Текст книги "Рождение Чарны. Том 1. Шпионы Асмариана (СИ)"

Автор книги: А.Д. Лотос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 38 страниц)

Темнота. Вот что меня ожидает впредь. Темнота и одиночество.

Выключите свет… Отпустите… Хватит мучать…

Прости…

Еженедельная газета «Ну́микан На́стемша». Выпуск №43. Раздел Хроники

«На этой неделе жители прекрасного города Асмариана вновь заметили на улицах пропавшего ранее Правителя Ариэна Аваджо. Как сообщили представители его отца лиджев Мариссэна Аваджо, на протяжении полугода лучшие знахари и Друиды 'Приюта» лечили его сына от истощения и разного рода психических расстройств и маний. Магия и припарки медленно, но помогли восстановить пошатнувшееся здоровье мужчины, уменьшив количество гневных припадков и немотивированной агрессии.

Лекари поделились с нами, что во время лечения сам художник шел на контакт только когда ему приносили бумагу и краски. Есть отказывался или принимал пищу очень малыми порциями. Неназваный Друид поделился, что лиджев Ариэн при наблюдателях не общался с некими «голосами», но у него были все основания предполагать, что избавить Правителя целиком от расстройств не удастся. Из частых визитеров наш источник упомянул Воплощающую Воду сердобольную лиджи Тонию Эстеллу и Правительницу, пожелавшую остаться инкогнито. В связи со смертью Воплощающей Землю лиджи Авии Силенты и прекращением выплат за аренду дома, лиджев Аваджо также был выселен с занимаемой им несколько лет небольшой усадьбы в Академическом районе, а его личные вещи были перенесены в семейное поместье.

Итак, поздней осенью сего 3357 года лиджев Ариэн Аваджо был отпущен из больницы с пометкой «может быть опасен для общества, должен держаться подальше от мест большого скопления людей». Мы узнали, что в тот же день, навестив Круг, Ариэн Аваджо поведал о причинах своего поведения и вытребовал себе один день в неделю, в который он мог бы беспрепятственно приходить в Дом Круга, чтобы рисовать портрет самой Богини Митары! Какая неслыханная дерзость! В случае отказа он обещал, что Круг и весь город настигнут рок и лишения. Лиджев Тильгенмайер дал такое разрешение.

С возвращением на улицы бездомного и нелюдимого Ариэна, поползли новые упорные слухи о безумии наследника Аваджо и о том, что род, должно быть, проклят за свою чрезмерно богатую и беззаботную жизнь. Весь город обеспокоен этим обстоятельством и требует Круг и лично Правителя Мариссэна Аваджо обезопасить граждан Асмариана. Кто-то пустил весьма удачную шутку, назвав юношу «Безумцем» и множество людей ее подхватило. Так или иначе, но семью Аваджо давно преследуют неудачи и беды. Должно быть богохульное желание создать портрет Богини лишь усугубило их положение…

Старший обозреватель «Ну́микан На́стемша» Бро́хлид Сараго́н'

* * *

26 ку́бат 3360 год Друидского календаря. Асмариан. Дом Круга. Вечер

В городе постепенно теплело – это весна начинала разворачиваться в полную силу. Теперь, так называемое, «возрождение богини» ощущалось не только в Храмовом Районе и Районе Круга, защищенных от холодов, но и в других уголках города. Серые одинокие ветки деревьев покрывались тонкими наростами почек, которые собирались прорвать свои узкие тюрьмы в самом скором времени. Трава и цветы, искусственно поддерживаемые Друидами, а также вечнозеленые растения, приятно радовали глаз. Впрочем, после пышной зелени Дома Круга, маленькие радости природы казались совсем обычными.

Рассказ Тонии завершился уже во второй половине дня и вызвал у меня довольно противоречивые эмоции. С одной стороны, я поняла, что вообще не стоило даже пытаться общаться с этим больным человеком, а при первой же вспышке агрессии нужно было бежать. С другой, я сочувствовала этому парню. Так свихнуться на идее, на абсолютно иллюзорной фантазии! Тония права – как можно изобразить то, чего никто не видел? Конечно, он художник, творец, и все такое – но ведь богов никто не видел. А я даже сомневаюсь в их существовании. Так как можно создать «тот самый» Портрет?.. Однако меня не покидала мысль, что нужно поставить в этом деле решительную точку. И она должна быть поставлена моею рукой. Я должна понять. Поэтому, подгоняемая желанием узнать правду из первых уст, я вышла из Дома, с помощью конюха забралась на Салму и направилась в город. Никто и не подумал задержать меня. Я точно знала, куда мне нужно двигаться и только одного решительно не понимала – что я буду говорить и делать. Что-то вело меня. Чутье? Интуиция? Что-то же в нас вкладывали во время учебы…

Ариэна, который после перебранки с Тонией спешно покинул Дом Круга, я нашла в Храме. Добраться туда оказалось несложно – натренированный мозг быстро составлял и воспроизводил карту незнакомого города. Художник сидел в одиночестве на первом ряду светлых каменных скамей и отрешенно смотрел перед собой. Памятуя о его вспыльчивом нраве, я прошептала несколько защитных заклинаний. Когда они установились, гораздо быстрее и проще, чем раньше, я направилась вперед, шумно и держась на расстоянии, чтобы в случае очередной вспышки гнева быть во всеоружии. Эти предосторожности оказались излишними. Мужчина заговорил первым. Казалось, будто он ждал. Ждал именно меня.

– Ты ведь Минати, да? Ученица лиджев Тильгенмайера? Прости, я плохо запоминаю имена… – он все также невидяще смотрел в пространство, не двигаясь, не обернувшись в мою сторону. Впрочем, я тоже замерла на месте, чуть позади.

– Да, это я, – попыталась придать своему дрогнувшему голосу спокойствия и твердости. – А вы – Ариэн Аваджо? Художник?

– Да… Ариэн… – сильно тряхнув головой так, что длинные сальные локоны взметнулись и снова опали на плечи, он будто пришел в себя и, повернувшись ко мне с вымученной улыбкой, предложил: – Присядешь?

– А вы драться больше не будете? – ну что я несу? Пришла ведь мириться! От этой фразы и самому мужчине стало будто неловко.

– Прости… Я иногда не контролирую себя… Но ты можешь быть уверена, что сейчас я держу себя в руках и не причиню тебе вреда, – и он указал на место рядом, немного пододвинувшись на край, наверное, чтобы мне было удобнее.

Я аккуратно села, на всякий случай, вспомнив еще парочку несложных заклинаний. Мало ли, он захочет добавить мне синяков к уже залеченному Тонией… Ожидая продолжения разговора, я повернулась к Ариэну, но он вновь пребывал в молчании, уставившись потухшим взглядом на статуи, установленные за пюпитром. Наверное, этот мужчина когда-то был красив. Острые скулы, аристократичные черты лица, тонкие губы… Он определенно должен был гордиться своей внешностью. Судя по словам Тонии – он гордился. Но теперь Ариэн являл собой мрачный призрак, тень былого сильного человека, уставшую и измученную. Даже горящие невероятным зеленым пламенем глаза, показавшиеся мне такими выразительными утром, сейчас будто выцвели и побледнели.

– Я когда-то думал, что могу все на свете… – ровный тихий голос. Познакомься я с ним сейчас, ни за что бы не поверила, что его зовут Безумцем. – Вся моя жизнь заключалась в двух вещах – в моем искусстве и моей невесте. Сейчас я это понял. После того, как она ушла, только мысли о портрете и поддерживали меня. Да, именно мысли. В этом заключалась моя главная ошибка. Я думал, что мой разум, мой талант, мои глаза помогут мне увидеть то, что не видел никто… Моя вера… Потом пришла моя вера… Статуи Митары, ты знаешь, как они создаются? – я отрицательно покачала головой. Нет, что-то я знала, но хотелось услышать это от человека, который родился на болотах и явно понимал больше моего. – Друиды создают их с помощью своей магии. И всякий раз они запечатлевают одно и то же – эту статичную красоту. Они всегда одинаковы. Никто из них даже не пытается вложить ничего своего ведь они «не знают» как выглядит Богиня!.. Делают то, что подсказывает им их магия… Механически. Бездумно. А мой портрет… Это окно в мир Богов, в мир неизведанного! И знаешь, что я понял? На протяжении трех лет, во время которых я предпринял бессчетное число попыток создать его, я понял истину… Истину, которая лежала на поверхности и которую сотню раз высказали уста Мудрых… Запомни – зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь…[ 20: Антуан де Сент-Экзюпери «Маленький принц»] Только заглянув в себя, только поверив – сможешь понять, что в тебя вложили Боги… Почувствуй, и ты увидишь. Почувствуй, и ты поймешь. Никакие механические действия не помогут. Никакие. Только так…

Он излагал себя, свою боль и страдания… Путано, сбиваясь и прерываясь, он копался в глубинах своей памяти и извлекал то окончательное знание, которым хотел поделиться со мной. И оказалось, что тот, кого все кличут Безумцем – не такой уж сумасшедший.

– А что же ты? – я пыталась уместить в голове услышанное, понять. – Если ты смог понять «истину» и обрести эту веру, почему же ты все еще не создал портрет?

Ариэн грустно усмехнулся и поднял глаза к бледным блесткам звездочек, которые только начали проглядываться на небе, освободившемся от пронзительных красок заката.

– Я уже сгорел, – вздохнул он тяжело. – Бесполезно надеяться на то, что Она еще раз покажется, чтобы дать мне последний шанс. Ей больше не интересен пáльта, тот, чей смысл жизни теперь заключен в Ее Лике. Она больше не покажется… Не придет… Она разочарована… И во снах лишь безбрежная тьма.

– Но ты же сказал, что нужно видеть сердцем!

– Сердце тоже сгорело… Оно больше ничего не видит…

Сгорел. Если сгорел – зачем продолжать попытки? Если сгорел – зачем молить о снисхождении? Разве это возможно – разжечь пепел? Разве это… Справедливо? Честно? Наказывать того, кто целиком отдал себя и больше ничего не может предложить? В этот момент Ариэн схватил меня за кисти рук, в глазах его вновь загорелся безумный огонь, и, шепча и потряхивая, начал бормотать и приговаривать:

– Слушай меня, Минати, слушай. Ты уже близка, так близка… Тебе осталось только поверить, и ты откроешь в себе невероятные силы! Верь, просто верь! Ты все поймешь… Поймешь… – также резко он отпустил мои руки и, обмякнув, оперся о жесткую спинку скамьи. Снова его взор был прикован к статуе Митары. Больше он в мою сторону не поворачивался, но я, на всякий случай, прижала руки к груди, опасаясь новой вспышки. Посидев еще какое-то время, но не дождавшись никакой реакции со стороны Ариэна, я решила, что пора уже идти домой. И, бросив последний взгляд на величественную скульптуру, покинула Храм.

Это была странная вылазка… Что побудило меня идти сюда? «Зорко лишь сердце»… «Нужно поверить»… Это несправедливо… Что же я все-таки, делаю не так? Я «не верю»? Но как я могу?.. Богов не существует, и Империя четко это декларирует и доказывает. Все это выдумки дикарей. Могу ли я поверить? Чтобы продвинуться в своей миссии, например. Чтобы понять… Я видела столько чудес, я сама владею магией, но задумываться о том, откуда она исходит, мне еще ни разу не приходилось. Может стоит попробовать не поверить, но хотя бы «заглянуть в себя»? Еще бы знать, что это такое, и как это делается.

И шепот листьев, неуловимый, будто дыхание, из глубин памяти приносит слова: «И помни, Минати, боги реальны!»

* * *

До Дома Круга я добралась ближе к ночи. Перебирая мысли, пытаясь осознать услышанное за день, совладать с собой, принять наконец хоть какой-то план, мы с Салмой передвигались почти шагом. Иногда прекрасная белая лошадь, почувствовав ослабшие поводья, уходила в сторону от дороги и принималась жевать декоративные цветы, выставленные в окнах чужих домов. А я любовалась ночным освещением города – крошечными магическими шариками, подозрительно напоминавшими светильники, которые мы с Лэтти видели в кабинете Императора.

Трехэтажная каменная громада Дома Круга встретила степенным молчанием и покоем. Капитан стражи разводил первый ночной караул – они бросили на меня быстрые взгляды и вернулись к своим обычным занятиям. Я завела уставшую Салму в конюшню и расседлала ее. Тут же, протирая глаза, подошел заспанный немолодой конюший. Мужчине было неловко, и он принялся извиняться перед досточтимой лиджи, которой пришлось своими нежными руками заниматься подобным холопским делом. Я улыбнулась и пожелала самостоятельно причесать гриву лошади. На том и порешили.

– Лиджи у нас нравится? – поинтересовался конюх, протирая лошадиный круп. – Надолго к нам?

– Вам посчастливилось жить в чудесном, красивом городе, – с выученной доброжелательностью отвечала я. – И для меня честь – остаться здесь настолько долго, насколько позволит богиня.

– Богиня милостива! – широко заулыбался мужчина. – Она всегда прислушивается к нашим мыслям и желаниям.

Вот только бедный Ариэн на этой почве дошел до сумасшествия…

– Это счастье и великая честь – работать на наших мудрецов и управителей, – продолжил он. – Мой отец и дед служили хозяевам Дома Круга. Теперь мой черед. Когда настанет время, то меня заменит мой сын. Друды общаются с богиней напрямую им некогда заниматься мирскими делами. Своим трудом мы облегчаем их служение.

– Ваш труд необходим городу также, как и служение Друидов.

– Все мы служим преблагой богине, – и конюший воздел очи горе. – Кто как способен. А некоторые забываются, – вздохнул он и серьезно глянул на меня. – Тогда получаются либо скорбные разумом, как наш Безумец, либо еретики. Как те, что живут в крысиных норах Бедняцкого района. Но преблагая богиня Митара очистит город от скверны, жаждущей выбраться из канализации города, помяните мое слово!

Я потупилась, в неприятный холодок завернулось сердце. Быстро попрощавшись и оставив Салму на поруки конюху, я вошла в Дом Круга. В большом холле у входа дежурили два стражника, едва тлели огарки свечей и все, казалось, погрузилось в тишину и отдых. Но ко мне, возбужденной и взбудораженной, сон не шел. Идти наверх и ворочаться в кровати не хотелось. Нужно подумать. Там, где никого нет. И ноги понесли меня по темному коридору в сторону мастерской. Туда, где все началось.

И, как назло, вдруг распахнулась дверь, ведущая в маленькую библиотеку, и в коридор уверенной пружинящей походкой вошел Аксельрод. Я даже чуть сбавила шаг. Что он вообще делает здесь в такое время⁈ Разворачиваться и идти обратно было уже поздно, поэтому я продолжила свой путь. А он шел мне навстречу и что-то насвистывал. Я остановилась, почтительно склонив голову. Воплощающий Воздух и мой тайный начальник ухмыльнулся, подходя ближе. Взгляд его был слегка уставшим и одновременно смешливым:

– Как твои дела? – чуть вздернув нос, без тени издевки, поинтересовался самый продуктивный агент и разведчик Империи.

– Все в порядке, лиджев…

– Ночные прогулки, Минати? Не боишься, что тебя неправильно поймут? У Эписьена Паскальде тут везде глаза и уши. И не только у него…

– Отправиться на вечернюю молитву в Храм – не преступление, – быстро нашлась я. И ведь даже почти не соврала.

– Похвально, ты меня удивила, – он сложил руки на груди, взгляд стал цепким и твердым. – Когда ты закончишь свою работу над статуей? Время на исходе.

– Немедленно, лиджев, можете мне поверить. Я как раз направлялась в мастерскую.

Теперь он глянул на меня заинтересованно, приподняв одну бровь. А я старалась не растерять самообладания, не выдать своего разворошенного состояния и не ляпнуть лишнего. Даже у стен есть уши. Уж мне ли этого не знать.

– Я желаю тебе успехов, Минати… Не подведи… Нас, – многозначительно сделав ударение на последнее слово Аксельрод двинулся дальше по коридору. Фух, теперь можно выдохнуть. Или нет? Он мне угрожал?

Почти все свечи в мастерской догорели, робкий лунный свет проникал сквозь неплотно занавешенные окна. Комната, погруженная в темноту, выглядела иначе, чем днем – таинственной и нереальной. Я поднялась на постамент, легким движением руки установила на причитающееся место ровный ледяной куб. Прикоснулась, ощущая холодную гладь. Блики огоньков танцевали на его поверхности, являя миру кривое зеркало. В это зеркало я видела себя и свою жизнь. Этим же искривленным зеркалом стала жизнь Ариэна.

Я не могла называть его Безумцем. В моем сердце поселились жалость и сострадание к талантливому художнику, который возжелал невозможного и не смог заглянуть за грань. Перейти ее. Бездна оказалась сильнее и затянула его. Он сказал, что сгорел. Он сказал, что в его снах, где раньше была Она, теперь лишь тьма и пустота. Разве это правильно? Разве это честно? Справедливо? Вот так обходиться с поверившим, с полюбившим, с положившим свою жизнь на алтарь. Жизнь – это ведь не игрушка. Нельзя ее выкинуть просто так, когда надоест. За любовь надо платить любовью. За службу надо платить справедливостью. За веру надо платить оправданием доверия. Или не принимать их совсем.

Если боги существуют и Митара реальна – как она могла такое допустить? Как благая и милостивая богиня может одновременно быть так жестока? А ее подданные, исповедующие нетерпимость! Этот конюх – он ведь только что читал мне проповедь против «еретиков». С какой брезгливостью говорил о них Аксельрод. Как они зовут свою богиню? Милостивая и карающая, прекрасная и жестокая, щедрая и справедливая? За что покарали Ариэна? За что собираются обрушиться на своих же сограждан?..

А за что в Империи угнетают магов?

А за что в Империи недолюбливают эльфов?

А за что тебя отправили на Болота без должной подготовки?

Нет, я не слушаю, нет…

Нет…

Это несправедливо…

Если бы я была богиней, я бы так не поступала.

Если бы я была богиней, я выслушала бы всех и каждого, я воздавала бы по заслугам, а не по своим прихотям.

Если бы я была богиней, я не заставляла бы людей лгать и скрываться, идти против своей природы и губить жизни.

Глупая девочка с наивными мечтами…

Дай мне маяк. Укажи мне путь. Мне страшно… Зачем я здесь? Они молчат и лишь тихо душат в объятиях. А из-за углов разливаются тьма и яд.

Дай мне свет. Освети мне дорогу. Помоги встать. Мне страшно… Здесь, на гиблых болотах в плену чужих планов, как марионетка, как кукла, вынуждена подчиняться, делать глупости, метаться и все время бояться. Я не хочу бояться.

Вспомни…

Я не хочу помнить… Я хочу забыть… Я не как они. Я плохая. Я – гной.

Поверь, почувствуй, загляни в себя… Отбрось шелуху, страх и копоть. Наносное, чужое, что насильно в тебя вдалбливали. Что ты видишь? Какой ты себя видишь? Ты сильная и смелая, ты борец, ты бегун на длинных дистанциях. Перестань бояться себя и своих сил. Раскройся и поверь.

Я боюсь. Я не хочу чувствовать. Не хочу помнить. Не хочу смотреть. Я открою глаза, а вокруг лишь серый искрящий страх и гулкая ненависть. Неприятие. Если я забуду, то и они не увидят. И не будут меня бояться. И я не буду бояться.

Страх держит тебя. Отпусти. Он чужой. Не дай себя одурачить. Не попадись в их сети. У них – только страх.

Ты справишься. Ты готова.

Я почувствовала, как ладонь крепко прилипла к ледяному кубу. Через руку по всему телу вдруг побежали маленькие колючие заряды. Страшно. Я должна. Бьет крупной дрожью. Все естество устремилось навстречу ледяной мгле. Каждая капля крови в венах остановилась, застыла и потребовала покинуть тело, ринуться к творящейся за закрытыми глазами магии. Выворачивает жилы и связки. Стон. По щеке покатилась холодная соленая слеза. Сейчас застынет, не выдержав окутывающего мороза. Больно. Сердце вырывается вперед, к магическим завихрениям. Оно живет своей жизнью. Оно жаждет встречи. Она была предназначена, уготована и теперь свершится. Наконец. Как долго пришлось ему ждать! Вторая слезинка. Жду, сцепив до скрежета зубы. Терплю пересборку организма на мельчайших, неведомых ранее уровнях. Донастройку. Губы дрожат. Дыхание мелкое, рваное. Остановилось. Тьму перед глазами прорывают миллионы ярких золотых нитей. Прошибает дрожью. Стон. Я не отпущу. Я не сдамся. Это мое. Мне надо. Я вижу.

Хрип. Нет сил. Но продолжаю стоять. Все тело требует отдыха. Отдыха от боли, от ярких потоков, от меня, от вас, от всего. Бьется пульс. Я вся – пульс. Гудит вокруг. Или это только в ушах? Первый удар. Импульс сотрясает. Второй. Сквозь плотно прижатую ладонь пробивается слепящий свет. Третий.

Крик.

Меня кидает на пол, осыпая бессчетными льдинками. Наваждение. Ничего не вижу. Стон. Утираю слезы с лица. Они такие холодные. Почти хрупкие.

Ослепленная, измученная, полулежа, поднимаюсь на локте, чтобы взглянуть. В свете огней, свечей и лунных бликов на меня сверху вниз взирает гармония. Захлебываюсь и хвастаюсь за горло. Снова низвергаюсь, но не в силах оторвать взгляд. А она смотрит, в глазах плещется океан мудрости и покоя. Полуулыбка почти материнская, ни капли самодовольства или презрения. Она приветствует меня. Она рада встретиться. Увидеть. А я?.. Это – моя богиня? Она… Не похожа на то, какой я видела Митару. Я добавила слишком много от себя? Доспех. За спиной раскрылись огромные крылья. Она довольна. Славьте Богиню-Покровительницу!

Бездна!.. Почему она так непохожа?

И вновь страх. Страх пополам с благоговением. Ведь она – это то, о чем я думала. И она не похожа.

Не знаю, сколько времени я так полулежала на полу в мастерской, среди тающих льдинок и лунного света. Физическое и магическое истощение, казалось, было даже более сильным чем в тот раз, на озере в лесу. Тогда меня спас Аксельрод. Теперь я не хочу ничьей помощи.

Как больная и изувеченная, я сползла с постамента на пол. Растерла по лицу грязь и слезы. Последнюю каплю магии потратила на крошечную чашку чая, которую научил создавать Тильгенмайер. Первый же глоток успокоил расшалившиеся нервы, расслабил сведенные спазмом мышцы и связки, растворил ком, засевший в горле. На пределе сил и возможностей, я поднялась и подошла к выходу. Впереди – темная лестница, несколько темных коридоров и бездна знает сколько еще поворотов и выступов в стенах.

Но я справлюсь. Я создала статую богини. И это – колоссальное достижение. Мое достижение. Значит, я все-таки на что-то способна.

И впервые с момента, как я покинула Империю, страх отступил.

[1] Лид (то же, что и лиджев; слово на двирда́нике – древнедруидском ритуальном и письменном языке) – господин, воин (двир.)

[2] Бат-Абди́р ак Двастара́м (мет. Управляющий городом/Совет Правителей) – сословно-представительский орган, возглавляемый Правителями, в который также входят представители воинов, торговцев, крестьян и прочих. Является скорее данью древним традициям, занимаются совещаниями, составлением резолюций, просьб к Кругу

[3] Па́льта – раб (мет.)

[4] Вольные Города Побережья – союз городов, расположенных на восточном побережье моря Лорктуа́р

[5] Муза – прозвище всех актрис, играющих в тиффалейских театрах в «легких» танцевальных постановках

[6] Сама́н Хима́т – праздник Ухода Митары, отмечается в день осеннего равноденствия

[7] Мика́рли – матушка (мет.)

[8] Кхафта́р – букв. Госпожа (двир.)

[9] Монта́ри (мет. золото) – золотая монета, распространенная в городах-государствах Великого Болота

[10] На́бе – сын (мет.)

[11] Серту́б – название месяца, которое можно соотнести с «августом» (мет.)

[12] Тсе́ла – отвар (мет.), специальный отвар, создающийся на основе частей родового древа Правителей. Возможность попробовать ее дается только равным или самым уважаемым гостям

[13] Мост Эрги́йля – большой подъемный мост, соединяющий Академию Друидов и Академический район города Асмариан. Эрги́йль – Друид, первый Смотрящий Академии Друидов

[14] О́ттер – название месяца Друидского календаря, которое можно соотнести с «сентябрем» (мет.)

[15] Мост Мысли и Моления – соединяет Храмовый район и Академический район

[16] Ак на́бе сакш – Сын мой (мет.)

[17] Больница «Приют» – друидская больница в Храмовом районе, находится на попечении Тонии Эстеллы

[18] Денежный мост – соединяет Академический район и Торговый район

[19] Гри́нтер – название месяца Друидского календаря, которое можно соотнести с «декабрем»

[20] Антуан де Сент-Экзюпери «Маленький принц»

Глава 7

Ашанти

'…Как заповедала Превеликая богиня Митара – Ее Друиды всегда будут проводниками Ее слова. Даже в те темные для Круга Друидов времена, когда власть божественная была вынуждена подчиняться власти мирской, Друиды оставались средоточиями высших знаний и моральными ориентирами. И Правители ничего не могли противопоставить этой вековой мудрости и чистоте.

Так существовали эти две силы едиными в своих противоположностях. Уравновешивая друг друга, борясь, враждуя, раскачивая маятник справедливости – тем не менее, они никогда не выжили бы по отдельности.

Но на Болотах всегда жила и третья сила. Подавляемая и презираемая остальными, тем не менее, она существовала и никак невозможно было избыть ее. То были изгои. Их не принимали Друиды – как истинных врагов, ниспосланных, чтобы проверить на крепость их веру, и не привечали Правители – как опасных ренегатов и предателей. То были аша́нти. Неверные. Они были магами, чье естество не признавало Митары. Каждый Друид Великого Болота признавал своей единственной Покровительницей Митару – но только не они. Они были магами с иными Покровителями. И даже обладая природной магией, внутри себя не поклонялись Митаре. И тем были опасны для всех Друидских обществ.…

Сейчас законы в отношении ашанти стали более гуманными, чем еще пару веков назад. Немалая в этом заслуга и вашего покорного слуги, дорогие читатели. Действуя, где нужно, мягко и скрытно или твердо и жестко, нам удалось смягчить сердца Друидов. И обязательное пожизненное заключение с истязаниями было заменено на процедуру медленного лишения магических сил. Не всегда это действовало благотворно на разумы наказуемых и иногда даже приводило к несчастным смертям и суицидам, но это, все же, лучше гниения заживо в темной серной тюрьме.…

Иная участь ждала тех, кто слышал «зов» или за кого заступалась сама Превеликая богиня Митара…'

Из книги Аксельрода «Асмариан – сердце болот»: глава «О взаимоотношениях Друидов и прочих магов». 3349 год Друидского календаря. Библиотека Департамента Имперской Безопасности. Раздел «Литература о Друидах». Закрытая секция

27 ку́бат 3360 год Друидского календаря. Асмариан. Дом Круга. Утро

♪ Мелодия: AnthonyLo Re – Night ♪

– За сиреневым окошком

Ярко льет лучи закат.

Спят детишки мамы-кошки,

Не добудишься котят.

Чтобы утром на рассвете

Улизнуть резвиться сад…

Хочешь быстрой быть как ветер?

Значит надо ночью спать…

Я не ожидала, что первым, что придет мне сегодня в голову после такой изнуряющей ночи будет колыбельная, которую так давно пела мама перед сном. Теперь от нее совсем невозможно было избавиться, и я напевала, когда одевалась, причесывалась и даже несколько добрых горстей ледяной воды, выплеснутых прямо в лицо, делу не помогли. Строчки про добрую маму-кошку прочно обосновались в памяти и всякий раз, стоило мне о чем-то подумать, слова сами неслись в мир. Ингельда умилительно улыбалась, подавая мне полотенце и вслушиваясь в то, что я тихо мурлыкала себе под нос. На самом деле, мне следовало быть более аккуратной – неизвестно, убаюкивали ли жители Асмариана своих детей этой мелодией, но ничего с поделать с приставучей песенкой я не могла.

Наскоро собравшись, мы с тихой милой служанкой направились в Большую столовую. Я вновь отметила, что Себастьян покинул мои покои прежде, чем я проснулась. Какие неведомые дела звали его в неведомые дали, я так и не смогла выведать. Черный кот замыкался в себе, делал вид, что не понимал человеческой речи и отказывался отвечать на прямые или хитровывернутые вопросы. Да и мне последние дни было немного не до него…

Находясь во вполне приподнятом настроении, я шествовала на завтрак и ожидала, как, наконец, обрадую Тильгенмайера и Аксельрода своей победой над тем ледяным куском. Насвистывая мелодию и хихикая с Ингельдой, я уже подошла к дверям столовой, как они распахнулись прямо перед моим носом, и сам Глава Круга в длинной черной мантии сделал пару шагов вперед. Я замерла. Служанка тоже резко остановилась на почтительном расстоянии. Тильгенмайер смерил нас тяжелым взглядом из-под насупленных бровей. Надо признаться, я струхнула, а старик, покачав головой, вежливо и сухо проронил:

– Я погляжу, у тебя сегодня хорошее настроение, Минати? Почему ты опаздываешь? Это нехорошо, труд слуг тоже нужно уважать.

Я обернулась и уставилась на Ингельду. Девушка ковыряла ковер мыском туфли и выглядела смущенной. Выдержав неловкую паузу, она призналась:

– Часовая птица уже прокричала трижды после восхода солнца.

Это означало, что я бессовестно проспала не то, что начало завтрака. Я едва успевала к его завершению. Вот это и есть расплата за появившуюся привычку полагаться на слуг, которые и разбудят, и подскажут!

– Вы так крепко спали, – от испуга Ингельда снова перешла на «вы» и вся зарделась, – Что я не смогла заставить себя вас разбудить…

Тильгенмайер вновь покачал головой и жестом прервал рассказ служанки. Девушка оборвала себя на полуслове и принялась теребить длинные темно-каштановые косы. Друид вновь перевел все внимание на меня, и от этого взгляда все сжалось внутри. Даже вчерашний успех с созданием статуи как-то померк. Ведь она была непохожа.

– Как ваши достижения? Они же наверняка есть, иначе вы не прохлаждались бы весь вчерашний день с лиджи Тонией, не пропустили бы ужин, а потом еще и домой за полночь не возвращались бы…

Я сглотнула. Очень немногие знали, что я покидала вчера Дом Круга. Ариэн. Конюх. Этот дворецкий, которого я ни разу не видела, и которым пугают друг друга слуги… Аксельрод! Ну конечно, кто еще мог рассказать этому уважаемому человеку о том, что весь вечер меня не было на месте! Но зачем? И что еще он мог напеть? Что я криворукая бездарность и лучше меня вернуть ему в ученицы? Боюсь, что Тильгенмайер склоняется к этому и без его подсказок. Хорошо, что мне, наконец, есть чем порадовать своего учителя!

– У меня была уважительная причина, лиджев. Я ходила в Храм помолиться, а ночью создала скульптуру, истратив все силы. Но теперь статуя готова и ждет в мастерской!

Лицо Главы Круга просветлело и вновь приобрело привычное добродушно-веселое выражение. Даже Ингельда за спиной как-то облегченно вздохнула.

– Очень рад, Минати! А то я, знаешь, уже начал было сомневаться… Но Аксельрод настаивал дать тебе еще немного времени и не торопить. И ведь не прогадал! У него очень тонкое чутье на потенциально сильнейших магов. Я дам распоряжение о завтраке и восстанавливающем чае для тебя и твоей заботливой служанки. После, приходи в мастерскую, там и наметим план наших будущих занятий.

Тильгенмайер, махнув рукой, подозвал слугу, быстро передал ему распоряжения и бодро зашагал в другую часть коридора, а мы с Ингельдой прошмыгнули в обеденную залу. Честно говоря, я бы продолжила тихо и незаметно завтракать на кухне, обмениваясь новостями с Бесквалдией, но Круг настоял на том, что ученица, живущая в их доме, завтракать должна в соответствии с правилами и традициями. А правила и традиции предписывали ученикам и почетным гостям разделять трапезу с Друидами.