Текст книги "Таня Гроттер и кольца Четырёх Стихий (СИ)"
Автор книги: Becky Kill
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 33 страниц)
Таня, изнывающая по другую руку от Сарданапала вместе с Гробыней, завистливо покосилась на них и одернула рукав. Поскольку в статусе подружки она оказалась в последний момент, парного с Гробыниным платья для неё всё равно не было сшито (и слава Древниру, потому что фасон Склепова выбирала сама), так что Катя любезно разрешила Гроттер одеться во что душе угодно – лишь бы в торжественную цветовую гамму попало. Таня использовала эту возможность на полную катушку, решительно откинув все платья с туфлями и с удовольствием натянув под плоские «лодочки» черные штаны. В штаны она заправила простую светлую рубашку, единственный минус которой заключался в том, что манжеты, перехватывающие рукава на запястьях, были слишком тугими. Ведьма недовольно теребила их всё утро, пока ей это в конце концов не надоело. Расстегивая пуговицы на манжетах и закатывая до локтей рукава рубашки, она рассеянно скользила взглядом по толпе, прекрасно отдавая себе отчет, что на самом деле пытается зацепить взглядом черноволосый затылок бывшего некромага – которого здесь, судя по всему, не было.
Тяжёлые дубовые двери зала распахнулись. Оркестр приведений, спохватившись, спешно заиграл торжественный марш, и в проходе, образованном между столиками (за которые уже уселись некоторые, не пожелавшие стоять в толпе, гости) появилась сама невеста играющего комментатора, ведомая под руку лысеющим мужчиной лет пятидесяти – Катиным отчимом Сергеем Николаевичем, которого специально по случаю свадьбы девушки вместе с её мамой Еленой Егоровной телепортировала на остров лично доцент Горгонова. Сама Елена Егоровна сейчас стояла рядом с укутанной в свою лучшую шаль Ягге. Обе женщины поочерёдно обменивались платками и растроганно всхлипывали. Компанию им составляла Недолеченная Дама, которая как раз в этот момент вспомнила, как из-за своей собственной свадьбы с Поручиком Ржевским пропустила два плановых обморока, один приступ мигрени и четыре инсульта.
Катя шла по проходу, сияя широкой радостной улыбкой, и была настолько неотразима, что сейчас в глазах большей половины присутствующих снова переместилась на недавно покинутое первое место в рейтинге красавиц школы. Её белое платье с золотистыми вставками, как и положено, идеально гармонировало с убранством зала, а собранные на одну сторону вьющиеся светлые локоны закрепляла подаренная бабусей Ягуна фамильная золотая заколка искусной гномьей работы. Корсет и тонкие бретели платья украшали несколько роз из ткани, неотличимые от настоящих.
Пока Катя, сопровождаемая вздохами и ахами, подавляющее большинство из которых принадлежало Дусе Пупсиковой и Верке Попугаевой, шла к центру мозаичного круга, Таня исподтишка наблюдала за Ягуном. Было абсолютно понятно, что если до этого часа в её друге и оставались сомнения по поводу окончания вольной холостяцкой жизни, то сейчас они развеялись, как дым по ветру. Так, как на Катю сейчас, внук Ягге никогда не смотрел ни на одну новенькую модель пылесоса в витрине Лысогорского магазина маспорт-товаров. В этом взгляде было столько зашкаливающего обожания, что хватило бы всему населению планеты и на древние цивилизации бы немного осталось.
Но вот Катя приблизилась к Сарданапалу, Ягун, опомнившись от восторженного оцепенения, шагнул вперёд, занимая место рядом с будущей женой, и бракосочетание началось. Последовало традиционное вступление академика, затем приношение клятв, обмен кольцами, изъятыми у приставленного охранять их Ваньки, и, в кульминации, принесение жертвы, осуществляемое лично Сарданапалом. Так как всё происходящее во время последнего упомянутого ритуала закрывала ширма, психика никого из присутствующих не пострадала – только Тарарах печально вздохнул, что это был его последний королевский голубь, и придётся теперь доставать где-то новый выводок, а они нынче птицы редкие.
В зале полыхнула белая вспышка, означающая, что все условия обряда были соблюдены, а жертва принята. Ягун под аплодисменты поцеловал Катю, и новоявленные супруги начали принимать посыпавшиеся на них со всех сторон поздравления. Честь принести те первыми, разумеется, выпала их лучшим друзьям, по причине своего близкого нахождения успевшим добраться до Кати и Ягуна раньше всех.
К тому времени, как Таня, Ванька и Гробыня выпустили мужа и жену из своих объятий, Сарданапал, Ягге, да и вообще добрая половина преподавательского и приглашённого в качестве гостей состава вместе с богатырями вышибалами, которым не хватило места в зале и которые удобно устроились на полянке возле окон, растроганно всхлипывали (а некоторые, в числе которых оказался и Усыня, даже в полный голос рыдали) – как и предсказывал в своё время Ягун.
Катя к радостным визгам собравшихся девушек объявила, что будет кидать букет, и Таня тихо слиняла к столикам, на которых уже появились всевозможные яства. Зато Гробыня, решительно подбоченившись, полезла в самую гущу событий.
– Эй, Склепова, куда это ты собралась? – с насмешкой окликнула её Таня. – Ты ведь уже замужем!
– Ну и что? – фыркнула Гробыня, резко вскидывая свои тонкие, сегодня в тон волосам синие, брови. – А вдруг мне суждено завести мужской гарем? И вообще, я чисто из принципа. Не переживу, если букет поймают Зализина или Пупсикова!
И с этими словами «мадам Гломофф», пожелавшая официально остаться «мадам Склепофф», ринулась в небольшую толпу девчонок, активно работая локтями. Таня, приподняв брови, провожала её взглядом, про себя отметив, что по поводу незаслуженного счастья Зализиной переживала Гробыня совершенно зря: букет сложно поймать той, кого здесь нет. Как странно. С учетом, что Бедная Лизон в принципе любила посветить своим скандальным присутствием везде, где могла, к тому же лично помогла организовать здесь добрую половину всего… Таня раздраженно отогнала мысль, не может ли её подозрительное отсутствие быть связанным с отсутствием на этом прекрасном празднике жизни ещё одной личности. Ещё ревновать сейчас начать не хватало.
«Пф, “начать”! – ехидно пырхнул внутренний голос. – Как будто ты когда-то прекращала.»
Таня от души посоветовала своему внутреннему голосу заткнуться по-хорошему.
Впоследствии, кто поймал букет так и осталось если и не покрытой мраком, то точно прикрытой сумерками тайной. На это звание в равной мере претендовали по меньшей мере пять ведьм. Едва Катя выпустила цветы из рук, Склепова в тигрином прыжке вверх ринулась за ними, но не дотянулась совсем немного и лишь задела кончиками пальцев. Упущенный букет сменил траекторию полёта и угодил прямо в лоб Верке Попугаевой, после чего устремился к полу, где неизбежно должен был быть затоптан сразу десятком туфель, если бы Верка как раз в этот момент не взмахнула рукой и не угодила бы по букету, который вылетел из толпы как раз в ту сторону, где стояли заинтриговано наблюдавшая за происходящим Таня Гроттер и только что присоединившаяся к ней Рита Шито-Крыто в длинном платье из змеиной кожи. Риту тоже не прельщала игра в «невестину эстафету», зато очень даже прельщали канапе из красной рыбы, стоящие как раз на облюбованном Таней столике. Обе драконболистки, заметив пикирующий прямо на них по воздуху предмет, не задумываясь, чисто рефлекторно поймали букет – одновременно.
Поняв, во что вцепились, Рита с Таней в панике переглянулись и, хором выпалив: «Себе забери!» – так же одновременно разжали пальцы. Так что букет, уже потерявший большую часть лепестков, упал на камни пола между ведьмами, где его тут же, с торжествующим воплем: «Всем стоять! Он мой!!!», – подхватила Дуся Пупсикова и, радостно размахивая изрядно потрёпанными цветами, перехваченными лентой, скрылась в гуще бывших одногруппников, уже начавших неофициальную и некультурную часть празднества.
К немного ошарашенной произошедшим Тане подошла Гробыня, заняв место красноречиво покрутившей пальцем у виска и отошедшей Шито-Крыто. Глубокомысленно хмыкнув, Склепова пихнула Гроттер острым локтем в бок.
– Что, Гроттерша, не нагулялась ещё?
– В смысле?
– Мышки на суку повисли! – передразнила та.
– Букет, говорю, зачем выпустила? Вот теперь Пупсиковой достался. Это же для неё как команда «фас!» – пока своё счастье искать будет, землю носом перероет, за тридевять земель найдёт и до конца года уже силком под венец притащит, потрясая букетом перед печальным лицом жертвы как неоспоримым доказательством, – хихикнула Склепова. – Жаль беднягу. В общем, ты своим поступком, Гроттер, только что породила на свет нового Терминатора модели «П-1000» – тебе должно быть стыдно!
– Кого-кого?
– А, ну да… Как Чума-дель-Торт, только железный мужик. Просвещайся в классическом лопухоидном кинематографе, в общем! – не упоминая, когда это она сама успела в нём просветиться, усмехнулась синеволосая подружка невесты.
Гробыня выудила со стоящего рядом подноса бокал и, придирчиво взглянув на его содержимое, поставила на место.
– Шампанское, шампанское… Везде одно шампанское. Спасибо хоть не детское! Кто-нибудь нальёт взрослой замужней даме коньяк?! – возмутилась признанная звезда магвиденья.
Видя, что её просьба была проигнорирована общественностью, Склепова, забыв про Таню и изобразив на лице самую сладкую из своих улыбок, направилась к Тарараху, у которого под фалдой фрака из кармана торчало горлышко внушительного размера сосуда, из которого питекантроп периодически подливал себе в бокал, подозрительно веселея после каждого раза. Таня некоторое время ещё понаблюдала, как Склепова что-то сладко напевает Тарараху, бросая взгляды на торчащую у того из кармана бутыль, а питекантроп добродушно улыбается, явно не понимая причины Склеповских ухищрений. Или же, к чему больше склонялась сама Гроттер, делая такой вид. Проживший незнамо сколько поколений Тарарах, как давно убедилась ведьма, ровно как и академик Черноморов, был вовсе не так прост, как казалось.
Когда развлекаться, любуясь явно бесплодными, но упорными попытками Склеповой разжиться «взрослым» спиртным Тане надоело, она оставила свой бокал на подносе и, лавируя между разговаривающими, танцующими и сидящими за столиками гостями, решительным шагом направилась к выходу.
Ведьма выскользнула в пустой холл, куда через распахнутые парадные двери лился яркий солнечный свет. Из парка так же плыли стойкие запахи множества цветов, смешиваясь здесь с благоуханием роз из Зала Двух Стихий. Аромат получился настолько сильным и приторным, что Тане показалось, ещё немного – и её стошнит.
Гроттер огляделась и, помедлив, направилась вверх по старой каменной лестнице. Поднявшись на несколько этажей, она не встретила ни души: ни живой, ни мёртвой – все, включая даже только что зачисленных учеников будущего первого курса, сейчас находились на свадьбе знаменитого Тибидохского комментатора. Таня поёжилась и потёрла ладонью плечо – несмотря на уже вовсю бушующее за окном лето, в замке по-прежнему было прохладно.
Ведьма помедлила на одном из лестничных пролётов, не зная, где искать бывшего некромага и третьей частью сознания злясь на него за это. «Чтоб тебя, Бейбарсов! – раздражённо подумала она. – Почему ты вечно влезаешь в мою жизнь, когда тебя совсем не просят, зато, когда тебя впервые в жизни готовы об этом попросить, тебя днём с огнём не сыщешь?» Она уже хотела отослать всё к Древнировой бороде, развернуться и вернуться в Зал Двух Стихий, где празднество быстро набирало обороты, как её слух привлекли тихие всхлипы неподалеку.
Таня задрала голову вверх, но не увидела ничего примечательного, кроме вереницы уходящих ввысь ступеней. Однако там кто-то плакал, и Таня, просто решив удостовериться, что ничего скверного не случилось, начала подниматься выше. Туфли застучали по камню, выдавая шаги новоиспеченной нападающей Сборной Мира (Выбравшись из магпункта, в предсвадебной суматохе Таня улучила момент, чтобы заскочить к себе в комнату и, больше не мешкая, отправила своё письменное согласие на предложение тренера вышеупомянутой драконбольной команды. Вызванный для этого купидон, деловито поправляющий подтяжки, пока она писала, потребовал просто таки хамскую оплату в размере четырёх зефирин наперёд, на что Гроттер щедро отсыпала ему пять).
Всхлипы резко оборвались, но Таня, поднявшись до следующей лестничной площадки, уже увидела сидевшую прямо посреди ступеней Лизу Зализину. Та, видимо, услышав, что кто-то идёт, зажала рот ладонью и настороженно подняла заплаканное лицо.
Встретившись друг с другом взглядами, они на секунду застыли. «О нет! –разочаровано простонала про себя Таня, в который раз ругая себя за любопытство. – Сейчас начнётся… Вовек от неё не отцеплюсь!» Выслушивать очередную истерику Бедной Лизон сегодня совсем не хотелось, хоть Таня и мастерски научилась за годы практики пропускать их мимо ушей.
Но, к большому удивлению Тани Гроттер, ожидаемой бурной реакции быка на красную тряпку не последовало. Увидев, кто перед ней, Лиза только как-то особенно горько заломила руки и снова спрятала в них лицо, на этот раз уже не просто всхлипывая, а давясь слезами.
Таня растерянно смотрела на бывшую однокурсницу. На Лизе было неброское, простое платье до колен, так непохожее на её обычные демонстративные наряды, но идущее ей гораздо больше. Не жалея его, Зализина сидела прямо на истоптанных множеством пар ног и регулярно, несмотря на старания домовиков, пачкаемых хмырями ступенях. Красивые светлые волосы были примяты назад, словно бы их обладательница много раз за последнее время проводила по ним рукой. Уткнув лицо в подтянутые к груди колени и обняв их руками, Лиза убивалась – что, в принципе, соответствовало её духу, но убивалась тихо, «в себя», подальше от любой возможной аудитории, которая должна была её жалеть и успокаивать, и вот это уже было на неё совершенно не похоже. Это было как будто… всерьёз. И ощущалось очень неправильно, тревожно.
Таня, подавив в себе минутное малодушное желание последовать мудрой народной поговорке «не буди лихо, пока оно тихо» и уйти по-доброму, пока была такая возможность, вместо этого шагнула к Зализиной, негромко позвав ту по имени. Не дождавшись никакой реакции, она присела перед ней на корточки и легонько потормошила за плечо.
– Лиза! Эй… Что с тобой? – замявшись, выдавила Таня.
– Со мной всё хорошо. Со мной наконец-то всё хорошо, – едва разобрала она её шёпот.
Таня вздохнула, садясь рядом на ступеньку.
– Не похоже.
Лиза плотнее обхватила колени и помотала головой.
– Я могу посидеть с тобой. Или я могу отвести тебя… в магпункт? – предположила Таня, вопросительно покосившись на белобрысую макушку.
Она не очень-то умела успокаивать расстроенных людей, вернее сказать, она вообще этого не умела. Особенно, если эти же люди когда-то пытались насадить её на штырь Магфордского драконбольного поля. И прямо сейчас Таня явственно ощущала нехватку опыта.
Макушка Зализиной несколько раз отрицательно мотнулась из стороны в сторону.
– Не надо, Таня. Спасибо. Уходи, пожалуйста. Я не могу, мне так стыдно… Я… – подавилась Лиза. Худые лопатки под тонкой тканью дернулись, словно крылья.
Зализина без желчи назвала её по имени и сказала «спасибо»?! Зализиной «стыдно»?! Тане на миг показалось, будто она каким-то образом снова, как на втором курсе, когда в её контрабасе лопнула верёвка Семи Висельников, попала в альтернативную реальность – только на этот раз туда, где все не поддающиеся исправлению люди разом исправились. Ну, или хотя бы туда, где слово «спасибо» означало пожелание скорейшей мучительной смерти.
– Так, ну всё! – переведя дух, решительно объявила Таня. – Не подумай, что я жалуюсь, но твоя адекватность меня пугает! И я сейчас пойду за Ягге и вытащу её прямо из-за праздничного стола.
– Нет-нет-нет, ты что! – вскинулась Зализина, умоляюще хватая начавшую вставать Таню за рукав. – Пожалуйста, просто…
Она не нашла слов, сделав несколько судорожных вдохов и отвернув от Гроттер заплаканное лицо. Пальцы на ведьмином рукаве разжались.
Таня снова опустилась на ступеньку, мягко заметив:
– Если ты хочешь что-то рассказать – я слушаю. Если тебе тяжело об этом говорить, можешь просто… в двух словах.
Лиза выдохнула что-то, похожее на смешок, и поглядела на Таню, утерев ладонью мокрый нос.
– В двух словах?
Гроттер кивнула, отводя от её щеки приставшую светлую прядь.
– Таня, ты помнишь меня? – вдруг шепотом спросила Лиза, глядя на неё красными, влажно блестящими глазами.
Гроттер сдвинула брови, медленно покачав головой.
– Лиза, я не понимаю…
– Ты помнишь меня? – повторила Зализана, смаргивая последние слезы. – Ту меня, раньше, настоящую? Ты помнишь, после чего я стала… ненормальной? – сипло выдавила она и, не дождавшись от Гроттер ответа, с горькой улыбкой покачала головой. – И никто не помнит! Это как будто… часть проклятия. Все просто забыли. Никто даже не понял, что что-то изменилось. Я «вылечилась», но никто даже не заметил, что на самом деле нет! То есть да, мне больше не угрожала смерть, но это было хуже! Это было ужасно, это как будто годами колотишь в толстое стекло, и никто тебя не видит, не слышит… И короткие моменты просветления только делают всё ещё хуже, потому что в них ты кристально ясно осознаешь, что ничего не можешь сделать, чтоб это остановить, и никто тебе не может помочь.
У Тани в животе свернулся клубок ледяных слизких змей.
– Лиза, объясни.
Блондинка пересела на ступеньке, на этот раз обернувшись к Тане всем телом и прислонившись спиной к каменным перилам.
– Помнишь ту историю со славянскими богами на четвёртом курсе? Безумный стекольщик, Мировое дерево… Зеркало со Стекольщиком перенесли в кабинет академика, я пробралась туда, и на меня напал Троян. Он проклял меня, это доставило много проблем Сарданапалу, да и вообще всем. И тебе тоже. Прости, – Лиза запнулась. – Позже, когда всё закончилось, проклятие было снято. Только вот никто из вас так и не понял, что оно было снято не до конца, – горько пояснила она.
– Троян отменил чары, да только никто не взял в расчёт, что это был, пожалуй, один из самых жестоких богов, причём не только среди славянской мифологии. Он счёл, что подарить мне жизнь будет слишком… милостиво с его стороны, поэтому он решил её «скрасить» в своей своеобразной манере. Сумасшествие ушло, а вот истерия – она осталась там же, где и была: глубоко во мне, куда уже успела пробраться разрушающая магия. Сарданапал с учителями, возможно, и догадались об этом после моего «выздоровления», но сделать ничего не смогли – шутка ли, с богами в магии тягаться. Так и получилось, что я стала закоренелой истеричкой. Падать из крайности в крайность, беситься на пустых местах… Это было странное ощущение, знаешь, – Лиза всхлипнула и убрала за ухо свесившуюся на лицо светлую прядь. – Осознавать, что поступаешь ужасно, поступаешь отвратительно, но сделать с собой ничего не можешь, как будто язык и тело тебе не принадлежат. В добавок, мне было плохо. Мне было обидно, что никому не показалось странным, что моё поведение изменилось, никого это не насторожило, не удивило – как будто бы я такой всё время и была. А все эти ощущения были всё равно что топливом для проклятия Трояна.
Пока Лиза говорила, в памяти Тани аккуратно вставали на свои места разрозненные кусочки мозаики. Вслед за шоком осознания на Гроттер накатила волна жуткого стыда. Ведь она тоже была из тех, кто с самого начала воспринимал поведение Лизы как данное, а не как что-то из ряда вон выходящее. «А ведь, если действительно вспомнить, до той истории с Безумным Стекольщиком она была другой, – осознала Таня, по-новому всматриваясь в лицо девушки напротив, как будто видела её впервые за долгие годы – что, в какой-то степени, так и было. – Никаких скандалов с её участием не помню, всегда в драконбольной команде меня прикрывала… Да и не ссорилась я с ней никогда, в отличие от той же Гробыни. И на Ваньку она не бросалась, как тигрица на мясо – я ведь до всей той истории даже не догадывалась, что она его любит! Древнир, да как мы все вообще могли проморгать такие изменения?! И правда, никто ведь даже не заинтересовался…»
Тане захотелось отвесить себе хорошую оплеуху за свой же собственный идиотизм. Но конечно, в то время она куда больше была озабочена беспринципными подкатами Зализиной к Ваньке, чем её изменениями в поведении, и если эти изменения и замечала, то, как и все (и не без злорадной радости) списывала те всего лишь на «раскрытие истинной личности» однокурсницы, подростковые гормоны, всякую смешную, просто нелепую ерунду…
Тем временем Зализина продолжала:
– Наверное, за последние годы я вообще ни разу по-настоящему не была счастлива. После очередного скандала меня съедала совесть, новая горечь… Такое состояние, близкое к отчаянию, что так придётся прожить всю жизнь. А когда я пыталась сдерживать себя от конфликтов, вся, берущаяся неизвестно откуда, совершенно не свойственная мне агрессия обрушивалась на меня саму, накапливалась внутри. Это буквально физически выворачивало меня наизнанку и, в итоге, всё равно выливалось в очередной скандал или какие-то омерзительные действия. Насчёт той истории с Локоном Афродиты, – внезапно произнесла она, и тут же с жаром повернулась к Тане. – Я не могла себя заставить прекратить! Прости, прости!.. Я очень сильно пыталась, но от этого всё только усугубилось. Я чуть тебя не убила, а ты ведь меня почти спасла тогда.
– Спасла?
Лиза торопливо закивала.
– Вернее, не совсем ты – магия Локона, которой ты соединила меня с Глебом.
Таня поджала губы. Этой частью своей биографии она не гордилась. Вспоминать, что Глеб Бейбарсов целый год прожил в предельно близких отношениях с другой ведьмой, причём с её же, Тани Гроттер, милости и благословения, с каждым разом становилось всё менее приятно. К тому же, снова пришлось подавлять вспышку раздражения к абсолютно, вот уж точно не виноватой в этом Лизе.
– Любовная магия Локона ослабила на время остаточное действие проклятия Трояна. Ну, по крайней мере, разум получил хоть какую-то власть над телом, которым раньше всецело владели ничем не приглушаемые негативные эмоции. И осознание, что кто-то заботится обо мне, что наконец-то кто-то есть рядом, кто любит меня, и на кого я могу рассчитывать, внушало надежду, что не всё так хреново, и со временем магия Локона окончательно вытеснит проклятие. В тот год, пока я жила с Глебом, и пока мы находились под действием чар Афродиты, я действительно, впервые за долгое время, ощущала себя если и не счастливой в нормальном смысле этого слова, то хотя бы не «Бедной Лизон», – она усмехнулась, и усмехнулась невесело. – Иногда, непродолжительное время, могла даже полностью контролировать себя, быть собой. Немного, конечно, но мне выбирать не приходилось, так что и этому была рада.
Таня слушала Лизу, скользя взглядом вдоль вереницы узких ступеней, уходящих вниз. На них плясали отблески снова ярко-оранжевого, с красными потрескивающими искорками, пламени факелов. После того трехнедельного мертвенно-голубого, холодного огня, на который все обитатели замка успели вдоволь насмотреться, уже один вид этого родного тёплого света вселял умиротворение.
…Но сейчас его созерцание особо не помогало расслабиться. Ведьма сощурилась на факелы. Как там сказал Глеб совсем недавно, при их второй встрече в магпункте этим летом? Что-то о том, что Лиза, вообще-то, «довольно нормальная и даже в чём-то милая», и что у неё были светлые периоды. Тогда Таня сразу выкинула его слова из головы, да и первоначально не придала никакого значения, приписав их желанию Глеба заставить её поревновать. Но сейчас, вспомнив сказанное бывшим некромагом как дополнение ко всему, при чём непосредственно присутствовала и о чем знала сама, Таня получила доказательства правдивости слов Лизы, так что оставшиеся сомнения в отношении искренности последней были решительно отметены.
Зализина всё продолжала и продолжала говорить, подавляя всхлипы и яростно стирая со щёк опять начавшие сбегать по ним дорожки – по-видимому, ей требовалось высказать всё, что накопилось у неё внутри за столько лет, хоть кому-то.
– Но после того, как Зербаган напал на Глеба, магия Локона была нарушена, Бейбарсов ушёл, и всё вернулось к тому, что было изначально: круглосуточные вопли, слёзы, припадки, ругань… И ненависть, ненависть, одна ненависть вот тут, – Лиза судорожно сжала платье на груди, её губы скривились.
– Но раз Локон не смог сломать магию Трояна, то как, в конечном счете, ты избавилась от проклятия? Ведь ты же от него избавилась, а то бы так с мной точно не разговаривала! – невесело усмехнувшись, прибавила Таня. – Закончилось его действие?
Вопрос неожиданно развеселил Лизу. Она тихо засмеялась, покачав головой.
– Гроттер, ты же маг третьего уровня с потенциалом на четвёртый. Тебе-то уж точно понятно, что проклятия богов – это не консервы лопухоидного пищевого завода под Рязанью, у них нет срока годности. Даже смерть не гарантирует освобождения от них – в большинстве случаев, проклятие будет идти за тобой и дальше, после неё. Поверь, я в своё время достаточно о них начиталась! Но меня, как ни странно, спасло другое проклятие. Когда мы дежурили с Дусей около Жутких Ворот, на нас напали люди в форме Магщества. Хотя, честно говоря, на них они не походили, – Лиза нахмурилась, а Гроттер припомнила, что учителя решили, ради всеобщего спокойствия, не предавать огласке, что на острове три недели гостили, ходили по коридорам и следили за учениками несколько безэйдосных магов Канцелярии Мрака.
– Один из них послал в Пупсикову оглушающую искру – она даже не успела обернуться. Я среагировала быстрее и начала отбиваться. Они почему-то решили, что мне известно о тех кольцах, о которых я сказала тебе позже, но так ничего от меня и не добились. Мы услышали ваш топот в коридорах, и тот, с мерзкой рожей, сказал, что по ошибке взболтнул неположенного, а затем ударил в меня смертельным проклятием. Я точно не знаю, как всё это действует, но, похоже, одно проклятие вступило в конфликт с другим, да плюс добавилась оставшаяся магия Локона, под которой я всё ещё находилась, и, в итоге, более смертоносное заклинание уничтожило другие два, но после этого в нём уже оставалось недостаточно сил, чтобы убить меня. По крайней мере, сразу. А остальное сделала Ягге. Так что гляди-ка, теперь я снова нормальный вменяемый человек, слава Древниру! Вот только не понимаю, с чего даже начать разгребать последствия всего, что я успела за это время натворить, – уныло закончила девушка, машинально теребя край платья.
Таня потерла пальцами лоб. «Значит, технически, Лиза избавилась от проклятия точно так же, как Глеб от действия Локона», – вспоминая когда-то давно приведённый ей Склеповой бытовой пример про дыру в простыне, или что там было, и утюг, подытожила ведьма.
– Никогда не планировала, что всё это закончится. По крайней мере, так, чтоб я после этого осталась жива, – тихо добавила Лиза, буравя взглядом ступени, и вдоль Таниного позвоночника пробежали иголки. Она отлично поняла, что именно Зализина имела в виду. – Не знаю, что делать.
– Ну уж точно не сидеть здесь в гнетущем одиночестве, надеясь, что всё разрулится само собой, – мрачно хмыкнула Таня. – Я как-то пробовала – не работает.
– Я хотела пойти на свадьбу – мне правда нравилось её организовывать! Дошла до этой лестничной площадки и вспомнила, как они все ко мне относятся, что по-прежнему считают меня чокнутой истеричкой. Как они все меня за пять метров обходят. И я просто не могу, не могу туда выйти. Мне не всё равно.
– К сожалению, чтоб прояснить отношения с людьми, с ними нужно говорить. И иногда долго, – вздохнула Таня, думая о своём.
– Ну, я поговорила с тобой, разве нет? – поглядев на Таню, слабо и устало улыбнулась Зализина.
Таня приподняла в ответ уголки губ.
– Да. Это начало. Хорошее начало.
Они немного посидели молча, затем Лиза, неуверенно пошатнувшись, поднялась на ноги. Внезапно наблюдавшей за ней со ступеней Тане показалось, что она похожа на затюканного кролика из зоомагазина, которого дети долго держали дома в клетке, со смехом колотя руками по прутьям и кидая ему кусочки замороженной морковки из супермаркета вместе с полиэтиленом, а потом выпустили где-то посреди леса, по пути на пикник, потому что он больше не смешил их, шарахаясь и прижимая уши от любых звуков, проглатывая кусочки упаковки вместе с едой. Эта затравленность была во взгляде и в рваности движений, но Тане подумалось, что если окружающие, конечно, не будут постоянно «тюкать» Зализину за все грехи прошлого, со временем это уйдёт. Должно уйти.
Расправляя руками безнадежно мятое испачканное платье, Лиза, не глядя на Гроттер, негромко заметила:
– Мне больше нечего делать в замке. Так что я, пожалуй, пойду упаковывать вещи, а ты иди… в общем, куда ты собиралась идти. И… спасибо, что терпела меня все эти годы, включая сегодняшний день. Правда, спасибо.
Кинув на Таню последний взгляд, Зализина сошла с лестницы и побрела назад в переплетения коридоров, в сторону спален.
– Кстати… А куда ты шла? – вдруг остановившись, обернулась она, хмуря брови.
– Без понятия. Я искала кое-кого.
– Если я поняла верно, – по лицу Лизы мелькнула тень улыбки, – кое-кто пошёл в магпункт. Я видела, как он туда заходил.
Таня, уже поднявшаяся на ноги, вытянула губы в нитку и благодарно кивнула в ответ. И уже когда Зализина дошла до потайного хода за ковром, окликнула её – на этот раз, сама.
– Просто уточняю, – Таня слегка нахмурилась, ожидая ответа. – Действие Локона уничтожено, ведь так? Теперь полностью?
– Полностью. Я его не люблю. Его я никогда не любила, – отведя взгляд, тихо добавила Лиза и, приподняв тяжелую ткань рукой, скрылась за ковром.
Таня положила ладонь на прохладную медную ручку и толкнула незапертую дверь.
Нисколько не изменившийся со вчерашнего дня магпункт поприветствовал её как старую приятельницу стайкой пылинок, неспешно дрейфовавших в выдающих их потоках света, насквозь пронизывающих помещение через широко распахнутые окна. Танина память услужливо подсказала ей, что солнце сейчас было как раз в зените, и в это время располагающийся в башне магпункт буквально прожаривался на солнце, что изрядно раздражало её во времена учёбы. В это время дня, лёжа на до металлических поручней прогретой койке, она частенько ощущала себя яичницей на сковородке. Сейчас же готова была, раскинув руки, встать на солнце и простоять так столбом пару часов: за время внеплановой зимы в Тибидохсе она резко стала ценить многое из того, чем раньше пренебрегала.
Таня обвела взглядом магпункт с рядами пустых, застеленных коек, невольно подметив отсутствие одной ширмы, сейчас выполняющей – вернее, уже выполнившей – свою почётную миссию в Зале Двух Стихий. Единственная занятая кровать как и прежде находилась через три от входа. На ней, укрытая легким одеялом, лежала, медленно дыша, но больше, однако, не подавая никаких признаков жизни, Наташа Ростова. Рыжие кудрявые волосы как-то не по общепринятому среди волос всех героинь закону сбились на одну сторону, опутав шею, вместо того, чтобы, как им надлежало, разметаться по подушке. Шрамы на лице и руках у неё уже затянулись, успели сгладиться, так что сейчас не обезображенное ни ими, ни гневом лицо казалось приятным, безобидным. Таня вздрогнула.
