люди смотрели на тебя иначе? Заставь их! И если хочешь что-то изменить, надо отважиться и менять всё самой, потому что феи-крёстные в этом мире не водятся.
(с) «Однажды в сказке»
– Тань, что-то случилось?
– Нет, всё хорошо.
– Точно всё в порядке?
– Да, конечно. Если на пороге Ледникового периода вообще можно так сказать.
– Вот по тебе и не скажешь. Я могу?..
– Я же сказала, всё прекрасно! – не выдержала Таня, рывком вскакивая из-за обеденного стола.
С полсотни удивлённых пар глаз сразу же уставились в её сторону, и Гроттер, смутившись, снова опустилась на деревянную лавку рядом с Ванькой, который, конечно, и был её собеседником. Валялкин непонимающе смотрел на Таню, нахмурив светлые брови.
– Тань, ты чем-то расстроена, и я беспокоюсь за тебя. По-моему, это нормально. Но если ты не хочешь говорить об этом, то, вообще-то, не обязательно кричать. Просто сразу донеси до меня информацию о нежелании разглашения информации, и я отстану, – негромко произнёс он, приподняв край губ. Но улыбка получилось грустной, несмотря на то, что Ванька явно пытался сделать вид, что всё в порядке.
Наблюдая, как Ванька сооружает себе бутерброд из сыра, огурцов и белого хлеба, потом кладёт сверху ещё два таких же и отправляет всё это в рот, Таня почувствовала отголосок вины, надёжно смешанный с нескончаемой досадой на себя. Он ведь и правда за неё очень беспокоится, она же ведёт себя тут, как последняя... Зализина. «Наверное, недосыпание сказывается», – решила Таня, кончиками пальцев потирая лоб и невольно зевая.
Сегодня ночью ей удалось поспать всего три часа. Без приключений вернувшись из Башни Привидений в свою комнату где-то около половины второго ночи, она, переодевшись, сразу же с головой закуталась в двойное пуховое одеяло и провалилась в сон. Но уже около пяти утра в дверь комнаты раздался громкий стук. Когда разгневанная Гробыня в алом ночном пеньюаре и накинутой поверх шубе лично распахнула дверь, чтоб «настучать по мозгам тому кретину, которому нечего делать посреди ночи», на пороге обнаружился самый главный, как смела выразиться Склепова, кретин Тибидохса – завуч Поклёп Поклёпыч. Поняв по багровой физиономии завуча, что её последние слова достигли ушей адресата, Гробыня нервно хихикнула и бочком попыталась протиснутся в дверной проём мимо Поклёпа. Но была поймана за локоть его цепкими пальцами и возвращена в пределы комнаты. После чего завуч захлопнул за собой дверь и гаркнул: «Вы двое, живо собирайтесь, идём патрулировать Тибидохс».
– Что, вместе? Я имею в виду, вы с нами пойдёте, что ли? – чуть ли не простонала Склепова.
Получив утвердительный ответ, она с горя одним махом снесла скелету Дырь Тонианно череп, выдёргивая вставленную ему, по старинке, в зубы пудреницу. Однако закатившийся под Танину кровать череп скелета делу не помог, и уже через десять минут Таня и Гробыня, зевая и кутаясь в куртки, плелись за Поклёпом по узким школьным коридорам.
«В чём дело? Сегодня же не наша очередь!» – зло шипела Склепова, буравя спину завуча убийственными взглядами. Таня прикинула, сколько невольных, а так же умышленных сглазов разномастных глаз подруги сейчас атакуют Поклёпа и ещё раз убедилась, насколько его магическая подготовка выше их собственной – ведь тот даже бровью не повёл! Однако, сдержанно ответил:
– Это приказ директора. Он просил передать вам, что приносит извинения «за такое бесцеремонное нарушение вашего отдыха», – тон самого завуча при этом явно свидетельствовал, что он не разделяет мук совести Сарданапала, – но это совершенно необходимо. У нас остаётся всё меньше времени, чтоб найти по-прежнему неизвестный артефакт. Если быть точнее, то два дня – не больше. Все, кто может, задействованы в поисках. Сегодня мы будем обыскивать левое крыло четвёртого этажа. Разрешено применять любые известные вам заклинания, способные помочь делу.
– Даже из списка ста запрещённых? – тут же ехидно уточнила Гробыня.
При последних словах завуч скривился, как от зубной боли, и, остановившись, в упор уставился на лысегорскую телеведущую своими глазками-буравчиками. Склепова тут же утихла, но, к удивлению девушек, завуч неохотно отвёл свой взгляд и, поджав губы, рыкнул:
– Сказано: любые! А теперь бегом марш за мной и больше никаких дурацких вопросов! Что касается тебя, Склепова, то ещё одна фраза в подобном тоне – и ты будешь первая в моём персональном списке на зомбирование.
Совсем не вдохновлённая этой новостью Склепова и то и дело предпринимающая попытки заснуть на ходу Таня под бдительным руководством завуча прочёсывали отведённый им участок школы до восхода солнца и ещё пару часов после него, но так ничего подозрительного и не обнаружили – разве что на острове за ночь похолодало ещё градуса на четыре. Изредка они сталкивались с другими поисковыми группами – как и они, непременно в сопровождении кого-то из школьной администрации, – и, обмениваясь отрицательными кивками, продолжали поиски дальше.
А теперь, сидя на раннем завтраке в Зале Двух Стихий вместе с Ванькой, раздражённая и сонная, Таня не придумала ничего более умного, чем сорвать злость на близком человеке, который, заочно, всё равно всё тебе уже простил.
– Послушай, Вань… – Таня протянула руку, коснувшись на удивление крепкого плеча Валялкина. – Извини меня – я, правда, не хотела. Я, просто, как, собственно, и все, на сплошных нервах – столько всего навалилось… – Таня, мотнув головой, виновато пожала плечами.
– Да я-то всё понимаю, сам такой, – серьёзно кивнул Маечник, на минуту ободряюще сжав пальцы ведьмы в своей тёплой ладони.
– Эй, Ванька, ты чего там расселся?! – окликнул их с другого конца зала Тарарах, возникая в дверном проёме и нашаривая искомый объект взглядом. – После с Танькой болтать будешь, она от тебя никуда не убежит! Давай быстро заканчивай приём пищи и дуй на поле к ангарам – там Рада опять трибуны подпалила. Эх, что за дракониха! Не женщина, а сплошной огонь!
Последние две фразы были сказаны питекантропом с таким пылом, что Таня невольно заинтересовалась, а Рада ли на самом деле подпалила трибуны, или это Тарарах, вспоминая о ней, не сдержал эмоций.
– Ага… Иду уже! – по-видимому, тоже задавшись подобным вопросом и закатив глаза к потолку, крикнул Ванька, вскакивая из-за стола и на ходу отправляя в рот остатки своего многоярусного завтрака.
– Ну и всё: моя побывка, по видимому, закончилась!.. – виновато глядя на Таню и перелезая через длинную скамью, бросил бывший тибидохский Маечник. – Встретимся вечером, хорошо? Пока!
Наспех коснувшись губами Таниного лба, Валялкин умчался по направлению к выходу. Там его, нетерпеливо подпрыгивая на месте, тут же загрёб в свои длинные ручищи с кокетливо завивающейся волосяной порослью преподаватель ветеринарной магии, увлекая за собой через холл к подвесному мосту. Уже за порогом зала буксируемый питекантропом за рукав куртки Ванька ухитрился извернуться в его цепких пальцах и обернуться, нашаривая взглядом свою покинутую девушку.
– И натяни шарф, когда в коридоры выйдешь – тут сквозняк антарктический просто! – крикнул он, подпрыгивая, чтобы Таня смогла увидеть его поверх голов присутствующих, и прощально махнул рукой.
Таня невольно так и прыснула в тарелку с кашей, отчего с четверть её содержимого раскатилась по чистой скатерти-самобранке – уж больно забавно выглядел изрядно, за прошедшие два года, в добавок к высокому росту, ещё и подтянувший физическую форму и по габаритам уже напоминающий молодого лося Маечник. Подскакивая, Валялкин доставал сейчас светлой макушкой чуть ли не до середины четырёхметровой арки входа, а в плечах составлял примерную треть её ширины.
Но едва парень скрылся с её глаз в синеватой полумгле холла, улыбка быстро увяла, и настроение, совершив резкий скачок, опустилось на отметку пессимистической хандры.
– И так всегда… – грустно вздохнула Таня, неспешно жуя свою гречневую кашу, любезно предоставленную ей Гуней Гломовым из-за соседнего стола как пострадавшей стороне.
Сегодня Таниному столу досталась маннокашная скатерть, и вот тут-то и проявились не виданные до сих пор чудеса взаимовыручки бывших однокурсников. Оказавшимся в трудном положении Рите Шито-Крыто, Жоре Жикину, Шурасику и Ваньке с Таней более удачливые товарищи поперекидывали блюда с более или менее съедобной едой, под завистливые взгляды всех остальных сидящих за маннокашным столом учеников. Таня же в который раз убедилась, что разлука благотворно влияет на людей. «Главное только, чтоб эта разлука не превышала все допустимые элементарной вежливостью лимиты», – мрачно прибавила Таня, вспоминая, что за последние четыре дня они с Ванькой виделись только в строго дозированном времени: по десять минут утром, на завтраке, и по пятнадцать вечером, на ужине, да ещё иногда в перерывах между часами кормления драконов. А кормить их при нынешнем состоянии требовалось не реже, чем через каждые три часа, что не на шутку всех беспокоило – всё-таки, на Буяне могло и не оказаться столько еды, чтоб прокормить семерых взрослых драконов с таким здоровым аппетитом, а Сарданапал, пыхтя от гнева, строго забраковал невинную идею Поклёпа скармливать драконам особо провинившихся учеников.
Без особого энтузиазма дожёвывая завтрак, Таня оглядела зал. Большинство учеников уже закончили есть и теперь снова уходили на патрулирование школы. Ученики младших курсов, а также особо буйные экземпляры – такие как Гуня Гломов или взрывоопасный Коля Кирьяков – патрулировали в компании преподавателей, а также активно участвовавших в поисках артефакта служащих Магщества, спешно заключивших вынужденное военное перемирие с обитателями замка. Все же остальные были разбиты на пары и патрулировали сами, за исключением нововведенных ночных дежурств, когда надзора строгого ока Медузии или Великой Зуби не удавалось избежать никому. Причём, пары эти всегда оказывались сюрпризом, так как менялись каждый день, а списки патрулирующих появлялись каждое утро после завтрака на выходе из Зала Двух Стихий, на длинной бересте, прикреплённой к деревянному стенду для объявлений возле самой двери.
Береста эта была заговорена таким образом, что фамилии, написанные на ней рукой лично академика Черноморова, автоматически перестраивались раз в сутки. То есть, проще говоря, это была своеобразная лотерея «повезёт-не повезёт». Повезёт – можешь оказаться в одной паре со своим же однокурсником (как, например, Ягун, один раз отправленный свитком дежурить вместе со своей невестой Катей Лотковой), а не повезёт – запихнут вместе с на дух не перевариваемым тобой человеком, или с каким-нибудь первокурсником, который ещё и искры-то толком выбрасывать не научился (как Дуся Пупсикова, которой однажды досталась в напарники только две недели назад пополнившая ряды трудновоспитуемых магов светловолосая девочка, от которой Дусе всё дежурство пришлось отгонять в конец оборзевших Поручика Ржевского и Инвалидную Коляску).
Таня, только недавно выписавшаяся из магпункта, успела поучаствовать в этой лотерее всего раз и, по относительно счастливой случайности, попала в пару к Пипе Дурневой. Пипенция хоть и донимала своими расспросами про личную жизнь Гроттер, но всё же была ей двоюродной сестрой и своим человеком, так что отношения у них были если и не дружеские, то вполне устаканившиеся.
Что-то зашевелилось возле Таниной ноги, выводя девушку из задумчивого состояния. Опустив голову, внучка Феофила нашарила взглядом лежавшую рядом с ней на скамье потрепанную сумку из кожи. В данный момент сумка недовольно пыхтела, и из её полурасстёгнутого кармана вырывались клубы дыма.
Таня, спохватившись, торопливо расстегнула замок на среднем отделении сумки, и оттуда тут же высунулась недовольная зелёно-чешуйчатая морда. Ещё не до конца проснувшийся дракончик ошалело тряс головой, а его ноздри уже начали раздуваться, набирая воздух, чтоб оповестить о своём пробуждении с помощью небольшого пожара в школе.
Ведьма быстро оглядела свой стол, ища что-нибудь подходящее. Наконец, она нашарила глазами большую тарелку с одиноко валяющейся на ней парой котлет и, схватив их, быстро подсунула под мордочку дракона. Тангро сначала чуть отодвинулся, подозрительно обнюхивая котлеты, но уже через несколько секунд выхватив их из Таниной руки, принялся с аппетитом завтракать.
Гроттер довольно улыбнулась: дракончик был накормлен, а Тибидохс временно спасён. Наблюдая за тем, как Тангро поедает котлеты, слегка подкоптив их при этом всё же вырвавшейся у него из ноздрей струйкой огня, Таня уныло изрекла, обращаясь к нему:
– Ну вот, посмотри-ка. Даже тебя Ванька бросил.
Вот уже второй день, как Таня выписалась из магпункта, Ванька просил её понянчиться с Тангро. До Таниного выздоровления почётный караул поочерёдно нёс то Ягун, то Катя Лоткова. Но у Ягуна дракончик вечно обнаруживался недокормленным и со следами мазута на чешуе, а гостить у Лотковой Тангро не очень любил, так как от неё всё время пахло какими-то дорогими духами, которые дракончик почему-то на дух не переваривал. Так что должность сиделки, по обоюдному согласию всех заинтересованных сторон, перекочевала к Тане, которую Тангро обожал.
Передать Тангро на чужое попечение Ваньке пришлось потому, что он весь день проводил вместе с Тарарахом и Соловьём возле драконьих ангаров. Взбешенные драконы чувствовали себя всё хуже и хуже, несмотря на усилия магов. Тангро же, никак не реагировавший на смену климата, не понимал пикантность ситуации и всё время норовил пролезть в дрожащие от ударов хвостов и лап, добела раскалённые огнём ангары, чтоб поиграть со своими большими братьями. Не настроенные же на игривый лад драконы могли запросто разорвать маленького дракончика на закуску, или же, что более вероятно, пытаясь поймать стремительно перемещающегося в тесном помещении Тангро, сами причинить себе вред. Так что Валялкину пришлось временно расстаться со своим любимцем, передав его на попечение Тане, хотя и видно было, что меньше всего ему сейчас хотелось оставлять их обоих одних.
Но, как бы там ни было, а Ванька опять убегал к своим животным. Как всегда, они были у него на первом месте, как бы сильно он не любил Таню. Гроттер, конечно, прекрасно понимала чувства Маечника и сложившуюся ситуацию, но… «И что, так теперь будет всю жизнь?» – с тоской подумала девушка, отодвигая от себя пустую тарелку и, положив руки на стол, опустила на них голову. Она методично, в красках представила, как Ванька снова и снова будет убегать от неё к раненым кикиморам, простуженным русалкам и подвернувшим копыто конькам-горбункам в двадцать лет… в тридцать… в сорок… Таня не хотела признаваться себе в этом, но тогда, улетая четыре месяца назад в лесную глушь к Ваньке, она каким-то уголком сознания ещё продолжала упорно верить, что градация его приоритетов, всё-таки, подкорректируется сама собой. Что, когда она будет рядом с ним всё время, то станет для него не только самой любимой, но и самой важной. Теперь же наивные подростковые мечты махали ей платочком с перрона жизни.
«Так, хватит! С каких это пор я стала задумываться о таких вещах? – оборвала себя Таня, поднимая голову и с силой надавливая ладонями на глаза. – Главное, что мы друг друга любим… наверное. А в любви сомневаться нельзя, иначе, как только начнёшь, любовь обижается и объявляет тебе бойкот. Знаем, проходили! Мы с Ванькой уже, фактически, через всё, что можно, прошли, и всё-таки остались вместе. И если уж это не значит, что нам суждено быть вместе, то что тогда вообще может хоть что-либо значить в этом совершенно ненормальном магическом мире? И я не позволю очередному дурацкому поступку Зализиной, Бейбарсова, да хоть прабабушки Пуппера по линии самой доброй тёти или же меня самой с радостными цыганскими плясками пустить всё под откос».
– …Да? – негромко уточнила Таня, обращаясь к уже закончившему трапезу дракончику и аккуратно, чтоб не зацепить острые гребни на его спине, поглаживая зелёную чешую. Дракончик довольно жмурился и в этот момент был похож скорее на милейшего котёнка, чем на доисторического ящера. Вот только котята не выдыхают огонь и не живут тысячи лет.
Тане потребовалось несколько мучительных минут, чтоб уговорить неугомонного питомца залезть назад в своё произвольное убежище. Наконец цель была достигнута, и ведьма, перекинув Ванькину сумку через плечо, поднялась со своего места.
Примкнув к той немногочисленной части учеников, которые вместе с ней только закончили завтрак, Таня направилась к выходу. Идти было непривычно легко – и не удивительно, ведь раньше Зал Двух Стихий был битком набит разной вечно шумевшей и сновавшей под ногами магической живностью. Сейчас же вся она перебралась в берлогу к Тарараху, а те зверьки, что поменьше – в кузни к домовым (где ещё хоть как-то сохранились остатки тепла), изрядно раздражая последних и затрудняя им работу.
Около бересты со списком дежуривших сегодня пар уже собралась изрядная толпа, жаждущая узнать, с кем им предстоит коротать незабываемые часы лазанья по пыльным чердакам и сырым подвалам на сей раз. Таню, разумеется, тоже интересовал этот вопрос, но она, отойдя в сторону от общей массы учеников, терпеливо ждала, пока толпа возле бересты хоть немного поредеет, чтоб можно было хотя бы нормально подойти к ней. Лезть в гущу нервного народа сейчас всё равно не было никакого смысла, так как максимум, что можно было там получить – это пару синяков и посланный кем-то исподтишка сглаз.
Вскоре уже узнавшие своих напарников и обменявшиеся с друзьями впечатлениями по этому поводу ученики и магспиранты понемногу начали расходиться, и Таня, протиснувшись между двумя непомерно упитанными мальчишками курса с третьего, наконец, оказалась перед длинным берестяным свитком.
На бересте в несколько столбцов значились мелким круглым почерком имена и фамилии всех официально присутствующих в замке лиц. Так как Таня уже участвовала в процедуре распределения дежурящих пар, она знала, что от неё требовалось сделать. Подняв руку со старым перстнем Феофила Гроттера, ведьма коснулась им верхнего правого угла бересты.
По свитку пробежала волна зелёного света. Затем, вместо длинного перечня фамилий, на нём проступили только две, начертанные большими прописными буквами.
Несколько секунд Таня недоверчиво вглядывалась в свиток, прикидывая, радоваться ей, или лучше сразу сбежать с дежурства добровольно помогать на лютом морозе Тарараху, Ваньке и Соловью с джинами-драконюхами укрощать драконов. «Пожалуй, я лучше загляну к драконам», – мелькнула у Тани неуверенная мысль. Однако в тот момент, когда внучка Феофила уже собиралась отказаться от идеи патрулировать, сзади послышался слегка раздражённый, но вежливый голос.
– Тань, ты уже разобралась, с кем будешь дежурить? Раз так, отодвинься, пожалуйста, можно я?..
Таня обернулась и обнаружила за своей спиной Жанну Аббатикову в светлой, очень потрёпанной на вид куртке, из-под которой выглядывало сразу несколько длинных свитеров. Бывшая некромагиня слегка дёрнула краем губ – что можно было истолковать, как улыбку – и перевела взгляд на бересту, на которой до сих пор оставались результаты Таниной жеребьёвки.
Брови Аббатиковой удивлённо приподнялись, и она недоверчиво покачала головой, обращаясь, скорее всего, к самой себе.
– М-м… Вот надо же… Ну, ладно.
Таня, обречённо вздохнув, бросила повторный взгляд на бересту, где, разумеется, ничего не изменилось. Переливаясь всеми оттенками зелёного, на свитке было выведено крупным почерком: «Татьяна Гроттер и Жанна Аббатикова – Северные подвалы».
Дежурить вместе с Аббатиковой Тане особо не хотелось, чему было несколько самых банальных и в основном построенных на ассоциациях причин. Самая простая и не касающаяся Бейбарсова заключалась в том, что Таня имела весьма смутное представление, как Аббатикова к ней на самом деле относится. Из всей троицы тибидохских некромагов, с Жанной Гроттер была наименее близка. К тому же, они никогда не общались наедине: всегда, при редких разговорах двух ведьм, как теперь вспоминала Таня, рядом оказывался кто-то третий. Чаще всего этим «кем-то» была Лена Свеколт, в присутствии которой можно было спокойно разговаривать хоть с самим Лигулом – настолько уравновешивающий эффект оказывала прагматичная Свеколт.
Теперь же Тане предстояло провести вместе с Жанной целый день, да ещё и в Северных подвалах.
Северные подвалы были одной из заброшенных частей Тибидохских подземелий. Разумеется, этот факт не мог не привлекать туда огромное количество нежити, причём не только ставших уже почти традиционными хмырей и кикимор, но и мавок, лихорадок, хопотунов. Ходили слухи, будто бы один четверокурсник, на спор забравшийся ночью в эти подвалы вместе со своим приятелем, видел там пару разложившихся мертвяков и моровую деву. Как и все остальные части дальних от Жутких Ворот подземелий, Северные были почти неизучены и бесконечно изменялись, благодаря всё той же пакостной нежити. Вдобавок ко всему, они были расположены отнюдь не в северной части школы, а как раз в противоположной ей южной. Причиной же такого названия послужила чья-то крайняя необразованность в области простейшей географии. Однако, оно закрепилось давно и надёжно, и менять его пока никто не собирался. И вот теперь Тане и Жанне предстояло в нескольких десятках градусов разумеется-не-тепла двенадцать часов побродить по этим самым подвалам и, в теории, попытаться найти там не только неприятности на свои головы, но и неизвестный артефакт, которого там вполне могло не оказаться.
– Ну что, идём? Или, может, сначала на романтический зимний пикник? – голос Аббатиковой вывел Гроттер из состояния задумчивой летаргии.
– Пикник? – Таня взглянула на кажущуюся, к её удивлению, вполне бодрой и дружелюбно настроенной Жанну, и усмехнулась. – Нет, пожалуй, я воздержусь. Неохота ломать зубы о куски льда со вмурованными в них бутербродами.
– Тебя не смущает моя кандидатура на роль напарницы?
В ответ на вопросительный взгляд внучки Феофила, бывшая некромагиня слегка пожала плечами.
– Ну, раз свиток так нас распределил, то ничего уже не сделаешь, так ведь? Да и на что нам, собственно говоря, жаловаться? Лично я бы куда меньше обрадовалась, если бы мне в пару поставили, скажем, Зализину или Шито-Крыто. А про Шурасика я вообще молчу: его дольше пяти секунд способна выдерживать только Ленка, и то, ругаясь. Вот уж действительно убойная парочка! – улыбнулась она и, окинув Таню беглым взглядом, добавила: – Тебе лучше одеться теплее и, желательно, в то, что не жалко. Поверь мне, в Северных подвалах будет куда как холоднее, чем здесь сейчас, и не чище, чем в заброшенной землянке волхва.
Уязвлённая покровительственным тоном Аббатиковой, Таня хотела донести до её сведения, что она тоже, вообще-то, не в первый, и даже не в сотый раз в подвалы ходит, но решила не наэлектризовывать атмосферу раньше времени. Вместо этого, уже поднимаясь с Жанной по узкой лестнице на Жилой Этаж, чтоб переодеться, она с некоторым любопытством поинтересовалась:
– Ты же уже, наверно, бывала там?
– Угу, – кивнула Жанна. – Раза три, когда ещё некромагиней была. Но нам тогда с этим легче было… Ну, в плане с хмырями справиться или с мертвяком каким.
– Так там всё-таки есть мертвяки? И моровые девы тоже есть?
– Мертвяки есть. Моровых дев не встречали, но это не значит, что их там нет, разумеется, – последовал лаконичный ответ.
– Жаль, что мы с Ванькой и Ягуном туда так и не добрались. Это, наверное, единственное место в замке, где мы не бывали, кроме самых нижних, запечатанных подвалов, – ностальгически улыбнулась Таня, а про себя прибавила: «Да уж, дожили: почти семь лет в Тибидохсе провели, а что у нас тут, оказывается, ещё и мертвяки гуляют – только сейчас узнаём. Хотя и не удивительно. Мы-то с Ванькой и Ягуном никогда так далеко в подземелья не заходили, а нежить такого рода сама не высовывается – учителей боится. Вот и не знал никто ничего толком, только слухи ходили, и то, им никто почти не верил: школа, всё-таки!»
Тем временем они подошли к Общей Гостиной и разделились: Таня отправилась переодеваться – а, точнее, доодеваться – в свою комнату, а Аббатикова – в свою, захватить кое-какие амулеты, которые, по мнению бывшей некромагини, могли бы им пригодиться.
Перед тем, как свернуть за угол коридора, Аббатикова не удержалась и нараспев бросила в спину Гроттер: «Эй, и шарф обязательно надень!» На ходу обернувшаяся через плечо Таня успела подметить незлую улыбку Аббатиковой: похоже, Ванькина громкая забота в Зале Двух Стихий не прошла для той незамеченной и, как и саму Таню, порядком её забавляла.
Когда все необходимые приготовления были сделаны, ведьмы встретились возле лестницы и направились вниз, к подземельям. Гроттер демонстративно обмотала длинный тёмно-зелёный шарф крупной вязки вокруг шеи так, чтобы он выглядывал из ворота куртки и сразу бросался в глаза.
– Это ты тоже берёшь? Что там? – вдруг заинтересовалась Аббатикова, заметив, что Таня так и не сняла потрепанную кожаную сумку с плеча.
– Дракон, – спокойно ответила Таня. – Так уж получилось: Ванька оставил Тангро мне на попечение, и его некуда было сейчас девать, так что пришлось забрать с собой.
Аббатикова нахмурилась, останавливаясь и одновременно собирая длинные русые волосы в низкий хвост.
– Дракон? Не уверена, что его надо брать в такое место, как Северные подвалы: там чересчур много нежити, и он будет привлекать совсем лишнее в нашем случае внимание. Да и, наверняка, в драку полезет.
– На этот счёт можешь не волноваться, – Таня осторожно заглянула в сумку. – Тангро дрыхнет как Тарарах после недельной охоты в дни своей бурной юности. Проблем не будет.
– Ну ладно. Тогда пускай, что ли, – после секунды колебания великодушно разрешила бывшая некромагиня, однако продолжала время от времени поглядывать на сумку со скрытой неприязнью. Видимо, в её случае взаимное недружелюбие драконы-некромаги осталось в силе даже после окончания ведьмой некрокарьеры.
– Ах да, вот: надень на шею и не снимай, пока не скажу! – добавила Жанна, вынимая что-то из кармана куртки и на ходу протягивая Тане.
На ладонь Гроттер упала грубо вырезанная фигурка на длинном кожаном шнурке. При более детальном ознакомлении та оказалась, несмотря на топорность работы, довольно правдоподобной миниатюрной копией волчьей морды. Вырезана она была из твёрдого и некогда белого, но успевшего пожелтеть от времени материала.
– Что это? – подозрительно спросила Таня, внимательно рассматривая фигурку.
– Амулет, сделанный из осколка наконечника копья валькирии-одиночки и ребра нашей старухи.
– Из ребра вашей старухи?!
Аббатикова поймала Танину руку, помешав ей стащить с шеи шнурок амулета.
– Слушай, Таня, сейчас не время для брезгливости или чего-то ещё! Я же тебя не заспиртованные внутренности прошу поверх шарфика намотать, в конце концов! Этот амулет не имеет аналогов, и он уже уникален сам по себе, так как сочетает в себе Свет и Тьму. Мы сами сделали его вместе с Леной и Глебом, сразу после смерти нашей ведьмы (процедуру лучше опустим, до сих пор выворачивает). Изначально мы создавали его исключительно для защиты: нам необходим был достаточно сильный артефакт, чтоб отбивать атаки нападающих на землянку магфицеров. А поскольку все свои артефакты старуха прятала от нас, и к тому времени мы отыскали и сумели вскрыть только один её тайник – с той самой щепкой от наконечника копья Одиночки, – пришлось сооружать что-то подобное на ходу. Но позднее выяснилось, что он может делать и кое-что ещё. Например, амулет отпугнёт от тебя большую часть низшей нежити (эти мелкие твари до одури боятся валькирий и, почуяв их дух, не сунутся близко), а от некоторых тёмных магических атак предохранит заключённая нами в самой кости магия. Ещё с его помощью, по идее, можно проходить через большинство преград. Правда, на счёт этого я не сильно уверена – у нас не было возможности изучить это свойство как следует. Могу сказать только, что, поскольку сила амулета рассчитана на троих человек, то он может как минимум раз провести их через довольно мощный магический барьер. Хотя, не исключено, что я ошибаюсь, так что ничего обещать не могу.
– Хорошо. Но раз это такой сильный амулет – даже, скорее, артефакт, – зачем ты отдаёшь его мне? – сосредоточенно уточнила Таня.
Бывшая некромагиня чуть сморщила лоб.
– Тебе он ещё пригодится, – после короткой паузы бросила она и, не оборачиваясь, торопливо принялась спускаться по ведущим в подвалы земляным ступеням. Тане же ничего другого не оставалось, как последовать за ней.
Глядя на прямую спину шагавшей впереди Жанны, освещающей путь своим кольцом, Таня никак не могла выбросить из головы её последние слова. Более того, дочь Леопольда почти физически чувствовала беспокойство бывшей некромагини. Это было заметно и по её излишне резким движениям, и по острым сутулым плечам, и по странным, быстрым взглядам, когда она изредка поглядывала на отстающую на два шага Таню. «Тебе он ещё пригодится…». Аббатикова наверняка знала что-то, и это «что-то», похоже, было не самой хорошей новостью. Но Таню беспокоило не столько наличие тайн у бывшей некромагини (в конце концов, каждый имеет на них право), но то, что эти тайны, судя по всему, не обходили стороной и её, Тани Гроттер, скромную персону.
Таню снова медленно охватывало раздражение. Ей уже до зелёных Лигулов надоели эти вечные загадки, а в этот раз с ними явно пошёл перебор. К тому же, Юра, Ростова, Бейбарсов, Жанна, да даже Ягге что-то знали! Проще было прямо тут, посреди подземелья, подписаться на аренду белых тапочек у Мамзелькиной, чем и дальше чувствовать себя единственным филологом на физмате.
Решительно ускорив шаг, Таня догнала Аббатикову. Сумка со спящим Тангро методично колотила её по бедру, но Таня даже не обратила на это внимание, привычная за долгие годы драконбольных тренировок таскать контрабас, который был потяжелее карликового дракона.
– Жанна!
– Тш-ш, Таня! К твоему сведению, мы только что пересекли границу Северных подвалов. Ты что, хочешь, чтоб нас тут вся нежить на твой вопль собралась с оркестром встречать? – шикнула на неё Аббатикова.
– Не важно! – перебила её Таня, тормозя бывшую некромагиню. – Я никуда не собираюсь идти, пока ты мне хоть что-нибудь не объяснишь.
– Что значит «что-нибудь»? – Жанна, обернувшись, удивлённо воззрилась на Гроттер. Но на лбу у неё снова залегла едва заметная складка.
