Текст книги "Рождение Чарны. Том 1. Шпионы Асмариана (СИ)"

Автор книги: А.Д. Лотос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 38 страниц)

– Минати. Я ученица лиджев…

– Так это о тебе, куколка, весь вечер мне тут сказки рассказывают! А теперь – сама пришла познакомиться! – Камор подбоченился, оперевшись одной рукой о край барной стойки. – Говорили, прям, что ты чуть ли не через постель Аксельрода к нам попала! Ерунда, чушь и домыслы! Я вижу, что ты не такая. Еще по одной?

– Да, пожалуйста! – решительно попросила я. От услышанных сплетен по коже поползли холодные мерзкие мурашки. Чтобы я! С Аксельродом⁈

– Правильно! Только тот не знает горя, кто вина вкушает море! О, стихи получились! Держи! До дна, сестренка!

И мы выпили на брудершафт.

– Так что ты думаешь о празднике?

– Не знаю, как-то все… – выговаривать слова стало чуть сложнее.

– Помпезно, вульгарно и неестественно? Абсолютно верно! Все ходят такие – «Здравствуйте, лиджи Какая-то-дальняя-родственница, как поживаете, как здоровье»? А на деле плевали и на жизнь, и на здоровье, и только и ждут, когда ныне здравствующая лиджи скопытится и передаст свое имение по наследству. Фу, противно. Еще будешь?

– Давай.

– Сомневаюсь, что богиня именно такой праздник задумывала в честь своего воскрешения. Хотя, не мне ж судить, чего хотела богиня, не я тут всем заправляю. Вот знаешь, что я тебе скажу, Минати? – ужасно разговорчив этот Камор.

– Да? – алкоголь быстро ударил в голову. Слишком поздно я поняла, как высок градус у выпитого. Глаза начали слипаться, а язык мог выдавать только самые простые слова. Односложные.

– Знай, Минати, Боги реальны. Что бы ни говорили эти Друиды – они реальны. И все тут.

– Даааааа?..

– Камор, что с ней? – отпустив на мгновение Лелей, к нам приблизился Аксельрод.

– Ничего. Выпиваем. Общаемся. Хорошо проводим время, – хмыкнул бармен, разведя руки.

– Думаю, Минати пора заканчивать проводить время и отправляться спать, – нахмурился мой бывший ментор, положив тяжелую руку мне на плечо.

– Все в порядке, я готова еще… Хоть всю ночь!

– Да какую всю ночь, ты на стуле то держишься только за счет того, что вцепилась руками в столешницу! – злобно возмутился Аксельрод. – Чем ты поил ее?

– Кампадусом.

– Неразбавленным?

– Так точно.

– Сворачивайся. Веди ее спать. В Восточном крыле уже приготовлена спальня. По распоряжению Тильгенмайера Минати пока остается здесь.

– Принято к исполнению, – заносчиво ответил бармен, взъерошивая волосы. – Идем, сестренка, пора баиньки.

Разлепив неожиданно сомкнувшиеся глаза, я пробормотала:

– Пойдем, Камор…

– Идиоты, – сокрушенно покачал головой Аксельрод, возвращаясь к танцам и Лелей.

Музыканты выбивались из сил, но продолжали играть. Заканчивающиеся закуски тут же менялись на новые – в ход пошли торты, пирожные, фрукты, заморские сладости. Вина продолжали разливаться полноводными реками, но у бара уже никто не наливал. Мы с Камором медленно брели прочь от Главного зала. Мужчина поддерживал меня за талию, не давая упасть, а мне было безумно стыдно за то, что не могу идти сама. В мозгу тихонько шуршало ощущение дежавю. И немного – комфорта и уюта.

– Твоя комната, если я правильно понял распоряжения, – проговорил Камор, спустя сто лет.

– Спасибо! – я вспорхнула из полуобъятий, привалилась к дубовой двери и начала дергать ручку. Она не поддавалась.

– Кажется, это немного не так работает, – хихикнул Камор и «нажал» на ручку двери. Она распахнулась. Я ввалилась внутрь и растянулась на теплом мягком ковре. Тут же на спину запрыгнуло что-то легкое и шипящее по-кошачьи. Брюнет отпрянул.

– Не бойся, – попыталась выговорить я, не отрывая лица от ковра. – Это мой кот Се… Себастьян.

– Славная компания – ведьма и ее магический кот, – улыбнулся мужчина, сложив руки на груди. – Тебе помочь?

– Не, порядок! – я развернулась, села на пятую точку и прижала нервный комок кота.

– В таком случае – добрых снов. Надеюсь, ты сможешь сама найти постель.

– Да, смогу… Эй, Камор?

– Внемлю.

– Не рассказывай никому об этом, хорошо? Ты, кажется, хороший парень…

– А ты – хорошая, но пьяненькая девочка. Доброй ночи.

Камор сам прикрыл входную дверь. Я крепко-крепко сжала в объятиях Себастьяна, что, еще чуть-чуть, и явно сломала бы его хрупкие косточки. Но как же я рада его видеть!

– Минати, что с тобой⁈ Тебе срочно нужно проспаться! Отпусти меня, я покажу тебе твою лежанку! – ворчал кот. Я кивнула. Встала, держась за стену.

Спальню заливал лунный свет, исходивший от больших окон. Я не успела ничего разглядеть, так сильно мне хотелось сейчас просто лечь спать. Не замечая никаких препятствий, ринулась к кровати. Не раздевшись, просто сняв маску, наконец, легла в постель и уснула. Милый, заботливый Себа, не желая оставлять меня одну, решил сегодня спать рядом.

Засыпая, я, как вечную истину, повторяла себе: «Никогда, больше никогда в своей жизни я не буду пить! Никогда!»

И не различила, как во входную дверь кто-то тихо поскребся, чуть скрипнули петли, замерли. Не увидела проникшую внутрь женщину – слабую зеленую тень, призрака в прозрачном платье, с длинными, струящимися до колен черными волосами. Не почувствовала леденящее прикосновение к щеке, острый пронзительный взгляд. Не услышала, как она прошептала – «Чужая!» и растворилась в воздухе. Только Себастьян чуть дернул во сне ухом, отмечая потустороннюю сущность.

* * *

С первыми лучами весеннего рассвета Аксельрод покинул бальную залу. Танцевать, набивать брюхо едой и заливать горло вином остались лишь самые выносливые и самые пьяные. Кто-то из гостей уже сладко посапывал на диванчиках – слуги аккуратно будили их и отводили отсыпаться в специально отведенные комнаты. Со столов снимали скатерти-юбки, чтобы передать прачками, уносили опустевшие блюда, выметали мусор, осколки битого стекла, завядшие цветы, растерзанные вееры и носовые платки. Когда посетители будут выдворены, начнется самый глобальный этап уборки – чистка паркетов, возвращение центральной ковровой дорожки, замена цветов в огромных вазонах, окуривание залы благовониями. Зал празднеств снова станет собой – Тронным залом Дома Круга, местом, где вершится правосудие, принимаются делегаты других государств и объявляются важнейшие указы.

Тильгенмайер ушел в свои комнаты сразу после полуночи – «досидев приличие», как он изволил выразиться. Акшар долгое время высматривала в толпе Майло, надеясь, что тот вернется после внезапного отбытия, но так и не дождалась. Огненную деву редко доводилось видеть грустной, но весь вечер она действительно выглядела расстроенной. Естественно, лишь хорошо знакомые с ней могли это отметить. Аксельрод отметил. Предложил танец. Акшар огрызнулась, отвечая, что охотник обещал танцевать с ней весь вечер, но обещания не сдержал. А другого партнера ей не нужно. Конечно, во всем виновата та стерва, зря она позволила ей увести Майло. И Акшар тоже откланялась, сказав, что более вечер ее ничем не занимает, и она желает провести его в компании доброй книги, а не этого поганого общества. Аксельроду поведение Воплощающей Огонь не понравилось – Друидке не подобает так себя вести. Он давно заметил расположение Акшар к охотнику, но сейчас это становится вовсе неприличным и бросает тень на весь Круг. С этим нужно что-то делать. Еще Аксельрода злило, что Тильгенмайер увел его ученицу. Не то чтобы на нее можно было строить какие-то грандиозные планы, но попытаться стоило. Лишь бы девчонка не выдала себя.

Аксельрод магическим жестом распахнул дверь в свои покои, вошел в коридор, отделанный панелями из белого аюми́йского клена. Как второму по значимости Члену Круга, ему полагались просторные помещения и одна из двух небольших башенок дворца. Друида – любителя сложных экспериментов, этот расклад более чем устраивал. Повел носом, к легкому запаху древесины примешался аромат терпких густых духов. Аксельрод тяжело вздохнул, вошел в спальню. Да, обоняние определенно его не подводит.

– Я просил тебя не приходить без приглашения. Что на этот раз?

– Гости пьяны – они меня не заметили, а слугам сейчас не до этого. К тому же – ты сам обучил меня, как можно пройти к тебе, помнишь?

Голос, удобно устроившейся в его кровати, красавицы ласкал не только слух, он будто легонько прикасался к коже и обволакивал разум. Взгляд оливковых глаз, чуть прикрытых густыми ресницами, был мягок и в то же время требователен.

– И это явилось причиной твоего посещения? – Аксельрод грубил, надеялся вывести девушку из себя и отдохнуть, наконец, в одиночестве.

– Махди́ [10: Махди́ – любимый (тифф.)], ты слишком суров! – девушка подползла к краю кровати, протянула руки к Друиду.

– Я посвятил весь этот вечер и всю ночь тебе, как ты того хотела. И надеялся утро провести… Сам.

– Ты хочешь отказаться от меня? Хочешь, чтобы я пошла и все рассказала? – надула губки барышня, сурово сведя брови к переносице. В голосе проявился сладкий тиффалейский акцент.

– Ты пытаешься меня шантажировать? – Аксельрод был зол. Но усталость все же взяла верх. Это раунд останется за тиффалейкой.

– Ты знаешь, что я пытаюсь добиться! – теперь голос выражал недовольство и обиду. – Мы так давно не были вместе! Ну, иди же ко мне!

Аксельрод сдался. Что ж, это тоже неплохое окончание тяжелого вечера.

Древо Знаний, растущее в Бедняцком районе, было объектом всевозможных местных легенд. Поговаривали, что если закопать несколько драгоценных самоцветов в его корнях, то можно обрести понимание сущего. Студенты Академии считали, что пара монет, опущенных в фонтан у Древа, поможет удачно и легко сдать экзамен. И под покровом ночи, шли сюда толпами любители халявы, стараясь не наткнуться друг на друга и не быть узнанными. Славилось Древо и как излюбленное место свиданий. Но Майло Хэлдир прибыл сюда не за этим. Оперевшись спиной о влажную кору дерева, он поигрывал своим любимым клинком с золоченой рукоятью, украшенной красными рубинами. Ожидать информатора пришлось довольно долго, а он не любил ждать. Терпение давно закончилось. Отойдя, Майло резко запустил клинок в дерево, он вошел глубоко и застрял. Охотник чертыхнулся, безрезультатно попытался вытащить оружие.

– Пелепса́м ап двестаку́р [11: Пелепса́м ап двестаку́р – «Милостивая и карающая» (один из титулов Митары) (мет.)], – прозвучало со спины кодовое слово. Как всегда, Майло не услышал, как этот человек подобрался к нему.

– Мадру́с ап двеста́н [12: Мадру́с ап двеста́н – «Прекрасная и жестокая» (один из титулов Митары) (мет.)], – был ответ.

– Лиджев Тараган не смог сегодня прийти лично. Передал свои указания через меня.

– Слушаю.

Информатор говорил тихо, так, что даже голые ветки Древа Знаний не могли его услышать, да и Майло приходилось весьма напрячь слух. Однако сам охотник не был приучен шептать, его воинские обязанности требовали громкого командного голоса.

– Установить наблюдение, да, я понял, не первый раз…

– Да, буду аккуратнее, чем всегда, повторить инцидент не хотелось бы…

– Как вы говорите? Ликор Тараган настаивает на повторении? Он уверен? Последствия могут быть непредсказуемыми…

– Хорошо, я вас понял. Буду держать в курсе. Всего доброго. Саквентари.

Тень прикоснулась к широкополой шляпе, закрывавшей лицо, завернулась в плащ и скрылась в густых кустах. Охотник вернулся к Древу. На этот раз кинжал легко покинул стареющую древесину. Подкинув кинжал, полюбовавшись его блеском, отражающим свет луны, Майло задумался. Следовало наметить план наблюдений и провокаций. На этот раз все будет значительно легче – объект достался совсем простой.

[1] Ку́бат – название месяца Друидского календаря, которое можно соотнести с «мартом»

[2] Ка-кшаку́р ибса́ Митара́м! – Храни меня Митара! (мет.)

[3] Арга́вия и Эрвела́нто – две половины континента Декатрио́н

[4] «Саквента́ри!» – божественное воззвание, сходное с «Аллилуйя!» (мет.)

[5] Уме́дре – дерьмо (мет.)

[6] Пиле́сти – серебряная монета, имеющая обращение в Асмариане (мет.)

[7] Ламко́р – чин, равный капитану (мет.)

[8] Куро́р – чин, равный младшему лейтенанту (мет.)

[9] Лико́р – чин, равный полковнику (мет.)

[10] Махди́ – любимый (тифф.)

[11] Пелепса́м ап двестаку́р – «Милостивая и карающая» (один из титулов Митары) (мет.)

[12] Мадру́с ап двеста́н – «Прекрасная и жестокая» (один из титулов Митары) (мет.)

Глава 4

Тиффалейка

«…Так повелели солнце, небеса и воды морские, и так будет во веки веков, покуда омывает океан песчаные берега Тиффалей, скрывает от нечистых взоров Глубокие Рифы и катит свои волны по всему свету. Благословленные острова выстоят под напором невзгод и взойдут ярким светочем для всего сущего мира…»

Финал «Великого договора». Дата и место хранения не установлены

«…Великие Владычицы рифов и островов правят островами Тиффалей с незапамятных времен. В наземных городах ведется активная торговля, развиваются искусства и ремесла, обучаются профессиональные моряки и воины, изготавливаются славящиеся по всему миру предметы роскоши. О жизни в 'подводных городах» Глубоких Рифов известно мало. Тиффалейцам под страхом смерти запрещено приближаться к ним. И не сильно они рвутся. Исследователи и ученые других стран, когда-либо достигавшие Рифов, вскоре пропадали без вести, все их исследовательские материалы были уничтожены или повреждены без возможности восстановления.

Некоторые слои граждан и отдельные группировки людей не преминут при первой же возможности попомнить дурным словом «проклятое племя» своих правителей. Данное обидное прозвище берет начало из легенды, истоки которой я долго пытался найти. Известно, что Владычицы-Русалки проводят на дневной поверхности не более полусуток каждый день и с наступлением ночи уходят обратно в океанские воды. Из этого строгого порядка родилась злая сплетня о том, что все правительницы прокляты, раз не могут, как обычные люди, жить всю жизнь на земле. Простой люд, среди которого легенда особенно популярна, уверен, что им не будет обещанной райской жизни, пока ими правят русалки, из-за чего на островах часто случаются восстания. Подавляемые весьма быстро и кроваво. Пока у липа́йцев (угнетаемый народ) не будет сильного лидера, они продолжат проигрывать. Мы же можем этого лидера организовать…'

Из доклада статумсата Эрне́сто Че́лли «История государства Тиффалей и наше в ней участие». Императору лично в руки!

21 ку́бат 3360 год Друидского календаря. Асмариан. Дом Круга. Утро

♪ Мелодия: David Chappell – Tempest ♪

В движении всегда есть гармония. Оно неизменно имеет начальную точку и конечную цель. Сложно представить себе мир без всякого движения. Это было бы серое невзрачное нечто, обезличенное, бесконечно печальное, одолеваемое муками и тяжелыми воспоминаниями. Какие-то древние философы говорили, что движение – это жизнь, и они тысячу раз правы! Пройдя сотни дорог, прочитав тысячи книг, познав миллионы выборов, ты сам это увидишь и почувствуешь эту мудрость.

А еще есть кружение. Это немного однообразнее движений и на самом деле просто совершение одного и того же действия, но именно в окружившем меня вихре я увидела будто впервые увидела всю красоту кружений. Кругом был снег. Он парил, вился, обнимал и постоянно был рядом. Я чувствовала теплоту снежинок, ловила их руками и страстно желала стать с ними одним целым. Тогда цель моей жизни стала бы для меня абсолютно ясной – кружиться и дарить радость, а, опадая на землю, тихо поскрипывать при самом легком шаге.

На самом деле у себя дома я никогда не видела настоящего снега. Возможность прикоснуться к нему существовала только в «натуральных павильонах», но это мало кого интересовало, и посещать их приходилось в одиночестве. Странная ледяная магичка, предпочитавшая прогулки по искусственному заснеженному парку, творениям своих рук или вечному лету столицы. Настоящие бураны я впервые увидела в других странах. Но теперь не понятно, зачем все это вспоминать, ведь, в конце концов, это уже неважно. Наконец, я могу освободиться от своего тела и стать легкой, как снежинка, взвиться и улететь. Больше никаких тревог, планов, миссий – абсолютная свобода!

Но вместо того, чтобы освободиться, я скорее наоборот – материализовалась. На мне было не то бальное платье, какое-то другое, но еще более красивое. Оно переливалось всеми оттенками голубого, струилось замерзшими потоками водопадов, искрилось бриллиантами снежинок и делало меня повелительницей всего кругом – Снежной Королевой! Радостно рассмеявшись, я распустила собранную в пучок прическу и волосы каскадом опустились на плечи. Что за чудесное место! А что это за место?

За густой сизой дымкой совсем ничего не видно. Я парила в лучащихся нежно-бирюзовым светом облаках, странным образом ощущая, что стою на твердой земле. И не просто стою – я будто приросла к ней. Внезапно радость начала по капле уходить из меня, уступая место тревоге. Что это такое? Почему я не могу двигаться? Где я? Кто-нибудь меня слышит?

– Эй, люди! – хрипло кричу, не успев откашляться. Это что, мой голос?

Мои облака начинают темнеть, наполняясь, чем-то плотным и тяжелым. Нет больше радости, ее всю поглотил ноющий и подвывающий страх. Я дергаюсь, хочу сделать хотя бы один шаг, простой, крошечный! Тщетно. Снежинки, уловив мое настроение, тоже мечутся и облепляют со всех сторон, будто пытаясь помочь. Снег и холод всегда были моими друзьями, но сейчас даже они бессильны. А потом из тумана выходит кто-то. На нем белый костюм и такая же белая маска. Жгучий черноволосый красавец с темными кофейного цвета глазами. Ты пришел на мой зов?

Приблизившись, обхватив за талию, он легко сдвигает меня с места. Ощущение полета! Я снова снежинка! В его руках я не чувствую больше испуга, я теперь надежно защищена, я снова пою и смеюсь. Как давно я не была так счастлива! Прочь всем тревогам и волнениям, меня не волнует таинственная миссия и не страшит Аксельрод, я буду танцевать и отсчитывать шаги! Раз, два, три, раз, два, три, поворот. Снег кружится в вихре зимнего вальса, и мы кружимся с ним вместе. Облака мягко прикасаются, обволакивают. Я смотрю в теплые темные глаза, такие родные. Приближаю губы:

– Ты пришел, чтобы спасти меня?

Он только безразлично качает головой, разжимает объятия, и я падаю. Он так недосягаем, увлекаемый серыми облаками. Мы все дальше друг от друга. Пытаюсь протянуть руки, зацепиться за что-то и ловлю лишь пустоту. Свист в ушах оглушает. Где-то тихо играет музыка. Грустные далекие стенания скрипки. Скрипка всегда нравилась девушкам. Во все времена. О, почему же ты так поступил? За что⁈ Рыдания сдавливают грудь, становится трудно дышать. Ведь я же так верила…

Неожиданно мягко приземляюсь. Чьи-то руки. Знакомый парфюм – что-то небесно-легкое, воздушное, неуловимое, сочетание свежести и утреннего морского ветерка… Поднимаю глаза – не он. Но кто-то знакомый. Кто-то, кто всегда был рядом, оберегал, поддерживал, пил теплый банановый чай. Красивый, хороший, добрый, близкий. Поправляю непослушную светлую прядку, постоянно падающую на лоб. Улыбается. В изнеможении падаю к нему в объятия. Снежинки хрупкой маской ложатся на лицо, на глаза, на губы. Слышу дыхание, совсем рядом, нежный голос шепчет: «Не бойся. Я буду с тобой до конца».

Пшеничное поле. Почти бесконечное. Тянется золотым ковром до самого горизонта, подпирает такое же огромное чистое небо. Их двое. Они оба тут. Протягивают руки, предлагают станцевать. Один настойчиво и грубо, доказывая, что он – лучший танцор, что с ним – танцевать легче и проще всего. Будет интересно, обещаю! Другой молчит, и лишь глаза говорят – ты и так все знаешь, и всегда знала, так к чему тут теперь слова? Выбирай. Не ошибись с выбором. Тебе потом жить с этим до скончания времен, до праха мира.

Крик. Оборачиваюсь. О, нет! Поле рассекает огромная трещина, расширяющаяся, страшная, обещающая поглотить все сущее. А по ту сторону – родители. Они приветливо машут, рассказывают, что соскучились по своей единственной ненаглядной дочери, обещают, что сейчас придут и крепко обнимут! Отец шагает вперед. Стой, нет! Папа, ты не видишь, там обрыв! Он идет первым, мама следом. Не слышно криков, все погибает в мертвой тишине. Невыносимо! Тщетно рву душащее платье, оно будто приросло к коже. Так не может быть, это неправильно, неправда! Сильный толчок в спину. Предательство… Падаю, погружаюсь в бесконечную густую тьму, расступающуюся передо мной впереди, схлопывающуюся сзади. Как много тут черного, беспросветного. Ни один луч солнца не пробьет эту массу. Она повсюду и вот, уже забирается внутрь через каждую мою клеточку, обжигая, уничтожая, причиняя огненную боль. Когда это кончится? Когда это кончится?.. Я не могу больше дышать, мне нечем дышать, совсем нечем. Оно съело весь воздух, не оставив мне ни капли, оно жаждет моей смерти, оно говорит, что я чужая… Чужая… Я здесь никому не нужна, я все только порчу, мне нет места, нигде нет места. Я чужая. Чужая, чужая, чужая… Нет!

♪ Мелодия: PatrykScelina – Leave No Man Behind ♪

Судорожно глотаю ртом воздух. Сладкий, нужный, совершенно необходимый. Боюсь открыть глаза. Боюсь, что, открыв – ничего не увижу. Боюсь, что уже открыла глаза и темнота, это то – что будет теперь окружать меня всю оставшуюся вечность. Поэтому лучше дышать. Просто дышать, что может быть легче? Дыхание – тоже движение, тоже жизнь. Как хорошо…

Внезапно прилетевший по лицу удар когтистой лапой моментально приводит в чувство. Резко открываю глаза. Я вижу! Комната залита теплым солнечным светом. Повсюду цветы и потухшие свечи. Приподнимаюсь на локте и тут же с диким стоном опускаю тяжелую хмельную голову назад на подушку. Нет, это невозможно! Как же теперь жить дальше?

– Проснулась, котенок? – мурчащий голос врывается в тяжелый рассудок и заставляет проснувшиеся мысли в панике разбежаться. Ответить я не могу, – Как тебе твое новое состояние?

Пялюсь в потолок широко раскрытыми глазами и хватаю воздух ртом, как рыба. В голове что-то мутно бродит и тихонько свистит. Кажется, тот, последний бокал был лишним. Нависший над моим исполненным страдания лицом Себастьян продолжил капать на мозг.

– Мина, тебе уже давно пора встать, переодеться и помыться. И хоть что-то съесть. И прогулять свою подгулявшую голову.

– Ах, Себастьян, пожалуйста, хватит. Я так не могу, перестань… – если бы я могла сейчас подняться и скинуть тяжелого, как Императорский дворец, кота с себя, то стало бы намного легче. Но силы покинули еще ночью и теперь возвращались с трудом и неохотой.

– Да ты бы видела себя! Пришла вчера вдрызг пьяная, упала, порвала платье – я тебя никогда такой не видел, Минати. И будь у меня такая возможность, обязательно пожаловался бы родителям. Может тогда тебе стало бы стыдно, и ты перестала бы вести себя так глупо, – прошипел черный кот, после чего с легкостью и грацией спрыгнул вниз, на пол.

– Я порвала платье?.. – пробормотала почти хныча.

Совершив невероятный по силе подвиг, я все же смогла немного приподняться, чтобы перенести вес тела и наконец сесть. Даже не потребовалось фокусировать затуманенный взгляд, чтобы увидеть огромную дыру в районе коленей. Платье безнадежно испорчено. Как его возвращать Аксельроду – тоже неясно. Затребует ли он починки или потребует денежной компенсации? И пока я продевала сквозь прореху руку, слово вновь взял Себастьян:

– Учти, я – кот, и ничего прохладительного принести тебе не смогу. Встань и разберись уже с собой, – и, подняв хвост трубой, Себа направился к выходу из комнаты.

В голове медленно запускались мыслительные процессы и, ведя взглядом по спальне, я понимала, что для начала ее нужно хорошенько осмотреть. Нельзя исключать, что в стенах могут оказаться подслушивающие магические устройства. Или – того хуже, наложены заклинания, передающие все разговоры, а может и изображение, «куда следует». На кончиках пальцев заискрилось простое энергетическое заклинание, которое, сорвавшись, обратилось в маленький светящийся шар и полетело исследовать спальню.

Пока шарик довольно шустро залетывал территорию, я смогла подняться на ноги и начать расстегивать изуродованное платье. За растерзанную вещь было очень обидно, а за свое поведение – ужасно неловко. Слишком рано и быстро расслабилась, поддалась давлению и резко изменившимся обстоятельствам. Сглупила. Повела себя непрофессионально. В который уже раз – счет потеряла своим глупостям!..

Ругаться на себя можно еще очень долго, да, но все уже свершилось, тихо мурлыкнуло холодное сознание. Лучше сделай что-нибудь полезное.

Запустила руки в когда-то собранную высоко, но уже поехавшую и растрепанную прическу и начала аккуратно вытаскивать красивые бусины шпилек. И по мере того, как волосы освобождались от созданного ранее каркаса, на прикроватной тумбочке рядом с золотистой ажурной бальной маской росла горка заколок. Вскоре шарик закончил сканирование и с тихим бульком лопнул. Это означало, что в комнате чисто. Я выдохнула и, наконец, стянула с плеч платье – подглядывания теперь можно не опасаться, оставшись в одном нижнем белье.

Небесно-голубая спальня будто отражала меня. При минимальном наборе мебели, повсюду оказались расставлены подсвечники, напоминавшие ледяные сталагмиты, а в вазах с цветами стояли белоснежные розовые бутоны. Стены украшала лепнина, имитирующая крошечные снежинки, складывающиеся в настоящую метель. Привезенную с собой одежду я обнаружила уже разложенной по полкам в огромном платяном шкафу, занимавшему полстены напротив большой кровати. Там же размещались чистые полотенца и постельные принадлежности. А за изящной ширмой в дальнем углу спряталось огромное зеркало в золоченой раме.

Оставив на постели платье, распустив по плечам спутанные черные волосы, я подошла к зеркалу. Испуганные подслеповатые голубые глаза и новенькие синяки на коленях – вот что оно показало. Потерев аккуратно разбитые колени, немного задумалась.

– Как же тут у них все устроено… Аксельрод про дом Круга не очень много рассказывал.

Еще немного покрутившись перед зеркалом, расчесав волосы пальцами, я направилась к шкафу. Оттуда смогла выудить большое банное льняное полотенце и пару длинных сорочек. Рядом, на гладком деревянном паркете уже сидел размахивающий хвостом Себастьян.

– Освоилась? Молодец. Тебе выделили целые апартаменты со своей ванной комнатой… – но кот не успел договорить, так как мы оба услышали что-то похожее на стук в дверь. Пришлось срочно влезать в бледно-желтого цвета сорочку и отправляться на поиски источника звука.

Покинув комнату, я оказалась в небольшом коридорчике, обитом панелями темного дерева, в который выходило четыре двери. Безошибочно определила нужную, из-за которой вчера падала, а открыв, увидела за ней улыбающуюся девушку. Одетая в черное длинное строгое платье с белым воротничком, она тут же вытянула руки по швам, перестав теребить одну из темных косичек, и уверенно произнесла:

– Лиджи Летико, гила́м вата́м [1: Гила́м вата́м! – Доброе утро! (мет.)]! – бойко прощебетала девушка, не двигаясь с места. – Позвольте представиться – Инге́льда из семьи фермера Мади́на. Лиджи Тильгенмайер, ла́о ка-кшаку́р луса́ Митара́м [2: Ла́о ка-кшаку́р луса́ Митара́м – Да хранит его Митара (мет.)], своим великим повелением назначил меня вашей горничной. Мой отец – уважаемый человек, он поставляет овощи и фрукты к столу Круга, вам не о чем беспокоиться! Я могу войти?

Немного ошарашенная, я отодвинулась от двери и пробормотала:

– Доброе утро. Да, конечно, входите.

– Спасибо, лиджи! – девушка улыбнулась еще шире и лучезарнее, сделала шаг в коридор и закрыла за собой дверь. Посматривая немного смущенно, захихикала. На мой удивленный взгляд она тут же замолчала, опустила глаза в пол и довольно тихо пролепетала. – Правду о вас говорят, что вы точно неместная…

Сердце тут же подпрыгнуло куда-то к горлу и забилось быстрее. «Говорят?» Меня уже ославили. Быстро тут слухи распространяются! Я продолжила внимательно изучать притихшую, но все еще продолжавшую смотреть в пол девицу. Лет ей явно немного, шестнадцать, может, восемнадцать. Круглое личико, едва начавшее терять подростковую пухловатость, и большие темно-карие глаза. И вот, в таком юном возрасте она уже помогает отцу и выполняет приказания самого Тильгенмайера, в то время как в столице Империи обеспеченные юноши и девушки, не обремененные магией, редко задумываются даже о том, кем они хотят быть.

– И что же меня выдало? – аккуратно поинтересовалась я, неловко переступая с ноги на ногу. Ингельда будто только этого и ждала.

– Лиджи не будет наказывать меня за подобную бестактность?

– Не буду, обещаю, – улыбнулась чуть более мягко, стараясь подавить возрастающее беспокойство.

– Ну вот вы вышли ко мне в одной… Кхм… – девушка вдруг зарделась и, прикрыв рот ладошкой, прошептала. – В одном белье. И босиком. И даже не обругали меня за то, что опоздала! Так только на юге живут, там все беспечные! – и поняв, что ляпнула лишнего, Ингельда нервно оборвала себя. – Простите…

В общем, парировать было нечем. Насколько я помнила карту болот – Пелепленес находился не на таком уж юге, но, видимо, даже этого достаточно, чтобы выделяться на фоне местных. Что ж, надо воспользоваться этим в своих целях и почаще прикидываться «беспечной южанкой». Может так будет меньше поводов меня в чем-то подозревать. Я подтянула шнуры у горла сорочки, стараясь придать себе вид менее расхлябанный и немного смущено улыбнулась. В голове уже появилось несколько планов по использованию болтливости служанки в целях разведки обстановки.

– Вы не обидели меня, Ингельда. Напротив, я бы хотела попросить вашей помощи в усвоении обычаев и манер жителей Асмариана. Если вам будет не в тягость.

Темные глаза девушки широко распахнулись от удивления. Она даже всплеснула руками, как бы вопрошая – меня? Но быстро нашлась, закивала, а на лице расцвела улыбка еще более широкая, чем раньше.

– Я помогу лиджи и расскажу все, что знаю! А если не знаю, то у меня есть подруги среди служанок у Правительниц и Старших Друидок, они точно помогут!

Вот и славненько.

– Благодарю, Ингельда. Это очень важно для меня. Не хотелось бы, чтобы окружающие видели во мне чужую, к тому же невоспитанную и безграмотную особу.

– Конечно, это ужасно! Мы не должны этого допустить! И я лично буду пресекать любые попытки навредить вам словесно, лиджи!

Едва Ингельда закончила с горячностью произносить свою речь, как в дверь снова постучали. Мне пришлось быстро спрятаться в спальне, оставив небольшой проем для подслушивания и подглядывания. Снаружи в коридоре, одетый в салатовую ливрею с золотыми пуговицами стоял лакей. Глядя немного высокомерно, он протянул моей служанке небольшую резную шкатулку и, чуть приоткрывая губы, скупо произнес:

– Лиджев Аксельрод желает гостье Круга приятного дня и просит передать эликсиры. Всего хорошего.

И развернувшись, мужчина удалился, тихо ступая по начищенному деревянному паркету. Ингельда прикрыла дверь, робко вошла внутрь спальни, водрузила ящичек на небольшой столик возле ширмы и, слегка поклонившись, отправилась «подготавливать утренний туалет». Как я и ожидала, внутри лежал десяток склянок, наполненных той самой отвратительной жижей, что должна была починить и вернуть искалеченные магические силы.