Текст книги "Таня Гроттер и кольца Четырёх Стихий (СИ)"
Автор книги: Becky Kill
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 33 страниц)
– Кстати, а как ты пароль узнала? – сонно пробормотала Таня, уже на автопилоте стаскивая с себя тёплый вязаный свитер и джинсы – несмотря на стоящее за окном лето, температура в небе была минусовой.
Гробыня небрежно отмахнулась, во весь свой не слишком большой рост вытягиваясь на кровати и сладко зевая.
– Я услала Гуничку в разведку – искать ту малявку, которая «охранку» накладывала.
Представив выражение, которое появилось на лице у третьекурсницы, и примерное направление её мыслей в тот момент, когда она увидела физиономию Гломова за своим новым порогом, Таня улыбнулась. У дяди Гуни всегда был внушающий уважение вид.
Тем временем Паж уже бросился услужливо стягивать со своей блудной хозяйки лакированные туфли на метровой шпильке из новомодного лысегорского бутика и заботливо расправлять одеяло.
– Вот это настоящий мужчина! – довольно заявила обладательница туфель и одеяла, поощрительно хлопая Дырь Тониано по черепу. – Заботливый, тихий, а главное: преданный – не то, что мой Глом! Представляешь, позавчера выхожу из гримёрки, а это полено стоит в коридоре и воркует с какой-то блондинистой ведьмой, у которой мало того, что врождённый магический отвод на счастье, так ещё и нос в трёх местах сломан! Ух, так бы патлы ей и повыдёргивала! Жаль, она убежала раньше, – в Гробынином голосе появились те маниакальные нотки, которые имеют свойство возникать в голосах всех жён с развитым чувством собственности при виде любой женщины, находящейся хотя бы в одном помещении с их ненаглядными супругами. Стакан с виноградным соком, стоящий на прикроватном столике, вдруг издал жалобный звяк и треснул.
Наконец раздевшись, Таня лицом вниз упала на подушку, рассеянно думая о том, что Склепова, как обычно, себя накручивает. Представить воркующего с кем бы то ни было Гломова у Гроттер просто не хватало фантазии. Скорее всего, если во время разговора кто-то вообще и воспроизводил какие-то членораздельные звуки, то явно не Гуня – последний в диалоге способен был издавать исключительно глубокомысленное мычание. Да и ведьму, наверняка, Гломов мог заинтересовать разве что в качестве рабочей силы для переноса съёмочной аппаратуры с первого этажа на четвёртый. «…И интересно, откуда Гробыня узнала о врождённом отводе на счастье?» – успела удивлённо подумать Таня, прежде чем окончательно провалилась в глубокий сон. Склепова, наконец заметив, что её уже никто не слышит, хмыкнула и прервала свою негодующую тираду о гадах-мужиках и маленьких наивных девочках с мечтами о светлом будущем и счётом на энную сумму зелёных мозолей в чековой книжке. Через пару минут мадам Склепофф ещё раз зевнула и, благосклонно разрешив Пажу сделать ей массаж ступней, изменила ему с Морфеем.
Таня лежала на чём-то мягком и скользком. Её окружала полнейшая тьма.
«Почему так темно? Эй, команду экономить электричество никто не давал!» – недоуменно подумала Гроттер, ощущая, как на щеку ей настойчиво капает что-то влажное и ледяное.
Спустя ещё несколько секунд осознав, что она просто лежит с закрытыми глазами, Таня наконец открыла их и неуверенно пошевелилась. Она ожидала протестующей боли, или, хотя бы, зуда в уставших ногах и руках, но ничего этого не было – девушка чувствовала себя вполне сносно. Под ней что-то неприятно чвякнуло, и Таня, негромко ойкнув, вскочила на ноги, удивлённо оглядываясь по сторонам.
Она стояла в начале огромной каменной галереи. Высокие своды широкими колоннами греческого типа уходили куда-то ввысь и терялись в полумраке. В этом месте не было окон, а по стенам, выложенным старыми каменными глыбами, выщербленными от времени в некоторых местах, струйками стекала вода. Было немного сыро и жутко холодно. На полу галереи отдельными неуверенными островками, пробиваясь сквозь щели каменных плит, рос тёмно-зелёный мох, на котором Таня, судя по всему, и лежала до своего пробуждения.
Ведьме хватило одного взгляда, чтоб понять, что она находится глубоко под землёй. «Скорее всего, где-то в подвалах… Если я, конечно, ещё в Тибидохсе», – хмыкнула Таня. Она растерянно стояла в огромном зале, единственными слышными звуками в котором были тихий стук капель о каменный пол и её собственное прерывистое дыхание, и лихорадочно соображала, как могла сюда попасть.
«Ну, заснула я уж точно в нашей с Гробыней бывшей спальне. Она ещё всякую чепуху про Гломова несла… Может, это её такая шутка юмора?».
«Да нет, у Склеповой бы банально фантазии не хватило затащить меня в подвалы. Да и морочить себе голову этим точно не стала бы! – решила после нескольких секунд раздумий Гроттер. – А что тогда? Хм… Могут быть и Глюки, конечно, но…» И это было нереально, так как Таня ещё с первого курса научилась мгновенно распознавать мороки, насылаемые пакостными бородатыми человечками на зазевавшихся учеников. Да и температуру воздуха Глюки менять не могли, а холод в подземном зале был вполне реальным. По спине у Тани слоновьими табунами кочевали мурашки, и она, дрожа, предпринимала героические попытки укутаться в свою тонкую ночную рубашку. Причём, это была именно рубашка, принадлежащая к спальному комплекту и не доходившая даже до середины бедра. Правда, к комплекту прилагались ещё и штаны, которые внучка Феофила надеть не пожелала, потому что, когда она закрывала глаза в своей комнате под аккомпанемент Гробыниной трескотни, её никто не предупреждал, что ей придётся лазить по Тибидохскому подземелью ранних времён Ледникового Периода. В противном случае, она надела бы что-то более подходящее.
– Например, шапку-ушанку и валенки, – выстукивая зубами что-то подозрительно напоминающее похоронный марш, пробурчала девушка. Мрачно пообещав себе, что больше не ляжет в постель без вышеупомянутой экипировки, Таня намеревалась произнести согревающее заклинание, так как только что она его, наконец, вспомнила. Но тут же тихо застонала, обнаружив, что магического кольца деда Феофила на ней нет.
– А вот это уже наглость! – повысила голос ведьма, обращаясь куда-то в темноту перед ней. – Если уж я одета, как засыпала, так имейте в виду: кольцо на мне тоже было! Ну и где же?..
Таня не знала, на что она надеялась, произнося эти слова, но, в любом случае, ровным счётом ничего не изменилось. Разве что её голос, эхом прокатившись по длинной галерее, заставил осыпаться с теряющегося в пустоте потолка несколько мелких камешков и зазевавшегося паука, тут же скрывшегося в одной из широких трещин пола.
Ситуация начала тихо бесить замерзающую выпускницу. Решив, что с неё прогулки хватит, она решила как-то выбираться оттуда, пока окончательно не превратилась в эскимо со вкусом мороженого мяса, и принялась сосредоточенно оглядываться по сторонам. Двери или чего-то, хотя бы смутно напоминающего её, поблизости не обнаружилось, и девушка приуныла. «А что, если проход заколдован? Я же без кольца отсюда никогда не выберусь!» – тётушка Истерика уже начинала деловито знакомиться с гостеприимным внутренним коллективом Тани Гроттер.
Тут что-то, что оставалось незамеченным ею раньше, привлекло Танино внимание. Хотя в зале, где она стояла, не было, да и не могло быть окон, но всё же откуда-то лился неяркий холодный свет, позволяющий Гроттер видеть окружающие предметы. И теперь Таня, наконец, заметила источник этого света – тот находился на другой стороне длинного зала, и с того места, где она стояла, невозможно было ничего толком разобрать.
Не раздумывая, но и не особо торопясь, Таня направилась в ту сторону. Её босые ступни шлёпали по каменным плитам галереи, создавая своеобразный аккомпанемент звукам падающих капель.
Вскоре, пройдя уже половину пути, девушка начала различать отдельные очертания таинственного предмета. Это было что-то маленькое, размером с небольшую монету, и лежало оно на таком же, как и весь зал, каменном постаменте. Постамент почему-то напомнил Тане уменьшенную копию древнегреческой колонны (хотя, скорее всего, именно ею он и был). Наконец, ведьма подошла на расстояние пары шагов к нему и в нерешительности остановилась. Её испытующий взгляд был прикован к предмету, лежащему на постаменте, а точнее, на колонне.
«Кольцо», – недоуменно подумала Таня, внимательно приглядываясь к находке. Горький опыт научил её не доверять подозрительным предметам. Особенно, совершенно безобидным на первый взгляд.
Но это было действительно кольцо. По крайней мере, внешне. Оно имело узкий серебряный обод, лишённый всяких украшений (исключение составляли лишь две витиеватые руны, начертанные на внутренней стороне), и от поверхности его исходил холодный голубой свет, который, при приближении ведьмы, как ей показалось, всё больше разгорался. Но возможно, это была только игра её окончательно одубевшего от ледяного сквозняка воображения.
Таню, однако, очень заинтересовали руны на внутренней стороне кольца. Они напомнили ей греческие, которые когда-то, на четвёртом курсе, месяц преподавал им Сарданапал. Кажется, академик вскользь упоминал, что похожими рунами могли пользоваться древнегреческие боги – разумеется, до того, как их заточили за Жуткие Ворота. Сейчас такие нигде не использовались, их считали «мёртвыми».
Таня оценивающе покосилась на кольцо, прикидывая, защищено ли оно охранными чарами. И так как возможности проверить, за неимением магического перстня, не было, оставалось довериться своей интуиции. Но у неё, похоже, как раз на сегодня был оформлен официальный выходной, и она скромно молчала.
«Ну, и что же мне делать дальше?» – нахмурившись, подумала Таня. Её терзало смутное предчувствие, что хорошо это всё не кончится. С другой стороны, от неё, похоже, требовалось взять кольцо. Иначе, для чего вообще нужен был весь этот театр одного актёра? «В конце концов, всего лишь сон… Тьма, до чего реальный, но, похоже, это и вправду только мой сон», – вздохнула Таня. Наконец решившись, она шагнула к постаменту.
– Эй-эй, с ума сошла?! – вдруг в панике завопил перстень Феофила Гроттера, возникая на её руке прямо из воздуха и выбрасывая сразу сноп обжигающих зелёных искр. – Не смей трогать!!!
Но было поздно – Танины пальцы уже коснулись ледяной поверхности кольца. В следующую секунду руны на внутреннем ободе «взорвались» ослепительно-ярким белым светом, а своды галереи сотряслись. Каменная крошка посыпалась с потолка, и один из небольших острых камней, пролетев мимо Тани, оцарапал ей висок. Девушка отпрянула в сторону, не устояв на ногах, с тихим вскриком рухнула на каменные плиты пола и… проснулась.
В дверь кто-то настойчиво стучал. Гробыня дрыхла без задних ног, уткнувшись носом в подушку, а Паж услужливо обмахивал её большим китайским веером, раздобытым неизвестно где.
Таня села на кровати, всё ещё тяжело дыша. «Уф, всё-таки сон! А я уже было подумала… ». Сознание медленно, толчками и весьма неохотно возвращалось в рамки реальности.
В дверь уже начали откровенно тарабанить. Очевидно, стоявшие за ней окончательно потеряли терпение.
– Танька, ты там?! – донёсся из коридора призывный клич Ягуна.
– Д-да! – срывающимся голосом отозвалась Таня, с изумлением обнаруживая, что горло хрипит и неприятно пульсирует – кажется, это были верные симптомы начинающегося ларингита. Вылезая из-под одеяла и второпях натягивая прямо поверх всё той же злосчастной пижамной рубашки длинный свитер – тот же, в котором она прилетела, и первое более или менее подходящее, что попалось под руку, – Таня открыла дверь. На пороге, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, стояли Баб-Ягун и Ванька. При виде Гроттер на лице последнего отразились заметное облегчение.
– Уф, Танька, ну сколько можно?! – воскликнул играющий комментатор. – Мы уже думали, что у вас в комнате открылась чёрная воронка и затащила тебя со Склеповой в Тартар, или малютка Клоппик решил сыграть с вами в игру «угадай, в какой руке ятаган». Полчаса до вас достучаться не можем, мамочка моя бабуся!
– Да нормально всё, Ягун, мы просто заснули! – с лёгкой улыбкой поспешила успокоить друзей Таня, одной рукой пытаясь оттянуть как можно ниже край свитера, а другой – пригладить спутавшиеся в воронье гнездо волосы.
– Да вижу, что не в драконбол играли, – выразительно прокомментировал Ягун, одним взглядом мгновенно оценивая ситуацию.
Тут Ванька, до этого молчавший и только чуть рассеянно улыбавшийся своей девушке, ещё раз озабоченно взглянул на неё. На лбу у Маечника появилась глубокая складка.
– У вас точно всё хорошо? – подозрительно уточнил он и, поймав вопросительный взгляд Тани, растерянно добавил, дотронувшись до своего лба. – Тань, у тебя здесь кровь…
Ничего не понимая, ведьма коснулась рукой того места на голове, куда указывал Валялкин. Пальцы погрузились во что-то влажное. Отняв руку, Таня невидящим взглядом уставилась на свою ладонь, действительно перепачканную чем-то зловеще алым. Перед глазами гаснущей кометой пронеслось воспоминание из недавнего сна: упавший с потолка камень, оцарапавший ей висок…
====== Глава 3. Что? Где? Никогда? ======
Тревога – это проценты, которыми мы авансом оплачиваем наши будущие несчастья.
(c) Уильям Ральф Индж
Буквально вытолкав засыпающих её вопросами Ваньку и Ягуна за дверь и отослав их ждать её в Зал Двух Стихий, Таня подошла к зеркалу. Сбоку лба, как раз рядом с виском, у неё виднелась неглубокая, но тем не менее сильно кровоточащая рана. Буркнув кровоостанавливающее заклинание, Таня снова хмуро уставилась на отражение в зеркале. Она пыталась придумать, где бы могла получить такое увечье, но ничего реального в голову так и не пришло. Оставалось признать, что оно появилось уже после того, как она проснулась.
«Хорошие же мне сны снятся! – с сарказмом подумала Таня. – Надо будет в следующий раз со скалы спрыгнуть, а потом проверим, что получится».
«Да ещё это кольцо… Бр-р, не понимаю!» – ведьма тряхнула рыжими волосами, пытаясь привести мысли в некое подобие порядка и определиться хотя бы с ответом на основной вопрос: было ли кольцо настоящим, или же только плодом её сонного воображения?
«Но ведь маги не могут телепортировать во сне, а потом ещё возвращаться назад, да так, чтоб про это и не помнить, верно? – мысленно резонно заметила Таня. – Значит, сон. Но Тьма, как тогда этот камень смог меня поранить?» – от этих мыслей сразу же жутко разболелась голова. От безысходности, Таня решила попробовать хоть немного прояснить ситуацию у единственного, по её мнению, доступного ей сейчас авторитетного лица.
– Эй, дед, что вообще происходит, а? – жалобно взмолилась Гроттер, материализуя посреди комнаты таз и умываясь в нём, в надежде прогнать странное наваждение, вызванное сновидением.
– И не притворяйся, что не знаешь! – отфыркиваясь от воды и утирая тыльной стороной ладоней мокрое лицо, прибавила ведьма. – Я прекрасно помню, как ты вопил, чтоб я не хватала ту... штуку! – уже требовательней продолжила Таня, встряхивая свой перстень. Из него посыпались красные искры, одна из которых обожгла любимой внучке нос, но ответа она так и не дождалась. Немного позлившись на упрямого прадеда, Таня вспомнила, что перстень уже потратил сегодня всю разговорную магию на их дневную перепалку. Убедившись, что ждать тут у моря погоды бесполезно, Таня перевела взгляд на часы. Стрелки показывали без двадцати восемь вечера, а ровно в восемь в Зале Двух Стихий сегодня должно было состояться начало официальной части очередной Встречи Выпускников.
Таня вздохнула: хочешь не хочешь, а пойти всё равно придётся. Она уже пообещала Ваньке и Ягуну. А если и после этого не пойдёт, так Склепова потащит. К тому же, развеяться после такого, в прямом смысле, холодного приёма у Морфея она была не прочь.
Переведя взгляд на до сих пор безмятежно сопящую в обе дырочки лысегорскую телеведущую, Таня невольно позавидовала Гробыне – этой сны с летающими кирпичами не снятся! Хотя, судя по выразительной мимике Склеповой, которая то возмущённо вздёргивала брови, то морщилась, то что-то негодующе бормотала, возможно, как раз в эту самую минуту в знаменитую телеведущую летели помидоры. Пронаблюдав эту картину ещё пару минут, Таня снова поднялась со своей постели и решительно принялась расталкивать Гробыню. Конечно, этого можно было бы и не делать, но потом по Буяну прошло бы торнадо.
Мадам Склепова вставать не желала. Она брыкалась, натягивала на голову одеяло, пыталась с закрытыми глазами нащупать стоявший на прикроватной тумбочке зудильник и с его помощью непрозрачно намекнуть бедной сиротке, что людям необходимы двадцать четыре часа здорового сна в сутки. Но Гроттер, ещё заранее убрав из зоны действия наманикюренных Склеповских пальчиков все предметы, хотя бы отдалённо способные к полётам, не сдавалась. Так и не нашарив орудие для метания, Гробыня капитулировала и разлепила один глаз – тот, что был ярко-голубым и наивным. Поймав в фокус часы, висевшие прямо у неё над «кроватью», телеведущая ещё с минуту вникала в содержимое циферблата. А вникнув, с воплем подорвалась, мгновенно лишая себя всех остатков сонливости.
– Гроттерша!!! – как в старые добрые времена вопила Склепова, носясь по спальне со скоростью лопухоидного самолёта-истребителя и производя приблизительно столь же глобальные разрушения. – Ты что, в конец в лесу ополоумела, сиротка чокнутая?! Не могла меня ещё позже разбудить?
Таня только покачала головой – масштабы наглости Склеповой вызывали у неё невольное восхищение. Сама она так не умела. Вернее, умела, но не настолько.
В результате, в Зале Двух Стихий они появились только к половине девятого. И то, исключительно благодаря тому, что Гробыня каким-то чудом сразу отыскала в своём необъятном чемодане припасённое на вечер ярко-голубое, с тёмным отливом и глубоким вырезом платье, в тон её сегодня коротко остриженным волосам. Тане избежать участи манекенщицы тоже не удалось – Склепова отловила её возле двери, когда Гроттер надеялась тихо слинять от неё в ситцевом сарафане, и беспощадно заставила Таню натянуть на себя одного из своих многочисленных гардеробных питомцев, прибывших в заговорённом чемодане. Платье квалифицировалось по меркам самой Гробыни как «выйти мусор вынести прокатит». Таня же, узрев его в руках у подруги, наотрез отказалась это надевать.
– Тебя никто не спрашивает, сиротка! – безапелляционным тоном заявила мадам Склепофф, буквально силой натягивая на неё платье. – Себя не жалеешь, так хоть Валенка своего пожалей. Почти десять лет встречаетесь, а он всё думает, что «платье» – это свитер с чуть большим количеством дырок, чем обычно!
С этими словами Гробыня профессиональным движением бывалого визажиста подмахнула Тане густой чёрной тушью ресницы и нетерпеливо подтолкнула её к зеркалу.
– Ну?
Таня опасливо покосилась на своё отражение. Из зеркала на неё скептическим зеленоглазым прищуром уставилась вполне симпатичная, только уж чересчур худая, двадцатилетняя ведьма. Её рыжие волосы, вместо привычного хаотичного гнезда, только слегка (стараниями метафорического и буквального колдовства всё той же Гробыни) завивались, падая на плечи и цепляя кончиками верхние углы острых лопаток. Перекочевав из рук популярной телеведущей на Танину фигуру, «это» приобрело вид узкого платья на широких бретелях, заканчивающегося чуть ниже середины бедра. Спереди оно было полностью прошито переливающимся на свету бисером – таким же изумрудно-зелёным, как и сама ткань. На вкус Тани, последняя деталь смотрелась очень уж аляповато, но в целом…
– Ну? – уже требовательней поинтересовалась Гробыня, которой не терпелось узнать «безвкусное мнение Гроттерши».
– Не умру, – наконец спокойно констатировала Таня, не отводя взгляда от зеркала. – Но и не выйду в нём из комнаты, дай мне лучше пистолет с одним патроном.
Супруга Гуни только довольно хмыкнула. По её железной – и нельзя сказать, что такой уж неправильной – логике, от бедной сиротки такая рецензия наряда означала как минимум восхищение.
Пообещав предоставить Гроттер после банкета хоть целый маузер вместе с пулемётной установкой и сводным хором призраков Великой Отечественной, Склепова решила проблему гениально просто: всунув в руки возмущённой Тане пару туфель в тон платью, Гробыня, пользуясь привилегией гостей замка над учащимися, просто телепортировала вместе с ней ко входу в Зал Двух Стихий. Оставив остолбеневшую от такой наглости Таню, Гробыня, плавно покачивая бёдрами, удалилась в направлении шумной толпы бывших однокурсников, столпившихся возле шестиярусного фонтана, наколдованного прямо посреди расширенного Пятым измерением зала. Судя по всему, в фонтане уже успел побывать сейчас отплёвывающийся и мокрый с головы до ног Семь-Пень-Дыр, который имел неосторожность предложить её мужу сделать вклад в его левый со всеми потрохами банк для совместных финансовых афер.
Мысленно пообещав себе в самом ближайшем будущем узнать у Риты Шито-Крыто заклятие Шести Умерщвлений и испытать его на Склеповой, Таня раздражённо натянула на босые ноги туфли и поплелась вслед за коварной подругой в направлении забитых всевозможными вкусностями столов. Идти на Гробыниных шпильках было жутко неудобно, и Таня то и дело спотыкалась. «Пожалуй, заодно узнаю у Шурасика то пыточное заклинание, которым пользовались египетские жрецы для допроса пленных…» – мстительно добавила про себя дочь Леопольда Гроттера, в очередной раз налетев на кого-то в толпе.
Подняв голову, чтоб извиниться, Таня с лёгким изумлением отметила, что этим «кем-то» как раз и был самый главный Тибидохский ботан, а ныне скромный лауреат премии Магфорда за самый содержательный доклад про побочные эффекты исцеляющих купидонов заклинаний, Шурасик. Не совсем уже Юное, но всё же Дарование невозмутимо поглядело на девушку и чинно произнесло:
– Здравствуй, Татьяна. Весьма рад тебя видеть.
«Совсем замагфордился, – мелькнула у Тани унылая мысль. – “Здравствуй”, да ещё и ”Татьяна”. Спасибо, хоть Татьяной Леопольдовной не окрестил!» – Тане вдруг стало невыносимо тоскливо. Раньше Шурасик, пусть и был вечно занудствующим всезнайкой, но хотя бы оставался человеком. Сейчас же занудствующий всезнайка остался, а вот место человека, довольно потирая потные ручки, занял среднестатистический магфордский профессор, который был отдалённо похож на человека только внешней оболочкой. Внутри же, вместо сердца, лёгких, печени и других весьма полезных органов у таких обычно находился один, и весьма бесполезный – карьерный рост. Гроттер от души понадеялась, что этой печальной стадии развития Шурасик ещё не достиг. Изобразив приветливую улыбку и кое-как вновь обретая равновесие, Таня бодро отозвалась.
– Привет, Шурасик! Я тоже рада тебя видеть. Спасибо за то, что не дал мне в очередной раз пропахать носом паркет! А то у меня, знаешь ли, в последнее время на неловкие моменты аллергия, – коротко пошутила девушка.
– Да не за что, – к огромной радости Гроттер, некогда Тибидохское, а теперь, к сожалению, уже Магфордское Дарование немного оттаяло, и из-под стеклянных очёчков в модной оправе (№ 217 из весенней коллекции Гурия Пуппера, разработанной по личным эскизам Джейн Петушкофф) выглянул такой знакомый и привычный робкий Шурочка. – Я смотрю, ты сегодня… мм… весьма экстравагантно выглядишь. Что случилось? Потоп, землетрясение, открылись Жуткие Ворота, или Склепова решила провести аттракцион неслыханного гуманизма? – с тонкой понимающей улыбкой поинтересовался Шурасик, внимательно оглядывая Таню и сочувственно прищуриваясь.
– Склепова. Хотя я бы лично предпочла Жуткие Ворота. Это как-то привычнее, – уныло подтвердила Таня, даже не возмутившись на Шурочку за то, что он не мог допустить мысли, что Таня Гроттер способна сама прилично одеться. То платье, которое было на ней сегодня, выходило далеко за рамки её лишённой рамок фантазии, и сама она бы его в жизни в руки не взяла. Не то, чтоб Таня была такой уж скромницей, нет. Просто… Есть такой тип людей, которые, вроде бы, и хотят быть яркими и красивыми, но предпочитают делать это удобно, а не на трёхметровой шпильке и с двухметровым разноцветным каркасом на голове, не пролезающем в дверной проём и гордо именуемом «причёской». Но вот как раз без этого каркаса и шпилек быть яркими как-то у них и не получается. И Таня (она сама не знала, к сожалению, или к счастью) принадлежала как раз к такому типу людей, которым, как говорится в народной пословице, «и хочется, и колется». В общем, Шурасик, как всегда, всё обо всех и обо всём знал. «Интересно, и как они со Свеколт ещё друг друга терпят? – невольно задалась вопросом Таня. – Мы вот с Ванькой и не сильно похожи, а всё равно иногда так цапаемся, что в одной комнате находиться не можем. А они вообще буквально копия друг друга, а до сих пор вместе. Вот уж действительно: любовь – великая сила…».
Внучка Феофила давно уже на своём собственном, и далеко не таком уж малом опыте узнала, что чем меньше человек похож на своего любимого, тем обоим проще. Не зря же говорят, что противоположности притягиваются. Взять хотя бы элементарный бытовой пример в Склеповском духе: любят оба есть на завтрак макароны. А, положим, кастрюля у них при этом одна на весь дом. Один, например, хочет макароны по-флотски, а другой – простые. Вот они и начинают спорить, кастрюлю друг у друга вырывать, а через пять минут уже кастрюля летит в окно, а вещи горячо любимого секунду назад субъекта – на лестничную площадку. И повод бы, казалось, пустяковый, и решить всё мирно можно – а нет! Так как оба упёртые, как бараны, и уступать не привыкли. А в итоге из-за таких вот пустяков и разрушаются потом семьи. В таких случаях сочувствующие родственники, скорбно шмыгая носиками и пряча за спиной отсуженные у супруга ключи от нового «Запорожца», поясняют, что не сошлись, мол, характерами. Хотя на самом деле вся проблема и состояла в том, что характеры были идентичными и не смогли ужиться рядом, как два тигра не могут мирно поделить одну клетку. А ведь если бы, скажем, один любил на завтрак макароны, а другой – вяленую капусту с яичницей, то жили бы они ещё долго и счастливо. Но, если бы люди жили на одних «если бы», на нашем сумасшедшем голубом шарике, увы, уже ничего и никого не осталось бы.
– Кстати, а где Лена? – поинтересовалась Таня, оглядываясь по сторонам. Но некромагини с разноцветными косами почему-то нигде видно не было. Это, признаться, удивило девушку, ведь обычно Лена всегда была в компании оживлённо спорящего с ней Шурасика – ещё один скорбный пример вышеприведенной теории, правда, пока составляющий приятное исключение из неё.
– Лена? – он почему-то нахмурился и, прищурившись, подозрительно вгляделся в Гроттер. – А как ты узнала, что она тоже здесь?
Вопрос, признаться, загнал Таню в тупик.
– Ну… Встреча выпускников же, и всё такое… – неуверенно протянула она, не совсем понимая, что имел в виду Тибидохский отличник. – Она ведь тоже обычно прилетает с тобой.
Шурасик хмыкнул.
– Ну да, прилетает. Лена сейчас говорит с Сарданапалом, – неохотно пояснил он.
Рыжие брови Тани чуть приподнялись вверх.
– С директором? Зачем? Что-то случилось? – нахмурившись, сразу же среагировала она.
– Ну… – Шурасик неуверенно посмотрел на Таню, немного помялся, но потом пожал плечами, как бы говоря: «Какая, мол, разница, всё равно все и так узнают», и покорно сознался. – М-да, вообще-то, случилось. Позавчера вечером к Лене вернулась магия.
Магфордское Светило явно ожидало от Гроттер какой-то бурной реакции, но Таня только неуверенно улыбнулась. Смысл речей Шурасика всегда казался для неё слегка… мм… мудрёным.
– Что значит вернулась? Разве она у неё вообще про-…
Таня запнулась на полуслове. До неё, наконец, дошло. Самое время было, в лучших канонах мыльной оперы, ронять хрустальный бокал с недопитым шампанским, чтоб тот эффектно выскользнул из её онемевших пальцев и вдребезги разбился о пол, разлетевшись на тысячи острых, как кинжалы, осколков. Но глобальная проблема заключалась в том, что у Тани в руках в тот момент не было никакого бокала, как и ничего, просто достойного разбиться вдребезги. Так что опасность для бешено дорогих туфель Шурасика из драконьей кожи, которые неизбежно при этом бы пострадали, благополучно миновала.
«Вот дура… Какая же… Не дочь Гроттеров, а идиотка!» – пронеслась у Тани в сознании, подобно скоростной электричке, одинокая мысль напополам с горькой досадой. За все те четыре месяца, что прошли с момента сражения со Сфинксом, внучку Феофила нет-нет, да и мучила мысль о том, справился ли Бейбарсов с потерей дара. Смог ли преодолеть ту пропасть, которую должен был ощутить? Чем он теперь занят? Как живёт? И, главное… для чего? Ведь «некромаг подобен стреле, выпущенной в цель, и если цель по какой-то причине исчезает, существование стрелы теряет смысл».
Таня старательно отгоняла эти мысли днём, забивая голову повседневной работой и помощью Ваньке с лечением больных животных, бесконечный поток которых не уменьшался. Ей порой даже казалось, что Ванька вылечил уже всех животных в лесу по десятому кругу, и теперь они ходили к нему из соседнего. Впрочем, девушка не бралась ничего утверждать наверняка. Её Маечник напоминал ей доктора Айболита из детской лопухоидной сказки: тот тоже днём и ночью возился с больными зверями. И даже не удивилась, узнав, что это была любимая Ванькина сказка, когда он был маленьким. Оставалось только надеяться, что, перелечив всех животных на Иртыше, Ваньку не понесёт в Африку, по стопам героев детства.
Однако, несмотря на всё, мысли о бывшем некромаге ещё иногда возвращалась по вечерам, когда просто не оставалось сил на то, чтоб загонять их назад, в глубь сознания. Но, истратив весь заряд беспокойства на Глеба, ни разу, ни единого разу в её голову не пришло такое элементарное осознание того, что Жанна и Лена, неразрывно связанные с ним чарами мёртвой старухи, так же утратили свой магический дар! Теперь же Таня экстренно пыталась совладать с объёмом полученной информации и чувствовала, что не справляется. Захотелось повесить на шею табличку: «Возьму мозги на прокат, б/у не предлагать», – и пойти застрелиться в ближайший игрушечный магазин из водяного пистолета.
– Ох, прости, я ведь даже не поняла!.. – сконфужено пробормотала Гроттер, уставившись себе под ноги. И только тут до её сознания окончательно дошёл смысл сказанных Шурасиком слов. А вслед за ним пришла и столь безуспешно ожидаемая Магфордским Дарованием пару минут назад бурная реакция.
– Что ты сказал? К Лене вернулась магия? – выдохнула Таня, резко вскидывая голову и требовательно хватая его за предплечья. При этом Гроттер буквально впилась в Шурасика каким-то весьма странным взглядом – не то съесть хотела, не то расцеловать. Видимо, от этого Тибидохский отличник решил, что Таня Гроттер явно перетренировалась на драконболе. Теперь он стоял, задумчиво прокручивая между пальцами деревянную палочку от только что поглощённого им рыбного канапе, и поглядывал на так же резко отпустившую его и нетерпеливо застывшую Таню взглядом практикующегося психолога, подопечная которого заявила, что вчера её бронзовая рыбка в аквариуме передавала ему привет.
