Текст книги "Таня Гроттер и кольца Четырёх Стихий (СИ)"

Автор книги: Becky Kill

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 33 страниц)

И вот сейчас, сидя на деревянных, чуть покосившихся ступеньках крыльца в свете слабого фонаря, висящего рядом со входом, Грозная Русская Гротти опять туманно размышляла над своим будущим. Но, наскучив топтаться на одном месте, мысли её довольно скоро переметнулись на недавний разговор с Баб-Ягуном.

«Итак, подведём итоги, – подумала Таня, мысленно стараясь собрать в одну кучку всю имеющуюся у неё информацию. – У Бессмертника Кощеева есть что-то очень ценное – какой-то артефакт – который явно ему не принадлежит. Причём артефакт настолько важен или силён (а возможно и то, и другое одновременно), что его непрочь заполучить сам Лигул и, не исключено, не он один. Поэтому Кощеев решил перепрятать артефакт. Неужели он так боится его потерять, что приказал даже перекрыть Гардарику, причём на целую неделю? К чему такой большой срок?» – эти вопросы так и остались без ответа. «Сплошные непонятки!» – устало подумала Таня, поднимаясь со ступеней. Впрочем, это было не её дело и не её проблемы, чтоб во что бы то ни стало пытаться разобраться в паранойе Кощеева. Хотелось спать, а надо было ещё пойти вымучить из себя и своих не шибко первоклассных кулинарных способностей ужин для Ваньки. «Он, бедный, опять ничего из-за этих русалок целый день не ел!» – со вздохом вспомнила она.

Дело было в том, что Маечник уже второй день пытался найти на дальних болотах цветок Цветика-Семицветика. Причём, это был совсем не тот пресловутый цветок, способный исполнить семь любых желаний, как настойчиво убеждали лопухоидных детей нескончаемые телевизионные мультики. Настоящее волшебное свойство Цветика заключалось в способности лечить нежить от любой болезни. Правда, не всю, а только тех, кто стоял на, так называемой, «стороне Света». Таковыми считались лешаки, русалки, водяные, домовые и прочие подобные создания, не приносящие вреда магам. Конечно, для нежити борьба Света и Тьмы была пустым звуком, но всё-таки…

И вот теперь Ванька круглосуточно упрямо выискивал цветики по всем лесным болотам для того, чтобы вылечить странную эпидемию русалочьей аллергии на тину, и совершенно ничего не ел – просто не успевал. Таня же не могла смотреть на худого Маечника без желания немедленно откормить его до размеров медведя. К тому же, она ещё со времён их учёбы в Тибидохсе помнила здоровый аппетит Ваньки, который с годами ничуть не уменьшился. Поэтому, подхватив всё ещё стоящую на крыльце чашку с уже в который раз за вечер недопитым и остывшим чаем, малютка Гроттер решительной походкой направилась в дом. Малютка, которая давно уже выросла.

====== Глава 2. Сон наяву ======

Сны кажутся нам более чем реальными, пока мы спим. И лишь проснувшись, мы понимаем, что кое-что было странным. И мы никогда особо не помним начало сна, ведь так? Мы всегда сразу оказываемся внутри того, что происходит.

(c) «Начало»

– Глеб, я могу вернуть тебе магию!

Спокойный голос продолжал убеждать его. Парень упрямо помотал головой.

– Тебе что, нравится быть лопухоидом? – в голосе скользнуло чуть слышное раздражение. Говорящий сделал шаг из угла, но всё ещё продолжал оставаться в тени.

– Как? – наконец послышался глухой вопрос.

– Для нас это не составит труда, – говорящий позволил себе ухмыльнуться. – Ну как, ты согласен?

Ответом была звенящая тишина. За окнами маленькой «советской» кухни медленно вставало солнце. Пробившись сквозь неплотно закрытые жалюзи, в угол, где стоял незнакомец, упал один из лучей. Он на миг осветил его фигуру, и в солнечном свете сверкнуло что-то, похожее на серебряный кулон, висевшее на шее у говорившего. Но блик уже скользнул мимо, и угол снова погрузился в темноту панельной квартиры.

Затем Глеб кивнул головой. Медленно, но всё же кивнул.

– Отлично! – деловито хлопнул в ладоши незнакомец.

– Но ведь будут условия, верно? У вас всегда есть условия, – юноша насмешливо прищурил глаза, встречаясь настороженным взглядом с уверенно-спокойными глазами собеседника.

– Разумеется, будут.

Его собеседник шагнул из угла, позволяя солнцу полностью осветить себя. Парень согласился – теперь маскарад был ни к чему.

Таня резко открыла глаза и села на кровати. В лицо ей ударили яркие солнечные лучи из не занавешенного со вчерашнего вечера окна. Щурясь и закрываясь от них руками, ведьма поднялась с постели, чуть не перецепившись при этом через выглядывающий из-под кровати футляр контрабаса. На ощупь добравшись до окна, она задвинула цветастые занавески, и в спальне сразу воцарился полумрак.

Таня отняла ладони от лица и провела рукой по спутанным волосам. Она всё ещё пыталась стряхнуть с себя остатки сна. Внучка Феофила рассеянно оглядывала свою спальню со сложенными из старых деревянных брёвен стенами, узкой дубовой кроватью, письменным столом рядом и платяным шкафом возле двери. Но перед глазами у неё стояла совсем другая комната: небольшая панельная кухня, расположенная, судя по всему, в одной из многочисленных питерских или московских многоэтажек, со светлым кафелем на полу и приоткрытыми жалюзи на окнах. В ней не было ничего необычного, вот только человек, стоящий в дальнем углу и скрытый полумраком, явно не вписывался в эту обстановку. Но Таня не смогла разглядеть его достаточно хорошо. Поэтому всё, что она могла сказать о нём – только то, что незнакомец являлся среднего роста мужчиной (или юношей?) со светлыми волосами, и одет был в спортивную куртку и джинсы. И Гроттер была абсолютно уверена, что раньше она этого человека никогда не встречала, так что ума не могла приложить, с какой радости он вздумал ей присниться.

Казалось бы – ну и Лигул с ним, проехали. А нет. Сон не выходил у ведьмы из головы. О том, что он был вещим, Таня уже и так догадалась.

Грозная Русская Гротти, всё ещё погружённая в свои мысли, подошла к письменному столу и, выудив из верхнего ящика расчёску, стала старательно распутывать свои волосы. Когда огромное медно-рыжее кубло на голове приняло хоть какое-то подобие приличного вида, у Тани возникло смутное ощущение, что она только что облысела примерно наполовину. Вернув расчёску на место, Таня присела на край кровати и, уткнувшись лицом в ладони, снова возвратилась к мыслям о сне.

«Там был кто-то ещё… Этот человек с кем-то говорил», – наконец вспомнила Таня. Но образ собеседника ускользал из памяти, как только она пыталась воссоздать его. И в то же время дразнил и не давал покоя. Тане казалось, что вспомни она хоть одну, пусть даже самую малозначащую деталь – мгновенно его узнает. Но всё было бестолку. Её в самом прямом смысле девичья память объявила хозяйке бойкот и не желала воспроизводить ни лицо парня (то, что это был именно парень – единственное, в чём Таня была уверена), ни сам разговор.

В соседней комнате послышался скрип дивана, тихий шум и затем звук открывающейся и закрывающейся двери.

«Ванька проснулся и пошёл кормить жеребёнка», – мелькнула у Тани отрешённая мысль. Впрочем, Танто жеребёнком назвать было уже довольно сложно – за прошедшую весну он здорово вымахал и стал красивым молодым жеребцом гнедой масти. Вот только что теперь с ним делать, было непонятно. Лошади в лесу на буреломе сильно не разгуляешься. Так что они с Ванькой подумывали отдать Танто на ферму к одним Ванькиным знакомым, жившим в соседствующем с лесом посёлке.

Таня встряхнула рыжими волосами и поднялась с кровати. «Хватит маяться!» – приказала себе девушка, подходя к шкафу и решительно распахивая его. Поиски нужной одежды заняли у неё минуты полторы.

– Ты уже проснулась? Доброе утро!

Таня подскочила от неожиданности. Выглянув из-за дверцы шкафа, она увидела застрявшего на пороге комнаты Ваньку с ведром воды в руках.

– Я… Да… Доброе утро, – рассеянно отозвалась Таня, адресуя ему ответную улыбку и одновременно стараясь не слишком высовываться из-за дверцы – Ванька зашёл как раз в тот момент, когда она переодевалась.

– Это мне? – поинтересовалась ведьма, указывая на ведро.

– Да, – вздохнул Ванька, заходя в комнату и опуская ведро на пол. – Душ сегодня отменяется. Он сломался.

– И что с ним? – подозрительно уточнила Таня, заранее догадываясь, каким будет ответ. Предчувствие её не обмануло.

– Тангро его поджёг, – неохотно объяснил Валялкин, повернувшись и виновато взглянув на девушку.

– Эй! – возмущённо вскинулась Таня, быстро хватая со шкафа длинный серый свитер и закрываясь им.

– Ну караул, извращенцы! – старческим голосом взвизгнул магический перстень на Танином пальце.

Щёки Ваньки вспыхнули, он мгновенно отвернулся.

– Ой, прости! Я не хотел… Ну, то есть… Только не подумай, я ничего не видел!

Тут Маечник вконец стал краснее, чем уши Баб-Ягуна, и, пробормотав что-то про подвернувшего копыто дикого вепря и недолеченных русалок, пулей вылетел из комнаты.

Таня, весело хмыкнув, вернула свитер на место, натянула майку и захлопнула дверь, в этот раз не поленившись наложить на неё охранное заклинание.

– Бесстыдница! – тем временем горячо отчитывал её дед Феофил. Кольцо буквально тряслось от возмущения. – Живёт одна в доме с мужчиной, да ещё такое вытворяет! О Древнир, и это моя внучка! Да это… Это… Да я в твои годы!.. – тут кольцо то ли истратило весь запас разговорной магии, то ли вспомнило, что оно вытворяло в её годы, и замолчало. Таня картинно закатила глаза к потолку. Честное слово – двадцать один год ведьме! Ванька намертво вперился в чисто гипотетическую возможность будущего брака по обряду Древнира, предполагающего тотальную целомудренность невесты – а собственное подозрительное кольцо всё равно неусыпно бдит над ними, как будто есть хоть какой-то шанс, что у Ваньки поубавится упрямства. Возмущённая несправедливым выпадом деда ведьма вздохнула и, успокоившись, принялась умываться, чистить зубы и мыть голову в принесённом Ванькой ведре с водой.

Когда она закончила и, капая на деревянный пол стекающей с кончиков мокрых волос водой, собралась, наконец, нормально одеться, её взгляд упал на лежащие на столе пригласительные, оставленные там ещё с вечера. Повинуясь внезапному предчувствию, девушка подошла к столу и, взяв один из конвертов, вытряхнула его содержимое.

Из конверта выпала яркая карточка с известием о встрече выпускников и плотно сложенный лист бумаги, не замеченный ею раньше. Таня подобрала его и развернула. В записке аккуратным острым почерком было написано всего две фразы: «Можешь бежать от того, чего ты боишься, можешь сражаться с тем, кого ты ненавидишь. Но если твой противник Судьба – выбора нет: нельзя бежать, нельзя сражаться».

Едва Таня успела прочесть последнюю строку, записка окуталась ярко-голубым огнём и растаяла у неё в руках.

– Нельзя бежать, нельзя сражаться… – как завороженная, вслух задумчиво повторила Гроттер, невидящим взглядом уставившись на свои руки, в которых ещё пару секунд назад был лист бумаги. На всякий случай она ещё раз проверила конверт, но там больше ничего не было. Да и не должно было быть.

Два дня прошли без всяких происшествий, если не считать того, что Тангро в очередной раз попытался устроить мировой пожар на радость всем скучающим в соседних болотах водяным. А, как оказалось, болот в округе было много. Таня то и дело умудрялась завязнуть в липкой трясине, забредая туда в поисках дров. Причём болота почему-то оказывались каждый раз в самых неожиданных местах, ехидно притрушенные сверху опавшими листьями и сухой хвоей, так что Тане уже порядком надоело возвращаться домой мокрой и облепленной со всех сторон вонючей жижей, от которой приходилось потом по полчаса старательно отмываться в душе. А в последний день она вообще установила личный рекорд, которым, при наличии сарказма, можно было бы гордиться: выпускница Тибидохса за полтора часа «порадовала» своим присутствием пять самых живописных болот, расположенных вокруг их избушки. Так что Таня была очень даже рада на время вырваться из лесной глуши и вернуться в Тибидохс, её первый настоящий дом, где она, по крайней мере, не рисковала на каждом шагу нарваться на взбесившегося оборотня или очередную трясину.

Но, взмыв рано утром вместе с Ванькой в прохладное, затянутое серыми тучами небо, девушка, оглянувшись на небольшой домик посреди лесной поляны, невольно задалась вопросом: вернётся ли она сюда ещё когда-нибудь? Таня не забыла разговора с Афанасием, как не забыл его и домовой. Всё утро Нафаня, помогая хозяевам упаковывать немногочисленные вещи к перелёту, странно поглядывал на хозяйку. Так поглядывал, что ей даже показалось, будто домовой уже знает ответ на мучивший её вопрос. Беда была в том, что Гроттер не представляла, каков этот ответ.

Резко бросив контрабас в сторону и ловя попутный воздушный поток, Таня ещё раз оглянулась через плечо, окидывая взглядом старую, покосившуюся избушку, кроны тревожно шелестящих на ветру вековых деревьев, еле заметную тропинку, ведущую от дома, и почти не различимую с такой высоты фигурку старого домового, стоящего у порога и провожающего их внимательным взглядом.

И вот, мчась на контрабасе Феофила Гроттера (хотя какой там «мчась»! Тане казалось, контрабас еле шевелился на Тикалусе Плетутусе. Хоть ни Таня, ни Ванька даже вместе не составляли веса Пипы Дурневой, но двоих их для Торопыгуса Угорелуса явно было многовато), ведьма чувствовала, как тревога, поселившаяся в сердце, начала снова разгораться обжигающим пламенем. И возникла она не только от предчувствия расставания с лесом.

Вечером, накануне отлёта, Ванька с Таней серьёзно обсуждали, стоит ли Маечнику вообще лететь на Буян. Вопрос был весьма актуален, так как оба ясно понимали, что Ванька добровольно отказался от магической силы, и, хоть цветы многоглазки и оставили на нём след своей магии, тот был ничтожно мал. Его попросту могло не хватить на то, чтоб Грааль Гардарика смогла пропустить Валялкина на остров. Что будет в этом случае, Таня с её чрезмерно живым воображением старалась не представлять. В конце концов, устав пререкаться, Таня решительно объявила, что Ванька никуда не летит. На упрямого как осёл Маечника это заявление подействовало, как красная тряпка на быка. А именно: ему было фиолетово (потому что быки, как известно, цветов не различают). Валялкин заявил, что будет лететь, даже если в эту самую секунду начнётся Мировой Потоп – в чём Таня искренне усомнилась. По её соображением, в случае Мирового Потопа Маечник бы первым (и последним) самоотверженно кинулся в чащу леса спасать всех его жителей в алфавитном порядке. Но девушка вовремя благоразумно прикусила острый язык. Она по многолетнему опыту знала, что теперь уже говорить с ним бесполезно. Оставалось только надеяться, что Гардарика всё-таки не ошибётся. Или, скорее, наоборот – ошибётся.

Но сейчас, скользя между неприветливыми дождевыми облаками на довольно приличной высоте вместе с тем же упрямым, но таким бесконечно родным Ванькой, крепко обхватывающим её сзади, Таня чувствовала, как, по мере их приближения к острову, к её горлу начинают подкатывать волны страха. «А что, если не получится? Если… Нет, не надо об этом думать! Не сейчас! Ты что, Гроттерша, хочешь ещё тут, среди тучек, обомлеть и пропахать носом землю с плёвой высоты пары тысяч метров?» – девушка тряхнула головой, и с волос посыпалась мелкая ледяная крошка. Она искренне старалась ни в коем случае не представлять себе, что будет в случае неудачного прохождения Гардарики. Но перед глазами уже радостным маньяком всплывала картина, похожая скорее на кошмарную иллюстрацию из учебника по некромагии: кровавое месиво, состоящее из рук, ног и внутренностей, размазанное по невидимому защитному барьеру и называвшееся когда-то Ванькой Валялкиным.

При этой мысли Таню едва не стошнило, и она поспешно указала смычком вниз, чтоб опуститься и вдохнуть больше воздуха – там, где они летели, с ним было туго из-за разреженной перед предстоящей грозой атмосферы. Тут в её сознании зазвенел невидимый колокольчик, и Таня почти уже с ужасом осознала, что они близко. Чувствуя, что ещё чуть-чуть, и страх превратится в бесконтрольную панику, Таня, предупреждающе окликнув Ваньку, резко пошла на снижение, набирая скорость.

«Какая идиотка! Надо было посоветоваться с Сарданапалом!» – скоростной электричкой пронеслась в голове гениальная идея. А они, как известно, приходят в самый последний момент. И чем гениальнее идея, тем позднее она приходит.

Гроттер инстинктивно сжалась от напряжения и почувствовала, как руки Ваньки крепче обхватывают её.

– Сейчас! – крикнула Таня, и в следующую секунду они одновременно с первым раскатом грома наконец начавшейся грозы, прокричали: «Грааль Гардарика!».

Старинное кольцо Феофила Гроттера выкинуло сразу две зелёные искры, отдуваясь и за хозяйку, и за её спутника. Их тут же подхватил золотой вихрь. Контрабас завертело, обожгло тысячами искр и… упругой волной вытолкнуло за барьер. За их спинами сверкнули семь разноцветных радуг, и Ванька, облегчённо вздохнув, чуть расслабил хватку.

Накрутившая себя за часы полёта до не хочу Таня не могла поверить в то, что всё обошлось. Её душа ликовала. Они на Буяне, они вернулись, и Ваньку не размазало по защитному барьеру! Страх бесследно исчез, в один момент показавшись Тане надуманным и смешным. Сердце наполнилось лёгкостью и весельем. Не в силах сдержать радостную улыбку, Таня указала смычком на крышу Большой Башни, где уже собралась куча народу, приветствовавшая всех новоявленных выпускников, и пошла на снижение.

По прибытии в Тибидохс их ожидало сразу несколько сюрпризов. Два из них оказались приятными.

Во-первых, Сарданапал специально освободил для Тани и Гробыни их старую комнату с некогда висевшими в ней Чёрными Шторами. До приезда девушек там жила одна из третьекурсниц тёмного отделения. Дамочка эта была весьма брутальна, но до Склеповой явно не дотягивала. Когда Сарданапал лично попросил её временно пожить у подруги в соседней комнате, третьекурсница буквально взлетела на седьмое небо от счастья, чем изрядно удивила пожизненно-посмертного академика. Директор понятия не имел, что скелет Дырь Тониано, всё ещё обитавший в той же спальне, упорно отказывался признавать новую хозяйку и ночами, слезая с подставки и грустно бряцая костями, ходил по комнате, тоскуя по Гробыне. Один раз сентиментальный скелет даже вздумал прилечь на кровать рядом с новоиспечённой хозяюшкой, ища заботы и понимания. Проснувшись во втором часу ночи и узрев прямо перед собой ласковые глазницы Дырь Тониано, через рёбра которого отлично просматривалась переделанная из крышки гроба полка с черномагическими книгами, хрупкая психика тёмной не выдержала, и она подняла такой визг, что Поклёп Поклёпыч, сидевший в засаде возле Лестницы Атлантов пятью этажами ниже, облился холодным потом. Грозному Тибидохскому завучу померещилось, что нерадивые ученики опять оживили его первую жену – новосибирскую банши, способную убивать одним лишь звуком своего прокуренного голоса (наглядное свидетельство пагубности тогда ещё новомодных человеческих пороков), и тот от нервного потрясения чуть сам себя не зомбировал. По этим причинам проблем с переселением практически не возникло.

Вторая новость заключалась в том, что сразу по прибытии в Тибидохс Тане был вручён важным диатезным купидоном в шароварах и нелепом чёрном фраке, зачем-то напяленном на себя малолетним почтальоном, конверт с эмблемой Сборной Мира. Внутри обнаружилось короткое официальное письмо, в котором её тренер приглашал «Татьяну Леопольдовну Гроттер» играть за его команду. К письму прилагался график тренировок (всего-то раз в неделю!), а при виде обещанного гонорара глаза у Тани едва не полезли на лоб. Ответ требовалось дать не позднее двадцать седьмого июня, то есть в запасе на размышления у драконболистки оставалось ещё полмесяца. Таня решила не торопиться и как следует всё обдумать, но уже сейчас была почти уверена, что предложение примет – всё-таки не каждый день тебе предлагают играть за лучшую команду мира, да ещё и на таких условиях! К тому же, жить даже на Иртыше нужно было на какие-то деньги.

Третьим же сюрпризом, и весьма неприятным, оказалось наличие в школе служащих Магщества. Причём, их было не просто много, а чудовищно много! Магфицеры в чёрных и тёмно-синих холёных плащах с аккуратными нашивками герба Магщества ходили по коридорам, сидели за обеденными столами во время завтрака, обеда и ужина, присутствовали на уроках и только что ещё в комнатах учеников не жили. Но зато регулярно прохаживались под их дверями, периодически останавливаясь и прикладывая уши к щелям в каменной кладке.

В первый раз заметив магфицеров, спускаясь с Ванькой и Ягуном с крыши Большой Башни сразу после перелёта на остров, Таня негромко поинтересовалась у играющего комментатора, что они тут забыли.

– Это личные подчинённые Кощеева, – таким же недовольным полушёпотом ответил ей Ягун. – Они тут, видите ли, будут за учениками «приглядывать».

– Зачем? – удивился Ванька. Друзья вместе завернули за угол в конце очередной галереи и пошли дальше.

– Чтоб мы не стащили тот таинственный артефакт, над которым так трясётся Бессмертник, полагаю, – неопределённо пожимая плечами, ответила ему за Ягуна догадливая Таня. Внук Ягге подтверждающие кивнул.

Валялкин тихо присвистнул: столько народу переполошили из-за какого-то одного, никому неизвестного артефакта. И как Сарданапал на это согласился?

– А что ему ещё оставалось делать? – развёл руками как всегда зеркалящий Ягун. – К сожалению, старина Сард не может игнорировать прямые приказы Магщества. Академик прекрасно знает, что, если он откажется пускать этих типов на остров, – тут Ягун кивнул головой в сторону как раз вынырнувшего из очередного тёмного прохода магфицера, – то они всё равно тут рано или поздно окажутся. А вот академика в директорском кресле к этому моменту может уже не быть, как и всего преподавательского состава, экстренно телепортированного куда-нибудь в дальнее Заполярье для преподавания в Академии глухонемых пингвинов, – со знанием дела закончил внук Ягге, когда они наконец подошли к дверям бывшей Таниной комнаты. Гроттер понимала, что объяснения Баб-Ягуна вполне логичны, но всё равно не могла смириться с мыслью о том, что Сарданапал вот так вот, запросто, впустил в школу столько постороннего народу. У него наверняка должна была быть своя причина так поступить, иначе он бы никогда не согласился на откровенную слежку за своими учениками. Однако делиться своими соображениями Таня пока не стала, решив сегодня же, если подвернётся удобный случай, попытаться разузнать всё самой у академика.

Попрощавшись с Таней, мальчишки договорились зайти за ней вечером и ушли. Ягун отправился разыскивать свою невесту, по официальной версии встречающей на крыше новоприбывших выпускников, а на деле наверняка уже улизнувшей куда-нибудь в парк – охмурять, пусть уже и без личной заинтересованности, но чисто для поддержания спортивной формы, своих многочисленных поклонников. Ванька же помчался в берлогу к Тарараху. Сначала Таня тоже хотела пойти, но ноющее после пятичасового перелёта тело и окоченевшие пальцы послужили достаточно весомым аргументом для перенесения визита на вечер. Она чувствовала себя полностью вымотанной, хоть раньше летала, бывало, и гораздо дольше. Хмурясь, Гроттер добросовестно выругала себя за то, что совсем расслабилась в последнее время, не забыв напоследок подстегнуть себя мыслью, что если она будет и дальше так расслабляться и умирать уже после всего-то пятого часа беспрерывного полёта, то ни о какой Сборной Мира и речи идти не будет.

Пока Таня занималась восстановлением в себе уже начавших было забываться в условиях умиротворяющей лесной жизни навыков самовоспитания, эхо голосов друзей уже затихло в конце Жилого коридора, и вот, девушка осталась стоять сама перед дверью своей бывшей комнаты. Чемодан и тяжёлый контрабас в руках заставлял последние «гудеть» и подрагивать. «Ну всё! – мысленно простонала девушка, уговаривая себя дожить хотя бы до момента соприкосновения её головы с подушкой. – Я сейчас умру – если, конечно, у меня на это сил хватит. Ох, дед, зачем же ты наш летающий инструмент превратил в гирю, а? Или у нас в роду были атланты?».

– Ишь ты, чего захотела! – сварливым голосом отозвался Танин магический перстень, нагреваясь. – Ручки у неё болят, ножки не держат, головка над Атлантикой случайно потерялась. Терпи! Посмотрел бы я на тебя, внученька моя ненаглядная, как бы ты на войне запела! Хотя нет, тебя бы сразу телепортировали на Багамы под охраной батальона магов, где чернокожие лопухоиды подносили бы тебе еду в фиолетовой мисочке с зелёненькой каёмочкой, а некромаг обмахивал опахалом!

Таня вспыхнула.

– Дед, да ты… Хам ты, вот! Я бы никогда не… Какие ещё Багамы? И вообще, не стал бы Глеб… – тут, услышав презрительное «хе-хе» перстня, Таня осеклась, поняв, что её только что элементарно подловили: ведь кольцо ничего не говорило о Бейбарсове, просто упомянуло некромагов. А Глеб уже даже им не был.

– Ну что, девочка, о своём мальчике-Вуду грустим? – язвительно поинтересовался Феофил Гроттер. В голосе деда сквозили уничтожающее презрение и сарказм.

– Даже и не собиралась! – зло бросила девушка перстню. Её почему-то бесило, что родной дед заставил её вновь вспомнить о бывшем некромаге тогда, когда она уже благополучно почти о нём забыла. С его стороны это было каким-то… предательством, что ли?

– И вообще, дед, если тебе захочется ещё повысказываться о Пинайтележкине – лучше помолчи. Плавать ты не умеешь, – хмуро добавила она, красноречиво окидывая взглядом Тибидохский ров, видный из ближайшего окна. Таня ожидала новых нападок со стороны давнего родственника, но старческий голос только тихо буркнул: «Infandum renovare dolorem». («Ужасно вновь воскрешать боль» (лат.) )

Таня удивлённо взглянула на перстень – её скудных познаний по латыни хватило на то, чтоб перевести последнюю фразу.

– К чему это ты, а? – подозрительно поинтересовалась Гроттер, но Феофил так и не ответил. Таня подумала, что старый ворчун обиделся на внучку, и ей стало совестно – в конце концов, это она подняла тему о Бейбарсове. Покусав губу, девушка мысленно выругалась и, переступив через себя, попросила у перстня прощение. Поверхность кольца слабо потеплела – Таня поняла, что её великодушно простили на этот раз, и тут же мстительно добавила:

– Но если ещё раз будешь некромагами дразниться – выкину в окно!

– Ага, щас! А искры ты потом пальцами выстреливать собираешься, или у Ржевского пулемёт одолжишь? – насмешливо съязвил перстень и замолчал. Разговорная магия на сегодня, видимо, иссякла.

Таня довольно улыбнулась. «А теперь до кровати – и спать», – мечтательно зевнула она и, протянув руку, взялась за медную ручку двери.

Но едва она коснулась её, как упругая волна тёмной магии, возникнув из ниоткуда, с силой оттолкнула Гроттер. Таню буквально отшвырнуло назад и, больно ударившись спиной о стену коридора, она упала на пол. Струны контрабаса возмущённо загудели.

Ровным счётом ничего не понимая, Таня с определённым трудом поднялась на ноги. Тело ныло – ему вполне хватило и полёта на контрабасе, а тут ещё это!

«С какой ещё лешей радости меня не пускают в собственную комнату?!» – возмутилась ведьма. И только после этого до неё внезапно дошло, что она не знает охранного заклинания. Ну конечно! И как, интересно, она собиралась попасть в спальню без магического пароля?

Злясь на собственную глупость, Таня уже хотела было идти искать кого-нибудь из учителей, или, на худой конец, прежнюю хозяйку комнаты, чтоб узнать новые отпирающие чары, но тут дверь спальни сама распахнулась, и в коридор выглянула довольная физиономия знаменитой лысегорской телеведущей, великой и неподражаемой Гробыни Склеповой.

– Ой, кого я вижу! – приятно удивилась Склепова. – Сиротка! Ты уже успела совершить приветственный облёт коридора? – Гробыня, пакостно хихикнув, окинула взглядом валяющиеся на полу чемодан, футляр с гениальным творением Феофила Гроттера и потирающую ушибленный локоть непосредственную хозяйку всего вышеперечисленного барахла.

Таня мгновенно поняла, что Склепова специально дала ей нарваться на охранное заклинание и уже потом, с чувством выполненного перед миром долга, всё-таки решила её впустить. «Западло Гроттерше» было любимым хобби знаменитой телеведущей ещё с первого курса их совместного обучения в школе для трудновоспитуемых волшебников, и тот факт, что последние несколько лет они стали друг для друга более или менее сносными – у Тани язык не повернулся бы сказать, что подругами, но что-то отдаленно напоминающее таковых, по её мнению – на своеобразный юмор Склеповой существенно не повлиял.

– Тоже мне, Лигулов горб, подруга! – раздосадовано фыркнула Гроттер, подбирая свои вещи и протискиваясь мимо временной сожительницы в комнату. Злиться и ругаться с Гробыней у неё сейчас просто не было сил.

В комнате всё осталось точно таким же, как Таня запомнила с прошлого визита в школу. На миг ей даже показалось, как будто они с Гробыней никуда отсюда и не улетали. Пушистый светлый ковёр под ногами, перевёрнутый Склеповский гроб с атласным кроваво-красным одеялом в виде сердца, два письменных стола, полка из крышки гроба для черномагических книг, шкафы и тёмно-бордовые тяжёлые занавески, в последний год их учёбы заменившие девушкам отправленные в Тартар Чёрные Шторы. Единственные изменения заключались в чёрном покрывале с зелёными черепушками, небрежно наброшенном на Танину кровать – видимо, третьекурсница, жившая тут до недавнего времени, была не столь отвязна, как Гробыня, и спать в гробу отказалась. Увидев вошедшую Таню, скелет некогда храброго мушкетёра Дырь Тониано радостно затарахтел костями. Было заметно, что по второй хозяйке он скучал не меньше, чем по первой.

Затолкав футляр с контрабасом под свою кровать, Гроттер без сил рухнула на неё, оставив чемодан лежать возле порога. Таня просто не чувствовала сейчас в себе физических сил на его распаковку. Всё, что ей хотелось в данный отрезок времени – это заснуть и лучше больше никогда не просыпаться. По крайней мере, не в этом столетии.

Тем временем Гробыня закрыла дверь и плюхнулась напротив на свою знаменитую «кровать».

– Гроттерша, а, Гроттерша? Хоть раз притворись человеком и не сердись на бедную красивую Гробынюшку, – ангельским голосом протянула лысегорская телеведущая. – Ей просто было нравственно обидно и до жути хотелось с кем-то разделить своё горе, – добавила она, протягивая на кровати ноги в чёрных чулках в сеточку. На левой ноге, чуть выше колена, у Склеповой красовался огромный фиолетовый синяк.

Таня невольно ухмыльнулась, сообразив, что Гробыня, как и она, уже успела «поприветствовать» стену. «И явно не один раз!» – прикинула малютка Гроттер. Зная упёртый характер соседки, можно было быть уверенной, что, отвергнутая заклинанием с первой попытки проломиться в комнату, та попробовала в отместку пнуть дверь ногой, за что и поплатилась дважды.