Текст книги "Таня Гроттер и кольца Четырёх Стихий (СИ)"
Автор книги: Becky Kill
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц)
Окончательно остановил её громкий оклик:
– Уверена?
– Абсолютно! И слышать про эту скотину ничего не хочу! – совершенно уверенно, как она очень надеялась, отозвалась Таня, перекрикивая ветер. Затем взялась онемевшими в перчатках пальцами за крышку люка и потянула на себя. Металл примёрз, так что ей пришлось несколько раз дёргать железное кольцо, чтоб крышка поддалась.
Наблюдая за тем, как Гроттер мучается с люком, Юра в замешательстве воздел и уронил руки. Затем нахмурился и покачал головой.
– Да уж, это будет нелегко… И о чём они думали?! Что я ей сейчас говорить-то должен? – тихо проворчал он. – Эх, как бы это так... Лавировали, лавировали, да не вылаги-... вылари-... тьфу, блин!
Дождавшись, пока Таня наконец выиграет бой с люком, страж крикнул:
– Ну, как хочешь! Ты меня разочаровала! Можешь считать, ещё больше, чем раньше!
Таня, уже собиравшаяся шагнуть на лестницу, удивлённо подняла голову.
– Ч-чем это? – стуча зубами, спросила она, глядя на стража сквозь мокрые пряди волос, свисавшие на лицо.
Юра пожал плечами.
– Никогда бы раньше не подумал, что знаменитой Тане Гроттер, сующей свой нос во все не касающиеся её дела, будет неинтересно узнать, ради чего её посреди ночи вытащил на крышу, в снегопад, посланник Прозрачных Сфер.
– Совершенно неинтересно! – фыркнула Таня, однако с места не сдвинулась.
Несмотря на только что сказанные из чистого упрямства слова, её терзало острыми зубами любопытство. В чём же, всё-таки, было дело? «Что этот болван Бейбарсов ещё натворил?»
На лице стража расцвела победная улыбка.
– Я ведь не прав, так? Тебе же интересно! Гроттер, я тебя умоляю, ну пожалуйста, хватит представлений – я и так уже здесь с тобой кучу времени потратил!
– Хорошо, – через несколько секунд колебаний, сдалась Таня. – Ну давай, говори! Что там о Бейбарсове? Очередная гадость? С меня довольно и того, что я знаю!
Юра, чуть прищурившись, посмотрел на Таню. Казалось, он изо всех сил соображал, как сформулировать свои дальнейшие слова. Затем открыл рот и, выдохнув облачко пара, размеренно произнёс:
– Я бы на твоём месте не делал таких поспешных выводов на его счёт.
– По-моему, оснований для них более, чем достаточно, – разведя руками, в тон ему ответила Таня.
– Каких оснований? Слов некромагини?
«Он что, снова насмехается? Слышать не могу уже!»
– Хотя бы, – Таня вызывающе вздёрнула подбородок.
Юра вздохнул и провел ладонью по лицу.
– Блин… Я же тебя предупреждал на счёт неё! Не стоит доверять этой девице!
– Предупреждал? Так те записки всё-таки твои? – быстро спросила Таня. Ну наконец-то хоть что-то начинало проясняться!
– Конечно мои! – раздражённо отозвался страж.
– Но зачем?..
– Разве я не ясно выразился? Я пытался помочь тебе, но ты меня не слушала! Ты никогда никого не слушаешь! И в итоге посмотри, к чему это в очередной раз привело!
– И это ты называешь помощью? Несколько туманных фраз на сгорающих клочках бумаги?! А умнее ничего придумать не мог? Объяснял бы доступно! – вспылила Таня, тоже переходя на повышенные тона.
– Хорошо, признаю, что недооценил степень твоей непонятливости! Я сделал ошибку – я её исправил. Из-за этого я торчу сейчас здесь, перед тобой, собственной персоной и пытаюсь вернуть в твою влюблённую голову зачатки здравого смысла – что, между прочим, мне категорически запрещено!
– Запрещено возвращать мне в голову зачатки здравого смысла? – не поняла Таня, ошпарившись о «влюблённую» настолько, что даже не нашла в себе сил на то, чтоб это опротестовать.
Юра, издав тихий стон, зло уставился на ведьму (та даже немного попятилась). У Тани же возникло подозрение, что их набирающая обороты перепалка может обернуться уже потасовкой. «Здорово! Я буду первой ведьмой, которая довела до белого каления психику светлого стража. Гробыня будет мною гордиться!» – про себя нервно заметила Гроттер.
– Запрещено встречаться с тобой! – на повышенных тонах тем временем пояснил ей Юра, явно не радуясь тому, что проболтался.
– Почему? И вообще, с какой радости тебя так заботит моя судьба?
Таня, находясь в полном недоумении, провела рукой по мокрым волосам. Вспыльчивый характер, сумбурные речи и абсолютно нелогичное поведение хранителя из Прозрачных Сфер загнали её в тупик. Он противоречил буквально всему, что она знала о стражах. Добавить к этому ещё неуловимое сходство с Ванькой и Глебом – так получался и вовсе дурацкий каламбур.
– Не важно, не имеет значения! – Юра резко дёрнул головой и отвернулся от Тани так, чтоб она больше не могла видеть его лица. На крыше воцарилась, прерываемая только свистом ветра, гробовая тишина, в которой, медленно кружась в тёмном небе, хлопьями падал снег.
– А это ничего, что мы так орали? Мог кто-то и услышать… – спустя минуту робко поинтересовалась Таня, глядя на спину стража.
– Не, нормально! Пока тебя не было, я это место заколдовал: никто не может ни услышать наш разговор, ни увидеть происходящего здесь со стороны, – Юра, всё так же, не оборачиваясь, махнул рукой.
– Ясно, – потоптавшись на месте, кивнула Таня. В голове у неё тем временем толпились сотни две вопросов, на каждый из которых требовалось получить немедленный ответ.
Пока ведьма пыталась понять, какой из них ей следует задать первым, Юра, виновато улыбаясь, обернулся.
– Слушай, ну извини, что наорал тут на тебя. Постараюсь больше так не делать. Я, конечно, замечал, как нелегко с тобой иногда найти общий язык, но на практике это оказалось гораздо более нервным процессом, чем казалось со стороны!
– А-ага… – только и смогла выдавить вконец обескураженная подобными заявлениями и перепадами настроения Таня.
– В любом случае, я сказал тебе то, для чего приходил: не стоит верить чужим словам, пока не удостоверишься, что им можно верить. Подумай над этим, ладно? Не руби ни с кем отношений с плеча и присмотрись к некромагине. Узнай больше, если нужно. Ты не на том из её рассказа акцентировала внимание.
– Подожди, но…
Таня во что бы то ни стало хотела получить ответы на мучившие её вопросы, но Юра вдруг изменился в лице. Взгляд его был направлен куда-то выше её плеча.
– С каких это пор у вас драконы стали по ночам над островом летать? – голос стража звучал изумлённо.
– Что?! – перепугалась Таня. Неужели кто-то из сыновей Гоярына всё-таки вырвался из ангаров?
Она моментально обернулась и вскинула голову к сыплющему снегом небу. Но никаких сыновей Гоярына, ровно, как и его самого, там не обнаружилось.
– Это что ещё за дурацкие шутки? – возмутилась Таня, снова обернувшись.
Но обнаружила, что адресовать свои негодования больше некому. Таинственный посланник из Прозрачных Сфер исчез.
«Да что это такое?!» – кипела Таня, спустя пару минут спускаясь по лестнице. Причём «кипела» она исключительно внутренне, внешне же могла отправить в нокаут любую Снегурочку заодно со Снежной Королевой (которая, кстати, на днях шумно отпраздновала своё первое тысячелетие).
Мокрые, спутанные волосы покрылись вполне осязаемой коркой льда, в голенищах сапог можно было поселить небольшую колонию пингвинов (снега бы им там точно хватило!), не говоря уж о том, что штанины промокли до самого колена. То же касалось и куртки, которая превратилась в ледяной каркас, в котором Таня едва могла передвигаться.
Решив, что дольше так не выдержит, ведьма с заметным усилием стащила с себя куртку. Пальцы её не слушались. Стянув перчатки и опустив взгляд на свои руки, Таня невольно вздрогнула: те были красного цвета. Зубы уже не стучали – они целенаправленно выбивали ей челюсть, очевидно, намереваясь вырваться и улететь в тёплые края. Губы обветрились, потрескались и наверняка посинели (и всё Бейбарсов наврал про то, какие алые они там становятся, и нечего об этом думать!).
Вдобавок ко всему, внутренне Таня чувствовала себя не лучше, чем выглядела внешне. В голове царил хаос покруче того, что сейчас томился в подвалах за Жуткими Воротами. Все чувства, и так в последние несколько лет не особо дружившие с таким понятием, как «ясность», окончательно запутались, а мысли представляли собой некий клубок из вопросов «почему?», «зачем?» и «что?».
– Та-ак, стоп. Стоп, стоп, стоп… – выдохнула Таня, останавливаясь на одной из лестничных площадок, возле узкой бойницы, надёжно залепленной снегом.
Синеющими пальцами она кое-как отгребла со лба пряди мокрых волос, раз за разом безрезультатно прокручивая в голове последние полчаса, а затем и всю последнюю неделю. «Честное слово, контрабас бы отдала за то, чтоб прямо сейчас понять, что происходит! – Таня нахмурилась. – Одно ясно: на этом чокнутом острове собрались абсолютно все. Стражи не вмешивались даже когда в этот мир через зеркало лезли славянские боги – что изменилось?.. Да он меня провёл, как маленькую девчонку! – Таня вспыхнула от стыда и злости, вспоминая трюк с «драконом». – Блин, на такие фокусы уже даже первокурсники не ведутся! И вообще, с какой радости дался ему этот Бейбарсов? И магию ему возвращает, и в Тибидохс отправляет, и предо мной выгораживает – прямо хоть тряпочку ему подари, чтоб удобнее было пылинки с него протирать! И как этот Юра попал на Буян, если Гардарика столько дней уже заблокирована? Получается, он был тут с самого начала? Да что вообще происходит в этой школе?!»
Тане казалось, что ещё чуть-чуть – и у неё начнётся припадок истерического смеха. Она изо всех сил старалась просто взять себя в руки и не вцепиться этими же руками себе в волосы от всей этой, окружающей её со всех сторон, неразберихи. И что теперь, спрашивается, делать дальше?
– Будешь стоять так посреди коридора – простудишься! – неожиданно раздался у неё за спиной негромкий голос.
Прерванная на середине мысли, Таня вздрогнула и обернулась, ожидая увидеть кого угодно, начиная от Сарданапала и заканчивая тем же Юрой. Но увидела она отнюдь не седобородого директора школы и не нервного хранителя из Сфер, а того, кто для неё сейчас был гораздо хуже их обоих.
За Таней, прислонившись спиной к каменной стене, стоял Глеб Бейбарсов собственной неоднозначной персоной.
«Надо же, гора пришла к Магомету!» – истерически хихикнул тот уголок Таниного сознания, за который её мозг сегодня уже практически не нёс ответственности.
Зато всё остальное сознание при виде бывшего некромага повело себя как-то очень странно. В компьютере такое обычно называется системным глюком.
Бейбарсов, испытующе глянув на ведьму, сделал шаг в её направлении.
– Давай договоримся. Можешь прогнать меня... потом. Но ты не в порядке, и я хочу знать, что случилось. Зачем, во имя Древнира, тебя понесло на крышу? – изумлённый взгляд бывшего некромага скользнул по Таниной оледеневшей одежде, спутанным волосам и синему лицу с ярко-алыми дрожащими губами.
Таня только помотала головой, всё так же подозрительно вглядываясь в Бейбарсова. У неё мелькнула малодушная надежда, что в призрачно-потустороннем свете факелов на лестнице она сможет разглядеть в его лице что-то такое, что позволит ей с чистой совестью махнуть рукой разом на всё. Истолковать слова этого странного Юры как подтверждение того, что Ростова лгала, принять их за неопровержимый факт, а Наташу – за вероломную злодейку с беспочвенными обвинениями. И как бы всё тогда было просто! И не надо было бы сейчас стоять здесь и из последних сил удерживать себя от того, чтоб сесть на ступеньку и начать тупо, глупо, безвольно ныть. Или – что ещё хуже, и чего ей хотелось ещё больше – проделать то же самое, уткнувшись в шерстяную вязь свитера бывшего некромага. И, желательно, чтоб он обнимал её и нёс своим низким бархатным голосом какую-нибудь увещательную чушь про то, как всё будет замечательно.
Если бы Юра только сказал правду… Если бы все вокруг хоть раз, хоть когда-нибудь перестали скрытничать и врать, чтоб можно было хотя бы получить представление, где же эта Лигулова правда вообще находится и как выглядит! Если бы она могла быть хоть в чём-то уверена, тогда…
«А что тогда? – насмешливо проскользнуло в Танином сознании. – Что изменилось бы тогда? Ну, узнаешь ты, допустим, что он не виноват, не делал этого, или делал, но по каким-то извинительным причинам – и что?»
А вот этого Таня не знала. Просто, наверное, хотела избавиться хоть от одной загадки, которых сегодняшняя ночь ей только подкинула. И рыдать на груди у Глеба она в любом случае не собиралась – скорее уж Буян сам по себе оттает!
– Скажи, – наконец подала охрипший голос Гроттер, тщательно взвешивая слова, – причастен ли ты хоть каким-то образом к моему сегодняшнему рандеву с вышестоящими чинами? Я знаю, что ты с ним знаком, я знаю, что это по его приказу ты здесь. Ты просил его оправдывать тебя передо мной или делать что-то подобное?
– Прости, что? – брови Бейбарсова удивленно изогнулись.
– Ты что, тоже разговаривала с посланником из Сфер? – быстро уточнил он.
– Так ты просил? Скажи мне хоть раз правду, без всех своих увёрток!
Каре-зелёные глаза бывшего некромага нехорошо сузились.
– По-моему, я никогда не врал тебе, Таня, – холодно заметил он, делая полшага назад. – Я не всегда поступал с тобой честно, но когда ты просила у меня правду – ты её получала.
С секунду он с бесстрастным выражением лица смотрел на неё, а затем, пожав плечами, добавил:
– Нет, я не привык просить кого-то делать что-то за меня. И знаешь, на этот раз даже я не понимаю, откуда у тебя могли возникнуть такие мысли. Как, впрочем, не понимаю и общий смысл того, что ты несёшь.
– Хорошо. Хорошо... – пробормотала Таня, закидывая голову вверх и выдыхая в спирали лестницы облако пара. Ей было стыдно. А ещё не нравилось, что Глеб... то ли злился на неё, то ли обижался – пойми его! Но любые чувства, кроме глухой усталости и холода, сейчас отходили в её сознании на второй план.
Выглядела она, должно быть, такой замученной, что Бейбарсов её пожалел.
– Тань… – Глеб протянул руку к её щеке, но Таня шарахнулась в сторону и отвернулась.
– Глеб, уйди, пожалуйста.
Таня сделала глубокий успокаивающий вдох, мысленно умоляя его убраться куда подальше.
– Мне надо во многом разобраться, а ещё мне просто ужасно паршиво. У меня нет сил сражаться с тобой, а ты этим бессовестно пользуешься! – буркнула ведьма, проводя руками по лицу.
С минуту они стояли в тишине. Таня не могла видеть, что происходит у неё за спиной, и уже было подумала, что Глеб ушёл.
– Ну раз уж я всё равно бессовестный, – вздохнул бывший некромаг, – то можно я просто?..
Послышались шаги, а затем Глеб обнял её сзади, опустил голову и уткнулся в похожие на мочалку рыжие волосы где-то между её плечом и основанием шеи.
Таня зажалась, не желая шевелиться. Руки Глеба крепко охватывали её поперёк груди и сжимали плечи. Его дыхание грело ей щёку. От этого дыхания по её телу медленно начинала разливаться волна жара, происхождение которого было вызвано явно не погодными условиями на острове.
Этого ещё не хватало!
– Зачем ты это делаешь? Я же тебе, на самом деле, не нужна. Хватит.
Она попробовала сбросить с себя руки Бейбарсова, но он только сильнее притянул её к себе, накрыв ладонями Танины, пытавшиеся оказать ему слабое сопротивление.
– Нужна, не нужна – какая тебе разница, Гроттер? Просто... Можно мне ещё немного постоять так? Пожалуйста.
В голосе Бейбарсова не было ни иронии, ни насмешки, с которой он обычно разговаривал с ней. Не было даже его прежней самоуверенности. Сейчас бывший некромаг не приказывал и не ставил в известность – он просил. Он… почти умолял.
Тане хотелось ответить что-то, желательно поязвительней, в духе Гробыни. Хотелось поставить его на место – но обнаружилось, что её обветрившиеся, потрескавшиеся губы не слушаются её. Хотелось получить возможность хотя бы просто трезво мыслить – но мысли позорно разбегались, не оставляя хозяйке никакого шанса их снова собрать. И всё, что смогла сделать Таня – это ровно ничего, пока её холодные, замёрзшие пальцы судорожно сжимали горячие ладони на её плечах.
– Я так больше не могу! – вздохнула русоволосая девушка в старом лыжном костюме, отворачиваясь от перил лестницы и устало растирая лицо руками. – Не понимаю, как ты способна смотреть на всё это и терпеть с таким невозмутимым видом!
– Ты что, думаешь, мне доставляет удовольствие видеть, как он мучается? – с раздражением отозвалась другая, откидывая со лба выбившиеся из наскоро заплетенных кос разноцветные пряди. – Пусть между нами и нет больше магической связи, но я, как и ты, по-прежнему чувствую его на подсознательном уровне. Мы слишком много времени провели вместе, слишком много пережили, слишком хорошо друг друга узнали, чтоб ментальная связь оборвалась так просто. Всё «слишком»!
Свеколт развела руками.
– Этот род связи гораздо сильнее, чем некромагические кандалы нашей старухи сами по себе. Иногда я думаю, что, возможно, буду чувствовать нас троих лучше, чем любой телепат, до самой смерти (хоть, следуя теории остаточных эффектов, это и должно со временем пройти). Ты же ведь это знаешь, да и чувствуешь меня не хуже, чем Глеба. Ну и зачем ты обвиняешь меня в том, что мне всё равно, если знаешь, что не права? Это как минимум нерационально!
Лена в свою очередь подошла к перилам и перегнулась через них, глядя в колодец бесчисленных ступеней, винтом уходящих вниз. Там, двумя площадками ниже, в очередной раз как в омуте топился в своей ведьме Бейбарсов.
Сзади послышался звук, немного похожий на придушенный всхлип. Лена полуобернулась, с сочувствием глядя на Аббатикову, так и не отнявшую рук от лица.
Жанна всегда отличалась излишней эмоциональностью, и ей куда тяжелее было выносить все глупые и необдуманные выходки Глеба, чем самой Лене. Ещё будучи связанной с двумя другими некромагами чарами старухи днём и ночью, Лена научилась чётко разграничивать и отделять свои эмоции от эмоций и мыслей Аббатиковой и Бейбарсова. Это было необходимо делать, иначе она бы просто сошла с ума от чужих переживаний, желаний, побуждений… Главным образом, поэтому всем трём некромагам приходилось силой подавлять эмоции, учиться быть бесстрастными – не потому, что они этого хотели, но для того, чтоб уберечь друг друга от себя самих.
Да, без сомнения, старуха знала, что делала, когда разделяла их дар на троих! Это был прекрасный способ и после своей смерти не позволить ученикам расслабиться и избавиться от той холодной неприступности и от жёсткости, которую они вынуждены были воспитать в себе, и, сталкиваясь с которой, окружающие шарахались от них и не доверяли им. Что ж, у Алтайской ведьмы всё получилось просто замечательно, и тактика эта прекрасно действовала даже сейчас, после снятия чар. Им с Жанной и Глебом до сих пор приходилось постоянно контролировать себя, удерживать ментальный барьер, не позволяющий собственному сознанию полностью слиться с двумя чужими. И Свеколт, как пожизненная отличница, научилась делать это в совершенстве.
Но не Жанна.
Ей мешала сосредоточиться её собственная импульсивность. А потому каждый раз, когда кто-то из них троих срывался, на Жанне это всегда сказывалось больше всех. Поэтому же большинство тибидохских магов считали её несколько неуравновешенной и самой раздражительной из всей троицы. Откуда им было знать, что Аббатикова просто не могла сдерживать рвущиеся наружу чужие эмоции?
Чаще всего, конечно, это были эмоции Бейбарсова. С их прилётом в Тибидохс и непосредственным появлением в их жизни Гроттер, Глеб с каждым днём всё больше и больше терял ту бесстрастность, которую они так долго сами в себе воспитывали. Всё чаще оказывался сбит с толку, выходил из себя, всё больше хотел того, чего ему не давали, а под конец и вовсе влюбился как идиот, со всеми вытекающими последствиями. На Лене это сказывалось в меньшей степени, а вот у Жанны была возможность прочувствовать весь калейдоскоп бушующего внутреннего мира Бейбарсова. И всё из-за какой-то одной Тани Гроттер! От того-то Жанна её и недолюбливала – вопреки всеобщему убеждению, будто она ревновала к тибидохской ведьме Бейбарсова. То детское наивное чувство ухнуло в прошлое ещё на Алтае – старуха позаботилась об этом, как и о многом другом, своими собственными изощрёнными методами, – оставив Жанне шрамы на руке, пропадающие от волнения согласные, странную, робкую привязанность к Глебу и боязнь других парней в принципе. К Тане, между тем, она, может, и относилась прохладно, но только потому, что из-за неё Глеб срывался чаще всего, и она, Жанна, вынуждена была ощущать эти срывы вместе с ним. Как человек же Гроттер бывшей некромагине вполне нравилась.
Лена вздохнула и, бросив вниз ещё один взгляд, отошла от края площадки. Смотря на Аббатикову, Свеколт чувствовала смутное беспокойство. Решив проверить свои ощущения, она чуть ослабила тот ментальный барьер, что разграничивал её мысли с мыслями подруги.
Сознание бывшей некромагини тут же затянуло вихрем чувств, из которых больше всего выделялись уныние, настороженность и робкая надежда на что-то. Чувствуя, что с каждой секундой они всё больше захватывают и переполняют её, Лена напряглась и с некоторым усилием поспешно затянула ту щель в сознании бывшей сестры по дару, которой сама только что позволила появиться. Подозрение бывшей некромагини обрело почву.
– Жанн!.. – негромко позвала она Аббатикову, внимательно смотря на неё.
Аббатикова отняла руки от лица – оно было абсолютно сухим, – и вопросительно посмотрела на Свеколт.
– Что?
– Ты же ему ничего не говорила? О том, что видела? – с нажимом спросила Лена.
Жанна дёрнула плечом.
– Нет, конечно! Думаешь, стала бы я это делать, учитывая обстоятельства? Думаешь, не понимаю, к чему это может привести?
– А ей?
В ответ Аббатикова снова молча покачала головой и озабоченно нахмурила брови.
– Нет, я никому ничего не говорила. Кроме тебя, разумеется. Я же понимаю, что нельзя. Нельзя, но… Ну посмотри ты на них! – не выдержав, Жанна всё-таки повысила голос, вскидывая руку в направлении лестницы.
Лена поспешно зашикала на неё, опасаясь, как бы стоящие парой пролётов ниже Таня и Глеб их не услышали. Жанна лишь раздражённо дернула головой и снова завела своё:
– Нет, и всё-таки я не понимаю! Как ты можешь так безразлично от-ы-аться о то, о пои-о-ит с вои ду-ом!
Как обычно, начиная волноваться, она принялась проглатывать согласные. Но Лена, давно привычная к такой особенности, без труда расшифровала из этой неразберихи звуков: «…безразлично отзываться о том, что происходит с твоим другом», – и, подойдя к Аббатиковой, сжала её плечо.
– Жанн, успокойся! Кому как не тебе знать, что истерить ещё рано?
– Да я вообще не уверена в том, что что-то знаю, и это ещё одна часть проблемы!
Аббатикова потёрла замёрзшую щёку и натянула на голову капюшон.
– А поэтому мне не важно, что было или что будет потом! Мне важно, что я вижу и чувствую сейчас: он ломает себя! – с жаром воскликнула бывшая некромагиня, однако, уже начиная успокаиваться. – Лен, мы что, правда должны просто стоять и смотреть на всё это со стороны? Не только на Глеба – вообще, на всё. Разве нельзя ну хоть как-то помочь?
– Нельзя! И мы не просто должны – мы обязаны, как же ты не понимаешь? Мы обязаны молчать и ни в коем случае не пытаться вмешаться. По крайней мере, если хотим, чтоб всё прошло так, как и должно пройти, – уверенно заявила Свеколт, ёжась от сквозняка.
– Не понимаю, откуда у тебя такая уверенность, что я прочла всё правильно? Вдруг я ошиблась? Или мы просто истолковали всё не так, как нужно было? Что, если мы наоборот должны вмешаться?
Лена устало покачала головой.
– Слишком много вопросов, на которые даже я не могу тебе ответить. Но я остаюсь при своём мнении: я буду молчать. И ты тоже будешь.
– И это не он себя ломает, – помолчав, не без раздражения в голосе прибавила Свеколт. – Это она ломает его. И в этом нет ничего плохого. Мы уже были сломлены, когда прилетели на этот остров. Сломались и срослись ещё на Алтае – криво, неправильно, как повезло. Помнишь, что делают в этом случае с костями? Их ломают снова, чтоб дать структуре кости возможность восстановиться как нужно. Именно это Гроттер – впрочем, вряд ли отдавая себе в этом отчёт, – и делала с ним последние несколько лет. Больно – да, но Глебу это только на пользу. Так что хватит жалеть его.
– А теперь пойдём отсюда, пока нас не заметили. Глеб нам слежки точно не простит, – вздохнув, закончила Свеколт и, не дав Аббатиковой возразить, за руку увлекла её в один из проходов, лучами расходившихся от той лестничной площадки, где они стояли.
В это время, не подозревая о наличии ещё двух человек на лестнице в эту ночь, Глеб всё так же стоял, зарывшись лицом в Танины мокрые волосы и, закрыв глаза, слушал её дыхание.
Таня дышала медленно и ровно. Ни слова не сказала. Даже не пошевелилась. Её пальцы по-прежнему сжимали его ладонь, но на лице не было ни одной эмоции. Такому каменному выражению лица, как было сейчас у Гроттер, могли позавидовать даже случайные путники, на свою беду повстречавшие Медузию Горгонову в дни её буйной юности. Как известно, мимика зачастую отражает мысли человека, а из головы у Тани в данный отрезок времени просто вымело все мысли. Кто это там сказал, что человек не может не думать? Чушь какая! Таня не думала уже целых две минуты. Хотя…
Всё же одна мысль у неё была. И то, это можно было расценить скорее как инструкцию к выживанию, продиктованную не столько частью мозга, отвечающей за мыслительный процесс, сколько природным инстинктом: «Дыши. Просто дыши, Гроттер», – одиноко вертелась у неё в голове «инструкция к выживанию». И ещё чувствовала она себя как-то странно…
Прислушавшись к своим ощущениям, Таня, наконец, осознала, что было не так. Её волосы перестали поливать водой ступеньки лестницы, одежда начала медленно просыхать, а руки и ноги снова вернули себе нервные окончания и теперь просто зудели от холода, а не тихо синели отдельно от тела.
– Спасибо, – раньше, чем она успела произнести это, прошептал Бейбарсов возле её уха.
Руки, на секунду ещё сильнее сжав, отпустили Таню, а ладонь Глеба выскользнула из её пальцев.
Ведьма снова ощутила обступивший её со всех сторон холод. Сквозняк, мечущийся вверх-вниз по ступеням лестницы, мгновенно сменил курс, учуяв новую жертву. С секунду Таня всё еще пребывала в неком ступоре, а потом, очнувшись, выдохнула:
– Бейбарсов, что?.. Что это ещё такое сейчас было?
Но, обернувшись, никого не увидела. Уже второй раз за ночь её оставили одну стоять на жуткой холодине, при том даже не попрощавшись.
– Похоже, это начало становиться модной тенденцией сезона, – со вздохом отметила Таня, привалившись спиной к каменной стене и закрывая лицо ладонями. Впрочем, она тут же отскочила от неё: промёрзшие камни отнимали тепло так, словно вместе с ним душу вытягивали.
Спускаясь вниз в обнимку с оледеневшей курткой, Таня раздосадовано щипала рукав свитера, как всегда ощущая себя сплошь и везде виноватой. Ладно ещё Бейбарсов обниматься полез, но она-то зачем в его руки вцепилась так, что, наверное, следы от ногтей остались?
Ей стало ещё неприятнее и совестливее от мысли, что Ванька сейчас помогает всем Тибидохс спасать, ещё и драконов выхаживает, а она мало того, что в магпункте всё это время провалялась, так ещё и...
– Тьфу ты, сынок внученьку подарил! – вдруг заскрипело сварливым старческим голосом кольцо на Танином пальце. – О женщины, нет вас прекрасней и коварней! Сами творят Чума побери что, а потом сами же плачутся на свою «нелёгкую» долю! А зачем на шею тогда этому долба-… тьфу ты, доброму молодцу вешалась, раз теперь грызёшься?
Внучка Феофила возмущённо встряхнула ладонь с кольцом.
– Эй, я ни к кому не вешалась! Дед, ты же сам прекрасно знаешь!
Из перстня посыпались зелёные искры.
– А по мне, так разницы нет, что ты сама кому-то на шею вешалась, что позволила проделывать это с тобой!
– А что я, по-твоему, должна была делать?! – разозлилась Таня.
– Не позволять! – с не меньшей горячностью взвизгнул перстень, издавая какие-то странные звуки. Похожи они была на те, что выдаёт неисправный телевизор, когда пытаешься настроить канал.
– Да, но… – открыла было рот Таня, но, не найдя, что сказать, смущённо замолчала.
– Дед, я совсем запуталась, – тихо простонала ведьма, кидая куртку прямо на одну из ступеней лестницы и обессилено опускаясь на неё сверху.
Сейчас был один из тех редких моментов, когда она ощущала острую необходимость в ком-то, кому она могла бы рассказать абсолютно всё и не рисковала бы при этом столкнуться с философствованием, чрезмерным вниманием, легкомысленной шуточкой, осуждающим взглядом, безразличием или приторным сочувствием – что было бы для неё ещё хуже. А главное, в ком-то, кто хлопнул бы её по плечу, сказал что-то вроде: «Да нет проблем, Танька!» – а затем одним махом расставил бы по полочкам и гранатомётом разнёс в пух и прах все её нынешние проблемы.
Но всё дело в том, что наши проблемы не может решить никто, кроме нас самих. А если кто-то и может, то ни к чему хорошему это, наверняка, не приведёт. Недаром мудрая русская пословица гласит: «Хочешь сделать хорошо – сделай это сам». К тому же, сейчас у Тани и не было никого, кроме старого магического кольца с голосом Феофила Гроттера. Но попытка была не пытка.
– Дед, что мне делать? И кому верить, а? – спросила Таня, уже не надеясь на ответ: разговорное время кольца было исчерпано.
Однако прежде, чем совсем замолкнуть, перстень ободряюще полыхнул слабой зелёной искрой и изрёк: «Errare humanum est! Но помни, внучка, сoncordia victoriam gignit. Чтоб познать человека, надо идти ab exterioribus ad interiora.» («Человеку свойственно ошибаться! …согласие порождает победу… от внешнего к внутреннему» (лат.))
– Ну вот, даже ты меня бросил, – фыркнула Таня, покосившись на перстень.
Собравшись с силами, ведьма поднялась на ноги. Её пошатнуло. И не удивительно – она ведь полночи на ногах провела, да и одна прогулка на крышу чего стоила!
– Когда уже наступит предел этому оледенению? И наступит ли он вообще? – недовольно буркнула Гроттер, поднося ладони к губам и согревая их дыханием.
Затем снова натянула перчатки. Подумав, надела и куртку – путь до спален был холодный и неблизкий, как бы не неудобно было идти. Хоть, благодаря Глебу, она и не была теперь мокрой до нитки, но существенно на климат в школе это не повлияло.
Торопливо шагая по направлению к Жилому Этажу, Таня в который раз задавала себе вопрос: кому ей верить? Ростовой – странной некромагине, по каким-то, ещё не понятно, ясным или не ясным причинам возненавидевшей Бейбарсова, – или не менее странному хранителю из Прозрачных Сфер, которого так резко озаботила её с Глебом судьба. Или же верить не стоит ни одному из них?
Но, наравне с мыслями, которые она старалась собрать воедино, были и те, которые она всеми силами старалась игнорировать – но они как на зло всё равно всплывали в её сознании. Аккуратно проскальзывая в свою комнату, чтоб не разбудить уже давно спокойно дрыхнувшую Гробыню, Таня всё ещё методично продолжала убеждать себя: то, что она чувствовала сегодня, стоя на лестнице, было вызвано не чем более, как недосыпанием и её душевным состоянием, близким к отчаянью.
