Текст книги "Рождение Чарны. Том 1. Шпионы Асмариана (СИ)"

Автор книги: А.Д. Лотос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 38 страниц)

– Ладно, девочка. Сейчас ты кое-что услышишь. Ты услышишь, чтобы знать. Чтобы говорить. Может тебя, ашанти, почти-такую-же-как-мы, они все же услышат. И тогда бедняков оставят в покое. Слушай, Минати Летико, ледяной маг, ученица Тильгенмайера, нашедшая себя под покровительством Клории, слушай и запоминай.

Я вяло кивнула, не понимая причин для такой бурной и нервной реакции. Окружающие нас силуэты начали садиться на голый пол и на все возможные поверхности, как и я, готовясь слушать. Руки продолжали удерживать меня в одном положении. Медленным голосом сказителя, старик начал свою историю:

– Меня зовут Ано́псис. Я – главный проповедник и последователь культа Да́ллы, благословенной Богини-Покровительницы бедняков. Не мы учиняли те страшные пожары, что прокатились по городу. Да, когда-то мы были едины с теми, но не сейчас. Культ Даллы существует в Асмариане столько же, сколько соседствуют в этом городе бедность и роскошь. Друиды мирились с нами, они просто не могли дать отчаявшимся другой веры и защиты. Культ Митары лжив от самых своих корней, он пропитан самолюбием, жадностью и эгоизмом самой богини. Сие – истина. Бедняки не согласны с этим. Но мы жили мирно столетиями. В последние сорок лет все изменилось. Круг решил, что теперь этому городу не нужен более Алтарь Даллы и это стало началом. Они решили построить школы и обучать наших детей своим нечестивым законам, стали предлагать молодежи покинуть умирающих отцов и матерей ради лучшей жизни в других районах. Нашлись те, кто ушел, и они были прокляты именем Богини Бедняков. А потом Друиды ополчились на проповедников, на отцов веры, на Светочей! Из всей плеяды Светочей сейчас жив лишь я один. А мои ученики еще не готовы стать на путь… Дети мои, вы знаете, чему учит Далла?

Сидящие закивали и почтительно, склонив головы, заговорили в унисон:

– Не принимать из рук даров. Не внимать чужим учениям. Не желать чужого. Не пытаться изменить положение, данное тебе и твоим детям Богиней. Не предавать свой род и свою веру. Всегда помогать ближнему по роду и тому, кто рядом с тобой в вере. Нести слова Даллы всем заблудшим стяжателям, помогая им обрести свет веры и избавиться от мирских соблазнов и роскоши. Наша сухэ́ [ 2: Цухэ́ (сухэ́) – метафизическое понятие, «божественная искра»] очистится чрез лишения бедности, просветление коснется наших голов, а новообретенная мудрость позволит приблизиться к Далле в жизни и после смерти.

Культисты эхом подхватили «в жизни и после смерти». Я, преодолевая сопротивление отравленного засыпающего мозга, судорожно пыталась запомнить все произнесенное.

– Поджигатели, – со вздохом продолжил Анопсис, – хорошее название для тех из нас, кто устроил это нашествие. Между собой мы их также теперь зовем. Раньше они были одними из нас. Рьяные служители богини, самые бедные и обездоленные из всех, самые гордые и несломленные. Раскол наметился, когда в Бедняцком районе, гонимый отовсюду, поселился Безумец. Мы, следуя заветам Даллы, размышляли, должны ли принять опустившегося на самое дно художника или проигнорировать его существование, уповая на то, что он недолго здесь продержится. Они решили иначе. В Безумце они в первую очередь видели одного из Правителей – богача, ногами попиравшего нас, плевавшего на наши печали и страдания. Разгорелся спор. Я твердил им, что никто из Последователей Даллы не должен вершить правосудие над стяжателями, что наши страдания – есть наша привилегия, что Богиня учит помогать нуждающимся. Они не вняли моим словам и, покинув собрание, избрали радикальный путь… Их кровавая месть началась недавно. Пару недель назад по всему Бедняцкому району прокатилась волна арестов и облав. Трое Светочей, моих мудрейших товарищей, были схвачены прямо во время бдений. Воины гоготали, что из Круга поступил приказ ловить только главарей, ведь без них бедняки ни на что не годны. Для нас это стало страшным ударом. Мы были готовы пойти на смерть все вместе. Умереть так, как жили – всей общиной. Нам этого не дали. Что произошло с нашими Светочами, где их держат, и живы ли они – мы не знаем…

Мозг отбивал счет словам. Анопсис говорил очень складно, выгораживал себя и свою общину. Но именно здесь хранились огромные запасы горючей селькиры с клеймом Гильдии алхимиков. Они не метали сосудов с зажигательными смесями. Они покрывали тех, кто метал. Так ли они невинны, как хотят показаться? Где здесь правда? Что здесь ложь, умело замаскированная под праведность?..

Анопсис замолчал, переводя дух и оглядывая своих последователей мягким добрым взглядом, как иной раз родители смотрят на детей. Меня начинала бить мелкая дрожь. Отзвуки моих слов и поступков, преломленные сквозь жизнь в городе, начали собираться в картинку. Мысли путались и норовили сбежать, чтобы продлить мое неведение. Я знала, что-то страшное сейчас прозвучит. Страшное, как смертный приговор, и такое же неотвратимое.

– И Поджигатели взялись за оружие. По Бедняцкому району прокатились первые незначительные поджоги, затронувшие склады и какие-то фермы Правителей. И Круг жестко ответил, арестовав еще нескольких молящихся. Взбешенные, Поджигатели обратили свой гнев на того, кто раздражал их с самого начала – Ариэна Аваджо. Мы увидели, что на этот раз огонь пылал по-другому – только сильнейшая магия могла затушить его. Это напугало всех. Я несколько раз выходил на площадь, пытаясь вразумить обезумевших братьев, но они вновь не вняли мне. Они даже не стали слушать. По городу покатилась волна пожаров… О, милосердная Далла, сколько невинных людей погибло на этих кострах! Как туго затягивается спираль мести, ее уже не остановить, не разорвать… – эхом покатились слова, старичок закачал головой.

Загадка вновь сложилась. Это я… Это я дала дополнительный импульс событиям. Своими словами, своим благим намерением избежать жертв, я лишь увеличила их количество. Из-за меня погибло столько людей, из-за меня страдает Ариэн и умерли родные Ингельды. Они хотели мстить Поджигателям, приводя их в бешенство, выводя на ответную месть. Цепь замкнулась. Я подлила масло в огонь. Жизнь коварно посмеялась надо мной. Мысли и осознание, опустившиеся тяжелым молотом на мою голову, были невыносимы. Я не хотела ничьей смерти!

– Круг во всеуслышание объявил «Дело Поджигателей». Окончательное дело, призванное разобраться со всеми «еретиками» города, ведь так? Мы затаились. Мы больше не поем гимнов на площадях, не устраиваем праздничных шествий в честь Даллы. Нам остается ждать, когда все это закончится. Но Поджигатели и Круг не желают заканчивать – они вышли на тропу войны и хотят уничтожить друг друга. Мы все это прекрасно понимаем… А потом в нашем тайном месте сбора появляешься ты, Минати, ученица самого Тильгенмайера. Ты поняла, что поджоги устраивали не мы. Но ты все же нашла нас. Ты была одна? Ты принесла нам какое-то сообщение?

Я захлебывалась в своих мыслях, тонула в киселе, слушала лишь вполуха. Каждая фраза Анопсиса была громовым раскатом, многократно отражавшимся в черепной коробке. Остатки сознания напоминали, что я в плену врага, что я должна собраться и ответить, чтобы отвести подозрения от Майло. Нужно врать. И делать это так искусно, чтобы не нашлось никаких противоречий.

Как можно врать, если твой язык выдает тебя?

Как можно врать, если сама сказала имя богини, супротив воли?

Набрав побольше воздуха в легкие, я чуть прикрыла глаза. Соберись, Минати, соберись! Все эти сладкие истории могут быть лишь сказками для глупой маленькой овечки! Там у тебя союзники, не здесь.

Ты одна, Минати, ты одна…

Прошептал, пробираясь в уставший мозг, холодный насмешливый голос.

– Я одна. Я с самого начала одна затеяла это… – начала я брожение вокруг, стараясь отделаться недомолвками и полуправдой. – Мое расследование. Ариэн Аваджо и Ингельда – мои друзья. Ариэн сильно пострадал при пожаре. Семья Ингельды лишилась старшего сына и наследника…

– Семья Ингельды Мадины пострадала за тесные связи с Кругом, – скорбно перебил меня Анопсис. – Логика Поджигателей карает всех, кто сам близок к карателям.

Он что-то знает! Он точно что-то знает… Их логика…

– Я не могла остаться в стороне, – продолжила после небольшого молчания. – Я маг и я решила, что смогу сама найти Поджигателей. Моя магия, она помогла мне… – спутано, нервничая, пытаясь играть роль напуганной откровениями девочки, отвечала я. План был таков – выкинуть любые упоминания об участии Майло в операции и гнуть свою линию. Я смогу. Главное, перестать вылавливать в потоке беснующихся мыслей те, что кричали о моей вине в смертях.

– И теперь ты здесь. Но вместо Поджигателей нашла нас. Что, хороша твоя магия?

Я лишь потупилась.

– Ты знаешь всю нашу историю, я рассказал тебе только правду. Что ты будешь делать дальше?

– Я поговорю с лиджев Тильгенмайером. Он мудр, он выслушает меня. И Круг перестанет преследовать вас, – ответила теми словами, что от меня хотели услышать. По толпе промчалось легкое воодушевление.

Анопсис лишь покачал головой. И я вдруг почувствовала, что моей уставшей от напряжения шеи коснулся холодный острый кончик ножа. Я подавила дрожь и удивленно взглянула на Светоча. Мой подбородок все еще удерживал неизвестный.

– Прости. Но нам нужна небольшая жертва.

Я распахнула глаза, а нож уже чертил тонкую кровавую линию вдоль моей шеи. Из открывшейся раны на курточку потекла струйка свежей крови.

– Что вы делаете! – то ли вскричала, то ли взмолилась я. – Вы же не убийцы!

Анопсис молча поднялся со своего кресла. Принял из рук стоявшего позади меня человека нож. Я уже собиралась как можно громче произнести боевое заклинание, в отчаянной попытке спасая свою жизнь, но освободившиеся руки теперь крепко затыкали мне рот. Старик приставил тонкий ножик, похожий на кухонный, к моему горлу. Чего-то выжидал. Я чувствовала, как из шеи тонкой струйкой течет кровь, заливая одежду и ладони моего палача.

Немного погодя, Светоч, держа окровавленный нож над головой, призвал к паству к молчанию. Дополнительных надрезов он так и не сделал. От облегчения хотелось вздохнуть и разрыдаться. Тошнило. Перед глазами плыли разноцветные круги. В голове вновь бродили нестройные мысли, аппарат для анализа текущей ситуации ушел отдыхать. Но крепкие руки продолжали сжимать рот и вдавливать в стул, не позволяя ни на мгновение расслабиться.

Громогласным голосом, каким герольды кричат на площадях, передавая народу волю Императора, Анопсис воскликнул:

– Далла! Богиня-Покровительница всех угнетенных и обездоленных! Приносим тебе эту кровавую жертву и просим – услышь и защити нас, бедняков города Асмариан, идущих твоим путем!

Море последователей зашевелилось и загудело. Все повторяли и повторяли слова Анопсиса, то недобро, то с кровавым вожделением поглядывая на меня.

– Она услышит нас! – воскликнул Анопсис. – Услышит! А пока, мы продолжим наш путь, нашу борьбу и наши страдания!

Две картинки соединились в одну. Борьба, кровавая жертва, Поджигатели, селькира… Была ли между ними вообще разница?.. И почему никто не собирался остановиться? Почему круг хаоса и крови никак не разрывался, лишь разрастаясь и захватывая все новых жертв?..

В подвальное помещение влетела маленькая серая птичка с длинным клювиком. Грустно чирикая, она принялась метаться над толпой, садиться на головы и плечи, но мало кто обращал на нее внимание.

К раздухарившемуся старику подбежал рыжий мальчишка, который раньше умудрился усыпить меня, что-то прошептал. Напрягая слух, я расслышала «наверху пусто» и от сердца отлегло. Значит, Майло успел сбежать.

– Я верю тебе, – громко сказал Анопсис, обращаясь ко мне, как только мальчик затерялся в толпе. – Но мудрости и дальнего взора тебе не хватает. Твои слова ничего не смогут изменить и ничем нам не помогут. Ты не переубедишь Тильгенмайера, слугу ложной богини, так же как не переубедишь меня. Если бы я хотел этого, то объявил бы Минати Летико своей заложницей, ради шантажа. Но это не путь Светоча, не путь бедняка. Я рассказал, чтобы ты знала, а дальше – решать тебе. Скоро мы покинем это убежище. А тебя нам придется оставить здесь. Когда-нибудь путы ослабнут, и ты сможешь сама выйти наружу.

Я дернулась, чтобы воспротивиться решению, явно обрекающему меня на гибель в пустом подвале, но крепкие руки уже держали меня за голову, и кто-то завязывал рот. Из глаз брызнули слезы отчаяния и беспомощности.

– Вперед! – раздался откуда-то сверху крик, повторенный десятком голосов.

Отчаянно заметались последователи Даллы, создавая невообразимую суматоху. Кресло Анопсиса уже пустовало. Напуганная птичка закричала и забилась. Паникующие в суматохе задели и опрокинули мой стул. Падая, я крепко стукнулась головой о поломанный ящик и вновь отключилась. Кажется, кто-то насмешливый услышал мои мольбы об отдыхе.

– Ты в порядке? Цела? – озабоченно спрашивал меня Майло, поправляя на моих плечах свой черный плащ. Весьма кстати. Меня разбивала мелкая дрожь, а надрезанная шея и рассеченная после падения голова страшно болели. Даже несмотря на то, что друидские лекари уже успели надо мной поработать.

– Кажется, цела, – попыталась улыбнуться я и тут же получила громовой раскат в черепушке.

– Не двигайся, я сам посмотрю! – он слегка прикоснулся к коже, недовольно нахмурился, но бодро выдал. – Жить будешь.

– Спасибо.

Этой тяжелой глубокой ночью я сидела верхом на столе, вытащенном кем-то из школы специально для меня, и смотрела на Майло. Он был совсем близко, и я даже могла положить голову ему на грудь. Да, потом это, в случае чего, можно было списать на травму, но… Кажется, лучше не провоцировать… Нельзя сперва нарушить приказ, пару раз отрубиться, получить по голове, а потом требовать ласки.

– Что будет с теми, кого вы успели поймать? – робко спросила я.

– Отдадим их в Ака́н-Вака́с-бат-сиджу́. Думаю, это вопрос решенный и дело быстро закроют.

– Почему ты в этом так уверен? – начала хмуриться я.

– Мы поймали их с поличным, – четко произнес Майло, чтобы у меня не оставалось сомнений в его словах. – Кулоны, странные ритуалы, нападение на невинную жительницу города, находящуюся под защитой Круга. В конце концов, они хранили у себя селькиру! Считай, их вина уже доказана и дело только за формальностями.

– Их главарь сказал, что это не они, – прошептала я. – Не совсем они.

– Позже поймаем и остальных, – раздался суровый голос приближающегося Аксельрода. – Еретикам не будет пощады.

Я оторвала испуганный взгляд от Друида, как всегда одетого в безукоризненно белое, и вновь обратилась к Майло:

– Как вы меня нашли?

– По песнопениям, – хмыкнул охотник, сложив руки на груди. – Когда, вернувшись ко входу, я обнаружил, что вас нет на месте, то сразу спустился вниз в подвал. Поджигатели закончили свою молитву и начали поливать вас водой. Пришлось запустить «План Б». Мы с лиджев Аксельродом заранее условились о том, что небольшие отряды воинов будут дежурить во всех районах, и, если у нас что-то получится или, наоборот, пойдет не так, они смогут быстро прийти на выручку. Я обнаружил самого лиджев с его отрядом неподалеку, мне дали коня, и мы вовремя успели вас спасти, – затем он слегка нахмурился. – Еще немного и вас, ничком лежащую на полу, просто растоптали бы. Мне пришлось выносить вас из этой давки.

– Спасибо… – выдавила я. При Аксельроде он перешел на «вы». И оказался, гораздо хитрее и продуманнее, чем мне сперва показалось. Это надо же – за ночь и один день успеть не только принести мне травок, но и разработать совместно с Аксельродом дополнительный план спасения. – Но, послушайте, мы все равно поймали не тех. Настоящие Поджигатели все еще скрываются, а эти – мирные…

– Мирные кто? Культисты? Еретики? – презрительно продолжил за меня Аксельрод. – Митара ясно дала понять, что больше не потерпит их в этом городе. Значит, мы должны подчиниться и отправить под суд всех. К сожалению, ваш «план по перевоспитанию» с треском провалился. Теперь я вызову несколько отрядов поддержки, и мы прочешем все заброшенные места этого района. Весьма приятно было увидеть вас, Минати. Вы прекрасно поработали.

С этими словами Друид откланялся. От слов моего тайного начальника о «плане по перевоспитанию» и «прекрасной работе» стало гадко. Не камень, а целая скала была запущена прямо в меня. Я же знала, что она далеко не прекрасна. Я должна была уменьшить количество жертв, но в разы увеличила их. Слезы снова навернулись на глаза, а раны на голове и шее неприятно запульсировали.

– Идти можешь? – вернул меня из мыслей Майло. Этот галантный мужчина в отсутствии высокого начальства снова перешел на «ты». Он так пытается скрываться?

– Голова кружится… – проговорила я тихо. – Я чем-то надышалась у них и теперь плохо себя чувствую.

– Хорошо. Я помогу тебе, пойдем.

Воин помог мне слезть со стола и предложил свой локоть. Теперь мы медленно возвращались домой по той же дорогой. Молчание, обычный спутник Майло, вновь опустилось на нас. Но острого желания говорить не было. Я перебирала в голове ситуацию с Поджигателями и культистами Анопсиса и не могла понять, на чью сторону больше склоняюсь. Казалось, что недоговаривали все. И куда более грозная сила дергает за веревочки меньшую, оставаясь в тени. Отойдя на приличное, недосягаемое для подслушивающих расстояние, я все же решила спросить:

– Майло, ты можешь как-нибудь остановить это? Их предводитель и они сами напуганы происходящим. Есть еще одна группа Поджигателей. А среди этих – только женщины, дети и калеки. Так не должно быть!

– Ты слышала лиджев Аксельрода? – проговорил Майло тем тоном, с которым взрослые общаются с надоедающими детишками. – Я понимаю зов твоего доброго сердца, но все они лжецы и еретики. Все будет так, как решит Круг. И я не желаю и не собираюсь в это вмешиваться. Не бери в голову.

Анопсис был прав – никто не хотел меня слушать. У всех своя правда. А о том, что решит Суд я и думать не могла. Как же я могу помочь этим людям?..

Медленное беспокойное течение моих мыслей прервал нарастающий оглушительный грохот и свист. За ним раздался такой взрыв, что в заброшенных домах неразбитые остатки стекол и побелка раскололись и полетели в разные стороны, как маленькие быстрые снаряды. Майло повалил меня в грязную землю, прикрывая своим телом и плотным черным плащом. Над ухом, словно алхимическая смесь, гневно прошипел:

– Селькира. Они взорвали селькиру.

* * *

21 и́нсарбат 3360 год Друидского календаря. Асмариан. Район Воинов. Вечер

Вчера утром сгорело главное здание Гильдии Алхимиков. После взрыва селькиры в Бедняцком районе это стало вторым сильным ударом по ним. Были уничтожены склады реагентов, пропала бесценная библиотека со множеством каталогов и редких книг и, что самое страшное – сгорел архив, в котором скрупулезные ученые хранили приходно-расходные книги, расписки и чеки. Кто-то заметал следы, теперь это стало очевидным. Акшар, желавшая лично разобраться с бумагами, пребывала в бешенстве. Разъяренные жители Асмариана также не желали делать сопоставлений и логических умозаключений – их разумы были отравлены яростью и скорбью.

Майло вовремя успел среагировать и мы практически не пострадали. После, мы вдвоем бросились к бывшему зданию школы, чтобы увидеть на ее месте огромную воронку да разрастающийся сине-зеленый пожар селькиры. Вдвоем с Аксельродом нам на удивление быстро удалось потушить его. Под конец я даже заметила одобрительный взгляд моего тайного начальника. Майло оказывал помощь раненым и пострадавшим, насколько это было в его силах. Лицо мужчины сковала абсолютно непроницаемая маска холодности и сосредоточенности, но, вспоминая его прежний рассказ, я, кажется, понимала… Перед трагедией в здание вошла дюжина воинов – они должны были осмотреться, найти и вынести наружу ящики с селькирой. Все они погибли. Двенадцать молодых парней…

На Суд нас не допустили, хотя, по всей логике событий, именно мы с Майло являлись главными свидетелями. Себастьян, как всегда бывший на моей стороне, подозревал, что наши слова все равно ничего не стоили против железобетонных признаний отловленных еретиков и взрыва. За все это время я не видела никого из Круга. И хотя моя уверенность в том, что не последователи Анопсиса устроили весь этот беспредел, не пошатнулась – я не могла даже передать весточку с просьбой о встрече хоть с кем-то, кто мог бы услышать. Майло, будто нарочно приставленный, как цепной пес охранял меня от всех, в том числе и от собственного одиночества. И хотя он не был настырным, впервые его присутствие утомляло. Я спрашивала, как военное начальство относится к тому, что он проводит время со мной вместо того, чтобы выполнять свои прямые обязанности. Но Майло отвечал, что у него все улажено.

В одночасье я умудрилась стать знаменитостью местного масштаба. Иногда простые прохожие останавливались и просили поделиться подробностями произошедшего, но охотник не позволял мне говорить. И я разрывалась от приятных мыслей о таком внимании со стороны симпатичного мне человека и его же тотального контроля над моей жизнью.

А по ночам не давали уснуть слова Анопсиса, снова и снова всплывающие в голове. Поджигатели активизировались после моей идеи о перевоспитании и облаве на Светочей. Аксельрод почти прямо сказал, что он думает о том моем плане и куда послал бы с ним, имей возможность. И он оказался прав, бесы его забери! Моими руками он достиг своей цели, а вся кровь осталась на мне. И это не давало покоя. Несколько раз я пыталась достучаться до сердца Майло, объяснить ему, но все мои попытки резко пресекались. Воин был полон тяжелой скорби по соратникам и ничто не могло поколебать его решимости. Лишь один раз, в ответ на мои просьбы о разговоре, он отклонил их фразой:

– Я хотя бы смог спасти тебя.

Суд постановил, что подозреваемые виновны в многочисленных поджогах, смертях и увечьях мирных граждан Асмариана, во взрыве в школе, в незаконном использовании селькиры как боевого компонента, в идолопоклонничестве и уходе от истинной веры во Всеблагую богиню Митару. Каждый пункт в отдельности уже тянул на смертный приговор. И он не заставил себя ждать. Всем схваченным той злополучной ночью в Школе и на следующий день вынесли наказание в виде высшей меры пресечения. И оно не могло быть обжаловано. На закате еретиков казнят сожжением на костре. Какая чудовищная ирония – сжигать Поджигателей.

Особого цинизма ситуации добавляла пышность казни. День и ночь на огромной Солнечной площади в Районе Воинов плотники мастерили помосты для зрителей и украшали зелеными флагами с изображением тонкого древа с розовой кроной. Готовилось особое представление, не каждый день можно увидеть такое. И добропорядочные жители города шли толпами, вели детей и даже несли с собой еду. Специальные отряды воинов следили за порядком, остальные рассаживали приходящих по трибунам, которые начали заполняться еще с полудня – все желали стать обладателями самых выгодных мест. Друидов и Повелителей ожидали особые площадки, удобные сидения и хороший обзор. И только беднякам был заказан вход на площадь. Для Круга в самом центре была сделана отдельная ложа. Лиджев Тильгенмайер нашел уместным пригласить меня присоединиться к ним. Отказ исключался.

Одетая в черное длинное платье, с волосами, убранными в подобающую прическу, я стояла у наспех сколоченных деревянных лестниц и ждала. Я должна воспользоваться этим последним шансом.

– Лиджев, уделите мне минутку… – хриплым упавшим голосом попросила я своего учителя, пришедшего к ложе первым. До заката оставалось полтора крика часовой птицы.

– Слушаю тебя, дитя, – устало кивнул Тильгенмайер, также облаченный в черное, уставший и измученный. Он еще не успел занять свое место, а значит, разговор пройдет почти на равных.

– Меня не вызвали на Суд, не дали слова и не захотели выслушать… – начала я со слов, которые вот уже несколько дней прокручивала в голове. Но и в этот раз мне не дали договорить.

– Я знаю, Минати. Это сделано по моему приказу.

Все заранее заготовленные фразы тут же вылетели из головы. Я хлопала глазами и не могла представить, чтобы ОН мудрейший в городе человек, мог поступить так расчетливо и бесчеловечно.

– Но почему, лиджев⁈

– Потому что мы оба несем ответственность за произошедшее. Ты, как человек, подавший неплохую, в целом, идею, но не просчитавший заранее всех последствий. А я – как поддавшийся простому и заманчивому предложению, сулившему меньше всего жертв. Это будет нам уроком, – спокойно отвечал Тильгенмайер. На его лице не дрогнул ни один мускул.

– Но вы же это не серьезно? Вы верите, что все они виновны⁈ – не могла поверить я своим ушам.

– Главное, что их нашли виновными Суд Ака́н-Вака́с-бат-сиджу́, Круг и Митара.

– Но я… Почему я… – больше не было правильных слов. Все решения и слова вели только к ухудшению ситуации.

– Тебя не допустили на Суд, потому что твои слова не значили бы ничего. Я просто избавил тебя от лишних переживаний, – слабо пожал плечами Луноликий. Это было почти признание в пристрастности.

– Анопсис… – задыхалась я, чувствуя, как сердце стучит где-то возле горла, гнула свою линию. – Он утверждал, что Поджигатели не они, они не виновны. Лиджев, остановите казнь, остановите пока не поздно! Они не заслуживают подобной участи. Это неправильное решение, оно повлечет за собой еще больше жертв и все пойдет по кругу! Новые пожары, снова горящие тела… Так нельзя, ведь так нельзя…

– Дитя, выпей чаю, – Друид положил теплую руку мне на плечо и заглянул прямо в глаза. Меня трясло, губы дрожали, и я еле удерживалась от всхлипов. Из воздуха появилась знакомая белая чашечка с цветочками. – Тебе определенно нужен выходной, дорогая. А еще, взять себя в руки, чтобы жители нашего города не заподозрили ашанти и ученицу Главы Круга в сочувствии убийцам.

И приобняв, Тильгенмайер усадил меня в кресло, стоявшее чуть позади его собственного. Набегавшие слезы мгновенно высохли. Луноликий не собирался отчитывать меня или наказывать за слабость, а ведь мог. Я не смогла спасти их, но могу успеть погубить себя. Я не предприняла попыток сбежать, мне ясно дали понять, что происходящее будет уроком. Несомненно, самым жестоким уроком в моей жизни. Сосредоточившись на обжигающем чае – единственной стабильной сейчас вещи, я медленно погрузилась в плотную серую дымку созерцания. Она помогала немного забыть о боли и подкатывающей истерике. В нашу ложу прибывали Члены Круга. Не глядя на меня и не здороваясь, Аксельрод, по традиции весь в белом, сел по правую руку от Главы. Нервная, как натянутая струна, Тония удостоила меня своим обычным легким кивком и заняла место по левую руку. Камор, схуднувший и пребывавший не в духе, одними губами сухо улыбнулся мне и разместился рядом с Тонией. Место Акшар пустовало, и я могла лишь догадываться о причинах ее отсутствия.

Зрители были возбуждены и заинтригованы. Прямо перед ними высилось не менее десятка готовых к использованию костров. Осужденные еще не появились, но с трибун уже раздавались редкие вскрики и проклятия. Особо ретивых воины стаскивали с мест и под улюлюканье уводили за пределы площади. Иногда по спинам нарушителей проходились длинными хлыстами, и это все больше раззадоривало кровожадную толпу. Глядя на них, я судорожно давилась своим чаем и боялась захлебнуться. Последний крик часовой птицы перед закатом уже прозвучал.

И тут на площади появилась она. Акшар. В своем неизменном черном платье, по которому бежали язычки пламени, с развевающимися на ветру огненными волосами и полыхающими красно-охристыми глазами. Воинственность и непреклонность читались во взгляде. Ее бесполезно умолять о снисхождении к несправедливо осужденным. Проще уговорить духов огня быть менее смертоносными.

Следом за Акшар на площадь под конвоем и в оковах брели еретики-поджигатели в одинаковых серых рубахах осужденных на сожжение. Трибуны пришли в неистовство – любой обладавший меткой рукой считал своей обязанностью кинуть что-то гадкое в идущих. И воины сбивались с ног, пресекая начинавшиеся потасовки. Я попыталась прикинуть количество смертников, но оно не поддавалось подсчету. Внезапно шум резко захлебнулся и почти затих. На площадь стали выходить дети. Я тихонько охнула и выронила чашечку. Она с грохотом разбилась о деревянный помост и осколки тут же исчезли. По коже, под кожей от самого сердца побежал жуткий холодок. И неведомый холодный голос в голове вопрошал: «Доигралась? А я предупреждала, что твоя выходка всем выйдет боком. Теперь смотри вперед и не смей оторвать взгляда!»

И я смотрела. По площади строем, друг за другом шли маленькие осужденные дети бедняков, которых тоже сочли еретиками и Поджигателями. Они были виновны своим рождением в «неправильной семье», жизнью в богохульной общине, общением не с теми, с кем положено. Были ли среди них те, кто носил под мою дверь рисунки Ариэна?.. Я медленно повернула туманную голову в сторону Тонии. Воплощающая Воду глядела в сторону, казалось то, что происходило вокруг, ее не интересовало. Мужчины Круга выглядели довольно спокойными, однако, я заметила, как бледен был Камор. Ему ничего не стоило войти в горящий дом, отдать всю свою магическую энергию, но почти невыносимо созерцать конвоируемых. Но он продолжал смотреть. С легкой усталой усмешкой сидел Аксельрод. Да, из всей ситуации он вышел победителям и смог доказать всему Кругу, к кому надо прислушиваться. «Что бы это ни было – демонстрация силы или хитрый план, но ты должна взять у него пару уроков!» – настаивал холодный внутренний голос, начавший обретать новые властные тональности.

Ряд осужденных выстроился перед трибунами. Никогда доселе я не видела такое огромное количество печальных и одновременно непокорных лиц. Дети пребывали в растерянности, но осознающие происходящее взрослые готовились принять свою участь. Позади них возвышались темные остовы подготовленных костров. Впереди стояла несгибаемая Акшар. Казалось, что ее волосы были зачатком того пламени, что обещал скоро охватить всех присутствующих. Потом она заговорила, и магически-усиленный голос разнесся над площадью:

– Именем Митары Всевышней Благой Триединой богини, я буду говорить.

Толпа, вновь начавшая бесноваться, мгновенно умолкла. Воплощающая Огонь медленным тяжелым взглядом обвела трибуны и остановилась на ложе Круга. Я сжалась, и даже проглоченные слезы остановились, будто она запретила мне реветь. Только горло нещадно саднило. Акшар начала обвинительную речь:

– Великий Город-государство Асмариан издавна славился своей терпимостью к чужакам. Мы никогда не занимались гонениями на ложных богов и их культистов, свято чтя законы милости и прощения Богини. Но наше доверие было предано, а доброта – растоптана. Вы начали попирать наши законы и смеяться над нашей верой, пользуясь своей безнаказанностью. И Митара сказала – «Хватит! Я не потерплю иноверцев в своем излюбленном городе. Своим именем я приказываю изгнать всех отступников!» И наши сердца воспылали, ведомые праведным гневом Богини. Мы предлагали вам покинуть государство или вернуться в веру, но вы затаились и ждали! Вы ждали, чтобы исподтишка нанести нам страшнейшие раны, совершить убийства в священном городе! Во имя чего вы это делали? Даллы⁈ Кто такая Далла⁈ – последний выкрик был обращен к толпе, которая тут же отозвалась воплями и улюлюканьем. – Мы не знаем вашей богини, мы не поклоняемся ей, ибо она – есть ложь. Нет иных богов кроме Митары! Кто испортил ваши мятежные сущности, кто увлек за собой в эту пучину заблуждений и диких сказок⁈ Ваши «Светочи»⁈ Так, где же они, почему не стоят рядом с вами, плечом к плечу⁈ Глупцы, я покажу вам ваших мнимых учителей!