Текст книги "Таня Гроттер и кольца Четырёх Стихий (СИ)"

Автор книги: Becky Kill

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 33 страниц)

 – Он же… предназначен для того, чтоб выискивать всякие… подобные штуки! – тем временем на бегу пояснял Валялкин другу. – А здесь инстинкт ещё и усиливается зовом магии. Одна из двух стихий кольца Аида – Огонь… А это… родная стихия драконов! Таня сообразила ещё раньше, чем я!

Валялкин резко затормозил за очередным поворотом, и Ягун с Таней налетели на его взмокшую спину. Таня, скорее всего, упала бы, если бы неиграющий комментатор не успел схватить её за локоть.

– В чём дело? Чего… стоим? – пропыхтел Баб-Ягун, выглядывая из-за спины друга.

– Похоже, прибежали, – пояснил Ванька.

И действительно. Друзья, запыхавшиеся после спортивного кросса по всей школе, с раскрасневшимися лицами, хватая ртом горячий воздух, стояли перед очередной каменной аркой, пытаясь отдышаться и упёршись в колени (Ягун и вовсе со стоном облегчения рухнул на пол, раскинув руки). За аркой виднелась полукруглая комната с высоким, зашторенными тёмно-красной бархатной тканью окном. Сквозь щели между занавесками пробивались отдельные лучи света, в которых видна была полувековая пыль, кружащаяся в них тревожными стайками. Пятна света падали на простую деревянную шкатулку, стоявшую на круглом, с одной изгибающейся ножкой, деревянном же столе в центре комнаты. Шкатулка поглощала этот редкий свет: впитывала его в себя, словно губка. Больше в комнате ничего не было.

Тангро ждал их у входа. Вёл дракончик себя престранно: он метался перед аркой, недовольно фыркая и норовя дыхнуть огнём на находящуюся по ту сторону порога шкатулку. Едва он приближался к ведущему в комнату проему, как тут же стремительно отлетал назад, низко наклоняя голову и издавая при этом глухие звуки, напоминающие нечто среднее между рычанием и совершенно не свойственным драконам поскуливанием.

По этому признаку догадавшись, что комнату со шкатулкой охраняют какие-то защитные чары, Таня, все ещё не до конца отдышавшись, пропыхтела: «Дальнозоркис Лупоглазис!», и переключилась на истинное зрение.

Так и есть! Каменную арку, ведущую в комнату – как и саму шкатулку – оплетала плотная сеть мерцающих голубых искр. Судя по цвету, происхождение все эти заклинания имели явно некромагическое. Если бы не Тангро, кто-то из друзей наверняка бы сунулся в комнату, и тогда кучки пепла – вот и всё, что осталось бы от них в лучшем случае (так как, когда дело касалось данного вида колдовства, смерть была самым гуманным последствием). «Драконы и лошади интуитивно боятся и ненавидят некромагов», – вспомнила Таня, наблюдая за возбужденным мельтешением Ванькиного питомца. Ванька пытался поймать его, подзывая к себе и успокаивая ласковым, ровным голосом – пока особо без толку.

Наконец ухватив всё ещё порывающегося удрать дракончика в руки, Маечник одной широкой ладонью прижал ему крылья, а другой принялся гладить по дергающемуся носу. Как известно, нос – самое чувствительная точка любого дракона, и, гладя по нему, можно было быстро утихомирить животное, настроить его на дружелюбный лад. Главное было не перестараться и не дать тому повод порадовать себя хорошо прожаренным бифштексом с кровью из неудавшегося «друга». Но Тангро любил своего хозяина.

Ванька очень аккуратно, одним умелым, ловким движением, не дав фыркающему дымом Тангро снова «разгорячиться», опустил его в перекинутую через плечо сумку и, застегнув, наконец облегчённо выдохнул.

Несколько следующих минут Таня с Ягуном простояли в глубокой задумчивости, молча разглядывая истинным зрением некромагическую ловушку. Ванька, который не мог её видеть, но был любезно поставлен в известность, ходил неподалёку, зачем-то вглядываясь себе под ноги.

– Ванька, ты чего там потерял? Мы тут с Танькой голову ломаем, между прочим, как нам некромагию нейтрализовать. Присоединяйся!

– Не мешай! – только отмахнулся от него Маечник.

– А, вот, нашёл! – он наклонился и, подхватив что-то с пола, подкинул это на ладони.

Ванькиной находкой оказался крупный камень – очевидно, отколовшийся фрагмент одного из булыжников в кладке стены. Подойдя к арке, Ванька без размаха кинул камень сквозь неё.

– Научный эксперимент, – пояснил он, вместе с недоумевающими Ягуном и Таней следя за полётом булыжника.

Едва тот пересёк черту порога, мелькнула вспышка голубого света, и камень исчез. Именно исчез – не осталось даже праха. И почему-то Таня была на сто процентов уверена, что это была не телепортационная магия.

– Уф, – выдохнул Баб-Ягун, глядя на то место, где должен был сейчас лежать запущенный Ванькой «снаряд». – Серьёзные дела. Сейчас бы сюда «Проделки белых магов» с Гугой Хитрым…

– Вот уж не думаю, что в данном случае Гуго смог бы нам чем-то помочь, – скептически хмыкнула Таня. Не тот это был род магии, о котором писали в книжках на подобие «Проделок…»

Однако эксперимент Ваньки натолкнул её на мысль. Для её подтверждения Таня подошла к ближайшему выступу неровной кладки, где торчал один из давно угасших факелов, и вынула его из скобы. Вернувшись к арке, она размахнулась и со всей силы швырнула факел в проход. Истинным зрением ведьма видела, как в момент, когда тот пересёк черту арки, некромагическая паутина дрогнула, и все искры метнулись к чужеродному предмету, «впитавшись» в него. Несколько мгновений – и от факела не осталось ни единой молекулы.

Но суть была не в этом – суть была в том, что на эти несколько мгновений арка полностью лишилась защиты, так как силы заклинания в это время уходили на уничтожение чужеродного предмета. Кроме того, Таня не зря выбрала «снаряд» побольше, чем тот, что кидал Ванька. Как она и предположила, перерыв между сбоем заклинания и его восстановлением был тем длиннее, чем крупнее был уничтожаемый предмет. И если некромагическая завеса после попадания в неё Ванькиного камня восстановилась за полсекунды, то для восстановления после Таниной попытки ей потребовалось секунды полторы.

О чём Гроттер и рассказала друзьям.

Выслушав, Ванька задумчиво кивнул.

– Если так, то это уже реальный шанс! Только надо подумать, как мы увеличим время восстановления защиты хотя бы секунд до двадцати, чтоб мы успели пройти – вернее, пробежать.

– А чего тут думать? – искренне удивился Баб-Ягун, сунув руки в карманы и вздёрнув кустистые брови. – Притащим… ну, к примеру, диван из какой-нибудь ближайшей комнаты, швырнём в арку, и пока заклинание будет стирать его с лица земли, раз двенадцать пешим ходом туда-обратно пройдём.

– Вряд ли, – возражая, задумчиво хмыкнула Таня. – Даже если мы шкаф туда кинем, времени всё равно не хватит, чтоб пройти без риска успели все – так что кто-то один должен. Тогда шкаф будет совсем не обязателен – стула там или кресла будет вполне достаточно, – прикинула ведьма.

Ванька хмуро уставился на Таню, правильно поняв, кого именно девушка имела в виду под словосочетанием «кто-то один».

– Даже если ты успеешь проскочить, что ты будешь делать со шкатулкой? На ней ведь тоже чары, – спросил он, переглянувшись с Баб-Ягуном. Тот вынул руки из карманов и сложил их на загорелой, курчавящейся кокетливыми светлыми волосками груди. Выглядел внук Ягге обеспокоенным.

– И правда, Танька. Допустим, в комнату ты попадёшь. А дальше что?

– Ну, всё, хватит! – решительно фыркнула Таня, пресекая все попытки возражать.

Честное слово, её уже начинала раздражать эта новообретённая рассудительность друзей. «Раньше к нам такие мысли и мельком не забегали, – покачав головой, с лёгким удивлением подумала она, вспоминая все бесчисленные передряги, в которые они влезали, и каждая из которых как минимум грозила всем путешествием в Потусторонний мир с последующей постоянной пропиской, а как максимум – открытием Жутких Ворот. – Мы просто бросались вперёд сломя головы, не задумываясь о последствиях, не мучаясь выбором, в полной мере не осознавая, что в любой момент можем оказаться перед скромно покашливающей и подтачивающей косу Мамзелькиной. Нет, ну, конечно, такие мысли приходили нам в голову, но они пролетали мимо сознания, не задевая его. Будь мы сейчас курсе на втором-третьем, то уже бы всей толпой ломанулись в эту злосчастную арку, а не думали бы, что мы будем делать потом. Кошмар! Мы никогда раньше не понимали ну хоть тех же преподавателей, которые вместо того, чтоб срочно предпринимать какие-то решительные действия, собирались в кабинете директора и часами обсуждали возникшую проблему до состояния полного размусоливания. Ха, а сейчас – посмотрите-ка на нас!»

Но ведь взрослый человек тем и отличается от ребёнка, что полностью отдаёт отчёт своим действиям, ясно осознавая («Ну ладно, почти всегда ясно», – мысленно поправила себя Таня), к чему они могут привести. Тане пришлось научиться делать это раньше, чем её друзьям, но только сейчас, почему-то, именно в эту минуту, она в полной мере прониклась пониманием, что детство заканчивается вместе с принятием факта неизбежной ответственности за ту чушь, что ты собираешься натворить.

Таня глубоко вздохнула.

– Так… Если вам двоим так уж необходимо вслушаться в голос разума прямо сейчас, то вот. Во-первых, – она круто обернулась к парням и назидательно воздела палец вверх, – никто из нас всё равно не сможет определить, как обезвредить шкатулку, пока я не окажусь рядом.

– Во-вторых, – она оттопырила второй палец, – время идёт! Чем раньше я – а это буду именно я, потому что я магически сильнее вас обоих, и это не обсуждается, – окажусь по ту сторону порога, тем раньше разберусь, что делать со шкатулкой, тем раньше достану кольцо и тем раньше мы вернёмся с ним на Буян. И если повезет, всё это окажется не слишком поздно – но шансы на данный благоприятный исход тают с каждой секундой, пока мы здесь бесполезно стоим! Так что, пожалуйста, помогите слабой женщине и… притащите сюда уже какую-нибудь тахту! – махнула она руками.

– Да, капитан! – с готовностью козырнул Ягун. За годы дружбы он очень тонко научился ощущать, когда спорить с Таней (как и с Ванькой) было уже бесполезно.

Больше не говоря ни слова, только обменявшись бессильными мрачными взглядами, Ванька и Баб-Ягун пошли вдоль коридора, наудачу открывая двери и заглядывая внутрь утопавших в пыли, затянутых паутиной, тёмных комнат. Далеко идти не пришлось: уже через две двери от арки, в маленькой спальне с узкой кроватью под выцветшим от времени пологом, они обнаружили оббитое зелёным бархатом старое кресло, вполне подходящее по размерам. Вместе друзья приволокли его к защищённому некромагией входу и, подняв на руках, понадежнее ухватили с обеих сторон.

– Значит так: ты должна пройти через арку секундой после того, как мы отпустим кресло.

– Помню, – Таня кивнула, подходя к проходу и становясь в шаге от невидимого некромагического барьера.

– Блин, чувствую себя идиотом… – пыхтя от натуги, пробормотал Баб-Ягун, начиная синхронно с Ванькой раскачивать кресло.

– Отпускаем! – обращаясь к ведьме, предупредил Ванька.

Ягун с Маечником одновременно разжали руки, и оббитое бархатом кресло тяжело полетело точно в арку. Едва оно пересекло порог комнаты, Таня снова истинным зрением увидела, как голубые потрескивающие искры, сеткой застилающие проход, разом метнулись в то место, где оказалось кресло в момент пересечения незримой границы. Мигнула яркая вспышка, и защита погасла. Сердце у Тани испуганно ёкнуло, и она метнулась в арку, спеша проскочить в появившуюся брешь.

Едва ведьма оказалась по другую сторону, на относительно безопасном расстоянии от арки, защита восстановилась. Голубые искры заискрились с новой силой. С этой стороны уже не требовалось магическое зрение, чтобы видеть их. Мерцающее голубое марево застилало проход так плотно, что Таня больше не могла сквозь него разглядеть оставшихся в коридоре друзей – только угадывала их смутные силуэты.

– Ладно… – вздохнув, пробормотала Таня, повернувшись спиной к арке и упершись взглядом в стоявший перед ней стол. Она растерянно сжала и разжала кулаки.

В комнате было ещё жарче, чем в коридоре. Танина майка, мокрая насквозь, прилипла к животу и спине, а волосы, должно быть, выглядели так, будто их пожевали гарпии. Да и несло от неё, наверно, сейчас так же. Она чувствовала волны раскалённого воздуха, исходящие от предмета в шкатулке, прямо сквозь её крышку.

Стараясь дышать как можно реже (внучке Феофила Гроттера казалось, что если она сделает глубокий вдох, то её лёгкие поджарятся, словно на сковороде), Таня подошла к ларчику, вокруг которого всё ещё потрескивали тёмные охранные чары. Здесь они были иного рода, чем на входе, и Таня понимала, что таким же способом их не обойти. Да и не швырять же в шкатулку всё, что под руку попадётся?

Гроттер огляделась. Как и видно было из коридора, кроме круглого стола на ножке, перед которым она застыла, в комнате больше ничего не оказалось – только длинные, до пола, пятнами выгоревшие на солнце бордовые шторы, закрывающие единственное, узкое и высокое, окно. Сквозь щель между шторами пробивались лучи света. Все они притягивались шкатулкой – а вернее, тем, что находилось внутри неё, – словно магнитом.

Девушка обошла вокруг стола и, не удержавшись, посмотрела вниз. Её голые ступни оставляли за ней мокрые следы на дощатом полу. Ведьма в первый раз явственно поняла, как им повезло (если что-то подобное вообще можно квалифицировать, как «везение»), что потомки богов спрятали на Буяне кольцо Воды и Ветра – его капризы ещё можно было довольно долго и успешно терпеть при наличии валенок, добротной шубы и достаточного количества кипятка. Но здесь… Таня ясно осознавала, что если не выберется из Скаредо в ближайшую четверть часа, то просто потеряет сознание от удушья. И больше не очнётся.

Совершив круг почёта, ведьма снова остановилась напротив шкатулки. Она уже поняла, что вряд ли сможет каким-либо известным ей заклинанием убрать защиту или обезвредить её – слишком сильным был накладывающий чары маг. Но всё ещё оставался третий вариант. Он вертелся у Тани в голове с той минуты, как она увидела магию, защищающую нужный ей предмет. Совершенно маленький шанс, но что, если получится? В сознании у Тани бродили давние воспоминания из прошлого.

Вот они с розовощеким Ягуном и растрёпанным Ванькой – оба совсем ещё мальчишки, один пухлый и коренастый, а другой худой, как щепка. Ванька, как всегда, в своей жёлтой, латаной-перелатаной майке, которая уже и на тряпки едва сгодится, но с которой он упрямо не желает расставаться. Они втроём стоят на шумной улочке, заполненной снующими магами и шныряющей среди ног мелкой нежитью, перед невзрачной, с облупившейся краской чёрной дверью, ведущей в полуподвальное помещение, над которой находится пошловатая вывеска: «Вампирня «Мадам Вамп» (бывш. «Любимая Артерия»)». К ней спускаются выдолбленные в земле узкие ступеньки. Рядом углём на каменной стене нацарапано: «ВНИМАНИЕ! Вампирня охраняется магией вуду! Белым магам, призракам и мертвякам свыше трёх дней вход строго воспрещён!» То, что вначале было ручкой, превращается в отвратительную отрубленную змеиную голову. Раздвоенное жало мёртвой головы касается Таниной ладони, скользит по пальцам и придирчиво ощупывает магическое кольцо. «Это смерть» – думает Таня, отлично знающая, что против магии вуду нет контр-заклятий. «Пррохххходиии!» – шипит ей змеиная голова и рассыпается в прах. Дверь скрипит и широко распахивается…

Затем она старше и смелее.

Тёмный узкий коридор возле тайной гостиной тёмных. В нише неподалёку стоит высокий восточный кувшин. Она касается его, на неё наваливается невыносимая боль. Хочется позвать на помощь, но губы не слушаются, воздуха не хватает, перед глазами темнеет… Когда Таня уже чувствует, что сейчас умрёт, что древняя магия её просто растопчет, где-то сбоку раздаётся хруст… На полу валяются обломки лопнувшего кувшина с покинувшим его древним духом.

Когда-то у неё получилось, дважды получилось! Она так и не разобралась, почему. Были ли это последствия десяти лет, проведенных неразлучно с Талисманом Четырёх Стихий, или какая-то непостижимая особенность её собственного дара, или… «Во мне ведь по-прежнему есть силы Чумы. Неиспользованный, заблокированный в сознании, огромный резерв магии. Что, если попробовать?..» – мелькнула у Тани авантюрная, со всех сторон просто самоубийственная мысль. Как там говорят? Один раз – случайность, два – совпадение, а три?..

Дальше она действовала по наитию. Быстро, не давая себе времени передумать, протянула руку и пальцами коснулась нагревшейся крышки шкатулки.

В следующую секунду её пронзила невыносимая, жгучая боль. Все внутренности, казалось, разом прижгли раскалённым металлом и начали завязывать в узел. Таня до крови прикусила губу, но её попытка сдержать вой боли с треском провалилась. Она упала на колени, упираясь в грязный пыльный пол стиснутыми в кулаки руками. Огонь терзал всё внутри, не оставляя места ни страху, ни разочарованию, ни другим эмоциям. Таня взвыла громче, локти подогнулись, и она рухнула на пол, перекатилась на бок, поджала под себя ноги – как будто это могло помочь!

Но, одновременно с адской болью, поглотившей всё её существо, ведьма слышала, как где-то глубоко внутри неё – там, куда закрыт путь, в потайном кармашке возле души – крошится и трескается неосязаемая печать, выпуская что-то новое, чужеродное… и, одновременно, привычное. Её кровь откликается на его зов, сплетается с этой новой силой – словно вбирает в себя недостающую частицу. Нечто проникает в неё, расползается вдоль позвоночника вверх и вниз по спине, по рукам, к сердцу, лёгким…

Новый приступ боли накрыл Таню, мгновенно вытеснив из головы все мысли до единой, одной: как избавиться от этой муки хоть каким-то способом? Девушка завизжала, выгнув спину и вцепившись ногтями в пыльные, местами прогнившие доски пола, затем подняла руку и вогнала зубы себе в запястье, чтоб сдержать новый вопль. По руке вверх потекли красные ручейки. Таня не понимала, что она делает, не осознавала больше, где находится. Всё слилось в одну сплошную, невыносимо яркую, обжигающую красную полосу перед глазами, и боль, боль… Она хрипела и скулила, катаясь по полу и царапая его руками. Но она была ещё жива.

И вдруг всё прекратилось. Пожар внутри угас так же резко, как и вспыхнул. Таня лежала на дощатом полу возле стола со шкатулкой и пыталась сделать вдох. Почему-то это обыденное действие при всей своей простоте у неё не выходило. Когда в глазах от нехватки кислорода уже начало темнеть, а голова закружилась, сделать вдох всё-таки получилось. Таня даже не подозревала, что способна так обрадоваться простой возможности дышать!

Ведьма закашлялась. Она лежала, свернувшись на полу в клубок, прислоняясь щекой к горячим доскам. Волосы обмотали шею, забились в рот. Её трясло. Тело ощущалось чужеродным, ватным, совсем не принадлежащим ей.

Сдвинуть его получилось не сразу. Наконец Таня кое-как повернулась, оперлась на локти, разогнула их и медленно села, упираясь потными грязными ладонями в пол и прислушиваясь к своим ощущениям. Почувствовала необычную, настораживающую пустоту внутри. Похоже, на то, чтоб каким-то невероятным образом преодолеть некромагию и остаться в живых, у неё ушли все силы – физические и магические. Но у неё получилось!

Сделав глубокий вдох, Таня, судорожно шмыгая носом, растёрла грязь по мокрому от слёз лицу и рывком поднялась на ноги. Голова кружилась, ноги подкашивались. Больше всего её одолевало искушение снова опуститься на пол и хорошенько вздремнуть. «Кольца. Надо торопиться, пока ещё можно что-то изменить. Тьма, нельзя, нельзя спать!» – напомнила себе ведьма, придерживаясь пальцами за край стола, и встряхнула головой. Она во второй раз протянула руку и, помедлив, опять коснулась тёплой деревянной поверхности шкатулки.

Ничего не произошло. Таня откинула крышку.

В лицо ей ударила волна жара. Похожее ощущение она когда-то испытывала, когда лезла в печь за золотой пиявкой. Тогда было очень жарко, но, вместе с тем, огонь, защищающий блюдо, оказался безвреден. Таня смотрела на предмет, находящийся внутри шкатулки. На оббитом мягкой тканью дне лежало простое серебряное кольцо без украшений. Ещё одно. Лишь немного больше по размеру, чем первое. Две витиеватых руны на внутренней стороне обода переливались ярким, огненно-золотым светом.

Солнечный луч, проникший сквозь щель между шторами, упал на дно шкатулки и изогнулся в сторону кольца. Таня зачарованно смотрела, как свет, коснувшись рун, втянулся в них и пропал. Кольцо на мгновение окуталось золотым сиянием, а затем снова померкло. «Как будто оно ещё и подпитывается от солнца! Хотя если вспомнить, что это огромный огненный шар… Да, имеет смысл», – резонно согласилась сама с собой Таня.

Помедлив, она опустила руку в шкатулку и дотронулась до поверхности кольца. Ведьма ожидала, что оно будет таким горячим, что его невозможно будет держать в руках, но под своими пальцами ощутила холодную гладкую грань. Таня удивилась, но разбираться в особенностях древней стихийной магии времени не оставалось. Уже не мешкая, она быстро схватила кольцо и, не придумав ничего лучше, чем засунуть его в передний карман прилипших к ногам джинс, вернулась ко входу в комнату.

Некромагические искры по-прежнему мерцали перед ней, но они больше не внушали ей страха. Выпущенные на волю силы постепенно привыкали к новой хозяйке. Но Таня была далеко не так неосмотрительна, чтоб позволить им до конца вырваться наружу: «печать» внутри неё по-прежнему существовала. Она не была разрушена до конца и до сих пор продолжала сдерживать большую часть чужеродной магии. Катаясь по полу, в перерывах между приступами боли, когда она могла несколько мгновений о чём-то думать, Таня старалась сосредоточиться на этой защитной печати, не позволить ей сломаться окончательно, потому что она слишком хорошо знала, чем может обернуться для неё внезапный прилив такой магической мощи. Тёмной мощи, стремившейся поглотить её существо и подчинить разум. Когда-то Сарданапал сказал ей, что не магия определяет человека, а человек определяет магию. Теоретически, она могла бы обратить Дар Чумы, перешедший к ней, в светлый – возможно, даже подняться с ним до уровня самого Сарданапала! – но не в том состоянии, в котором находилась сейчас. Никогда вообще не хотела к нему прикасаться, ни в тёмном, ни в светлом виде. Поэтому когда-то просто попросила академика Черноморова «запечатать» эту часть, связать – раз уж не могла от неё избавиться. Оставить ей в пользование только то, что принадлежало непосредственно ей. Сегодня она едва не перешла черту – но печать, сдерживающая силы мёртвой колдуньи, была уже надломлена, и, стоя возле арки, Таня гадала, как много времени понадобится тёмному Дару, находившемуся в ней, чтобы полностью выползти наружу через эту лазейку. И свести её с ума по-настоящему.

Ей-то и сейчас уже казалось, что она рехнулась! Сначала эта, возникшая ниоткуда, убеждённость, будто её сами стены в этой школе знают – знают и даже каким-то образом защищают! – а потом ещё и в момент, когда ушла боль, ей почудилось, будто атаковавшая её магия узнала магию, расползающуюся в ней – магию Чумы. И не только узнала, но и испугалась, подчинилась той. Поэтому и отступила.

Полная чертовщина. Ну и попала же она в этот раз!..

Одно было ясно: надо было лететь к Сарданапалу, и как можно скорее. С помощью Аидового кольца он сможет разобраться с хаосом на Буяне, и только он один сможет восстановить «печать» – сама Таня была не в состоянии.

Ведьма судорожно дышала. Было невыносимо душно и хотелось скорее выбраться из этой странной, мёртвой школы. Таня окинула задумчивым взглядом заградительную завесу и решительно прошла сквозь арку. Почему-то она была уверена, что сейчас ей можно не опасаться некромагии. По крайней мере, чужой, потому что та, которую она так неосмотрительно впустила в себя, была гораздо страшнее.

С полсотни искр тут же метнулись к новой жертве, но в нескольких сантиметрах от ведьмы вспыхнули белым и почтительно отпрянули в стороны, открывая проход.

Первое, что увидела Таня, снова оказавшись по ту сторону арки, были зелёные, как у несвежих утопленников, лица Ваньки и Ягуна. Оба кинулись к ней.

Ванькины руки ухватили её за плечи. Надо сказать, очень вовремя – на ногах Таня едва стояла. Судя по всему, за последние несколько минут Валялкин пережил такое душевное потрясение, что теперь и слова не мог вымолвить – только, выпустив из долгих, по-медвежьи крепких объятий, лихорадочно ощупывал и разглядывал её на предмет видимых повреждений.

От юмора Ягуна не осталось даже его неизменного и надоевшего «мамочка моя бабуся» – которое внук Ягге употреблял везде, к месту и не к месту – когда он, стоя рядом, выдавил:

– Я не знаю, о чём ты думала, решив покончить с собой, и каким, блин, образом тебе это не удалось, но клянусь, Таня… Если ты сделаешь так ещё раз – я сам тебя прикончу! Как будто мало, что я на это смотрел, мне ещё пришлось его держать.

Кого Ягун имел в виду, уточнять не требовалось.

– Я в порядке, в порядке, извини, – успокаивающе пробормотала Таня Ваньке в колючую щеку, чётко осознавая: нет, она была далеко не в порядке. Но осложнять этим ситуацию ещё больше было неприемлемо.

– Как ты… Как ты выжила? – сипло прохрипел Ванька и откашлялся.

Таня вяло помотала головой, не готовая отвечать на их расспросы, сделала два шага по коридору и привалилась спиной к стене. Валялкин схватил её за плечи во второй раз и хорошо встряхнул.

Как ни странно, это подействовало. Уже почти было отключившаяся ведьма возмущённо фыркнула, стряхивая с себя поддерживающие руки друзей:

– Да чего вы в меня вцепились? Обещаю, прямо сейчас не умру.

Таня поднесла ладони к лицу и с силой надавила ими на глаза, чтоб заставить исчезнуть мельтешащих в них «зайчиков». Затем отвела с глаз мокрые волосы.

– Объясню всё после того, как отыщу это самое объяснение. Давайте выбираться отсюда, пожалуйста… А то ещё чуть-чуть, и я сварюсь заживо!

– Лигуловски с тобой согласен! – свою майку, которая тряпкой болталась раньше за поясом джинс, Баб-Ягун уже повязал вокруг головы, как какой-нибудь заблудший в пустыне путник. Правда, самому Ягуну такая «чалма» вряд ли нужна была, так как он весьма смутно догадывался, для чего это делается, но его неугомонная натура даже в самых экстремальных ситуациях тяготела к экспериментам. Судя по всему, он успокоился, убедившись, что подруга если и не невредима, то хотя бы жива и материальна, и теперь с энтузиазмом поддерживал идею стратегического отступления с острова.

Баб-Ягун использовал поисковое заклинание, и трое друзей как могли быстро устремились за попрыгунчиком скачущей зелёной искрой к далекому выходу из школы. Таня ковыляла, опираясь на Ванькин локоть. Она была вымотана не только физически, но и душевно. Весь резерв внутренних сил у неё уже был истрачен на борьбу с некромагией, а последние капли воли, словно песок в часах, утекали на удерживание внутреннего барьера, за которым неистовствовала и пыталась вырваться на свободу колоссальная, хаотичная сила. Таня очень ясно осознавала, что если той это удастся, её сознание безвозвратно изменится, разум помутится, и она, скорее всего, окажется очередной марионеткой Мрака, второй Чумой-дель-Торт. Или, что ещё хуже – первой. Ведь на самом деле Таня понятия не имела, насколько мощные силы спали в ней все эти годы. И если они получат наконец желанную свободу, кто знает – возможно, сумеют призвать развоплощенный дух своей прежней, истинной хозяйки. Тем более, что то сильное молодое тело, которое она так хотела получить, будет полностью в её распоряжении. Тане иронично подумалось, что эта треснувшая печать внутри неё похожа на такие вот персональные Жуткие Ворота. И сейчас эти самые ворота дали капитальную трещину, угрожая распахнуться в любой момент.

Так что к тому времени, когда трое друзей, ни живые ни мёртвые, добрались до узкой боковой двери, ведущей в огромный холл с пятью уходящими вверх мраморными лестницами и мозаичным полом, изображавшим пиршество, которому, скорее всего, никогда не суждено было сбыться, Таня Гроттер ещё сохраняла способность двигаться только благодаря своему годами тренированному жёсткими драконбольными матчами и жизненными обстоятельствами телу. Тело само совершало все требовавшиеся от него действия, управляя работой рук и ног, в то время как блестящие нездоровым блеском глаза сквозь приоткрытые двери холла искали место, где их полётные инструменты были оставлены на милость, возможно, ещё присутствующей на острове нежити.

Изнемогающие от жары друзья кое-как вывалились из замка и оказались в редкой тени бука, где в целости и сохранности под грудой одежды по-прежнему лежали контрабас и два потрёпанного вида пылесоса. Там все трое свалились на жёсткую, пожелтевшую траву, тяжело дыша.

Несколько минут Таня, Ванька и Ягун просто глотали ртом воздух. Тане казалось, что если она сейчас не пропустит через свои лёгкие весь кислород в пределах Скаредо, то задохнётся. Грудь под промокшей, липкой и грязной майкой бешено вздымалась. «Вставай!» – мысленно приказала себе, как можно уверенней, Гроттер, с упорством террориста-камикадзе соскребая в горстку остатки воли. Тонкий обод кольца впивался ей в ногу сквозь ткань джинс.

– Вставайте! – выдохнула ведьма. – Нам надо…

Она запнулась и быстро села, уставившись в одно из широких окон второго этажа, хорошо просматривающихся с этого места.

– Что там? – Ягун тоже задрал голову, но ничего не увидел.

Таня сдвинула рыжие брови и потерла лоб.

– Мне показалось, я видела там девушку в белом… Нет, скорее призрака. Я моргнула, и она исчезла.

– Призрак? – с сомнением протянул Баб-Ягун, снова сощурившись на пустое окно. – Не, вряд ли! Скаредо тогда покинули все души до единой – и живые, и мёртвые. Тут вообще никого не осталось. Просто ты, скорее всего, уже эти видишь, как их… Ну, когда жарко и раскалённый воздух поднимается от земли, в пустынях ещё бывают…

– Миражи, – подсказал Ванька, вскарабкиваясь на ноги, и протянул Тане обе руки.

Ведьма ухватилась за них и рывком, не давая в сознании окрепнуть соблазнительной мысли остаться валяться на земле до конца света, встала.

– Нам надо в Тибидохс! Там Сарданапал, он поможет, и надо дезактивировать кольца… Как-то… Надо…

«А-а!.. Никогда не думала, что на планете так мало воздуха!» – мелькнула отчаянная мысль в то время, как Таня снова пыталась вдохнуть как можно глубже, чтоб иметь возможность закончить предложение.

– Знаем! – выдохнул, махнув рукой и прерывая Танины мучения, Ягун, тоже поднимаясь.

Друзья принялись разбирать инструменты. Таня быстро пробежала пальцами по грифу контрабаса, намётанным глазом проверяя, не треснули ли доски, не порвалась ли струна. Контрабас, надо отдать должное признанному мастерству Таниного деда, выдержал перелёт с честью, в отличие от пылесосов, державшихся к этому моменту только на сомнительно честном слове Лысегорских производителей.