Текст книги "Рождение Чарны. Том 1. Шпионы Асмариана (СИ)"

Автор книги: А.Д. Лотос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 38 страниц)

Он снова бьет по рукам, когда пишу первые картины. Ругает маму такими словами, от которых я бросаю кисти и закрываю уши покрасневшими от розог ладонями. Он не понимает. Никогда не понимал. Он не мой отец. Я не мог родиться у такого мужчины. У меня нет семьи. Никто не любит… Любовь ушла… Мама ушла… Все покинули…

«У тебя есть мы! Есть любовь Богини!»

Авия говорила что-то еще, но я вновь переключился на мысленный диалог с голосами. Они поддерживали, подбадривали и обещали, что никуда не уйдут. Они всегда, слышишь, всегда будут рядом. Не как мама – которая за все время не написала и строчки будто бы любимому сыну, а по-настоящему. Настолько навсегда, насколько только возможно.

– … И больше он не будет платить за этот дом… – закончила Авия и этими словами вернула меня в бренную серую реальность. – И твои счета тоже не будет оплачивать. Это окончательное решение.

«Мы найдем, где жить!»

– Ничего страшного, мы… Я справлюсь, – вымученно улыбнулся. Попытался подняться с пола, но новый прилив головной боли резкой судорогой вновь опустил вниз. Схватился за подлокотник, чтобы не потерять равновесие и не упасть.

– Мы?

– Я и мой талант! – слишком наигранная веселость в тоне, она не поверит.

– Талант… Твои друзья тоже хороши, – продолжила Авия с нажимом. Чуть подавшись вперед, она приподняла мой подбородок и мудрыми глазами заглянула в исхудавшее лицо. Произнесла размеренно. – Ты слышал, что Тиберий фон Хайген поступил на службу, а Эммануэль Ривер женится на его сестре?

– Эммануэль?..

Ману? Он женится… Как неожиданно…

«Зачем они тебе? Они тебе не нужны. Ты избранный самой Богини, какое тебе дело до их мелких жизней?»

– Не хочешь поздравить их с успехами в карьере и личной жизни? Ривер и фон Хайген – это отличная партия. А военная служба – то, о чем всегда мечтал Тиберий. Наш Сигни только как всегда… – покривилась Воплощающая и смахнула упавшую на лицо прядь. – Не хочешь их навестить?

– Простите, микарли, у меня очень много дел… – выдавил, опуская глаза. Не мог больше смотреть на людей прямо. В их взглядах всегда ошибка. И неприязнь.

Авия замолчала и перестала удерживать подбородок. Взмахнула рукой – слегка приоткрылись створки окон, откуда тут же повалил снег и задул сильный ветер. Следом к окну, поддерживаемые магическими энергиями, направились банки с умершими бабочками – опорожняясь в сугробы, они возвращались на место. Шесть и еще шесть штук. Ее священное число.

– Микарли, а теперь вы отдадите мне свое кольцо?

– Оно нужно тебе, мой друг, чтобы разобраться с долгами? – уточнила Воплощающая Землю и в ее голосе почудилась какая-то надежда. Может она надеялась, что смогла своими речами вдохновить меня на жизнь, которую вела сама? Которую вели они все и от которой я сбежал?

– Нет… Я не знаю… Мне очень нужно!.. – перед глазами снова запрыгали всполохи ясных летних дней, танцевавших в священно-зеленых гранях. Мы с голосами вновь восхитились, вспоминая эту полузабытую игру света.

– Я обещала подарить его Оливии на вашу свадьбу, – протянула разочарованно Авия. – Но, к сожалению, ты расторг помолвку, и Оливия теперь выходит замуж за другого.

– Где⁈ Когда⁈ – сердце вдруг заволновалось и голоса тихо зашипели.

– Завтра. В Храме, конечно… – проговорила Друидка, поднимаясь из кресла, вставая в полный рост своей статной красивой фигуры. Я был перед ней как младенец, как щенок. И в то же время она перед моей миссией была столь незначительна, как соринка. – Ты упустил прекрасную женщину. Она сделала бы тебя очень счастливым.

«Мы и так счастливы! Нет ничего радостнее, чем служить Богине!»

– Я не могу больше задерживаться, друг мой, – тяжело вздохнула Авия, с тоской глядя на распростершегося у ее ног когда-то прекрасного юношу. – Сегодня у меня проходит занятие с Камором, а я не люблю опаздывать на них. Подашь мою накидку?

Пока искал по всей комнате накидку, Авия стояла, внимательно наблюдая за неловкими метаниями своего названого сына. Я спотыкался, случайно сдвигал с места мебель, проезжавшую с грустным скрипом по половицам, один раз чуть не упал от нового приступа головной боли. В конце концов, Воплощающая сама помогла найти верхнюю одежду, и сама оделась. Протягивая для поцелуя руку, затянутую в черную кружевную перчатку, она произнесла назидательно:

– Если ты будешь в чем-то нуждаться, если тебе будет нужна помощь, еда, тепло, убежище – ты всегда можешь обратиться ко мне, ак на́бе сакш.

– Да матушка…

«Никто нам не нужен, о, Избранный, ты увидишь, поймешь!»

И, закрыв дверь, я долго не мог сдвинуться с места, терзаемый холодом, голодом, увлеченный беседой с голосами. Они многое растолковали, многое из того, что я не понимал тогда, когда посмеивался над нашей верой. Теперь все было иначе. Теперь я понимал жизнь иначе. И она постепенно куда-то уходила… Руки коченели, кисть, как в детстве, падала из ослабших пальцев, оставляя на последних чистых холстах разводы и некрасивые мазки. Я молился о тепле и свете. Молился об изумрудной пыли. Я почти забыл…

А на следующее утро у камина мой взгляд привлекло что-то светлое. Не различая так далеко, подошел поближе – ужасно не хотелось, чтобы снег теперь сыпался через дымоход прямо в гостиную. И без этого холодно. Но этой вещью оказался не снег и даже не белая мышь. Подняв, я почувствовал нежный аромат лавандового масла, заметил в сплетениях красных ниток буквы «П» и «М». Голоса наперебой зашептали.

«Она сегодня выходит замуж! Да, сегодня! Прямо в Храме!»

Я должен это видеть!

Накинув на себя потертый грязно-зеленый осенний плащ с капюшоном, укрыв шею тонким шарфом, я выскочил из холодного неприветливого дома, подгоняемый голосами. Они что-то еще шептали, но завывание метели прямо в ушах, не позволяло ни слышать их, ни ответить.

Впервые за долгое время на Асмариан обрушилась такая снежная зима. Мостовые и узкие тротуары тонули в огромных белоснежных сугробах, слуги и посыльные уходили в ямы и колдобины на дорогах по самый пояс и их потом вытягивали лошадьми. А кто-то погибал – от холода ли, раздавленный ли груженой повозкой… Друиды, возглавляемые усталой Тонией Эстеллой, топили с помощью магии снег и отводили в каналы и рукава меж островов, но он все пребывал, и пребывал, и пребывал…

Высоко поднимая колени, стараясь не упасть и не проглядеть смертельной ловушки, я, что есть мочи, бежал вперед, впервые за долгое время, предоставленный самому себе. Тишина. Установившаяся в сердце и в разуме непривычная тишина оставляла тянущее, гнетущее, острое чувство одиночества. Вокруг сновали люди, что-то кричали, смеялись, падали, поскальзываясь, а я был совершенно один в этой вихрящейся мгле. Вышитый платок, торчавший из кармана старого плаща, выпал где-то по пути. Я вспомнил про него позже.

Пересекая в тысячный раз Мост Мысли и Моления, почувствовал, как падает давление бури, будто остается за спиной и рассеивается. Святое место, Храмовый район, окружен поясом магии, тут не бывает плохой погоды. А снег лежал, искрясь и похрустывая под ногами. Даже холод немного отступил.

«Скорее, Ариэн, ты опоздаешь!»

Голоса снова вернулись. Они вернули толику уверенности, и я с новыми силами рванул вперед, чувствуя, как медленно разрастается головная боль. По узкой, протоптанной чьими-то ногами тропинке, я добрался до Храма. Он будто светился в отблесках снежинок, казался выше и чище. Я задохнулся от счастья лицезрения и начал бормотать приветственную молитву.

Гости уже расположились внутри Храма. Тихо играла музыка. Охраны не было. Это мне подсказали всевидящие голоса. А значит, можно спокойно войти внутрь и не быть изгнанным. И я воспользовался тенями, отбрасываемыми столетними колоннами, всеобщим приподнятым духом и возбуждением. Они меня не заметят. Сейчас они меня не замечают, даже не понимают, что рядом находится истинный Творец, Видящий, Избранный самой Богини Митары, в чьем Храме они устроили это низменное и мещанское зрелище. Я притаился за колонной, ожидая. Сам не зная, чего я так жду… Хотелось видеть Ее… Кого?

Толпа заколыхалась внезапно, отвлекая от беседы о высоком с голосами. Я уже забыл, где находился и зачем, посмотрел вокруг, ослепленный ярким снегом и мерцанием драгоценностей на дамах. Ох, если бы Авия Силента, дорогая микарли, отдала свое изумрудное кольцо – какая необыкновенная краска получилась бы из него!

– Она идет, смотрите!

– Как хороша!

– Настоящая невеста!

– Счастья молодоженам! Счастья новобрачным!

Ведомая под руку престарелым мужчиной меж рядов каменных скамей шла она. Белоснежное платье с длинным шлейфом и легкими рукавами подчеркивало невероятную бархатную кожу. На шее сияло огромным теплым солнцем янтарное ожерелье. Лицо ее было сокрыто вуалью и фатой, лишь виднелись распущенные по плечам золотые локоны. А на голове как знак и отметина – водружен массивный золотой венец. Я знал, что впервые Правительницы надевают Семейные венцы, выходя замуж. Она не шла, а плыла, гордо, стремительно, как зимний ветер.

– Оливия…

Имя сорвалось с губ тихим шелестом. Она дрогнула и обернулась. Я выглядывал из-за колонны и не мог налюбоваться. Эту красоту хотелось запечатлеть, любить, ненавидеть, иметь возможность всегда быть рядом и только смотреть. Могу поклясться, что взгляды наши соединились. Она пошла дальше. Голоса зашипели и зашептали все настойчивее и громче. Я до крови прикусил губу и попросил их проявить милосердие и дать досмотреть до конца.

Ее отец тоже заметил. Заметил и немного ускорил шаг. Торопливо передал дочь, вложил ее нежную руку в большую ладонь крепкого высокого мужчины с посеребренными висками. Он не стар, но жизнью изрядно потрепан. А глаза его светятся такими бесконечными счастьем и лаской, что на мгновение я завидую, что не стою там, на его месте.

Начинается служба. Я уже не стесняюсь, смотрю вперед, замечаю, как люди начинают оборачиваться и шептаться. Кто-то ерзает, даже хочет подняться и отойти подальше, чтобы не соприкасаться со мной. Но какое мне дело до их тревог? Я вслушиваюсь в каждое слово, произнесенное устами Друида, стоящего позади алтаря. Он говорит о вере, о любви Богини к своим чадам, о трепете первых брачных уз. Медленный снег падает на головы присутствующим, они мерзнут, ежатся, жмутся поближе друг к другу. Головная боль нарастает, становится едва терпимой, голоса все что-то бормочут и никак не хотят вести себя тише. Стон. Ближайшие соседи оборачиваются – лишь глубже закутываюсь в протертый плащ, натягивая на глаза капюшон, и продолжаю впитывать священные слова. Они пахнут свежестью, мятой и горящими светлячками.

– Что он здесь делает?

– Разве его приглашали?

– Почему никто не вышвырнет его отсюда?

– Дурной знак. Ему нельзя тут быть.

– Поговаривают, что лиджи Авия Силента предлагала ему подлечиться в «Приюте», но он отказался!

– Ах, глупец! И теперь этот мерзавец пришел мешать чужому счастью⁈

«Они не хотят тебя тут видеть. Боятся. Презирают. Ты не такой, как они и они это чувствуют. Тебе не место среди них. Ты закончишь портрет, ты вознесешься и будешь вечно счастлив!»

Как она красива… За спиной несущего службу Друида стоит каменное изваяние Митары. Она прикрывает наготу лишь длинными волосами и легкой накидкой. На ее лице застыла улыбка мягкая, почти материнская, полная доброты и заботы. По бокам ее младшие сестры – сложили молитвенно руки, смотрят на старшую и благодарны ей за все. Она воплощает в себе то, чего мне не доставало в жизни. Она – гармония, она – сострадание, она – творчество. Она так далека… Но я закончу ее портрет и это будет самое потаенное, самое дорогое, самое…

– Принесите свою клятву, невеста, лиджи Оливия-Сантима Гиланджи.

– Я… – она немного запнулась, и я обратил внимание на замерзшую девушку в белоснежном платье, стоящую у Лика Митары. Вздохнула. В толпе зашептались. – Я – Оливия-Сантима Гиланджи, в замужестве – Оливия-Сантима Гиланджи-Максвелл клянусь и повторяю…

«Знаешь, о чем она думает? Знаешь, что она говорит сейчас, в этот момент, обращаясь к Богине? Ну так послушай же!»

Послушать ее мысли…

' – Митара… Я никогда не молилась тебе и никогда не буду впредь… Но в это мгновение, когда ты ближе всего ко мне и к этой земле…'

– Повторяю, что буду тебе, Пьетер Максвелл, верной женой и супругой…

' – Я молю тебя о снисхождении к любимому, к тому, кто единственный навсегда в моем сердце. Я молю о защите и заступничестве! Не брось его, не позволь ему перейти грань, уйти в мир призрачных грез и фантазий!..'

– Я никогда не предам тебя, наших брачных уз и брачной клятвы…

' – Я молю тебя не причинять ему боли! Я клянусь своими страстями и муками, что никогда больше не коснусь того, что люблю. Ты победила, забирай, только перестань его мучать!..'

– Я буду оберегать наш дом, как болотная волчица, воспитывать наших детей в заботе и любви, и молиться Превеликой Богине Митаре о процветании.

«Ты слышал, чему она поклялась⁈»

– И клятва моя нерушима. Саквентари.

«Пойдем со мной…»

' – Саквентари…'

Голоса, голоса, голоса! Они повсюду, они раздирали голову, они не давали вдохнуть полной грудью, они давили, выпытывали, залезали в самое сокровенное и там ковырялись грязными пальцами, кровавыми червями, пушистыми острыми колючками. Они нашептывали, напевали, обещали, угрожали, и среди всех них большую силу имели два – зовущий и молящий. И чем беспомощнее звучал молящий, тем сильнее креп зовущий.

«Пойдем со мной…»

Ты сводишь меня с ума…

«Пойдем со мной…»

Куда ты зовешь…

«Пойдем со мной…Ты знаешь… Ты и так все знаешь…»

Я хочу остаться… Она так прекрасна… Она богиня. Она Муза. Она здесь.

«Я – Она! И больше тебе никто не нужен! Пойдем!»

«Идем!»

«Идем!»

«Идем!»

Наперебой она завывали и зазывали. Головная боль начала отступать. Я чувствовал лишь сильнейшую усталость. Клонило в сон. Большие белые сугробы – они такие мягкие, зовут на покой, зовут отдохнуть, они тоже зовут. Я сделал несколько шагов вперед. Высокий мужчина снял с лица молящей девушки вуаль, коснулся легким движением бархатной щеки. Улыбнулся, едва сдерживая рвущееся из груди сердце, переполненное счастьем. Ее сердце разорвалось теперь на две кровавых половинки. Он коснулся губами ее чуть приоткрытых коралловых губ. Вдохнул аромат лавандового масла… И поддался эмоциям, схватил ее, стиснул, сжал в объятиях. Что-то хрустнуло? Сердце разбилось?

«Пойдем со мной…»

Иду…

«Ты мой!»

«Ты наш! Ты закончишь портрет Богини, и она вознаградит тебя!»

– Я люблю тебя, Оливия-Сантима Гиланджи-Максвелл. И перед Ликом Превеликой Богини Митары и собравшихся здесь свидетелей, клянусь сделать тебя самой счастливой женщиной на всем белом свете! – торжественно произнес счастливый до умопомрачения Пьетер Максвелл. Толпа возликовала. Вверх полетели перчатки, шапки, муфты, посеребренные снегом букеты. Оливия украдкой утерла непрошенную слезу, соскочившую с длинных ресниц. Пьетер мягко, заботливо сжал ее ладошку.

Я медленно покидал Храм, никем незамеченный. Я уходил, чувствуя чужие смятение и страх. Напускное. Лишнее.

– Я люблю тебя, Митара… Всем сердцем… Я докажу это…

«Ты мой. Идем со мной!»

– Саквентари…

* * *

3357 год Друидского календаря. Асмариан. Весна

Дни теперь становились теплее и длиннее. Друиды связывали это с тем, что Праздник Ночи успешно миновал и вскоре ожидается новое Возрождение Богини. И все ждали этого с нетерпением. Ждал и я. Прихватив с собой потертый грязно-зеленый плащ, я каждый вечер направлялся в Храм и после длительной молитвы устраивался спать на узких каменных скамьях, чтобы с первыми лучами рассвета вновь иметь возможность преклонить голову перед Богиней. Каждый мой день был насыщен тремя вещами – написанием портрета, славословием и голосами. Теперь они не замолкали ни на мгновение, наперебой рассказывая о любви Богини к тем, кто любит Ее всем сердцем и трудится во славу Ее. И я трудился. Забыв себя, я не выпускал из рук кисти, и это было правильно.

И однажды случилось чудо! Я все также спал ночью в Храме и видел один и тот же сон. Но на сей раз в нем произошли существенные изменения. Солнце, заливавшее ярким светом поляну, начало клониться к горизонту, и недостижимая фигура теперь купалась в нежных красках заката. И Она не была недвижимой прекрасной статуей, о нет! Она слегка повернула голову, к обнаженному плечу, будто играя, но, желая наградить меня за бесконечную любовь и послушание. Мне даже показалось, что я смог различить зеленый блеск Ее очей!.. Как вдруг все искривилось и смазалось, свет потух, и со всех сторон полились птичьи трели и шелест листвы. Я тщетно пытался удержать ускользающее видение, но оно отдалялось, уходило, таяло. Тяжело открывались усталые сонные глаза, перед собой я различил…

Красивую статную женщину. Она легонько трясла меня за плечо и что-то приговаривала. Ее длинные темные волосы заплетены в косу с яркой красной лентой. Она подмигивает и что-то призывно шепчет, ее томные зеленые глаза искрятся весельем.

– Митара?..

– Хочешь, я буду для тебя Митарой? – женщина чуть прикусила нижнюю губу. – Для тебя, красавчик, кем угодно.

– О, возлюбленная Митара, ты снизошла ко мне…

– Да, сладкий, я – то, что тебе сейчас нужно.

Я сел. Голова сразу закружилась. Протер грязными кулаками глаза, чтобы лучше разглядеть саму Богиню – воплотившуюся из сна наяву, чувствуя трепет и благоговение, и ужаснулся. Передо мной покачивалась подобвислая женская грудь, а ее владелица, томно вздыхая, просила:

– Это то, чего ты хотел! Давай, коснись! Потрогай!

Приглядевшись получше, я весь похолодел, осознавая глубину своей ошибки. Стоявшая напротив шатровая девка не имела ничего близкого с Богиней, с Митарой, чей портрет я сейчас заканчивал, которую я любил всем сердцем, беззаветно. Темные волосы грязными клочками обрамляли веснушчатое побитое лицо. У нее не хватало пары передних зубов, а изо рта воняло чем-то кислым. Дряблое тело прикрывала лишь цветастая застиранная юбка со множеством оборок и заплат, и задранная кверху посеревшая рубаха. И только в глазах бушевал первобытный яростный огонь.

– Потаскуха! – я подскочил, стараясь оказаться от этой женщины подальше, не смотреть на нее, не соединять мысленно ее облик и Лик Богини. – Как смеешь ты находиться здесь, в священном месте? Ты оскорбляешь Богиню одним своим видом, своим присутствием, своей непристойностью!

– Я лишь предложила тебе расслабиться и развлечься, в этом нет ничего дурного, – все также щербато улыбаясь, проговорила проститутка. Грудь она так и не прикрыла. – Ну подумаешь, разочек пришла на молитву, а здесь ты!

– Ты должна уйти… Уйди! Ты гневаешь Богиню! Ты оскверняешь Ее и Ее Храм! – я был сам не свой, я не должен был этого видеть, не должен был так думать, не должен был называть эту девку именем Богини.

Я сгреб плащ, на котором только что спал, и хотел просто уйти, забыть, но голоса наперебой зашипели и закричали. Они говорили, что нельзя оставить это просто так, что каждый неверный и богохульник должен быть наказан. Гнев взял верх. Я схватил за волосы женщину, которая тут же забилась в моих руках, изрыгая самые отвратительные и кощунственные ругательства. Я шептал молитву и просил Преблагую Богиню Митару простить меня и эту падшую.

Я протащил ее по ступеням и вышвырнул прочь, за пределы Храма. Она прокатилась по каменной кладке площади перед Храмом. Я слышал, как рвется в очередной раз ее юбка, как она тяжело дышит, как стекает из уголка губ на подбородок капелька крови. Женщина поднялась. Утерев кровь тыльной стороной ладони, она выкрикнула последнее ругательство и, слегка прихрамывая, потирая ушибленное плечо, побрела прочь.

Гнев улегся, и я понял, что мне нет до нее дела. Ох, если бы она знала, какое великое дело поручено мне нашей Богиней, то не смела бы приставать! Не смела бы будить! Да что там будить! Тогда все они, все эти проститутки, эти Члены Круга, эти горожане, эти Правители точно выказывали бы мне должное уважение и не смели надоедать, перечить и ставить палки в колеса!

«Да ведь это Они…»

Да-да, Они! Это Они вредят мне! Они мешают мне увидеть Ее! Не хотят, чтобы я был первым, кто увидит и запечатлеет истинный Лик Митары!.. Надо скрывать… От Них надо скрывать! Быть умнее, тише, быстрее Их! Если Они вредят, то Они могут и следить!

Шатровая девка тут же была забыта. Подгоняемый внезапно возникшим чувством страха, я ринулся домой, не разбирая дороги, натыкаясь на прохожих, повозки, бродячих животных, не слыша их гневных окриков. Я чувствовал, что за мной гонятся и, только крепко заперевшись, я буду в безопасности.

Чуть не сорвав входную дверь с петель, я влетел внутрь, закрылся на все замки, задвинул щеколды, но страх не ушел. Он лишь притупился, стал менее осязаемым и затаился где-то внутри. Медленно сползая по стене, я очутился на полу и накрыл голову руками. Кто же спасет меня от Них? Они могут быть повсюду, Они повсюду… Что же мне делать? Как поступить, куда спрятаться? Громкие неповоротливые вопросы сотрясали голову, оседая тяжелыми камнями-мыслями и не давая ни секунды покоя. Кто⁈ Кто? Кто… Спасите…

«Она… Во всем поможет Она, Она защитит! Только закончи!»

Голоса всегда подавали правильные, лучшие решения. Я пойду в мастерскую и закончу. Сейчас же закончу… Осталось немного… Немного… Как же тут холодно… Почему так холодно? Почему опять болит голова? Где мои кисти…

«Правый карман…»

Да-да, спасибо, я помню… Нечем дышать… Нужно открыть окно…

«Закончи!»

И грудь болит… Зеленый блеск Ее глаз, как же он был прекрасен. Чьих глаз?.. Невероятно, невозможно… Смогу ли я повторить его? Последняя изумрудная пыль. Не страшно, будет еще! Может она даже не потребуется? Как же тут холодно и не хватает воздуха! Последние штрихи… Последние… Штрихи… Пос… Последние…

Вдруг эти усмехающиеся зеленые глаза ожили, подмигнули, заискрились. Я почувствовал, что ноги подкосились, стали мягкими, как масло. Я не почувствовал, как из ослабевших рук выронил кисть. Как начал медленно оседать на пол. Как перед глазами все поплыло и потемнело. Как крайняя степень истощения – физического и эмоционального, накрыла с головой и погрузила сознание в безвременье. Эти усмехающиеся глаза действительно были последним, что я увидел, перед тем как погрузиться в темноту…

Приоткрыв глаза, я не сразу смог понять, почему я лежу на пыльном липком полу в мастерской. Хоть я и приучил себя спать на жестких твердых поверхностях, эта была неприятна… Сильно саднило затылок, в горле все пересохло, а руки, вытянутые перед собой, сильно дрожали. Кажется, мне пора перестать изводить себя голодом. Приняв сидячее положение, я принялся массировать виски. Больно! На ладони – следы крови. Кровь? Я сегодня уже видел кровь… И зачем, зачем этот яркий так свет нещадно лупит прямо по глазам? Напасть какая!

Но вот, подняв взгляд к мольберту, я вдруг окаменел. Что это⁈ Что такое тут произошло⁈ Откуда, откуда тут это пятно⁈

Покачиваясь, неловко поднимаюсь на тяжелые, непослушные ноги, пытаясь ухватиться рукой за что-нибудь, но находя лишь пустоту, я приближаю лицо к портрету. О Боги! Что это⁈ Как?.. Как…

На месте безбрежно-зеленых ухмыляющихся глаз красовалась такое же бесконечное, огромное растекшееся по холсту пятно. Оно безобразно накрывало всю центральную часть портрета. Во все глаза я рассматривал вязкую еще не успевшую застыть краску, медленно стекающую и капающую прямо на пол. В голове теперь было пусто. Никаких мыслей. Никаких чувств. Пустота в абсолюте.

«Пáльтааааааа!»

Разрывающий голову на части крик. Крик, взрывающий пустоту, переходящий в вой. Тоска, злость, ужас, ненависть – все в нем. И от него никуда не деться и не спрятаться. Я сам виноват. Я слепец…

«Ты недостойный! Бесово отродье и порождение тьмы! Тебе никогда не узреть Лика Богини! Пáльта!»

Крик повторялся. Все громче и чаще, наперебой, голоса называли меня самыми жуткими, последними словами. И они напоминали о брани шатровой девки. Больше невозможно терпеть. Невозможно. Терпеть!

– Нет! – кричали мы в унисон. Схватившись за лопающуюся от визга голову, я сделал единственное, что мог… Сбежал. Выбежал на улицу…

Я затыкал уши руками. Но это не помогало. Прикладывая все силы, я пытался вырваться из клетки, из плена, перестать слышать, оглохнуть. Но они кричали еще громче. Я пересек Денежный мост [18: Денежный мост – соединяет Академический район и Торговый район] и сразу же врубился в неугомонную толпу торговцев. То были базарные дни, и купцы с караванщиками со всех городов-государств съехались на торги. Асмариан был переполнен взволнованными гостями, спешащими заключить сделки и поскорее сбыть свой товар. Продираясь сквозь незнакомцев, я бежал от всего… От голосов, от Них, от Нее…

Впереди, на некотором отдалении замаячила процессия. Судя по установившейся вокруг ауре – процессия скорбная. Высокие носилки, накрытые красным балдахином, несли восемь служащих. За ними шла огромная толпа. И среди шумных торгашей, предлагающий невиданный экзотический товар, протискивались и утирали слезы женщины в белых траурных одеяниях.

Я остановился, едва понимая смысл происходящего. На ноги тут же наступили, толкнули, ударили локтем. Пришлось потесниться и отойти в сторону. Шествие протянулось через всю центральную улицу узкого Торгового района. И оно не кончалось. Некоторые торговцы, из тех, у которых еще остался стыд перед Богиней и Ее усопшими, спрашивали у окружающих:

– Что случилось? Кого хоронят?

И получали недвусмысленные ответы.

– Как, вы не знаете? Воплощающую Землю.

– Да вы что! Члена Круга⁈

– Да, представляете…

– Ой, что будет… Это же теперь ее молоденький помощник станет новым Воплощающим⁈

– Убереги нас Митара!

Я видел, как на носилках в сторону Храмового района уносили тело моей микарли. Сцепив зубы, я сунул сжатые кулаки в карман потрепанного грязно-зеленого плаща. По всему телу пробежала волна мурашек. Потом другая, третья. В ослабшем мозгу с трудом укладывалась мысль о том, что она мертва. Ее больше нет. Больше никого нет… Все покинули. Даже Богиня!

«Ты сам всех предал! Ты сам от всех ушел!»

Продолжали глумиться голоса.

«Только Богиня любила тебя истинной, вечной любовью, но ты расстроил и Ее! Не видать тебе больше никогда Ее Лика!»

Пожалуйста, нет… Как я буду жить без Нее? Она умерла. Ушла…

«О, она завещала тебе свое изумрудное кольцо! Помнишь его? Только оно тебе больше не поможет. Самая лучшая изумрудная пыль, самые лучшие краски, кисти и холсты больше не помогут тебе. Потому что Богиня покинула тебя. Потому что ты больше недостоин. Ты раб только лишь!»

Нет…

«Авия Силента, возлюбленная Богиней, теперь рядом с Ней. И всю вечность она будет лицезреть истинный Лик богини. А ты так и останешься во тьме и одиночестве, пальта!»

– Ариэн!

Этот голос. Оборачиваюсь резко, что напуганная светловолосая девушка в красном делает шаг назад. Рядом с ней немолодой мужчина. Он мягко и нежно держит ее за руку. Молчу. Кто же она? Почему мне знаком этот голос?

– Гила́м вата́м, Ариэн. Ты тоже пришел проститься с Авией Силентой? – спросила девушка. Не дождавшись ответа, взглянула беспокойно на мужчину. – Дорогой, это – Ариэн Аваджо, невероятно талантливый художник! Помнишь, я говорила тебе о нем?

– Приятно, лиджев Аваджо! Я Пьетер Максвелл. Рад, наконец, поприветствовать вас лично. Жена очень много о вас рассказывала, – и мужчина совершает вежливый приветственный жест.

– Кто, простите? – не понимаю. Его жена? Да кто они такие? Какое мне до них дело? Разум и разболевшуюся голову заполняют страдание и тяжелая скорбь. Девушка заметно бледнеет и умоляюще смотрит на мужчину. Он замечает ее взгляд.

– Оливия-Сантима Гиланджи-Максвелл – моя жена. Неужели новости не дошли до вас? – странный тип. Что ему от меня надо? Что им всем надо? Почему они просто не пройдут мимо? Не исчезнут? Оливия… Где же я слышал это имя?

Девушка тоже приветствует. Я не отвечаю. Я заворожен ее руками. Эта узкая ладонь… Где же я мог видеть ее?.. Я ее знаю. Откуда я ее знаю?

– Лиджев Аваджо, нам с Оливией пора откланяться, – чуть кашлянув и сведя кустистые брови к переносице, проговорил нервный Пьетер. – Процессия уже далеко ушла. Но я хочу уверить, что мы рады видеть вас у себя в любое время. А́ки ксара́м гила́м.

Оливия… Знакомое имя… Воспоминания вертятся на кончике языка… Вот эта пара уходит… Такая прекрасная девушка… Она обернется? Обернется?

Обернулась… В холодных, как утро гринтера [ 19: Гри́нтер – название месяца Друидского календаря, которое можно соотнести с «декабрем»], серых глазах между тонких льдинок плещется море слез. Вот одна покинула свое заточение и скользнула вниз по белой щеке. И тут же, откликаясь на зов мужа, она отвернулась. И больше я ее не увижу… Так она замужем!

Я ее люблю. Я ее оттолкнул, бросил, предал… Тогда… И теперь она принадлежит другому. Все кончено. Сперва ушла мать. Затем Авия. Митара. Оливия. Что еще у меня есть⁈ Кто остался? Ничего больше нет. Все ушло. Исчезло. Растворилось в тумане и пыли.

«Пáльта! Ты слишком далеко зашел в своем служении! Теперь ты принадлежишь Богине! Только Богине! Навсегда!»

– Нееееееет! – истошный крик вырывается из груди и, иссушившись, я падаю на колени посреди грязной площади. Волосы на голове шевелятся, там мысли, там голоса, там черви, срочно вырвать их! Одежда стесняет грудь, умаляет жажду, избавиться от нее, разорвать, уничтожить! Под пальцами трещит ткань, отлетают хлипкие пуговицы, в руках остаются клочки некогда золотых волос. Это невозможно. Это больно. Это неправильно. Что со мной? Где я? Кто я?

– Эй, уродец, прочь с дороги!

Сплюнув рядом на мостовую, носком ботинка меня пинает какой-то проходивший мимо грузчик. Я падаю, утыкаюсь подбородком, кровь брызжет на холодные камни. Через дрожь и боль приходит ярость. Она заполняет каждую клеточку тела и требует немедленного выхода.

– Что? – поднимаю на него взгляд. Произношу тихо, заглушаемый базарным шумом. Но обидчик слышит, улыбается дерзко и нагло.

– Убирайся с дороги, иначе я тебя…

«…Иначе я тебя уничтожу! Сломаю тебе руки, и больше никогда ты не сможешь рисовать! Будь проклят ты и твоя бесстыдная Богиня!»

– Что ты сказал, чертов прокаженный еретик⁈

Никто не смеет оскорблять мою Богиню! Никогда! Или я не…

«…Не Ариэн Аваджо – верный слуга и раб Превеликой Богини Митары!»

Да будет так!

Я хватаю камень и со всеми возможными силами прикладываю им в висок обидчика. Никто! Никто не смеет даже думать плохо о Богине! Рядом резко затормаживают лошадей наездники. Они что-то кричат, пока я продолжаю бить лежащего обидчика. Хватают меня за руки, я тяну их вниз, вырываюсь и вновь нападаю на поверженного врага. Отбиваюсь как шахриматский лев, защищая честь своей возлюбленной, которой я был отвергнут.

Несколько сильных ударов. По голове, в шею, в солнечное сплетение, в печень. Валюсь на землю, пытаюсь отбиваться, кусать, царапать, но силы постепенно покидают, вместе с вытекающей кровью. Смотрю невидящим взглядом в небо. Высокое, чистое, далекое. Как красиво… Надо мной склоняется женское лицо. Серые глаза. Теплые слезы и громкий крик. Я чувствую ее боль, раздирающую на части. Она тоже чувствует. Кто же она…