Текст книги "Таня Гроттер и кольца Четырёх Стихий (СИ)"

Автор книги: Becky Kill

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 33 страниц)

– Хм. Ягун, подожди! А желто-оранжевые ауры разве в порядке вещей? – подозрительно протянул Ванька.

– Для меня – да, для вас – нет, – просто отозвался тот.

– И чем же ты у нас такой особенный? – съехидничала Таня, подняв брови.

– А-я-яй, нехорошо. Вы, други мои, забыли, что я внук богини. У богов ауры золотистые, как у бабуси, а у обычных светлых магов – зелёные. Я же, теоретически, где-то по пути от одного к другому, так что у меня получилась жёлто-оранжевая. А вот у Ван-Вала, как у лопухоида, фиолетовая аура, но у него она, вроде, светлее, чем должна быть. Скорее всего, из-за того, что ты не врождённый лопухоид, а, так сказать, откосивший. От магии, в смысле. Аура помнит.

Таня с Ванькой уставились на пунцовевшего ушами Ягуна. Где это он успел так поднатореть в данной области, неужели в магспирантуре? Но навести справки о качестве высшего магического образования в Тибидохсе им так и не удалось. Глазам друзей, наконец, предстала картина, медленно вырисовывающаяся из туманного марева впереди.

Под ними раскинулся огромный остров. Со всех сторон его берега заканчивались крутыми скалистыми обрывами, высотой, навскидку, не меньше полусотни метров, так что об изобилующих в Тибидохсе длинных мелководных косах и пляжах из песчаника нечего было и думать. Весь остров порос древним лесом, по-видимому, не ведавшем о существовании человеческой расы уже несколько десятков лет. Даже с высоты можно было разглядеть стволы деревьев, большинство из которых в обхвате достигало нескольких метров. Мощные ветви шатром раскинулись над землёй, почти полностью скрывая её от друзей. Впрочем, лиственные деревья заметно уступали своими площадями покрывающей большую часть острова хвойной растительности, среди которой Таня, в числе прочих, различила сосну и ель, которых почти не было на Буяне – всё-таки, более северный климат давал о себе знать. В южной части скрытого непролазной чащей острова раскинулось узкое, вытянутой формы озеро – по-видимому, глубокое. Наверняка в былые времена оно вполне заменяло ученикам Скаредо отсутствие пляжей. «Но где сама школа?» – озадачилась Таня, вглядываясь в сплошной растительный покров под собой.

Её взгляд зацепил что-то тонкое, торчащее, казалось, прямо из вершины высокого дуба. «Шпиль!» – мелькнуло у неё прозрение, и ведьма наконец заметила каменное строение, теряющееся на фоне сплошного леса.

Школа Скаредо действительно оказалась ещё одним замком – судя по стилю, Таня рискнула бы предположить, что готическим, хотя в архитектуре она никогда особо не разбиралась. В целом, замок на удивление точно соответствовал её ожиданиям. Сложен он был из тёмно-серого, обветренного и выщербленного от времени камня. Он занимал меньшую площадь, чем школа на Буяне, но был едва ли не вдвое выше неё. Возможно, такой эффект создавался за счёт множества башен и наросших на них башенок, увенчанных острыми, вонзающимися в небо шпилями, так что с высоты замок был похож на ощетинившегося ежа. Посреди него наблюдалось некое подобие внутреннего двора, так же захваченного растительным миром, самозабвенно рушащим последние следы пребывания магов. Развалины куполообразных беседок и небольшого фонтана в нём, выстроенных из того же камня, что и всё здание, сплошь утонули в бурьяне и побегах дикого плюща. Над привычными окнами преобладали узкие бойницы, однако Таня разглядела, что на втором этаже все оконные проёмы, в контраст с остальными частям замка, отличались громадной шириной и тянулись от пола почти до самого потолка. Так же Таня заметила, что в Скаредо совсем не было витражей – или же все они были давно разбиты, как и большинство окон. Мутные стёкла острыми осколками торчали в трухлявых деревянных рамах.

Но, хотя размеры замка были внушительны, он терялся среди густой листвы. Спустя пару минут отвлеченных размышлений, почему так происходит, Таню озарило, что вокруг Скаредо нет ни рва, ни стены, ни какой-либо другой защитной преграды. Лес начинался прямо с порога школы. К тому же, деревья в нём были необычно высоки, так что верхушки отдельных из них находились вровень с вершинами нижних башен и частично скрывали их от глаз посторонних. Таня предположила, что раньше лес находился дальше от школы, но после того, как она опустела, некому стало, так же, как и во внутреннем дворе, присматривать за тем, чтоб природа не расширяла свои территории. Лес разросся, обступая замок и обвивая его побегами дикого плюща, уверенно карабкающегося вверх по стенам.

Но сейчас было что-то не так. Мелкие детали, в первую минуту незаметные с высоты, стали бросаться друзьям в глаза по мере снижения. Первое, на что они обратили внимание ещё высоко в небе – перестал идти дождь. При проходе через защиту острова заклинание, ограждающее Таню и её друзей и не позволяющее каплям касаться их, снесло подчистую, но оно и так оказалось уже ненужно. В почти сюрреалистично-голубом небе над Скаредо не было ни единой, даже самой крошечной, тучки. Яркое солнце, не имея препятствий, жгло на всю катушку. На острове не наблюдалось и следа жуткой грозы, разыгравшейся за его пределами – тут стояло лето. В принципе, как и было положено, ведь на дворе, как-никак, царил июнь-месяц, о чём все обитатели Тибидохса уже давно успели позабыть. Но вот только это было явно не то лето, которое могло их обрадовать.

По мере снижения Таня, Ванька и Ягун всё чётче стали различать скрюченные листья, безжизненно болтавшиеся на деревьях, как будто прилепленные туда скотчем, за счёт которого и держались на ветках, а не с помощью своих жизненных сил; сухую, покрытую сетью трещин (в иной раз, достигающих ширины ладони), усыпанную опавшими листьями и хвоей землю и жёлтые, мёртвые островки чахлой травы.

Всё говорило о том, что здесь уже много дней не было дождей. Но когда Таня снизилась настолько, что можно было рассмотреть озеро, брови её поползли вверх, и само собой вырвалось тихое: «Ох!» Его берега представляли собой обрывы длинной с полдюжину метров, а территория в округе была выжжена дотла, так, как если бы кто-то нарочно поджёг сухую траву спичками. Вода на дне котловины кипела. От бурлящей, покрытой пузырьками воздуха поверхности шёл густой пар, который друзья в первые минуты приняли за туман.

С усилием оторвав глаза от этого явно ненормального зрелища, Таня проследила взглядом выжженную полосу земли и обнаружила, что она тянется гораздо дальше озера – выгорела почти треть острова, оставляя за собой шлейф из обуглившихся чёрных столбов деревьев и горстки серого пепла. Видимо, пожар начался на восточной стороне и быстро распространялся. Ведьма прикинула, что, не попадись на пути огня озеро, и не будь погода совершенно безветренной (за всё время, что они находились на территории Скаредо, ни разу не почувствовалось ни единого, даже самого слабого дуновения), остров бы сейчас был одной сплошной грудой пепла. Тане как-то сам собой пришёл на ум Тартар с такими же выжженными, мёртвыми и безветренными землями.

Девушку окликнул Ягун, жестами показывающий, что они отклонились от курса, и засмотревшаяся Таня, кивнув, свернула за внуком Ягге в сторону замка, попутно отметив, что вид у внука богини был не наилучший. Его физиономия по цвету ничем не отличалась от его вечно мигающих светофорно-пунцовым цветом ушей, а пряди русых волос неунывающего комментатора прилипли к лицу, по которому ниагарскими водопадами катил пот. И неудивительно: сейчас температура воздуха на острове была где-то около сорока градусов по Цельсию – разумеется, не холода. Ведьма сама чувствовала, что ещё немного – и она просто заживо и совсем не фигурально выражаясь сварится в своей зимней экипировке. Пот застилал ей глаза и мешал смотреть, куда она летит.

Мечтая только о том, чтоб поскорее приземлиться и получить благословенную возможность стянуть с себя всю лишнюю одежду, Таня заложила крутой вираж, проскользнув вдоль покрытой желтым ссохшимся вьюнком стены, и приземлилась на небольшом, свободном от растительности пятачке земли, усыпанном гравием вперемешку с пожухлыми листьями, сосновыми иглами и мелкими веточками. Приземление вышло не совсем удачным: снижаясь и пытаясь вписаться в просвет между сухими ветками деревьев, Таня всё-таки зацепила одну из них. Та хрустнула, перед этим с громким скрежетом проехавшись по дну контрабаса, и упала на землю. Приземлившись, Таня тоже не устояла, но, наученная драконболом, успела перекатиться на спину и подхватить контрабас, больно хлопнувшийся ей на грудь.

Аккуратно уложив инструмент на гравий и сев рядом, Таня тут же принялась сдирать с себя шарф, куртку, зимние сапоги, жилетку, свитера – словом, всё, что девушке в общественном месте позволяли снять с себя минимальные рамки приличия современного мира. Наконец, за кустом Таня стянула две шерстяные пары колгот и, снова всунув в джинсы уже голые ноги, в последней, нижней майке вышла назад на «проплешину», наслаждаясь возможностью снова дышать и двигаться свободно. Мучительно хотелось избавиться и от майки с джинсами, но Таня со вздохом признала тот факт, что если при Ваньке разгуливать в нижнем белье хоть и будет жестоко, но в принципе ещё допустимо, то при Ягуне уже как-то… Лоткова, в общем, обидится.

Она как раз размышляла над тем, что делать со своими босыми ногами (вариант снова надеть толстые зимние ботинки на меху был сразу же и категорически отклонён), когда рядом приземлились не мене запыхавшиеся и мокрые с ног до головы Ванька и Ягун.

– Хорошая идея! – взглянув на ведьму, выдохнул Ванька, одновременно пытаясь схватить ртом как можно больше раскалённого, поднимающегося от потрескавшейся земли воздуха, и принялся стягивать с себя собственную зимнюю экипировку. Ягун, тыльными сторонами сразу обеих ладоней утирая лоб, последовал его примеру.

Спустя пару минут трое друзей стояли, раздетые чуть ли не до трусов (парни, стеснённые нормами приличий меньше подруги (к глубокой зависти последней), и вовсе оставили на себе одни штаны), на маленьком пятачке гравия и любопытно оглядывались. Со всех сторон их обступали древние деревья-исполины, странно сочетающиеся со вполне заурядными дубами, клёнами и всевозможными хвойными, регулярно роняющими на землю часть своих иголок. Шатёр из искорёженных, болезненного и иссушенного вида листьев ещё создавал здесь некое подобие тени, и Таня, Ванька и Ягун получили возможность немного передохнуть от палящих лучей. Солнце пекло нещадно, и Таня подумала, что, как минимум, за сегодня «спалит» себе лицо и плечи, а как максимум к вечеру её будут везде принимать за классического представителя негроидной расы.

Таня прищурилась и козырьком приложила руку ко лбу. В нескольких шагах от неё лежала поваленная с постамента каменная статуя. Половины частей тела – как, впрочем, и постамента, на котором предположительно должна была стоять, – та уже не имела. По возможности аккуратно, чтоб не напороться на колючки, ступая босыми ногами по горячей земле, которая жгла пятки и создавала иллюзию, будто девушка шла по разгорячённой сковороде, Таня, морщась, подошла ближе и с любопытством заглянула в лицо фигуре. Несмотря на отбитую часть носа и причёски, она без труда, но с некоторым удивлением узнала в ней греческую богиню любви Афродиту, такой, как её обычно изображали на иллюстрациях в учебниках истории магии.

– Ба-а, знакомые всё лица! – хмыкнул Ягун, пробираясь к Тане. Наступив при этом на особо разгорячённый участок земли, он смешно подпрыгнул и смачно ругнулся.

– А, между прочим, если бы не гордыня вот этой самовлюблённой дамочки, – он обвинительно ткнул пальцем в валявшуюся под ногами статую, потирая другой рукой пострадавшую пятку, – нас бы тут не было!

– В смысле? – не понял Ванька, подходя к ним.

Как и друзья, он предпочёл остаться босиком и, как и они, уже начал в этом раскаиваться. Однако все пришли к единодушному согласию, что лучше чувствовать себя филе на сковородке, чем уткой, запекающейся в духовке.

– Ну, как? – хмыкнул Ягун. – Это же она «заказала» Аида своему сынуле-купидону, и из-за этого Аид на Персефону запал и у них всё завертелось, так? Вот не было бы этой любви – не было бы Колец, а не было бы Колец – миру бы капут не светил, а мы бы спокойно гуляли на нашей с Катюхой свадьбе в Тибидохсе. Ну и подставила же нас эта свинья Афродита!

– Ага. Причём, уже дважды, – кисло согласилась Таня, вспоминая небезызвестный локон вышеупомянутой особы, который в своё время тоже доставил ей немало неприятностей. – Но что её статуя тут вообще делает?

– Наверно, раньше здесь было что-то вроде парка, – оглядываясь, предположил Ванька. – Видите, вроде даже дорожки остались, – он указал в пространство между деревьями.

И действительно, присмотревшись, Таня заметила еле различимые контуры тропинок, усыпанных тем же гравием. Чуть дальше, между просветами деревьев, можно было заметить опустевшую, покрытую резными узорами чашу фонтана и несколько сиротливых постаментов, на которых раньше полагалось быть статуям, которые ныне разбила и растащила нежить. Сама школа виднелась впереди. Дубовые створчатые двери с железными кольцами вместо ручек, через которые мог, не испытывая дискомфорта, пройти средней комплекции горный тролль, были распахнуты, открывая взору теряющийся в темноте холл. Незаросший же пятачок земли, на котором они стояли, как догадалась Таня, был оставшимся «в живых» участком дороги, ведущей к дверям замка через парк.

– Ну что, нам, похоже, туда. Пошли? – без особого энтузиазма указал Ягун на распахнутые двери замка.

Таня и Ванька молча кивнули.

– Только полётные инструменты… – оглядываясь, заикнулась Таня, но Ванька её опередил.

– Всё в порядке, можете оставить прямо здесь. Я уверен, с ними ничего не случится, – успокоил друзей Валялкин, на колёсиках подкатывая свой пылесос к подножью ближайшего дерева (молодого, по сравнению с остальными, бука).

– А вдруг нежить припрётся, или зверьки какие-нибудь? – забеспокоился Баб-Ягун. – А то я как-то не собираюсь своими пылесосами подкармливать местную фауну! И вплавь добираться до Буяна мне тоже неохота.

– Ягун, – терпеливо вздохнула Таня. – Здесь сейчас не то, что хмыря – улитку вряд ли откопаешь! Ты хоть один звук вокруг слышишь? Никаких свидетельств хоть какой-то жизнедеятельности, абсолютная тишина. Если бы ты болтал поменьше, то наверняка бы это заметил!

– Что, правда, что ли? – искренне озадачился Ягун и замолк, с интересом прислушиваясь. Для верности он даже приложил обе ладони к ушам.

Когда утих бойкий голос временно неиграющего комментатора, в пределах слышимости друзей действительно не осталось ни единого звука. Даже ветер не шелестел в кронах – это, впрочем, потому, что никакого мало-мальского движения душного воздуха тоже не было. Тишина стояла настолько полная, что начинала давить со всех сторон. Чтоб побыстрее избавиться от этого гнетущего чувства, Таня громко кашлянула (парни непроизвольно дёрнулись) и первой возобновила разговор, попутно подхватывая с земли контрабас и перетаскивая его на пожухлую траву под деревом, рядом с пылесосами. Сверху она закидала его одеждой. Просто на всякий случай.

– Как думаете, куда делась вся живность?

– Понятия не имею. Хотя, скорее всего, дело в жаре: вряд ли в таких условиях могут нормально жить магические, да и обыкновенные животные. По крайней мере, большинство из них, – откликнулся Ванька. – Скорее всего, те, кто мог, или временно покинули остров, или прячутся где-нибудь до ночи, пока жара немного не спадёт. А может, просто погибли.

На лицо Ваньки, подбородок которого уже покрыла светлая щетина (бриться сегодня было некогда), набежала тень.

– А нежить, скорее всего, зарылась глубоко в землю, или же укрылась в подвалах замка. Тут всё ясно, – продолжил он. – Мне, например, больше любопытно, почему вокруг Скаредо лупят молнии, если даже рядом с Тибидохсом их не было, а на территории самого острова – тишь да гладь.

– О погоде поговорим? – издал нервный смешок Ягун, вместе с друзьями шагая в сторону замка по еле видному следу дороги. – А я-то надеялся, за десять лет мы уже узнали друг друга достаточно для того, чтоб суметь поддержать разговор на более узкие темы!

– Это-то как раз просто, – проигнорировав Ягуна, буркнула Таня. – В Тибидохсе жутко холодно, в Скаредо – жутко жарко. Оба кольца, спрятанные в школах, активированы уже относительно давно, и стихийная магия, набирая обороты, начинает прорываться во внешний мир. Гардарика оказалась слабее, поэтому в лопухоидном мире пока преобладает магия Ветра и Воды – отсюда шторм и ураган в океане. Но Инграндиум Верум, какой бы древней защитой не была, тоже уже не справляется, вследствие чего пропускает разгорячённый воздух с острова. Холодный и горячий воздух встречаются над океаном, образуется «конфликт», из которого, как следствие, гром и молнии, которые мы видели.

– Э-э… Ты откуда это знаешь, Танька? – проведя рукой по мокрым, торчащим в разные стороны волосам, озадаченно протянул Ягун.

– География была моим любимым предметом в лопухоидной школе, – улыбнувшись, отвлечённо протянула Таня, разглядывая всё отчетливее нависающие над ними стены замка. – Мы проходили тему про воздушные потоки в то время, когда ты забрал меня в Тибидохс. Циклоны там всякие, антициклоны… Хорошо запомнилось. Пять раз параграф перечитывала, пытаясь отвлечься от воспоминания о говорящей мумии на летающей кровати.

– Правда?! А ты никогда не признавалась, что я произвёл впечатление! – широко и гордо улыбнувшись, поддразнил Баб-Ягун, оглянувшись на Ваньку.

Таня пожала плечами.

– Я разочаровалась, когда сняли гипс: ты оказался всего лишь мальчишкой!

– Нет, ты слышал, каким тоном она это сказала? Я сейчас обижусь! – проворчал Ягун Ваньке у неё за спиной. Тот рассмеялся.

Тем временем они подошли вплотную к распахнутым створчатым дверям. Сказать честно, Таню, как, в общем-то, и Ваньку с Ягуном, совсем не тянуло вступать во мрак, лужей растекающийся по полу прямо за высоким надтреснутым порогом, но другого варианта действий у них просто не было. Ведьма беспокойно ущипнула себя за складку майки и, на всякий случай особенно аккуратно переступив порог, первой шагнула под высокие своды замка.

Едва Танины босые ступни коснулись на удивление тёплого пола, к ней со всех сторон начала подкрадываться тьма этого места. Сразу за Таней сквозь широкие распахнутые двери шагнули Ванька с Ягуном. Последний, просто на всякий случай, держал наготове своё магическое кольцо.

– Думаю, немного света нам не помешает. А то это место, если честно, наводит меня на плохие мысли, – пробормотал Баб-Ягун и произнёс осветительное заклинание, обычно применяемое к факелам в Тибидохсе.

Зелёная искра соскочила с его перстня. Сверкнув в темноте, разделилась на две, которые разлетелись в противоположных направлениях и коснулись каменных стен по обе стороны от друзей. Едва искры достигли их, вокруг поочерёдно начали вспыхивать факелы. Таня поднесла руку к лицу, заслоняя глаза от резкого света. Когда, спустя несколько мгновений, они привыкли, ведьма медленно опустила руку и с любопытством начала озираться.

Они стояли в огромном холле, освещённом множеством факелов. Отблески желто-оранжевого магического огня, от которого за неделю, проведённую в оледеневающем Тибидохсе, Таня уже успела отвыкнуть, плясали на старинной каменной кладке. Перед ними, на другом конце холла, находились ещё одни створчатые двери, немного уступающие по размеру входным. По бокам зала, располагаясь на одинаковом расстоянии друг от друга, поднимались вверх пять светлых мраморных лестниц. Высокий, куполообразный, сводчатый потолок терялся где-то вверху, куда свет уже не достигал.

Пол, на котором стояли Ванька, Таня и Ягун, оказался мозаичным. Мелкие разноцветные фрагменты складывались в огромную картину, изображавшую, насколько могла судить Таня под слоем пыли и старых, залетевших с улицы листьев, какой-то диковинный праздник. Среди многообразия потускневших красок у её ног Гроттер различила танцующие среди костров фигуры нимф и дриад, играющих на флейтах и трубах фавнов, поющих сирен. Чуть поодаль изображался пруд с кувшинками, где на берегу черепаховыми гребнями расчёсывали свои зелёные косы русалки с разместившимися подле них водяными. Неподалёку от пруда в компании двух лешаков совершенно мирно пасся единорог. Было изображено много других магических существ и нежити. Особое место в мозаичной картине отводилось группе ведьм в полупрозрачных накидках и магов в тёмных плащах, подымающих свои кубки так, будто произносили какой-то тост. Весь этот идеалистический по своему представлению шабаш происходил на лесной опушке, и на каждом сантиметре пространства огромной мозаики, не занятом фигурами, пышно «разрослась» зелень.

Таня заворожено глядела на великолепие, расстилающееся у неё под ногами. Повинуясь чувству, ведьма медленно пошла вдоль стены вокруг огромного холла, вглядываясь в изображение. Босые ноги тихо, почти бесшумно шлёпали по полу, покрытому ковром пыли, собирающейся тут в течение долгих лет запустения. Но прохлады вовсе не чувствовалось. Вопреки всеобщим надеждам, под каменными сводами школы температура нисколько не отличалась от температуры за её пределами, где властвовало солнце, потому что жаре, вызванной стихийной магией, не могут помешать такие вещи, как стены и тени.

– Таня! – Ванька окликнул уже порядочно отдалившуюся от друзей в своей попытке охватить взглядом сразу всю картину целиком девушку.

Гроттер с трудом оторвала взгляд от мозаики и посмотрела на друзей.

– Что?

– Не отходи далеко, мало ли…

– Да всё нормально! Здесь уже полвека как никого нет – ты же сам видел, – беззаботно отмахнулась Таня.

– Нет-то нет, а какие-нибудь старые заклинания, может, и остались. Кто этих скаредовских магов разберёт? – пожал плечами Баб-Ягун.

Он тоже озирался с большим любопытством, однако пока оставаясь на месте, невдалеке от по-прежнему распахнутых входных дверей, откуда падала на мозаичный пол возле порога полоска дневного света. Ванька тем временем тоже медленно пошёл вдоль стены – правда, в противоположную Тане сторону, – с живым интересом вглядываясь в картину под ногами. Его интерес частично был и профессиональным, так как Таня замечала в причудливых переплетениях мозаики едва ли не каждый вид нежити, животных и растений, который они когда-либо проходили по школьной программе во время учёбы в Тибидохсе.

– Смотри-ка, многоглазка! – окликнула Ваньку Таня, указывая на изображённый почти в центре картины стебелёк, усыпанный мелкими синими цветами. Рядом со стебельком, свернувшись и положив морды друг другу на спины, сложив перепончатые крылья, покрытые длинными шипами, лежали два молодых дракона, умиротворённо щуря чешуйчатые веки.

– Да, она самая, – чуть улыбнувшись, кивнул Маечник, посмотрев в указанном девушкой направлении. – А вон Мировое древо.

Чуть левее группы поднимающих тост магов раскинуло огромную зелёную крону и мощный, в несколько обхватов ствол некогда растущее на Буяне дерево.

– Но его уже давно нет, – заметила Таня, заправляя за уши мешающие волосы и снова пытаясь окинуть взглядом всю картину целиком. – Да и разве могут кикиморы спокойно стоять рядом с русалками, а единорог пастись вместе с пегасами и минотавром? А кентавры и полуденницы издавна воевали между собой… Да и хмыри вряд ли будут мирно сновать между гномов и магов. Чистая утопия! – фыркнула она.

– Ну конечно утопия, мамочка моя бабуся! – отозвался внук Ягге, шлёпая ногами по полу в направлении друзей. Сухие листья ломались под его пятками с обиженным хрустом. – Маги Скаредо, однако, думали, что такое однажды будет возможным. Эта мозаика символизирует единство магического мира – то, во что они верили. Основатели школы считали, что весь магический мир изначально создан в гармонии, и что каждое существо в нём равно важно, будь то мавка или пегас, или полевой, или джинн, и что каждый из них есть одна из частиц, составляющих магию, поддерживающей саму возможность её существования и не дающей ей угаснуть. И что с каждым погибшим существом в нашем мире крупицы магической силы в каждом из нас безвозвратно тают. Но, чем больше представителей нашего мира собираются вместе, тем больше становится концентрация магии, тем сильнее и быстрее она развивается – что, в принципе, чистая правда. И чем прочнее межвидовые связи, тем прочнее, мощнее созданная магия – что уже спорно, но-о… – он многозначительно умолк.

– Это тебе тоже Ягге рассказала? – предположил Ванька.

– Нет, это вон там написано, – опроверг Ягун, махнув рукой в сторону большого серебряного щита, прибитого над входом в школу.

Сделав к нему пару шагов и задрав голову, Таня с некоторым трудом прочитала под покрывавшем щит слоем пыли строки, выгравированные витиеватым шрифтом и слабо поблёскивающие в пламени факелов. Слова принадлежали древнему, распространённому среди русских магов наречию, и переводились как: «Единство есть основа магии. Без соединения частиц возникновение целого невозможно».

– Знаете… Я, конечно, информацию не рыл – как-то не интересовался, – но ходили слухи, будто бы основательницей Скаредо была сама Чумиха, – задумчиво протянул Баб-Ягун, изучая щит.

– Серьёзно? – Ванька вскинул брови, поглядев на друга.

– Нет, – одновременно с этим критически мотнула головой Таня. – Не она.

– Но кто-то из её кровной линии, кто-то незадолго до неё. Из её семьи… – добавила она, всё ещё глядя на щит. – Вот откуда она взяла идею объединить нежить и других представителей магического мира, склонив их на свою сторону. Она хотела добиться того самого мифического, абсолютного единства магии, в которое верили в её роду, но только для своих целей.

Ванька и Ягун обернулись к Тане с совершенно одинаковым, расписавшимся на вытянувшихся лицах вопросом.

– Откуда ты знаешь?

– Я… не знаю, – пробормотала Таня и повернулась к ним, озадаченно сдвинув брови. – Понятия не имею, с чего я это взяла.

– А звучало уверено. Как будто ты прямо реально шарила, о чём говорила, – не отстал Ягун.

Таня пожала плечами, снова обегая глазами зал. Она ощущала что-то под этими старыми сводами, что-то трудно объяснимое. С того самого момента, как она вошла сюда, её не оставляло совершенно нелепое, до ужаса странное чувство, будто она узнаёт это место. И будто это место… узнаёт её.

– Если мы переживём всю эту переделку, напомните мне сходить в библиотеку, – с мрачной решимостью отложила Таня мысль «в долгий ящик» и от диалога со своим подсознанием вернулась к неутешительной действительности.

– Ладно, нам надо найти кольцо. Ну и с чего начнём? – деловито поинтересовалась она, упирая руки в бёдра и оглядывая огромный холл с пятью мраморными лестницами, лепестками расходящимися вверх.

Школа, судя по всему, была больше, чем казалась снаружи. «Как в совершенно незнакомом замке найти одно-единственное кольцо? Кольцо – это даже не зеркало и не шкаф, его можно спрятать куда угодно. Здесь наверняка множество потайных мест, а подходить к каждой стене или гобелену и проверять её заклинанием, обнаруживающим потайные ходы – не выход, – размышляла Таня, снова начиная медленно обходить холл по кругу, огибая подножия широких лестниц. – Кольцо Аида наверняка защищено чарами против обнаружения, так что заклинания тоже отпадают. Что ещё можно попробовать?»

Беспокойный взгляд Тани упал на сумку в Ванькиных руках, которую тот как раз собрался закинуть на плечо. Идея пришла сама собой и показалась в тот момент ведьме такой очевидной и простой, что стыдно было не сообразить раньше.

– Ванька, в чём дело? – напряжённо замерев, спросила она, глядя, как сумка дымит и вырывается у Валялкина из рук. Глаза ведьмы лихорадочно блестели.

– Да Тангро чего-то на месте не сидится. Сначала сам в неё залез, как к Скаредо подлетать начали, а теперь… Ай, блин! – пыхнула оранжевая вспышка, и Ванька, неосторожно приоткрывший «молнию», получил ожог ладони. Зашипев от боли, Валялкин потянул «собачку» замка назад.

– Подожди! Выпусти его! – приказала Таня.

Ванька кинул на неё взгляд и понимающе прищурился. Отмахнувшись от Ягуна, пытающегося прицелиться в него аптечным заклинанием, он выставил сумку на расстояние вытянутой руки и во второй раз резко дёрнул «молнию».

Зелёный вихрь вырвался из сумки и заметался по просторному холлу, заставляя пламя факелов панически колыхаться. Нарезая по счёту уже восьмой круг, Тангро вдруг резко замер в воздухе, хлопая ярко-зелёными жилистыми крыльями. Двойные веки дракончика смежились, ноздри затрепетали – он как будто принюхивался. А затем, хлестнув хвостом по воздуху, Тангро с сумасшедшей скоростью рванул в сторону одной из лестниц, самой крайней от противоположной входу двери.

– За ним! – ликующе выдохнула Таня, одновременно с Ванькой бросаясь вслед за дракончиком и стараясь не упустить его из виду.

– Эй, мамочка моя бабуся, а я? Вы куда?! – завопил Баб-Ягун, рванув за уже преодолевшими первый пролёт друзьями.

Вслед за несущимся впереди зелёным метеором, Таня, Ванька и Ягун взлетели по виткам уходящей вверх широкой мраморной лестницы с резными перилами. Выше второго этажа от главной начали отходить более мелкие лесенки, уводящие куда-то вглубь лабиринтов заброшенной школы. На каменных стенах, как и в Тибидохсе, висели портреты выдающихся магов и колдуний, а так же изображения разнообразных магических существ и незнакомых пейзажей. Заметив друзей, портреты подняли возбуждённый рокот, но вслушиваться в него или разглядывать тех, кто был изображен на картинах, не было времени. Где-то на уровне пятого этажа Тангро свернул с лестницы в одну из множества боковых арок. Миновав её, друзья оказались в бесконечном лабиринте каменных стен. Лишь изредка мелькали высокие узкие окна с бесчисленным количеством переплётов, незапертые двери лишившихся своих обитателей комнат и ещё больше картин на стенах. Ларцов и пыльных ковров не было, зато довольно часто встречались выполненные из мрамора, камня, иногда дерева фигуры богов – греческих, славянских, скандинавских...

Босые ноги шлёпали по разгорячённым древней магией камням пола. С каждой минутой, по мере их продвижения по закоулкам незнакомой школы, напоминающей друзьям бесконечный, сплошной лабиринт с навеки потерянным выходом, температура вокруг повышалась. Волосы на головах у всех взмокли. По спинам градом катил пот. Бежать уже почти не оставалось сил, а Тангро всё так же неутомимо мчался вперёд.

– Куда… он… так… несётся?! – выдохнул, делая паузы, чтоб глотнуть воздуха, Баб-Ягун, поравнявшись с бегущими впереди Таней и Ванькой.

– Тангро чувствует кольцо! – крикнул Ванька.

Как самый выносливый из троих, Маечник единственный пока не валился с ног. Зато Таня, привыкшая гонять по воздуху на контрабасе, но совсем не привыкшая к наземным марафонам, уже еле стояла на начавших заплетаться ногах, но упрямо бежала за драконом, понимая, что он сейчас – их единственный шанс спасти Тибидохс и несколько сотен магов, находящихся там.