Текст книги "Таня Гроттер и кольца Четырёх Стихий (СИ)"

Автор книги: Becky Kill

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 33 страниц)

Продолжая по инерции брести вниз по ступенькам, Гроттер вспоминала виденое ею два дня назад. А заодно и обрывок подслушанного разговора, который раньше упрямо ускользал из памяти.

«– …Я могу вернуть тебе магию!

– Как?

– Для нас это не составит труда. Ну как, ты согласен?»

«А хотя, могло быть и просто совпадение, – нахмурилась Таня, отгоняя внезапную догадку, кому мог принадлежать тот второй голос. И тут же сама себя одёрнула, что в магическом мире такого слова, как «совпадение», не существует в принципе, и эта мысль позорно капитулировала. Два дня назад ей снится, как кто-то возвращает кому-то магию, а сегодня объявляются совершенно нелопухоидного вида Аббатикова со Свеколт и заявляют, что позавчера вечером у них проснулся перекрученный, но всё же дар.

Нет, таких совпадений быть не могло. Не в её мире. Таня больше не сомневалась. Она готова была поклясться хоть Разрази Громусом, что вторым собеседником высокого светловолосого незнакомца в маленькой кухне был Глеб Бейбарсов. Таня уже хотела было вернуться, чтоб рассказать обо всём Свеколт, но тут услышала, как кто-то зовёт её откуда-то слева.

Таня вскинулась. В первую секунду ей почудилось, как её сердце совершило экстренную посадку куда-то в область живота из-за того, что она услышала знакомый вкрадчивый баритон. Но, резко обернувшись, она увидела всего лишь приветливо улыбающегося Ваньку, который тут же подошёл к ней, сияя улыбкой «сорок-три-перебор-но-для-кого-то–норма».

– Ванька?

Сердце охотно вернулось на свой официальный пост.

«Это как надо было отключиться от происходящего вокруг, чтоб спутать Ванькин голос? – недоуменно спросила себя Таня. – Биби-и-ип, крыша, биби-и-ип… Здравствуйте, дядя Зиги, дайте мне ключик от палаты номер шесть и пулемётную установку «Катюша», чтоб отстреливаться там от всех психов».

Ванька что-то с энтузиазмом сказал насчёт платья. Надо же, она умудрилась забыть, что всё ещё одета в этот шитый бисером купальник (по мнению Гроттер, весь Гробынин гардероб, за исключением разве что небольшой части зимней одежды и недавно приобретённых по скидке брутальных штанов из кожи гарпии, только с купальниками и мог конкурировать по открытости. И то не с каждыми). Таня отвечала невпопад, невольно думая совсем о других вещах. Следующий вопрос Ваньки наконец вывел её из летаргической комы.

– Где ты была? Я тебя в Зале искал, но ты коварно обставила нас с Ягуном и куда-то запропастилась.

– Ой, блин, извини, Ванька! Я пришла… – тут Таня запнулась. Она совсем не уверена была, что стоит радовать любимого Маечника новостью о том, что Бейбарсов вернул некромагам силу. Но и врать Ваньке Тане тоже не хотелось, поэтому она осторожно добавила. – Но потом вспомнила, что мне надо срочно кое-куда наведаться.

– Куда это? – простодушно удивился Маечник, и Таня сгоряча мысленно обозвала его валенком (за что немедленно и не менее мысленно извинилась). Теперь без вранья уже выкрутиться было нельзя, и Таня выпалила первое, что пришло в голову. «Поверил, кажется», – удрученно подумала она, глядя, как ласково и искренне улыбается Ванька. Ей было совестно за такой, уже третий за последние полчаса, мелкий и нечестный обман, но сказать правду прямо сейчас было не лучшим вариантом. Как любил говорить Ягун, она бы в данном контексте не прозвучала. Да и праздничное настроение бы изрядно подпортила.

– Ладно, – тем временем деловито произнёс Ванька. – Пойдём к остальным, а то нас Ягун со всем честным народом уже по всему Тибидохсу с факелами, небось, ищут. Этот ушастый хитрец обещал какой-то сюрприз, – с этими словами Валялькин взял молча страждущую от мук совести Таню за руку, и они без дальнейших проволочек отправились в Зал Двух Стихий.

Остаток вечера прошёл бурно и весело. Когда половина их бывших учителей вместе с большей частью лишнего народа во втором часу ночи наконец ушли спать, за преподавательским столом остались только о чём-то горячо спорящий с Готфридом Бульонским Тарарах (поскольку оба были хмельны, как Мамзелькина во время рабочего перерыва, спор обещал быть долгим) и Зубодериха, с азартом раскладывающая пасьянс на гадальных картах с поручиком Ржевским и малюткой Клоппиком. Вот тогда-то и началась настоящая гулянка!

Обещанным артефактом-пересмешником оказалось не что иное, как любимая серебряная ложка на цепочке профессора Клоппа, который, ещё до своего радикального омоложения, берёг её как зеницу ока, и которую после конфисковал у малютки Клоппика строгий Тибидохский завуч во время попытки обменять её на секиру Пельменника. Как выяснилось, ложка умела вызывать легко рассеивающиеся, но от этого не менее реальные галлюцинации. Так что бывшие Тибидохские выпускники следующие полтора часа с воплями удирали от несуществующих гарпий, драконов и мертвяков и успели перевернуть три стола, побывать в джунглях, на дне Атлантического океана (при этом Гуня Гломов заявил, что туда он может попасть и без помощи ложек, вилок и прочих суповых принадлежностей, а так же охотно доставит туда прямо сейчас любого желающего совершенно бесплатно), и один раз даже, в самом прямом смысле, в гробу в белых тапочках.

У обнаружившей себя в таком прискорбном положении Лизы Зализиной случилась истерика. После этого все решили, что глюков на сегодня, пожалуй, хватит, и отправились на крышу Большой Башни, куда предусмотрительно был телепортирован Ягуном один из уцелевших праздничных столов с шоколадной скатертью и ящик красного вина. Выпить вино заставили всех без исключения, причём по нескольку раз. Для Тани (и, как оказалось в последствии, не для неё одной) напиток оказался чересчур крепким, и уже после третьей обошедшей по кругу деревянной чаши у бывших учеников окончательно сорвало крышу – да так, что они потом сами удивлялись, как умудрились не сорвать крышу самой Большой Башне.

Что было дальше, Таня запомнила плохо. Смутно припоминалось только, что она, кажется, полезла в своём достаточно коротком облегающем платье на притащенный из спальни контрабас и вместе с Ягуном, Гробыней, Жорой Жикиным и Шито-Крыто порывалась лететь в Магфорд спасать «Гурочку Пуппочку» от Джейн Петушкофф и тёть-садисток. Но в последний момент Гуня вцепился в юбку Гробыни и отказался пускать жену за трубу пылесоса в нетрезвом состоянии.

Это было зря. Пьяная Склепова закатила такой скандал, который ей трезвой в жизни бы не приснился, и полёт пришлось экстренно отложить ввиду сглаза всех полётных инструментов в радиусе пяти километров от них.

Когда в начале шестого утра народ начал расходиться, а кое-кто и расползаться, на улице уже рассвело. Гуне, как самому закалённому – с детства – к алкоголю, пришлось нести на своих надёжных мужских плечах плохо координирующую движения, но чрезмерно гиперактивную Таню и вяло икающую Гробыню, которая уже умудрилась каким-то неизвестным доселе магической науке образом уронить с крыши в ров заговорённую от потерь туфлю, и теперь, свисая с плеча своего супруга, беззаботно размахивала другой в руках, рискуя заехать Тане каблуком в глаз.

Когда подруг разнесли по кроватям, Таня мешком свалилась на подушки. Голова к тому моменту не соображала, а язык не шевелился вообще. Гробыня что-то промычала и, на прощание запустив в своего горячо любимого мужа, уже покидающего комнату, всё той же туфлей, которой, наконец, нашлось достойное применение, захрапела как мамонт в Ледниковый период. Единственной осознанной мыслью Тани перед тем, как она, несмотря на кошмарное головокружение, отключилась, была клятвенная присяга самой себе в том, что она больше никогда в жизни, ни за что не подойдёт к спиртным напиткам ближе, чем на десять метров.

====== Глава 4. Апокалипсис в рукаве ======

Я непонятно одеваюсь

И очень медленно хожу

И очень страшно улыбаюсь

И дикий ужас навожу

И взглядом обладаю странным

И очень тихо говорю

А дома странные бутылки

Держу я не для красоты

И в волосах моих опилки

Сухие листья и цветы

И чтобы я тебя не съела

Смотреть боишься мне в глаза…

Таких принцесс в старинных пьесах

В конце сжигали на кострах.

(с) Анна Фелинская

– Это похоже на Конец Света.

– Опять?!

(c) Диалог Жоры Жикина и Гуни Гломова, продлившийся ровно одиннадцать секунд. Гуня расстроился, Жикин отлетел на метр, ударившись ухом о спинку кресла, и оба грустно замолчали.

Проснулась Таня поздним утром: около трёх часов дня. Голова болела так, как будто там решили организовать танцпол Тибидохские богатыри-вышибалы, а в зеркало, впервые за последние несколько недель, было действительно страшно глянуть даже не особо привередливой к внешнему виду внучке Феофила. Гробыня, почивавшая на соседней кровати-гробу в позе практикующегося Будды (голова – на Восток, левая верхняя конечность – на Юг, правая верхняя конечность на Север и обе нижние строго на Запад под углом в девяносто градусов от общего положения тела), самым натуральным образом храпела.

М-да… У мадам Склепофф сегодня был тот ещё видок. Таня, созерцая художественно размазанные по всему лицу остатки косметики Гробыни, смутно начинала подозревать, что сама она едва ли выглядит лучше. Но подойти к зеркалу ей так и не дали: раздался осторожный стук в дверь, и ведьма, наслаждаясь всевозможными прелестями похмелья и не в силах оторвать свою физическую карму от кровати, просто махнула рукой с фамильным перстнем, снимая охранное заклинание. Не рассчитав сил, Таня явно перестаралась, и вместо одной зелёной искры из кольца вылетели сразу две красных. Дед тут же разразился воинственной и весьма абстрактной тирадой на тему «Бездарные внученьки-алкоголички и их дальнейший жизненный путь» – который, по чрезвычайно радужным взглядам Феофила Гроттера, заканчивался либо в канаве под забором, либо в землянке у некромага (на взгляд деда, принципиальной разницы между этими двумя финалами не наблюдалось).

Опять услышав от собственного кольца про некромагов, Таня возмутилась и предприняла безуспешную попытку заставить замолчать сварливого предка, что только подстегнуло пыл старика. Тут в комнату вошёл наконец-то впущенный Ванька Валялкин, и Тане, чтоб заглушить самозабвенно скандалящего родственника, пришлось торопливо сунуть руку с кольцом под подушку.

Ванька окинул комнату каким-то невесёлым взглядом и остановил его на Тане. Гроттер мгновенно представила, насколько, должно быть «сногсшибательно» выглядит сейчас, да ещё и под чёрным одеялом в зелёную черепушку – от которого она так и не успела избавиться, – и с сокрушённым стоном уткнулась лбом в подушку.

– Привет! – улыбнулся Маечник, присаживаясь на кровать рядом с девушкой и отбирая у неё подушку. Таня попыталась оказать сопротивление, обхватив ту борцовским захватом, но Ванька на то и провёл несколько лет в лесу, чтобы быть способным по крайней мере отвоевать у сонной перепившей девушки средство отгораживания от мира.

– Ну, как ощущения? – он с сочувствием посмотрел на Таню, одновременно сдерживая смех.

– Ужасно, ужасный человек! – со стоном отозвалась Гроттер, медленно садясь на кровати и обнаруживая, что она, вдобавок, ещё и охрипла. – И выгляжу я как гарпия, да?

Таня резко выкинула вперёд руку, пытаясь выхватить у Ваньки свою подушку в неопределённом желании удавиться ею, но тот ловко закинул её себе за спину, отправив в полёт до ближайшего стула. Гроттер проводила подушку мрачным взглядом.

– Ничего подобного! – рьяно возразил Ванька, но тут же понизил голос, боясь разбудить Склепову – в этом случае поговорить им с Таней точно не удастся. – Ты всегда выглядишь замечательно.

Он быстро наклонился вперёд и чмокнул её в лоб, а Таня сонно улыбнулась. «Подхалим!» – с нежностью подумала она, прекрасно зная, что для Ваньки она будет замечательно выглядеть даже стоя посреди канализации и предварительно искупавшись в ней с головой.

– Кстати, Ягун тут вам с Гробыней кое-что передал… Вообрази себе, они с Лотковой уже даже проснулись! – пошутил Ванька и полез в свою огнеупорную кожаную сумку, где мерно посапывал Тангро. При этом сам Валялкин – которому, единственному из всех, вчера удалось отвертеться от всеобщей Чаши Мира по извинительным причинам – выглядел как огурчик, так что на его фоне Таня даже невольно стала ощущать себя злостной алкоголичкой. И это несмотря на то, что пила она из Чаши вчера от силы раза три, и то исключительно под диктатурой Ягуна.

Тем временем из соседнего с дракончиком отделения парень достал литровую банку рассола.

– Отличное народное средство – проверенно поколениями, а так же лично!

– О, Древнир!.. – Таня расхохоталась. Вот рассказать бы сейчас Пупперу, как предмет его обожания, которому он каждый нечётный понедельник и вторую среду месяца посылает ровно сорок девять роз и коробку традиционных шоколадных конфет, отпаивают по утрам рассолом!

Гроттер, желая подшутить, озорно поинтересовалась у Маечника, когда это он лично, интересно, успел проверить данное утверждение. Но лицо Ваньки вдруг помрачнело, и Тане сразу захотелось провалиться сквозь землю от стыда и собственной нетактичности. Она ведь совсем забыла, что Ванька вырос в семье с отцом-алкоголиком, и потому задавать ему такие вопросы было всё равно, что тыкать тупым ножом в спину.

– Извини, – сконфуженно пробормотала она, уставившись в одну из поцарапанных, до блеска отполированных сотнями ног половиц возле кровати и ощущая, что невольно краснеет.

– Да, ладно, Тань, не заморачивайся! – бодро отозвался Валялкин, потрепав Таню по плечу, и водрузил презент Ягуна на прикроватную тумбочку. Правда, голос у него при этом был ровно на полтона восторженнее, чем требовала данная ситуация.

Таня хотела ещё что-то сказать, но тут окончательно ожила уже пару минут вертевшаяся Гробыня и, с возмущённым возгласом натягивая на себя одеяло, стала требовать, чтоб «нахалы убрались с глаз долой из комнаты молодой и замужней женщины и не смущали её хрупкую стеснительную натуру». При этом о том, кто вчера на крыше громче всех вопил и задирал к звёздному небу ноги в порванных колготках, «хрупкая стеснительная натура» предусмотрительно не заикалась. Но Ваньке всё равно пришлось торопливо распрощаться с Таней и уйти.

Возмущённая таким бесцеремонным выдворением Маечника из спальни, Таня сердито накинулась на соседку.

– Слушай, Склеп, вот чего ты выделываешься? Ванька на тебя даже не смотрел, да и ты выглядишь ещё довольно прилично! Ну, кхм… – Таня осеклась, критически окидывая мадам Склепофф взглядом. – По крайней мере, не менее прилично, чем сегодня в четвёртом часу утра. И вообще, кончай выгонять моих друзей из комнаты – иди лучше и ночуй со своим мужем! Кстати, – внезапно озадачилась девушка, – а чего это вас с Гуней в одну комнату не поселили?

Гробыня закатила свои разномастные глаза и фыркнула, одновременно ища пути выбраться из одеяла и вороха простыней, которые сама же несколькими часами ранее намотала на себя, пока вертелась на своей кровати-гробу.

– На-Сардельки-Попал обломал нас с Гуничкой. Он считает, что будет «немного непедагогично» поселять, пардон, парня и девушку в одной комнате. Что-то такое про то, что наш Тибисдохс категории исключительно «до шестнадцати».

Таня глупо хихикнула, в то же время глубоко в душе полностью соглашаясь с директором. Гробыня и так всю школу на уши поставит, а уж если её ещё и в комнату к Гломову подселить, тогда вообще можно сушить вёсла!

– Слушай, Склеп, а, Склеп?.. – нараспев поинтересовалась Таня, когда спустя полчаса обе ведьмы в более или менее цивильном виде направлялись по Тибидохским коридорам в Зал Двух Стихий на завтрак, уже плавно переходящий в ужин. – Почему у тебя фамилия старая осталась? Ты же вроде как теперь Гломовой должна быть.

Гробыня посмотрела на Таню, как на круглую идиотку.

– Ты меня умиляешь, Гроттерша! Это элементарно. «Склепова» – это же брэнд фирмы! Он в полной мере отражает мою во всех отношениях идеальную натуру со всех сторон. Одно моё имя заставляет сотни мелких завистниц плеваться в зудильники кислотой. А теперь представь шок магической общественности, когда в один прекрасный вечер она включает в разных странах мира зудильники, чтоб посмотреть свою любимую передачу «Встречи с покойниками», а там, вместо их обожаемой и неповторимой Гробуленьки Склеповой, сидит какая-то левая Гломова. Тут же сразу скандал начнётся! Истерики фанатов, иски, обвинения в плагиате, наряд магназа в студию и магдективы, которые будут допрашивать меня, любимую, и выпытывать, куда я засунула настоящую Гробыню и почему на мне так классно держится её морок. И вообще, – Гробыня слегка передёрнула плечами, – звук Гуниной фамилии раздирает мои барабанные перепонки.

– Кстати, я тебе рассказывала, что мы ездили знакомиться с его семьёй? – оживилась несостоявшаяся мадам Гломова.

Остаток пути до Зала Двух Стихий Таня проделала, выслушивая Склепову, которая мученическим тоном расписывала ей всех членов богатырской семьи Гломовых по отдельности, а так же в комплекте со всеми домашними питомцами. В итоге, из всего услышанного Таня заключила, что отец и двое старших братьев Гуни отличались от последнего только цифрами в дате рождения. Позабавил шутливый рассказ Гробыни о маме Гломова, которая оказалась двукратной чемпионкой Ставропольского края – а именно там и рос маленький Гуничка – по любительскому бодибилдингу – и, помимо всего прочего, приходилась родной старшей сестрой небезызвестной валькирии каменного копья Таамаг, но Таня, как, впрочем, и Гробыня, об этом, конечно, знать не могли. Особо вникать Тане не хотелось, потому что за ними совершенно не скрываясь всю дорогу от спальни шли два крайне неприятных на вид типа из Магщества и жутко её напрягали своей ненавязчивой заботой.

«Хоть бы для приличия спрятаться попытались, что ли», – с досадой подумала Таня. Она чувствовала себя крайне неуютно. Но, стоило признать, «особенной» она тоже не была – люди Кощеева буквально по пятам ходили за всеми учениками. Более тщательного внимания с их стороны удостаивались старшекурсники, магспиранты и, конечно, гости острова. Так же слежка велась за преподавателями. Однако после того, как двух агентов подряд, которым поручено было наблюдать за Медузией Горгоновой, нашли где-то в нижних подземельях с сильными психическими расстройствами, пылу у магфицеров заметно поубавилось.

Благодаря такому наводнению сотрудниками Магщества, уже вся школа знала о том, что Бессмертник Кощеев собирается на этой неделе перепрятать какой-то гиперкрутой артефакт. Это событие обсуждалось на каждом углу магической школы, с каждым новым пересказом обрастая, как это всегда бывает, побегами роковых подробностей и гигантскими соцветиям самых невероятных предположений. И даже частично затмило предстоящую свадьбу Кати и Ягуна, к чудовищному неудовольствию последних.

К слову сказать, подготовка к свадьбе шла полным ходом и, судя по масштабам приготовлений, обещала, что к её окончанию от Тибидохса, как минимум, останутся только дымящиеся руины – и это ещё при удачном раскладе. До празднества оставалось всего три дня, и Лоткова вместе с Ягге без остановки носились по всей школе, улаживая всевозможные возникающие в связи с ним проблемы. Им с радостью помогали, обливаясь слезами умиления, Зубодериха, Верка Попугаева, Дуся Пупсикова и Лиза Зализина, что стало не слишком приятным сюрпризом для Тани. У той возникло странное предчувствие, что пробка от шампанского на свадьбе отлетит в глаз именно ей, тарелка с куском праздничного торта окажется заговорённой на телепортацию живых тарантулов, а под стулом, на котором она будет сидеть, откроется чёрная дыра и отправит Гроттер прямиком на бесплатную экскурсию в Тартар без обратного билета.

Погода на Буяне продолжала стремительно портиться. После продолжительных и жарких дискуссий свадьбу решено было перенести на пару дней до восстановления более приемлемого климата, так как Катя Лоткова, несмотря на все увещевания Ягуна, что «главное – погода в доме», продолжала во всём неуклонно стремиться к идеалу.

За три дня на остров, встряхнув деревья и кусты от летней сонливости, закрался шальной северный ветер, ленивые прибрежные воды океана выгнулись рассерженными волнами, а температура воздуха озадаченно дрогнула и сползла по столбикам термометров на десяток градусов. Но всерьёз подозревать неладное все начали только тогда, когда, проснувшись на утро четвёртого дня после встречи выпускников, обитатели замка обнаружили, что вода во рве с лягушками в середине июня покрылась тонкой коркой льда, а все лягушки поспешно эмигрировали оттуда в более устойчивое к заморозкам болото, изрядно потеснив обитавших там русалок и водяных. Первым забил тревогу Поклёп Поклёпыч, за ним Сарданапал с Медузией и все другие учителя: было уже совершенно понятно, что без магического вмешательства тут не обошлось. Преподаватели испробовали все подходящие заклинания, оптимистично начав с самых простых и постепенно дойдя до чрезмерно мудрёных, но ровным счётом ничего не добились. Ситуация начинала набирать критические обороты, так как холодать на острове не переставало. Окончательным подтверждением этому стала просьба Сарданапала в конце третьего дня всем выпускникам собраться в его кабинете.

Когда Таня, немного опоздавшая из-за драконбольной тренировки, с раскрасневшимся от холода лицом вошла в кабинет главы Тибидохса, там уже собрался весь её курс. Стараясь не обращать на себя внимания, она тихо проскользнула под стеной к одному из пухлых директорских диванчиков, на котором уже разместились Гробыня, Гуня, Катя Лоткова, Ягун и Ванька. Завидев Таню на пороге комнаты, Ванька тут же вскочил, уступая девушке своё место, сам же уселся рядом на подлокотник.

– Много пропустила? – шёпотом поинтересовалась у него Таня.

– Нет, Танька Леопольдовна, можешь спать спокойно! – тут же встрял вездесущий Ягун, для того, чтоб лучше видеть Таню, перегибаясь через Склепову. Та немедленно принялась кокетливо моргать длинными ресницами и, заявив, что её тайная страсть – решительные мужчины с большими выразительными ушами, начала предлагать внучку Ягге поиграть в игру «Муж уехал в командировку». С учётом того, что вышеупомянутый муж пока никуда не уезжал, Баб-Ягуна спасло только Гунино заторможенное мышление. За то время, которое потребовалось Гломову для детального осмысливания реплики его супруги, Ягун уже осознал свою глобальную ошибку. По-быстренькому отодвинувшись подальше от Склеповой, он заявил, что ещё не закончил играться в «Будущая жена отрывает самому верному в мире, в меру симпатичному, бесспорно талантливому и безгранично скромному играющему комментатору голову за чудовищную преданность и обожание своей прекрасной невесты». Коварная Гробыня, усмехаясь, покосилась на пылающую от негодования Лоткову и тут же пакостно вставила, что голова – не единственное, чего может лишиться Ягунчик, разумеется, намекая на его длинный язык, беспрерывно мелющий всякую чушь. Но Баб-Ягун уже занёс инцидент в реестр исчерпанных и продолжил, обращаясь к Тане поверх голов других девушек.

– Так вот, пропустила ты чудовищно много «ничего». Если ты не заметила, Сарданапала тута вообще нету.

Таня огляделась. Действительно, академика в кабинете не было, но все почему-то всё равно вели себя необычайно тихо, что поначалу и ввело её в заблуждение. Выпускники обменивались мрачными взглядами и изредка переговаривались таким же негромким шёпотом, как и шестеро друзей на диванчике. В комнате стоял полумрак, несмотря на то, что тут горели по меньшей мере две дюжины заговорённых свечей, трёх-четырёх штук которых хватило бы для освещения всего Зала Двух Стихий на ближайшие сутки. Но сейчас свет, исходящий от пламени, как будто разом выцвел и потускнел, создавая гнетущую атмосферу. Таня нахмурилась, пытаясь вспомнить, где она недавно видела точно такое же голубоватое свечение, но на ум упорно не желало приходить ничего конкретного. В тот момент, когда Таня уже почти ухватила ускользающее воспоминание, дверь с шумом отворилась, и в комнату быстрой походкой, совершенно несвойственной старичкам его комплекции, вошёл сам обладатель кабинета, пожизненно-посмертный глава Тибидохса и скромный лауреат премии Волшебных Подтяжек академик Сарданапал Черноморов. Академик выглядел крайне встревоженным и непривычно серьёзным, что не ускользнуло от внимания его бывших учеников.

Но он был не один. Вслед за директором в комнату вошла невысокая фигура, завёрнутая в тёмно-синий походный плащ. Дверь за вошедшими сразу захлопнулась, и тихий рык Золотого Сфинкса очень красноречиво дал понять, что больше никого он впускать не намерен.

Сарданапал прошёл к своему столу и опустился в кресло. Фигура в плаще осталась стоять неподалёку.

Выпускники заинтересованно переглядывались. Гробыня, валявшаяся до этого на диване с крайне пофигистическим видом, рывком села, пристально уставившись на незнакомца своими разномастными глазами, и Таня безошибочно догадалась, что по меньшей мере дюжина подзеркаливающих заклинаний в данную минуту бомбардируют завёрнутую в плащ фигуру. Но та даже не шелохнулась. Склепова, сидящая справа от Тани, раздосадовано выругалась сквозь зубы и принялась усердно тереть виски, а Катя Лоткова повелительным голосом негромко скомандовала:

– Ягун!

Но внук Ягге только удручённо мотнул головой.

– Не-а, уже пробовал. Глухо, как в банке со шпротами! – пояснил он Гробыне, Ваньке, Кате и Тане, с любопытством уставившимся на него. – Там такой блок, будьте здоровы! Наша Танька ещё пешком под раскладушку ходила, когда этот типус учился его накладывать, – с невольным восхищением констатировал Баб-Ягун. Как профессионал он не мог не оценить уровень магической подготовки.

Таня ещё раз с любопытством покосилась на фигуру в плаще.

– Может, кто-то из Магщества? – наивно предположила она.

– Ты чего, сиротка, с контрабаса без Брякиса падала? – подозрительно ласково поинтересовалась у неё Гробыня. – С каких пор сотрудники Магщества ходят в шмотках древнее, чем твои? Типа, мозольный кризис постучался и в наши двери?

Гроттер удивлённо взглянула на Склепову и уже внимательнее присмотрелась к стоящей поодаль фигуре. Действительно, тёмно–синий плащ незнакомца выглядел изрядно поношенным. В некоторых местах полы его обтрепались, в районе груди наблюдалось небольшое обугленное отверстие, наверняка оставленное чьей-то не совсем дружественной искрой, а несколько пуговиц вообще отсутствовали. Вдобавок ко всему, снизу плащ был покрыт крупными брызгами грязи. Создавалось впечатление, что его владельцу не только часто доводилось пробираться по довольно непроходимым местам, но и было абсолютно наплевать на свой внешний вид – ведь хватило бы одного очищающего заклинания, чтоб избавиться хотя бы от грязи и пыли. «Нет, это точно не человек из Магщества», – мысленно согласилась Таня. Мальчики Кощева всегда были одеты в парадные, с иголочки мантии с нашивкой эмблемы Магщества, меняемые не реже, чем раз в день.

Случайно взгляд Тани скользнул чуть левее, и она заметила стоявших недалеко от двери Свеколт и Аббатикову. Жанну Таня видела впервые с того дня, как бывшие некромагини в последний раз выставили её из дома возле железной дороги, и отметила про себя, что та изменилась больше своей подруги. Черты лица Аббатиковой теперь казались как-то мягче, от чего само лицо приобрело более доброжелательное выражение, чем раньше. Пугающая вязкая тьма ушла из взгляда, а волосы вернули свой, судя по всему, натуральный русый оттенок. В целом, казалось, утрата некромагического дара явно пошла обеим девушкам на пользу. Лена и Жанна, склонив друг к другу головы, о чём-то тихо переговаривались одними губами, изредка кидая встревоженные взгляды на незнакомца, от чего у Гроттер сложилось впечатление, что бывшим некромагиням наверняка удалось разузнать о новоприбывшем больше, чем им с Ягуном.

Когда, наконец, все не в меру любопытные желающие испробовали на госте уровень своей магической подготовки и осознали бесплодность своих попыток, головы присутствующих, как по команде, повернулись в сторону единственного человека, который был в состоянии объяснить сложившуюся ситуацию и удовлетворить всеобщий интерес.

Сарданапал сидел в своём кресле и терпеливо ожидал, пока уляжется возбуждение его бывших учеников. При этом он, вероятно, сам того не замечая, нервно подёргивал себя за кончик несколько раз обмотанной вокруг шеи на манер шарфа бороды. Разноцветные усы, вечно норовящие доставить своему обладателю максимум проблем, сейчас смирно свисали вниз, не подавая никаких признаков жизни. Таня, к несчастью, имевшая огромный опыт общения с директором Тибидохса, безошибочно определила по этому признаку, что ситуация действительно серьёзная.

Ей стало не по себе. На плечо легко опустилась чья-то тёплая ободряющая ладонь. Гроттер, благодарно улыбнувшись краем губ, коротко взглянула на Ваньку.

Сарданапал негромко кашлянул, и в кабинете тут же повисла тишина, которая могла бы заставить удавиться от зависти любое кладбище.

– Итак, все вы уже, конечно, знаете причину, по которой я вас собрал, – начал академик тоном, не предвещающим ничего хорошего. – Над Тибидохсом нависла серьёзная опасность... Совершенно верно, Демьян, опять, как вы соизволили только что выразиться, – хихикнувший при первых словах академика Горьянов замолчал и пристыжено потупился. Никто не понимал как, но пожизненно-посмертный глава Тибидохса всегда умел вызвать голос Совести даже в учениках, от природы не подозревавших о существовании такой милой тётеньки. Вода в графине, стоящем на столе у Сарданапала, тихо булькнула и зацвела. Впрочем, на это мало кто обратил внимание, потому что директор продолжал:

– Мне кажется, что некоторые из вас не до конца оценили масштабы событий, – взгляд академика разом окинул Семь-Пень-Дыра, меланхолично созерцавшего пейзаж за окном, Жору Жикина, что-то старательно строчившего в своём вечном блокнотике, уже десять минут буравящего взглядом одну точку пространства Гуню Гломова и откровенно скучающую Гробыню, которая, за неимением интересующей её информации, снова по-королевски раскинулась на подушках с явным намерением вздремнуть. Под укоризненным взглядом Сарданапала выпускники неуютно завозились.

– ...Поэтому мне бы хотелось уточнить всё, что нам известно. У нас с коллегами практически нет сомнений, что причиной столь резкого похолодания на острове стал активированный кем-то чрезвычайно мощный артефакт, по роду магии предположительно относящийся к стихии ветра или воды. К сожалению, мы не можем пока установить, какой именно из них был активирован, но сделано это было не раньше, чем два-три дня назад. Как вам известно, магию артефакта нельзя отменить заклинаниями или же какими-либо другими магическими способами. Так же я не знаю, случайно или намеренно был активирован данный артефакт, но ясно одно: если мы не сможем вовремя найти и обезвредить его, то уже к концу следующей недели Буян вместе со всеми его обитателями превратится в плавающую посреди океана заснеженную глыбу льда. Сначала Буян, а потом, возможно, и весь остальной магический мир, – мрачно закончил директор.