Текст книги "Таня Гроттер и кольца Четырёх Стихий (СИ)"
Автор книги: Becky Kill
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 33 страниц)
– И, похоже, кричали совсем не от радости, – добавил Ванька, так же, как и остальные, вглядываясь в темноту тоннеля.
Даже не видя лиц друзей, Таня могла с абсолютной уверенностью сказать, что думали они сейчас примерно то же самое, что и она: что, если служащие Мрака напали ещё на кого-то?..
В этот момент тишину подвала нарушил ещё один вопль, куда более громкий, чем первый, и затем Таня, Ванька и Ягун увидели вдалеке отблеск красной вспышки. Больше не раздумывая, друзья кинулись вперёд, молясь только о том, чтоб успеть вовремя.
Таня буквально летела по тёмному, сырому тоннелю. В голове вертелась единственная одинокая мысль: «Только бы не опоздать!». Банально, но что поделаешь? Как показывает скромная тысячелетняя практика, в критических ситуациях человеческий разум редко может выдавать гениальные искромётные фразы, и вместо: «О, Пэдро, так это ты поджидаешь меня в столь поздний час в лифте с этой симпатичной включённой бензопилой?» – чаще всего вырывается куда менее шедевральное: «Твою прабабушку!» Такова неромантичная правда реальности. И вот сейчас Таня неслась по узкому коридору, опережая Ваньку и Ягуна на добрых полтора циклопьих шага. Её ноги гулко стучали по утоптанному и надёжно утрамбованному земляному полу, отдаваясь в ушах зловещим, неприятным эхом.
– Тань, стой! Спятила?! – заорал Ванька. – Ты же одна с ним всё равно не справишься, нас подожди!
– Танька, не дури! – вопил Ягун, но Таня только прибавила скорости, потому что перед глазами у неё стояла картина, наглядно иллюстрирующая всю гуманность и человеколюбие людей, находящихся сейчас в школе: её, Тани Гроттер, израненная чудовищными порезами рука и слова Ягуна: «Ну, тебе, Танька, и повезло! Ещё бы чуть-чуть – и в сердце, и тогда капец был бы!»
Гроттер вылетела за поворот тоннеля и… Застыла, поражённая представшим ей зрелищем.
Она стояла на краю огромной пещеры, слишком хорошо знакомой Тане. В дальней её части, прямо напротив ведьмы, высились громадные кованые ворота с кольцами-львами, каждую секунду сотрясающиеся от сильных ударов.
– Это ещё что?!.. – выдохнула Таня, пока ещё не до конца осознавая то, что видела перед собой.
А на это действительно стоило посмотреть! Начиная с самого подножия Ворот и до неровного сводчатого верха пещеры, вся стена напротив Тани была закована в лёд. Его толстый, просто чудовищный по своим размерам, как и по производимому на психику впечатлению, слой покрывал Жуткие Ворота от начала и до конца. С той, другой стороны раздавались глухие удары, от которых створки прогибались, словно картонные, и лёд, оковывающий их, давал трещину. Но уже через пару мгновений она вновь затягивалась. Добавляло жути этому зрелищу ещё и то, что сами Ворота были раскалены добела, несмотря на снова восстанавливающийся и вдавливающий их в обратную сторону лёд, совершенно никак не реагирующий на непосредственно превышенную тысяч на пару градусов температуру своего плавления. Это было ненормально. Ненормально даже для магического мира. И это было пугающе.
– Таня!
В этот момент в пещеру, изрядно запыхавшиеся, влетели Ягун и Ванька Валялкин.
– Что здесь?.. – и так же, как и девушка, друзья поражённо замерли, уставившись в противоположный конец площадки.
– Мамочка моя бабуся… – только и смог выдавить из себя Баб-Ягун, в порядке невозможного исключения не находя, что сказать.
Ванька первым смог оторвать почти физически прикованный взгляд от представшего им зрелища и, услышав его окрик, друзья последовали Ванькиному примеру, переводя глаза в ту сторону, куда указывал Маечник.
На полу, недалеко от Жутких Ворот, лежали две фигуры. Едва завидев их, Таня резко побледнела и вместе с Ванькой и Ягуном кинулась к ним. Две девушки неподвижно распластались лицами вниз. Дочь Леопольда опустилась на колени рядом с одной из них и, с некоторым трудом перевернув её на спину, облегчённо вздохнула – жертва явно была без сознания, однако дышала.
– Это Дуся, – произнесла Таня, оборачиваясь, чтоб посмотреть, кто другая девушка, подвергшаяся нападению. Ванька Валялкин и Ягун озабочено склонились над худой светловолосой ведьмой.
– Бедная Лизон, – отвечая на немой вопрос подруги, сообщил внук Ягге и, видимо, не удержавшись, хмыкнул. – Похоже, точка её бедности сегодня достигла своего апогея.
– Ягун! Ты хоть сейчас можешь оставить свои идиотские шуточки?! – взорвалась Таня. Она чувствовала, что находится уже на пределе. – Ты что, до сих пор не понял, что творится? На них напали! В школе кто-то нападает на магов, причём не выбирая средств. Она же едва жива!
Ведьма снова перевела гневный взгляд со сразу примолкшего друга на Зализину, которой Ванька уже успел аккуратно подложить под голову свёрнутую куртку, только что снятую с себя (И плевать, что он сам остался в двух несчастных, продранных когтями животных в едва ли не просвечивавшуюся сеточку свитерах и жилетке! Что ни говори, а в этом всегда был весь Ванька). Выглядела Лиза и правда гораздо хуже, чем Пупсикова. В отличие от Дуси, девушка была мертвенно бледна. Из носа у неё медленно сползала по щеке тонкая струйка крови. Дыхание было прерывистым, еле слышным.
В этот момент в створки Жутких Ворот раздался очередной чудовищный удар, который мгновенно (да и много позже, когда она, мысленно возвращаясь, снова и снова прокручивала в памяти этот момент) вызвал у Тани ассоциации к удару в какой-то огромный гонг, которым обычно возвещали начало поединка в древней Японии или Китае. В сущности, как позже и заключила Таня Гроттер, почти так оно и было. Тот оглушающий удар послужил началом отсчёта решающих событий, которые случились с ними, а Жуткие Ворота – по причудливой иронии судьбы – оказались тем самым гонгом, от которого бывшие ученики словно вышли из ступора.
– Оставайтесь здесь, с ними! Я побегу приведу бабусю и остальных! – перекрывая шум, крикнул Ягун, вскакивая с места, и помчался в сторону лестницы, ведущей из подземелий наверх, в школу.
– Давай быстрее! – крикнул ему вдогонку Ванька.
Вид у Маечника был, мягко скажем, не радостный. Да и сама Таня, если бы могла сейчас видеть себя со стороны, вряд ли бы пришла в восторг от степени своего самообладания. Она оторвала взгляд от каменного лица Зализиной и встретилась глазами с Ванькой. Говорить им не надо было – они и так всё читали друг у друга на лицах. И всё же, чтоб хоть как-то заполнить эту зловещую тишину, через каждую минуту нарушаемую приступом обозлённого рёва заточённого Хаоса и гулкими звуками ударов, каждый раз заставляющих парня и девушку нервно вздрагивать, Ванька негромко спросил:
– Как ты думаешь, что с ними случилось?
Таня неопределённо покачала головой, проглотив застрявший в горле ком. Руки её дрожали, но мысли сохраняли кристальную чёткость.
– Скорее всего, Лиза с Дусей прочёсывали тут местность. Потом кто-то напал на них, они начали отбиваться. Почувствовали, что не справляются, и начали звать на помощь. Знаешь, Вань, они же тоже далеко не беззащитные овечки – всё-таки Тибидохс закончили… – так же негромко, но уверенно говорила ведьма, хмуря рыжие брови. – И то, что их так быстро вырубили, может значить только, что нападающие были достаточно опытными и сильными магами (или магом). А главное, им нечего терять, раз они идут на такое.
– Канцелярия Мрака, – сквозь зубы пробормотал Ванька. – Сволочи, добраться бы до них!..
– Не надо! – резко оборвала его Таня. – Раз уж ни я, ни Зализина с Пупсиковой с ними не справились, то тебя без магии они за одну секунду убьют! Даже не думай об этом!
– Так что мне, сидеть и смотреть, как эти уроды тебя и остальных убить пытаются?! Если так, то, знаешь, лучше бы я никогда от магии не отказывался, – со злой горечью закончил Ванька, отворачивая лицо к Жутким Воротам.
– Если бы ты не отказался от магии, то школы бы уже не было, – грустно напомнила Таня.
– Таня, с такими темпами её и так очень скоро не станет!
– Если только мы не найдём нужный артефакт до завтра, когда оледенение достигнет критической точки. И, очевидно, не одни мы его ищем. Люди Кощеева, люди Канцелярии... Понять бы, зачем он им нужен, – задумчиво протянула ведьма. – Блин, поторопился бы Ягун!
Она оглянулась в сторону лестницы, по направлению к которой скрылся играющий комментатор.
– Да уж, ему не помешало бы, – хмуро согласился Маечник, обеспокоено глядя на, казалось, белеющую с каждой минутой Зализину. – Странно: кажется, Лиза пострадала куда больше, чем Дуся.
– Я заметила, – склоняясь над ней, отозвалась Таня. – Такое чувство, что вся магия ушла в Зализину, а Пупсикова просто грохнулась в обморок от страха.
– Ладно. Помоги мне перетащить Дусю подальше от Жутких Ворот, – выпрямляясь, под аккомпанемент нового грохота попросила ведьма.
«Что с ними творится? Неужели артефакт настолько силён, что уже на Ворота влияет?» Таня закусила щеку, наблюдая, как только что образовавшаяся в ледяной корке трещина, начинающаяся прямо у неё под ногами, снова затягивается.
Когда Ванька отошёл в сторону, чтоб помочь всё ещё не приходящей в себя Пупсиковой, Таня краем уха уловила сзади тихий стон. Быстро обернувшись, она увидела Бедную Лизон, открывшую глаза.
– Ох, Лиза!.. – Таня опустилась рядом с ней на колени.
Зализина еле слышно и бессвязно бормотала что-то, но, едва сфокусировавшись на Тане, взгляд её стал более осмысленным. «Ну всё, сейчас начнётся. Поехали!» – промелькнула у той мысль. Почему-то она уже и не сомневалась, что даже находясь в таком состоянии, Зализина не преминёт упомнить ей и Ваньку, и Глеба, и уж тем более не упустит случая привесить на неё, то есть Таню, всю моральную и физическую ответственность за её, Лизину, смерть.
Но Бедная Лизон повела себя довольно странно для своей предсказуемой персоны.
– Кольцо! Они пытались узнать про какое-то кольцо… – потрескавшимися сухими губами вытолкнула из себя Лиза, мёртвой хваткой вцепившись в рукав Таниной куртки.
– Какое? Кольцо Света? – Таня, в свою очередь – правда, мысленно, – вцепилась в Зализину как в последний лучик надежды. Возможно, она сможет рассказать ей кое-что, что поможет в поиске!
Бедная Лизон сделала глубокий вдох. Видно было, что способность говорить даётся ей с боем.
– Я... не знаю. Они сказали что-то наподобие… Ох, Таня!.. Они упоминали какое-то кольцо стихий.
Тут Лиза как-то странно изогнулась. Пальцы, сжимавшие Танин рукав, ослабли, глаза закатились, и она снова потеряла сознание.
В это время Ванька, аккуратно взяв Пупсикову на руки, перенёс её на другую, противоположную стонущим Воротам, сторону зала и, повернувшись к Зализиной и Тане, застал странную картину: Гроттер сидела на коленях, почти вплотную склонившись над находящейся без сознания ведьмой, и смотрела в одну точку, находящуюся где-то в левом нижнем углу каменного зала.
– Таня? – настороженно позвал Валялкин, делая к ней несколько шагов.
От его голоса Гроттер вышла из ступора и подняла голову. Глаза её возбуждённо горели.
– Оставайся здесь, жди Ягуна и остальных! – выпалила девушка, рывком вскакивая на ноги.
– Таня, ты куда?! – растерянно крикнул Валялкин.
Но к тому времени, как он опомнился, Таня была уже на другом конце зала, и, разумеется, ответа от неё так и не последовало. Маечнику же оставалось только недоуменно смотреть вслед ведьме, скрывшейся в тоннеле, ведущем к лестнице из подвалов, и смутно надеяться, что Ягун вернётся с Ягге раньше, чем хмыри решат, что неплохо бы и поужинать тремя выпускниками, ни один из которых в данный момент не мог защитить себя сам.
Таня бежала по Лестнице Атлантов, мимоходом ставя мировые рекорды прыжков в высоту – перепрыгивая сразу через две ступеньки (а это, всё-таки, почти метр!).
«О Древнир, ещё чуть-чуть, и я упаду прямо здесь, а дальше смогу только ползти», – мысленно простонала она после преодоления очередной пары ступеней. Наконец подъём кончился – что приятно удивило ведьму, так как та уже начала опасаться, что в Тибидохсе за время её отсутствия произвели глобальную перестройку, и Лестница Атлантов теперь и вовсе не имеет конца. Остановившись, Таня рукой опёрлась о ногу крайнего атланта, пытаясь отдышаться.
Но делать привалы сейчас отнюдь не казалось самой удачной идеей: совершенно необходимо было успеть попасть в магпункт до того, как туда вернётся Ягге с ранеными. Гроттер уже разминулась со старой богиней и её внуком у выхода в подвалы, и счёт шёл на минуты. Таня снова с усилием перевела своё тело в режим скоростного перемещения.
Добравшись до двери магпункта, Таня на всякий случай постучала и, убедившись, что там никого нет, проскользнула внутрь, не забыв прикрыть за собой дверь. Отсчитав от порога свою бывшую кровать, она опустилась рядом с той на корточки. Рука пролезла под матрац, и пальцы почти сразу нащупали край чего-то твёрдого и холодного как лёд. И ужасно тяжёлого.
Двумя руками Таня аккуратно вытянула из-под матраца книгу, серебряное тиснение на обложке которой как и раньше сообщало: «Стихия воды и её побочные формы (пар, снег, лёд): 563 сильнейших артефакта в истории магического мира».
Возведя глаза к беленому потолку, ведьма про себя поблагодарила Древнира за то, что абсолютно забытая ею книга до сих пор здесь. Поднявшись с пола и присев на край кровати, она распахнула фолиант ближе к середине и принялась максимально лихорадочно, учитывая ветхость бумаги, перебирать страницы. «Кольца стихий, кольца стихий... » Таня совершенно точно помнила, что уже встречала это название между перелистываемых сейчас страниц. Его не могло тут не быть. Не могло и…
Нашла.
Таня аж охнула от радости, склоняясь над одной из статей. Там, в верхней части пожелтевшей страницы, едва-едва видными, выцветшими за бесчисленное количество лет чернилами был изображён рисунок, который она уже видела мельком, проглядывая книгу артефактов впервые. Но тогда она не придала ему особого значения, как и все, сконцентрировав внимание на поиске одного предмета в то время, как нужно было искать два. Два тонких серебряных кольца, единственным украшением которых – как она, вглядевшись в полуисчезнувшие линии, только теперь заметила, – можно было посчитать пару древнегреческих рун, выгравированных на их внутреннем ободе.
Под изображением размещался текст, написанный теми же выцветшими чернилами и местами настолько затёртый, что трудно было разобрать слова. Обозначался он заголовком: «Кольца Четырёх Стихий».
Глаза Тани быстро заскользили по строчкам.
«Кольца Четырёх Стихий являются одними из наиболее мощных артефактов за историю магического мира периода до рождения светлого стража Иисуса. Первыми и единственными их владельцами, как известно, были древнегреческие боги: Аид (тогдашний правитель подземного царства) и Персефона (богиня весны, так же правительница подземного царства (см. далее)). Легенда гласит: однажды Аид, решив удостовериться, что на земле нет ни единой трещины, позволяющей живому солнечному свету проникнуть в мир мёртвых, сам поднялся в верхний мир. Увидев его с Олимпа, где в вечном достатке и почёте жили остальные боги, богиня любви Афродита, желая приветствовать его, сама спустилась на землю. Но Аид отвечал ей холодно и неохотно, чем оскорбил капризную и самовлюблённую по нраву Афродиту, привыкшую, что все мужчины, будь то смертные или нет, падают к её ногам.
– Неужели ты не благоговеешь предо мною, правитель подземного царства? Неужели не боишься ты моего гнева? – спросила богиня у Аида.
– Я не боюсь самого Зевса. С чего мне бояться богини глупого и ничтожного чувства? – с презрением отвечал ей Аид.
Велик был гнев Афродиты, так как не было для неё ничего важнее и могущественнее на небе и на земле, чем любовь. Униженная и разозлённая вернулась она на Олимп и, подозвав к себе сына своего и верного помощника Эрота, распорядилась так:
– Мой сын! Все смертные и даже бессмертные подвластны мне. Но вечные боги начали забывать об этом и уже не так, как раньше, уважают нас с тобой. А мы докажем свою власть! Видишь ли ты там, на земле, Аида на чёрной колеснице? Он посмел оскорбить меня и то светлое чувство, что я несу всему живому! Достань же свой лук и порази его в самое сердце моей заговорённой стрелой – пусть и он всецело ощутит власть осмеянной им любви.
Весело засмеялся проказник Эрот и маленькими ручками, словно играя, натянул тетиву своего лука, выпустив поданную его матерью стрелу в Аида. Не заметил бог мёртвого царства, как вонзилась в него незримая и неосязаемая на земле стрела Афродиты. Засмотрелся на вместе с лесными нимфами собиравшую на поляне цветы девушку, которая сама вдруг показалась Аиду похожей на цветок. Быстрее забилось его ледяное сердце и впервые узнал бог тёмного царства силу любви.
Но девушка та была не простой смертной, а дочерью самой Деметры, богини плодородия и покровительницы земледелия – Персефоной. Заметила она Аида, стоящего поодаль, и, подойдя к нему, спросила, чем он так опечален. Не смог неприступный бог удержать в сердце рвущееся с уст, вопреки воли, признание, но Персефона отвергла его, испугавшись той горячности и внезапности, с которой Аид полюбил её. Тогда вернулся бог в мёртвый мир, посылая проклятия на златокудрую голову смеющейся и упивающейся своей победой Афродиты, но не мог забыть дочь Деметры. Дождавшись снова того времени, когда Персефона будет гулять с беззаботными нимфами по лесу, похитил он её и силой увёз в своё подземное царство на чёрной колеснице. Не смогли слабые нимфы помешать ему и, плача, пришли к Деметре, и рассказали, что произошло.
Долго убивалась несчастная мать по своей дочери, а вместе с ней тосковала вся природа, но не в силах её было помешать Аиду.
А тем временем горевала Персефона в мире вечной тьмы и тишины, нарушаемой лишь одинокими криками умерших душ. Горевала по матери, по дому, по весёлым нимфам, но больше всего – по солнечному свету и теплу. Ненавидела она всей душой вероломного Аида, умоляла отпустить её назад. Но не соглашался Аид, и тогда Персефона сказала:
– Прошу тебя, позволь мне ещё хоть один, последний раз подняться на землю и увидеть солнце, и тогда я вернусь к тебе и останусь с тобой навечно.
Долго думал Аид над её словами и, в конце концов, решил согласиться. Зевс, его брат и отец Персефоны, владыка Олимпа, уже пообещал свою дочь Аиду в жёны. Аид хорошо знал: если Персефона съест тут, в его царстве, хотя бы крошку булки или зерно гречки, то уже не сможет уйти отсюда навечно. Он велел положить возле богини спелый гранат.
Измученная тоской по дому, Персефона действительно до этого ничего не ела в подземном царстве. Но когда увидела сочный гранат – не удержалась, съела немного зёрен. Тогда Аид позволил ей уйти, с условием, что она вернётся к нему не позже, чем до заката.
Но вот прошёл день, и солнце в мире смертных начало клониться к горизонту, а потом и вовсе исчезло за ним, уступая место сумеркам, а Персефоны всё не было. Понял тогда Аид, что обманула его прекрасная девушка, и, разгневанный, решил снова отправиться за ней в надземное царство. Но где бы он ни попытался выбраться из-под земли, где бы ни пробовал открыть потайные двери, соединяющие Тартар с надземным миром – везде не было ему дороги: путь преграждали стены из лоз и терновых ветвей. Так защитила свою дочь Деметра.
Между тем Персефона снова жила в мире смертных. Но не грели её больше лучи солнца, не смешили забавы нимф, не радовал шелест ветра в кронах деревьев и ласки матери. Стала она угрюма и молчалива. Всё сильнее и сильнее становился зов мёртвого мира, которому она теперь принадлежала, всё чаще и чаще вспоминала она Аида и его слова, и с каждым разом всё больше и больше отзывалось болью её сердце. Боль эта росла день ото дня, пока не стала настолько нестерпимой, что однажды на закате ушла Персефона из дома и сама отправилась к воротам подземного царства. Ведь душа её, подобно душам мёртвых, осталась там, а тело неуклонно рвалось за ней.
Вновь увидев Персефону в мёртвом мире, не поверил своим глазам Аид.
– Что случилось? Почему, сбежав от меня, ты, гордая дочь богини, вновь вернулась?! Давно уже сняты связывающие тебя чары! – выкрикнул он, не помня себя от гнева.
– Я лишь держу данное тебе обещание, Аид, – эхом отозвалась Персефона, без страха глядя на владыку царства мёртвых. – Я вернулась на закате, как и было условлено. Так разве ты не рад?
С той поры заняла Персефона место на троне подземного царства подле его владыки и стала наравне с ним править мёртвыми шесть месяцев кряду, на остальные же шесть поднималась в надземный мир к горюющей матери, принося с собой смертным пение птиц и цветочные убранства лугов. По приказу Аида в недрах подземного царства слуги выковали для него и Персефоны два обручальных кольца, и в каждое из них правитель мёртвых и богиня весны вложили по две первородные стихии, силы которых им были подвластны: Пламя и Земля – в кольце Аида, Вода и Воздух – в кольце Персефоны. Кольца эти ознаменовали первое в магической истории воссоединение двух противоположных начал: Огня и Воды, Земли и Воздуха, Тьмы и Света. Позже смертные стали называть легендарные артефакты кольцами Четырёх Стихий, или же обручальными кольцами Света и Тьмы.
Однако, после свержения власти олимпийских богов, всех их заточили за Жуткие Ворота. Судьба же самих колец остаётся неизвестной. Различные мифы и предания, сохранившиеся с тех времён, гласят, что их разъединили и спрятали от глаз потомки богов, так как артефакты эти обладали опасной магической силой. Согласно древней записи, якобы принадлежавшей одному из хранителей колец, одно из них, предположительно, было спрятано на о. Буяне, окружённом мощной магической защитой и испокон веков принадлежавшем магам. О судьбе же второго кольца известно только то, что одно время за ним охотилось много тёмных колдунов (среди них небезызвестная Чума-дель-Торт), но, с наибольшей вероятностью, успеха никто из них не добился. Насколько известно, Чума-дель-Торт располагала одним из колец Аида, однако оно не обладало теми силами стихий, которых она жаждала. В пятидесятые годы двадцатого столетия талантливый алхимик Леопольд Гроттер занимался разработкой талисмана, который должен был по силам стать схожим легендарным кольцам, но, предположительно, погиб до того, как работа над талисманом была окончена. Также, легенда гласит, что когда потомки богов разъединяли кольца, они предрекли: если два кольца Тьмы и Света снова обретут хозяев, силы их, погружённые в тысячелетний сон, вновь пробудятся и после свершения ритуала уснут уже навсегда, отдав свои силы Вечности.
Описание требующегося ритуала не сохранилось до нашего времени».
Тане пришлось несколько раз перечитать легенду прежде, чем до неё окончательно дошёл смысл сего частично древнего писания. И с каждым разом в мыслях у неё всё чётче и чётче начинала проступать картина событий, происходящих в данную минуту на Буяне.
Тут Таня, нервы которой в последнее время и так были натянуты струнами, услышала шум голосов в коридоре, доносящийся издалека, но с каждой секундой становившийся всё громче.
– Ох, это уже не первый случай, Сарданапал! Ты вообще собираешься что-то делать? Если так и дальше пойдёт… – сетовала Ягге.
Поняв, что если она не хочет застрять в магпункте ещё на полдня, всему преподавательскому составу (потому что, судя по количеству голосов, там был именно он) объясняя, каким неведомым доселе способом у неё в руках материализовался, предположительно, один из самых старинных и бесценных фолиантов магического мира, а так же причину, по которой она до сих пор умалчивала всё, что касалось её отношения к происходящим в Тибидохсе заморозкам, Таня быстро вскочила с кровати, захлопнув книгу.
Она уже взялась за дверную ручку, когда сообразила, что вряд ли ей повезёт незамеченной выскользнуть из больничного крыла: возбуждённые голоса преподавателей слышались уже практически за дверью. Таня отчетливо могла различить подчёркнуто спокойный голос Медузии, судя по всему спорящей с явно раздражённым Поклёпом, сварливые замечания Ягге по поводу безалаберности Сарданапала и негромкий, а на общем фоне и вообще едва слышный разговор Великой Зуби с кем-то, чей голос показался дочери Леопольда смутно знакомым. Кроме того, через дверь до неё доносилось чьё-то недовольное пыхтение, гармонично сочетающееся с напряжённым сопением и периодическими упоминаниями какой-то мамочки, приходившейся кому-то не только бабусей, но и беспощадным деспотом – из чего Таня заключила, что преподаватели временно, но зато всецело решили вверить заботу о пострадавших молодому поколению. Проще говоря, пока руководящий состав взрослых оживлённо дискутировал по поводу нападения, Ванька, Ягун, и, судя по всему, ещё пара по пути мобилизованных Поклёпом или Медузией неизвестных добровольцев тащили носилки с Зализиной и Пупсиковой весь путь от подвалов, с подъемом по Лестнице Атлантов включительно.
Спохватившись, что до сих пор держит в руках книгу артефактов, Таня быстро вернулась к своей кровати и снова отправила фолиант в импровизированный тайник под матрацем. Это был не самый лучший вариант, но она здраво рассудила, что наверняка кто-нибудь из преподов да заметит в руках у бывшей магспирантки Гроттер книгу, которую очень проблематично будет не разглядеть даже не признающему и упорно игнорирующему подобное чтиво Тарараху.
Тем временем гул голосов за стеной чуть поутих. Понадеявшись, что она, авось, как-нибудь ещё успеет проскочить незамеченной, Таня облегчённо выдохнула и, взявшись за ручку двери, распахнула её.
И тут же нос к носу столкнулась с раскрасневшимся академиком Черноморовым, как раз в данную секунду занятым чрезмерно важным делом: попыткой помешать своим разноцветным усам завязаться на макушке достопочтенного академика бантиком.
– Ой… Э-э, здравствуйте, – вовремя нашлась Таня, пробираясь мимо Сарданапала в коридор.
Слух Таню Гроттер не подвёл: рядом с магпунктом обнаружился практически весь преподавательский состав Тибидохса, исключая только Соловья, Тарараха (которые нынче были практически отрезаны от мира на занесённом драконбольном поле и, скорее всего, ещё и вовсе не знали о произошедшем в школе нападении) и Готфрида Бульонского, не так давно, во время одного из своих воинственных рейдов в подвалы, подхватившего воспаление лёгких, усиленное случайно угодившим в него по вине одного из первокурсников насморочным заклятием, и сейчас соблюдавшего строгий постельный режим, предписанный Ягге. Однако его супруга, вопреки ожиданиям, находилась здесь же, возле двери магпункта, хоть несколько рассредоточенный взгляд Зубодерихи и глубокая складка на лбу наглядно иллюстрировали, что их обладательница мысленно обитала не в месте пребывания её тела, а возле кровати своего чихающее-кашляющего мужа в спальне, примыкающей к кабинету. А вот рядом с Зубодерихой…
Рядом с ней стояла обладательница «смутно знакомого» Тане голоса, которую Гроттер ещё не видела с момента их единственного, но крайне неприятного разговора.
Наташа Ростова бросила на бывшую магспирантку короткий, внимательный взгляд. Смоль её глаз прожгла ведьму на долю секунды.
«А ведь взгляд у неё недобрый. Во всяком случае, ещё неприятнее, чем был у Глеба... и остальных», – подумалось Тане.
Да и ощущение он вызывал совсем другое: в то время, как чёрные радужки теперь уже бывших некромагов притягивали, гипнотизировали, взгляд Ростовой попросту проглатывал всё, что отражалось в глубине её зрачков, рождая чувство бесконечного падения в колодец и полной, абсолютной безысходности. От него не просто становилось не по себе – от него, в самом неприятном смысле этого словосочетания, дух захватывало.
Гроттер тихо хмыкнула, в полной мере осознав многогранность поговорки: «Это ещё цветочки, ягодки будут потом!» Она мрачно подумала о том, что некромагическая троица как раз и была этими цветочками, ягодка же созрела уже после и стояла прямо перед ней как наглядная иллюстрация к определению настоящего некромага.
«А я-то, наивная, считала на пятом курсе, что никого темнее Бейбарсова уже и быть не может! – нервно посмеялась сама над собой Таня, чувствуя себя, мягко говоря, не особо умной. – Да по сравнению с Ростовой магический потенциал Глеба и рядом не стоял! А ведь он был, пожалуй, самым сильным из них троих. Откуда же у неё такой мощный Дар? И для чего Сарданапал позволил ей оказаться на территории Буяна, да ещё мало того – сам пригласил! Академик далеко не дурак – следовательно, его поступки преследуют какие-то цели. Вот если бы ещё их понять... Сначала орава магфицеров с этой их слежкой, потом некромагиня… Может, он ещё и служащих Канцелярии Мрака сам впустил? Для чего, ведь это же такой риск…» – недоумевала Таня, краем глаза косясь на Сарданапала. Тот уже худо-бедно, не без помощи верной бороды, укротил свои усы и вид имел – как, впрочем, и всегда – безобидно-простодушный. Прочитать что-то на его старом, морщинистом лице сейчас было невозможно.
За Таниной спиной раздалось вежливо-настойчивое покашливание.
– Кхм! Бабусь, а можно мы всё-таки пройдём в магпункт и, наконец, сгрузим эти слоновьи туши на кровати, пока мои конечности окончательно не отвалились и не провозгласили свою полную независимость от всего моего остального прекрасного тела? – поинтересовался нарочито замученный голос Баб-Ягуна.
С выражением крайней степени страдания на лице он обеими руками держал передний край носилок, на которых, удобно повернувшись набок и подложив руки под щёку, безмятежно продолжала пребывать в глубоком обмороке Дуся Пупсикова. Компанию внуку Ягге составлял Ванька Валялкин, ответственный за вторую половину носилок, а так же, судя по всему, вместе с Наташей прихваченные где-то по пути из подвалов Жора Жикин и Семь-Пень-Дыр.
Как более худосочным грузчикам, им достались носилки с по-прежнему мертвенно-бледной Зализиной, имевшей менее тяжеловесную категорию, чем Пупсикова. Тем не менее, Жикин уж как-то больно часто поглядывал на обомлевшую Дусю и, время от времени, делал Ваньке какие-то странные знаки, бегая глазами от одних носилок к другим и легко пихая Маечника носком ботинка в голень. Ванька, которого Жикин, похоже, доставал уже довольно длительное время, недовольно морщился. Наконец не выдержав, он перевёл задумчивый взгляд с Ростовой на бывшего школьного товарища и шикнул:
– Да успокойся ты, Жорик! Не буду я с тобой носилками меняться, мы уже пришли!
Новость красавчика не вдохновила. Ещё раз покосившись на счастливых обладателей носилок с Пупсиковой, Жора как-то совсем не по-Жикински горько вздохнул и вслед за Семь-Пень-Дыром, которому приходилось пятиться задом, понёс Зализину непосредственно в помещение магпункта. Ванька, обменявшись с Таней взглядами, протопал мимо вместе с кислым Ягуном, ноющим что-то про то, что из-за них всех Лотковой до конца жизни придётся жить с инвалидом первой, второй, третей, специальной и не только групп. Все остальные преподаватели, следуя примеру Сарданапала, уже ждали в комнате.
