Текст книги "Таня Гроттер и кольца Четырёх Стихий (СИ)"

Автор книги: Becky Kill

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 33 страниц)

Сейчас Тане совсем не нравилась эта атмосфера. Но она всё равно дала Ваньке договорить.

– Потом, после того, как отец начал пить, мы оттуда съехали, и я больше её никогда не видел. Но, знаешь, даже когда я перебрался в Тибидохс, я иногда вспоминал ту странную девочку, кричащую вслед поездам, и гадал, что же с ней случилось.

– Докричалась, – тихо и хрипло выдавила из себя Таня в тишине лестницы. Ей было не по себе.

«Что ж… Мечта той девочки всё-таки исполнилась: её забрали. Навсегда забрали из того места, откуда она так стремилась вырваться. Но совсем не туда, куда она хотела попасть», – подумала Таня. Она испытывала в душе странную смесь печали и иронии. А ещё – уже в который раз – появилось странное чувство закольцованности событий, упорядоченности происходящего вокруг хаоса, будто складывалась мозаика. И внезапно это её не удивило – она как будто ожидала нечто подобное. Какое-то связующее звено между Ванькой и Глебом и ею самой, ещё одно, последнее. Это ничего не значило, это никак не могло помочь им – но, почему-то, это показалось Тане важным в тот момент.

Сверху грохнула, захлопнувшись, хромированная крышка.

– Всё! Можно лететь, мамочка моя бабуся! Пылесосы я дозаправил, некоторые детали смазал, амулеты перевязал и насадку на Ванькином поменял тоже – чисто перестраховался, конечно, старая тоже ничего была! – голос Баб-Ягуна мгновенно возвратил Таню с Ванькой из их меланхолических настроений в недружелюбную и быстро замораживающуюся реальность.

Ванька на секунду прикрыл глаза и потер ладонью лицо, отметая все ненужные воспоминания в сторону, а затем взбежал вверх по ступеням и подхватил свой пылесос, свободной рукой мимоходом потрепав мастера по плечу:

– Спасибо, дружище!

Таня подошла к футляру из драконьей кожи и опустилась рядом с ним на корточки. Пальцы привычно скользнули по серебряной застёжке с причудливой руной, напоминавшей отпечаток птичьей лапы, и замок, негромко щёлкнув, открылся. Струны контрабаса загудели. Таня была почти уверена, что ощущает, как волнуется и дрожит инструмент, желая быстрее оказаться в воздухе – так же, как и его хозяйка. Доставая из футляра контрабас со смычком, Таня почувствовала, как в ней снова просыпается азарт, отгоняя здравый страх перед неконтролируемой стихией.

Пока ведьма наскоро проверяла состояние контрабаса и подкручивала колки, Ягун оттащил футляр в конец лестницы, в самый тёмный угол под люком, и наложил на него маскировочные чары. Затем друзья взвалили на себя полётные инструменты и гуськом выбрались на крышу Главной башни, навстречу снежному бурану.

«А всё, оказывается, не так плохо. Всё ещё хуже!» – оптимистично подумала Таня, едва люк за ней с лязгом захлопнулся, и ветер набросился на новых жертв со всех сторон. Да как вообще можно взлететь по такой погоде?! В этом снегопаде контрабас набухнет и потеряет управление за пару минут («Если я раньше смычок не выроню!»), а моторы в пылесосах покроются льдом и заглохнут и того быстрее!

Но отступать уже было поздно и – что более существенно – некуда. Поэтому единственное, что друзья могли сделать – это добраться до Гардарики как можно быстрее и постараться не разбиться до этого момента.

Больше всего Таня переживала за Ваньку. Она-то с Ягуном с детства в драконбол играла, а там разное бывало – так что они вдвоём были привычные, да и с полётных инструментов их так просто не собьёшь. А вот Ванька, хоть и летал в общем неплохо, но не в таких же условиях! К тому же, он был лишён магии, а для посадки, особенно для экстренной, как и для взлёта, нужны были искры, выбрасывать которые Маечнику было просто не из чего! И если её, Тани, или Ягуна не окажется рядом в нужный момент, чтоб его подстраховать…

Ванька перехватил её взгляд и что-то произнёс. Таня не расслышала голоса, но ей и не надо было. Она и так прочитала по Ванькиным губам два легко различимых слова: «Не переживай».

«Не переживай! Легко ему говорить! А если он свалится с пылесоса и встрянет головой куда-нибудь в камни моста над тибидохским рвом, что он мне тогда скажет?!» – импульсивно разозлилась Таня, при этом прекрасно осознавая, что если Ванька всё-таки куда-то встрянет головой с этой высоты, то он уже ничего никому не скажет. Ох и понес же его Лигул с ними! Лучше бы это был Бей-

Таня осеклась раньше, чем успела даже додумать эту фразу. Во-первых, это было несправедливо, во-вторых – просто по-идиотски! Ванька был им нужен. «Соображалка» среди них троих у него всегда работала лучше. Таня была не уверена, что сможет выкарабкаться из этой передряги одна, или даже вдвоём с Ягуном. Но втроём они справятся. Втроём они обязательно что-нибудь придумают. Всегда придумывали.

Таня все это прекрасно помнила. Но вместе с тем не могла отрицать, что была бы совсем не против компании Бейбарсова в данных обстоятельствах. С Глебом ей было бы как-то… спокойнее. По крайней мере, за его способность удержаться на полетном инструменте бояться уж точно не приходилось, и на посторонние делу чувства можно было не распыляться.

– Ну, погнали! – скомандовал Баб-Ягун и, заведя мотор своего болотно-зелёного пылесоса, первым стартовал с крыши.

Ванька и Таня поторопились последовать его примеру. Запрыгнув на контрабас и вскинув вверх смычок, Таня выкрикнула: «Торопыгус Угорелус!» Перстень накалился и выплюнул две зелёные искры, выпуская их сразу и за хозяйку, и за Валялкина. В следующую секунду контрабас и пылесос взмыли в затянутое свинцовыми тучами небо.

Ощущение было незабываемое. Будто засунули в морозильную камеру, при этом облив водой и установив там мощный вентилятор. Оказавшись в самом центре метели, Таня мгновенно потеряла из виду Ваньку и Ягуна и угадывала их присутствие рядом только по еле слышному шуму моторов, пробивающемуся сквозь снежное одеяло. Одежда, волосы, полировка контрабаса уже через минуту покрылись тонким слоем льда. Рука со смычком, которым Таня всё время указывала вверх, одеревенела, и только по этой причине девушка до сих пор его не выронила.

Спустя три минуты контрабас начал снижать скорость, а затем вильнул в сторону. Тане стало сложно удерживать его на правильном курсе – с каждой секундой инструмент всё меньше и меньше слушался смычка. Доски, из которых был сделан контрабас, быстро пропитались влагой. «Ну пожалуйста, ну ведь ещё немного осталось!» – мысленно уговаривала инструмент Таня, как возможно было, подгоняя его. Не хватало ещё сейчас рухнуть вниз, что означало верную смерть. На такой высоте Гроттер здраво сомневалась в волшебной силе Ойойойса.

Контрабас ещё раз вильнул, попав в параллельный воздушный поток, и инструмент завертело. Тане пришлось использовать весь свой немалый драконбольный опыт, чтоб не свалиться, и каким-то чудом ей удалось снова выровняться. «Ещё чуть-чуть, и я вообще не смогу управлять инструментом. Надо придумать что-нибудь, чтоб не дать ему окончательно промокнуть, или у тёть Пуппера вместе с Петушкофф и Зализиной появится повод для радости в виде некролога выскочки Гроттер в «Сплетнях и бреднях». Древнир, вот только что?!» – в голову ничего не лезло, учитывая, что параллельно с обдумыванием этого вопроса Тане приходилось практически вслепую управлять инструментом: она летела, уткнувшись лицом в оледеневший гриф, чтоб хоть как-то защитить лицо от обморожения.

Тут кольцо у Тани на пальце ожило и проскрипело:

– Водопадум нипопадум!

– Что? – с трудом прохрипела Таня, приподняв голову – и тут же об этом пожалела, так как целый ком снега, который язык не повернулся бы назвать «снежинкой», залепил ей в лицо.

– Что-что, заклинание! Говори быстрее, дурья твоя башка, пока ты окончательно мой бесценный инструмент не угробила! – визгливо запаниковал магический перстень. И хоть ровно половину дедовых слов Таня не услышала за свистом ветра, суть послания она, тем ни менее, уловила.

– Водопадум нипопадум!

Первая попытка выкрикнуть заклинание провалилась в историю с оглушительным грохотом: ветер отнёс слова раньше, чем она успела договорить. Тем временем инструмент, зло швыряемый метелью, начал рыскать в воздухе. И именно в этот крайне неподходящий момент Таня почувствовала приближение Гардарики.

Ведьма ругнулась сквозь зубы и снова выкрикнула заклинание. Нулевой эффект.

Наконец, с третьей попытки, перстень всё же выбросил слабую зелёную искру, которая тут же погасла. Но это было уже не важно, потому что заклинание всё-таки сработало.

Облегчённо вздохнув, Таня наконец смогла – еле-еле – отлипнуть от грифа контрабаса и приподняться. Да, чары деда, без сомнения, действовали. Хотя ветер всё так же нещадно продолжал толкать инструмент то в один бок, то в другой, управлять им стало намного легче: кружащаяся в воздухе снежная лавина теперь почтительно обходила Татьяну Леопольдовну Гроттер стороной. Примерно в метре от контрабаса снег резко менял свою траекторию падения, как будто натыкаясь на невидимый купол вокруг ведьмы и её инструмента. Таня, наконец, получила возможность беспрепятственно оглядеться по сторонам – однако времени для этого уже не оставалось. Защитный барьер острова приближался с каждой секундой.

Гроттер вскинула голову, пытаясь заметить в метели друзей на ревущих пылесосах, и одновременно стараясь окоченевшими пальцами выудить из кармана куртки отправленный туда перед взлётом амулет Аббатиковой. Наконец нащупав его, Таня сжала фигурку в руке. Она совершенно не представляла, как им пользоваться. Что, если просто иметь амулет при себе не достаточно, и надо произнести какое-нибудь заклинание, или начертить магическую руну, или ещё что? Вдруг Жанна забыла сказать ей, что надо сделать что-то ещё?

Но додумать эту неприятную мысль Тане так и не дали: из-за ближайшей, тяжёлой и раздутой, словно утопленник, тучи послышался чихающий рёв, и два пылесоса, еле различимые в буране, возникли в Танином поле зрения.

– Танька, давай свою побрякушку заряжай – или не знаю, что ты там делать с ней собралась, но только быстрее, мамочка моя бабуся! А то мы с Ванькой сейчас по куполу тонким слоем размажемся! – стараясь перекричать ветер, завопил Баб-Ягун, перехватывая покрытую кривыми сосульками трубу пылесоса из правой руки в левую и закладывая крутой вираж, чтоб подлететь к ней как можно ближе.

«Конечно! Если бы ещё знать, как это сделать!» – в панике подумала Таня, пока Ванька, уже с меньшим изяществом, проделывал тот же вираж, что и Ягун, только с другой стороны. Теперь они летели в один ряд, настолько близко, насколько это позволяли вьюга и ветер. До Гардарики оставалось меньше минуты полёта, и Таня лихорадочно соображала.

«Так, спокойно. Амулет сделали некромаги и он рассчитан на троих, так? Но если амулет находится у кого-то одного, а пройти надо всем, то, скорее всего, требуется как-то объединиться. Что там троица делала в подобных случаях?..»

Времени обдумать свою идею получше у Гроттер не было вовсе. Повернув голову к летящему рядом Баб-Ягуну, она завопила:

– Ягун! Соедини нас!

– Что?! – внук Ягге недоумевающее воззрился на неё.

– Соедини нас троих телепатически! Как на выпускном экзамене на пятом курсе, помнишь?!

Повторять в третий раз не пришлось. Таня убрала все ментальные блокировки, и поток чужих мыслей и эмоций хлынул в её сознание. Теперь все трое друзей временно представляли собой одно целое. «Не так, как некромаги, конечно, но должно прокатить».

«Давайте!» – мысленно скомандовала Таня, сильнее сжимая резную волчью морду, и трое друзей одновременно – слово в слово – выкрикнули проходное заклинание.

– Грааль Гардарика!

Несясь прямо на магический купол, Таня зажмурилась, подсознательно ожидая удара и верной смерти. Но в тот момент, когда прозвучало заклинание перехода, фигурка, зажатая в перчатке между обхвативших гриф контрабаса пальцев, нагрелась. Контрабас и два пылесоса закрутило, отшвырнуло в сторону и… вытолкнуло за барьер.

Телепатическая связь с Ванькой и Баб-Ягуном оборвалась. Таня распахнула зажмуренные глаза и заозиралась по сторонам.

Теперь они летели над штормящим океаном. Его неспокойные воды вздымались высокими гребнями с вершинами, покрытыми белой, клокочущей пеной, и снова низвергались в тёмные глубины. Тане даже показалось, что морские брызги достают до той высоты, на которой они летели. Но, присмотревшись внимательнее, ведьма поняла, что это были вовсе не морские брызги, а капли дождя, щедро поливающего океан. Водоотталкивающее заклинание, наложенное на контрабас, всё ещё действовало, и Гроттер оставалась недосягаемой для косых проливных струй. Что нельзя было сказать о Ваньке с Ягуном, которые за минуту успели вымокнуть не хуже, чем если бы просто прыгнули ласточкой в бушующую бездну.

Таня сбросила скорость. Помогая друзьям, она поочередно направила на них перстень Феофила Гроттера и произнесла более чем своевременно подсказанное дедом заклинание. Две ярко-зелёные искры, разделившись, скользнули к пылесосам.

Со стороны действие чар выглядело ещё причудливее: косые струи дождя, до этого беспрепятственно поливающие друзей, начали «шторкой» расступаясь перед ними. Создавалось ощущение, будто Ванька и Ягун находятся в каком-то невидимом коконе. Но шквальный морской ветер, к сожалению, в нём по-прежнему не утихал, трепля волосы и одежды, словно недружелюбная дворняжка чужаков.

– А раньше никак не могла? – сварливо пробурчал Баб-Ягун, свободной рукой пытаясь отгрести с лица мокрые волосы. Свою шапку внук Ягге уже потерял где-то по дороге.

– Спасибо сказал бы лучше, что вообще помогла! А то могу всё назад вернуть. Всю дорогу будете душ принимать, а я буду злорадствовать! – не восприняла критику Таня.

Ягуна такая перспектива не вдохновила, и временно неиграющий комментатор спешно пошёл на попятную:

– Ой, ладно-ладно, Танька Леопольдовна! Благодарим покорно, челами бьем… ээ… мысленно, – оглядевшись и не обнаружив, к чему бы удобно приложиться в порыве благодарности, уточнил Ягун. – Ты прямо такая умная и красивая, куда уж нам до тебя! Ванька писал мне, что плачет каждую ночь из-за того, что не в силах соответствовать твоему интеллектуальному уровню, и…

Таня, не сдержав пакостной ухмылки, резко бросила контрабас в сторону, намереваясь подрезать языкатого Ягунчика. Но тот умело ушёл от столкновения, поднырнув под пролетевший над его макушкой контрабас, и, расхохотавшись, примирительно вскинул руки – от чего чуть было не утопил свой новенький пылесос в хищно раскрывшейся под ним пасти океана. Спешно выровняв трубу, Ягун снова взмыл вверх. Оказавшись на безопасном расстоянии от воды, он гаркнул, пытаясь перекрыть рёв океана:

– Вот нефига людей не поймёшь! Критикуют – им не нравится, хвалят – им опять не нравится. Честное слово, вот хоть всю жизнь глухонемым прикидывайся, чтоб никого не обидеть и никому случайно не нахамить. Так нет же, будешь молчать – и опять никто тебя не оценит, будут дебилами всякими обзываться, или того хуже – за оскорбление чувств реальных глухонемых засудят!

– Ягун, хватит философствовать! А то я ещё и из-за тебя плакать по ночам начну, – посмеиваясь, оборвал его Ванька и, привлекая внимание друзей, указал себе за спину. – Туда посмотрите!

Баб-Ягун с любопытством развернул свой пылесос. Тане, уже вырвавшаяся вперёд, пришлось снова сбавить скорость и последовала его примеру.

Где-то в той стороне, куда указывал Ванька, должен был остаться скрытый от глаз Буян. Но, обернувшись, друзья чётко увидели место расположения острова, и сразу стало понятно, что имел в виду Валялкин.

Грааль Гардарика больше не была невидимой. И, хотя она по-прежнему скрывала за собой очертания острова, сам контур купола теперь чётко прорисовывался на фоне серого, отливающего густой синевой неба. В месте перехода из лопухоидного мира в магический воздух рябил и сминался в складки.

– Защитная магия начала давать сбой, – произнёс Ванька, по воздуху дрейфуя ближе к друзьям. – Похоже, это происходит даже быстрее, чем мы думали. Она уже не может полностью сдерживать стихийную магию. Из-за этого и шторм на море.

– Мда-а, с такими темпами у нас и до вечера времени не остаётся! – потрясённо присвистнул Баб-Ягун.

– Ну, значит, прекращаем тратить время на причитания и летим в Скаредо как можно быстрее! – с долей нервного раздражения заключила Таня и зачем-то огляделась по сторонам, как будто надеясь увидеть дорожный указатель, установленный на одной из поливающих океан туч.

Естественно, никакого указателя она не обнаружила и, растерянно куснув ноготь большого пальца (жаркие перчатки пришлось снять, теперь в них потели руки), взглянула на друзей.

– Кто-нибудь знает хотя бы, в каком направлении находится эта школа?

– Вроде должна быть севернее Буяна, – как-то не сильно уверено отозвался Баб-Ягун. – А, погоди! Попробуй нить Ариадны. Думаю, твой контрабас найдёт дорогу. Ну, раньше же прокатывало… – прибавил он.

– Ну и кто здесь теперь умный и красивый? – улыбнулась Таня, печально осознавая, что её начинает конкретно вырубать из-за недосыпания, раз уж она забыла, как работает её же собственный контрабас. «Уф, Гроттер, так дело совсем не пойдёт!.. Соберись, тряпка.»

– Ванька! – незамедлительно ответил ей Баб-Ягун, ухмыльнувшись от уха до уха. – А я не красивый и не умный – я прекрасный и гениальный!

– И свежезамороженный… при печальном раскладе ближайшего будущего, – расстроил его Валялкин.

Таня, свесившись на бок, отсчитала нужную струну и потянула за неё. Тонкий золотой луч, вспыхнув, протянулся от грифа инструмента на северо-восток от Тибидохса и постепенно рассеялся за пеленой дождя. Снова переведя свои с Ванькой полётные инструменты на Торопыгус Угорелус, Таня решительно указала смычком в направлении, показанном нитью. Ветер с упругой силой ударил в лицо и заставил ведьму снова прижаться к полированному боку контрабаса.

Её быстро нагнали. Справа послышался нарастающий гул, и вот уже Ягун поравнялся с подругой, попеременно закладывая бочки и восьмёрки.

– Эх, блин, как же я соскучился по драконболу! Сюда бы ещё Гоярына и пару мячиков!.. – мечтательно возопил внук Ягге, проносясь у Тани над головой.

Ведьма широко улыбнулась, проводив его глазами, и, резко вскинув смычок, штопором унеслась в грозовое небо. Однако ей тут же пришлось ограничить свой пыл. Во-первых, от её резких виражей путеводная нить, тянущаяся от грифа контрабаса, начала дрожать и сбиваться с курса, элементарно не успевая урегулировать его в связи с новым местоположением контрабаса в воздухе. Во-вторых, пытаясь повторить за ней двойную петлю, Ягун едва не соскользнул с мокрого, гладкого бока своего пылесоса прямо в океан.

– Полегче, Гроттер, ты не на поле, – с сожалением вздохнув, шикнула на саму себя ведьма.

«…И вряд ли там уже окажешься» – пискнул ей пакостный пессимистичный голосок в голове, и Таня поджала губы. Играть в Сборной Мира сейчас хотелось как никогда. Вообще много чего такого, раньше сомнительного, хотелось, воодушевляясь мыслью, что конец света близко, а значит, хотеть не вредно.

Таня выровняла контрабас, одновременно наблюдая за Тангро. Дракон, воспользовавшись тем, что руки Ваньки были заняты, и у него не получилось закрыть расстегнувшуюся молнию, выбрался из сумки и теперь носился вокруг друзей. Шторм и гроза Тангро нисколько не смущали. Время от времени, в отвесном пике он стрелой врезался прямо в бушующие волны и через несколько минут, проскользнув под водой неясной зелёной тенью, так же резко выныривал, снова поднимаясь в небо, приветствующее дракончика раскатами далёкого грома и змеиными языками молний, в какой-то момент начавшими перечёркивать небо то тут, то там.

Они летели уже с полчаса. Одежда хлопала на ветру. Где-то на десятой минуте полёта у Тани тоже сорвало шапку, и теперь рыжие спутанные космы развевались за её спиной вместе с шерстяными кистями шарфа. Ужасно хотелось сменить позу или хотя бы немного размять затёкшие ноги, плотно сжимавшие бока контрабаса, но постоянные порывы ветра не давали этого сделать. В тот момент, когда Таня уже, наверно, раз пятый взмолилась про себя: «Ну, где же этот Лигулов остров?!» – ведущая их до этого нить Ариадны смоталась в пульсирующий золотой клубок и растаяла в воздухе. Это означало, что остров должен была уже находиться в пределах их видимости – но, так же скрытый защитными чарами, «видимым», по сути, не являлся.

Таня прикрыла глаза, сосредотачиваясь, и вскоре ощутила приближение к невидимому барьеру. Она кинула взгляд на Ваньку и Ягуна, летевших слева от неё. Лица у обоих парней были спокойные и сконцентрированные в ожидании момента, когда надо будет произнести заклинание перехода. На всякий случай Таня ещё раз повторила его про себя. По пути от магпункта до Жилого этажа Баб-Ягун провёл ей с Ванькой краткий инструктаж о пункте их назначения, основываясь на сведениях, выведанных у бабуси после истории с колодцем Посейдона. Ягге говорила, что чары, защищающие Скаредо, по принципу действия не отличаются от Гардарики: они скрывают остров от посторонних глаз, а для перехода из лопухоидного мира требуют произношения магической формулы. Заклинание перехода звучало как «Инграндиум Верум», что значило на языке древних славянских богов «чистые помыслы». То есть, произнося его, маги как бы подтверждали, что не замышляют ничего дурного и не намерены причинять никому вреда. Единственное существенное различие с Гардарикой заключалось в том, что тогдашнее руководство школы было очень мнительно по отношению к Магществу и средствам массовой магформации, и Инграндиум принципиально не пропускал представителей этих слоёв общества на территорию острова – видимо, не желая верить в их «чистые помыслы».

По этой же причине драконбольные матчи в Скаредо проводились редко, так как без главных судей и магов, освещающих это событие, фактически теряли свой смысл. Тем не менее, драконбольная команда Скаредо до недавнего времени считалась одной из лучших и занимала восьмое место в мире по сумме выигранных матчей. От Соловья Таня за время своей учёбы неоднократно слышала о ней, и, судя по его скупым отзывам, эти сведения не были простыми слухами. Иногда – как правило, в те дни, когда тибидохская команда тренировалась из рук вон плохо – одноглазый тренер, сипло отчитывая своих игроков, присовокуплял к и без того уничтожающему словесному разносу сетования о том, что скаредовской команды теперь нет, и некому, как в былые времена, создавать стимул для тренировок. Дело тут было в том, что Тибидохс и Скаредо, как две конкурирующие по престижу русские школы, принципиально соревновались друг с другом не только в спорте, но и во всём, в чём только было возможно, и до последнего оставались друг с другом «на ножах». Таня с удивлением узнала об этом только в магспирантуре.

«Интересно, как выглядит Скаредо?» – полюбопытствовала про себя Таня. Мысленно она представляла себе некое подобие замка графа Дракулы: тёмная массивная громада, вонзающаяся в небо бесконечным количеством шпилей, с узкими окнами-бойницами.

В опасной близости от контрабаса ударила молния, и Таня быстро вильнула в сторону, опасаясь повторного удара. «Странно: чем ближе к Скаредо, тем больше портится погода. Хотя мы ведь отдаляемся от Тибидохса, и она наоборот должна была улучшиться. Но рядом с Буяном ни молний, ни грома не было», – нахмурилась Таня.

В сознании звякнул интуитивный колокольчик, привычный всякому магу.

– Ну всё, пора! – крикнула через плечо Таня и сразу, переложив смычок в левую руку, вскинула правую с перстнем:

– Инграндиум Верум!

За спиной у ведьмы грянул оглушительный раскат грома, а её саму затянул водоворот разноцветных искр.

Сразу же выяснилось, что проход через Инграндиум всё-таки отличался от прохода через Грааль Гардарику, причём не в пользу первого. При пересечении защитного купола Буяна Таню обычно подхватывал водоворот золотистых искр и, уколов, особо не заморачиваясь, пропускал в магический мир. Когда же ведьма выкрикнула заклинание перехода на территорию Скаредо, ощущения оказались примерно такими, как при телепортации. Её тело, контрабас, смычок, зажатый в руке – всё на миг как будто расщепило на мириады атомов и вихрем закружило в слепящем свете. Если Гардарика скорее напоминала радугу, где все цвета были чётко разграничены, то Инграндиум Верум можно было окрестить северным сиянием, в котором цвета мерцали и сменяли друг друга, окрашивая небо над островом расплывчатыми яркими бликами.

Помимо цвета и ощущения собственного тела – точнее, абсолютного отсутствия такового, – в этом пространстве перехода было и ещё одно, кардинально отличающее его от Гардарики: Таня могла слышать звуки. Они проносились мимо и сменяли друг друга с той же безумной скоростью, что и цвета. Разобрать что-то конкретное было сложно, но ведьма была почти уверена, что среди всей их невнятной какофонии расслышала бормотание Ягге, какой-то весёлый окрик Ваньки, визгливый собачий лай, секундой позже – жуткий старушечий смех, напоминающий скрип наждачной бумаги. В какой-то момент Гроттер даже показалось, что она почувствовала еле уловимый запах только что отполированных досок, а ещё – «колючую», «морозную» смесь мяты и хвои.

Когда к Тане вернулось ощущение собственной целостности и она снова ощутила под собой бок контрабаса, её уже вытолкнуло из хаоса образов и звуков. На несколько секунд небо над островом залило ярко-зелёное зарево, в котором, перед тем, как то погасло, мелькнула слабая голубая вспышка.

Таня сделала громкий испуганный вдох и закашлялась. Всё время перехода она не могла дышать. Она отнеслась бы к этому временному «неудобству» спокойнее, если бы кто-то её о нём предупредил – но приятнее иллюзию удавки на шее и спавшихся в груди лёгких это знание бы всё равно не сделало. Продолжая указывать смычком прямо перед собой и по инерции лететь вперёд, Таня ошалело потрясла головой. Помимо того, что она едва не задохнулась, ощущение было такое, будто всю её душу в буквальном смысле вывернули наизнанку. Причём, не просто вывернули, но и добросовестно потрясли вверх дном, словно старую сумку в поисках завалявшейся в подкладке мелочевки. «Ну ничего себе у них защитный купол! Он что, всегда так делает?!» – охнула Таня, мысленно жарко сочувствуя тем магам, которые в своё время имели несчастье быть зачисленными в Скаредо и неоднократно проходили сквозь защиту острова.

Сзади мелькнула ещё одна вспышка, и небо окрасилось в жёлто-оранжевые тона. Таня развернула контрабас и рассмотрела интенсивно дышащего Ягуна, вслед за ней преодолевшего барьер. Сразу за ним появилась ещё одна вспышка, небо сменило свой цвет на такой же неестественный фиолетовый, и Ванька присоединился к Тане и Баб-Ягуну. Судя по виду обоих, при переходе они испытали примерно то же, что и их подруга.

Ягун, помахав ей рукой, вместе с Валялкиным подлетел к Тане. Одновременно Ягун усиленно моргал в попытке избавится от разноцветных «зайчиков» перед глазами.

– Ух, мамочка моя бабуся, нам здесь не рады! – с чувством поделился он впечатлением. – Как тебе заклинание перехода? Мощно, да? Мы с другом моим Маечником даже струхнули маленько!

– Говори за себя, – проворчал Ванька. – Я вот струхнул конкретно!

Баб-Ягун фыркнул.

– Слушайте, что этот Инграндиум с нами вообще сделал? Стрёмный он какой-то… – Таня поёжилась и поняла, что не горит особым желанием проходить через барьер ещё раз.

– А я вот знал, что вы меня спросите, – хмыкнул Ягун. – Ну, в общем, это заклинание как бы сканирует твою ауру. А полностью читать ауры, как вы помните, невероятно сложно для магов. Даже из наших учителей – клянусь, я только на той неделе узнал, а то бы уже сказал! – это умеют, разве что, Сарданапал, Поклёп и моя бабуся. Медузия точно не умеет, её надуть вполне можно… только экстремально, конечно.

– Ах, вот как… – протянула Таня, понимающе переглядываясь с Ванькой.

Так вот, оказывается, в чём был секрет буравящих глазок Поклёпа, от которых нерадивым ученикам мало когда удавалось скрыть любую проделку, как и феноменальной проницательности Сарданапала и Ягге. Таня, как и большинство учеников, всегда предполагала, что академик подзеркаливает, но ей никогда не удавалось подловить его на этом. Теперь же она осознала, что в мысли к ней директор никогда, в общем-то, и не лез – Сарданапал просто считывал её ауру, и то не всегда, так как даже у него это забирало приличное количество магических сил.

Тем временем Ягун продолжал вдохновенно объяснять, пользуясь тем, что в кои-то веки его не просят перестать тарахтеть и, видимо, сам дивясь глубине своих познаний.

– Инграндиум – достаточно древнее заклинание, гораздо древнее Гардарики – это я уже говорил, – на лету излагал он. – Его действие хотя и жёстче, зато эффективнее. В момент перехода через границу миров оно считывает твою ауру и частично отображает её. Отсюда и звуки, и запахи, которые мы ощущали в момент перехода. Кстати, обычно Инграндиум чётко отражает только самые любимые или самые часто встречающиеся из них. Или же те, что по каким-то другим причинам глубоко въелись в твою память. Эм-мю-ю… – Ягун замялся, подбирая правильно определение. – Можно сказать, что наши ауры пахнут ими, вот.

– Жуть какая, – буркнула Таня, вспоминая, что унюхала в краткий миг перехода. Она, конечно, обожала, как пахнет свежая полировка (что её немного смущало), но вот откуда взялся запах мяты с хвоей?.. Таня не особо любила и первое, и второе. И всё же их аромат знакомо дразнил ноздри, как-то её волновал. Таня не могла вспомнить, с чем же у неё связывался этот запах (почему-то была уверена, что не с Иртышом), и это её раздражало.

Выбросив лишнюю мысль из головы, она снова переключилась на то, что говорил Ягун.

– …А цвет неба после отражает, собственно, цвета наших аур. А теперь похвалите меня кто-нибудь за то, как внимательно я слушал бабусю… по большей части, когда она думала, что меня в комнате нет, – с широкой улыбкой произнёс уже неиграющий комментатор, скромно гордясь своими приобретёнными познаниями в области защитных блокировок.

Таня похвалила, а затем, сдвинув брови, переспросила:

– Погоди… Что ты там только что про ауры говорил? Инграндиум Верум отображает их цвет, так?

Баб-Ягун кивнул утвердительно.

– А голубые вспышки – это нормально? – предчувствуя пятой точкой очередную гадость, с сомнением поинтересовалась Таня, вспомнив последний оттенок «своего» неба.

– Нормально – для некромагов. А что?

– Ничего, всё просто зашибись, – мысленно уже подготовленная к чему-то подобному, пробормотала Таня.

«Блин, вот и гадай теперь, что это значит! То ли я уже некромагиней от такой хорошей жизни становлюсь, то ли это нереализованные силы Чумы во мне фонят, то ли стихийная магия так хорошо отпечаталась», – недовольно и с некоторой опаской прикинула она, вспоминая, что, теоретически, если она хозяйка кольца Персефоны (Хороша хозяйка, однако! Даже не знает, где своё имущество искать), то это вполне может отразиться и на её ауре. А поскольку все факелы в школе отливали точно таким же голубым, как и та мимолётная вспышка в небе, то и это вполне возможно.