Текст книги "Рождение Чарны. Том 1. Шпионы Асмариана (СИ)"

Автор книги: А.Д. Лотос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 38 страниц)

Жизнь была трудной. Друиды еще не имели собственных городов, не покорили ныне позабытых широкой публикой гномов и не создали письменность. Но уже тогда оформился первый серьезный конфликт – кто будет управлять человеческими общинами? Воины, защищающие слабых, или друидские жрецы, слышащие зов и направляющее словами превеликой богини Митары? Чаша весов склонялась то в одну, то в другую сторону и ни одна не могла одержать окончательной победы.…

Аристократы, наследники партии войны, изгнавшие гномов из священного города Асмариана, назвали себя Правителями. Долгое время за ними сохранялось право управлять всеми прилежащими землями, отдавать приказы посланникам богини, карать и миловать. Но за прошедшие восемьсот лет потомки древних воинов выродились и измельчали. Друиды решительно перехватили бразды правления и решения Круга, диктуемые Митарой, вновь исполнялась беспрекословно…'

Из книги Аксельрода «Асмариан – сердце болот»: глава «Номинальные и истинные Правители». 3349 год Друидского календаря. Библиотека Департамента Имперской Безопасности. Раздел «Литература о Друидах». Закрытая секция

«…Семья Правителей Ава́джо ведет свой род от доблестного ли́да [1: Лид (то же, что и лиджев; слово на двирда́нике – древнедруидском ритуальном и письменном языке) – господин, воин (двир.)] Дэ́нема Ава́джо. По семейным преданиям, он первым ворвался в горящий и разоряемый серными бесами священный город Асмариан.… Владеют Асма́рианскими золотыми копями и болотными угольными шахтами, содержат небольшой отряд пехоты для защиты от бандитов. Глава семьи – Мариссэ́н Ава́джо, наследник – Ариэ́н Ава́джо. Мать наследника – Адела́ния Ава́джо, урожденная Норва́нно из города-государства Аю́мия, после развода изгнана из города-государства Асмариана без права на возвращение…»

Выписка из «Родословной книги Правителей Асмариана». Библиотека Бат-Абди́р ак Двастара́м [2: Бат-Абди́р ак Двастара́м (мет. Управляющий городом/Совет Правителей) – сословно-представительский орган, возглавляемый Правителями, в который также входят представители воинов, торговцев, крестьян и прочих. Является скорее данью древним традициям, занимаются совещаниями, составлением резолюций, просьб к Кругу] в Районе Правителей

26 ку́бат 3360 год Друидского календаря. Асмариан. Дом Круга. День

♪ Мелодия: NINJATRACKS– Origins ♪

Шел пятый день моих попыток воплотить в жизнь статую Митары. Напрасный день напрасных попыток. Я, кажется, заучила уже десяток языколомных молитв Митаре, со всех сторон разглядела все доступные в Доме Круга скульптуры, но нисколько не приблизилась к своей конечной цели. Иногда в мастерскую заходил Тильгенмайер, смотрел на мои потуги, подбадривал или качал головой и тихо удалялся. По Дому с каждым днем ползли все более изощренные сплетни по поводу моих способностей. И я догадывалась, что их источником была вездесущая болтунья Лелей… В первую очередь все винили Чертог и Тония даже собиралась писать им жалобное письмо, но Аксельрод умудрился отговорить ее, предупредив, что за такие отзывы преподаватели могут забрать меня обратно в Пелепленес и тогда «перспективная ученица так и останется абсолютно необразованной глупышкой». Наверное, следовало бы обратиться к нему за рекомендацией и поддержкой, несмотря на неприятное обзывательство, раз он решил встать на мою сторону, но страх постоянно напоминал, что, пообщавшись с ним, я могу нечаянно выдать нас обоих. Поэтому в своей беде я оставалась совершенно одна.

Каждый вечер мы продолжали беседовать с Тильгенмайером в оранжерее. Он приносил свой потрепанный томик молитв и притч, показывал пестрые картинки и читал вертикальные тексты священного двирданика. Я разглядывала невероятно красивые и непонятные буквы, напоминавшие то вьющиеся и переплетающиеся лозы, то ветки старых деревьев. На предложения почитать что-то вслух самой я увиливала, ссылаясь то на больную голову, то на более звучный и четкий голос самого Друида.

Когда Тильгенмайер отлучался по делам, я тихонько подбиралась к занимающейся садиком Тонии Эстелле. По началу она вежливо отказывалась от помощи, но поняв, что меня притягивают ее занятия и нрав, спокойный и безмятежный, женщина сдалась. И тогда, поливая цветы и разрыхляя землю в кадках, я слушала сказки о далеких берегах, золотых каменистых пустынях и невообразимых существах, населявших когда-то наш континент. Однако всякий раз, когда речь заходила о Митаре, служении ей, божественных доктринах, всякий раз, когда я собиралась попросить помощи и совета – Воплощающая Воду цепенела и уходила от ответа. Уловки не помогали – умудренная Друидка была изворотливее. Лишь однажды она предложила поискать силы в себе. Никакие размышления, беседы и молитвы не помогали. Я не могла создать изображение Митары.

Прислонившись спиной к ледяному кубу в пустой белой комнате, я думала… Что я делаю не так? Приступая к созданию статуи, я читала выученную молитву. Пыталась вспомнить духовные практики расслаблений и медитаций Шахримата, которыми одно время увлекалась моя мама. После занятий она чувствовала легкость и безмятежность, а я – что ищу не там. Во всех мельчайших подробностях я вспоминала улыбку и позу Митары, изученные по чужим скульптурам… Это невыносимо – пять дней простоять на ногах в мастерской, пытаясь чуть ли не лбом прошибить лед и ровным счетом ничего не получить! Хотя нет, вру. Кое-чему я, все же, научилась. Отыскивать самые глубинные источники магической силы, шепотом благодаря Аксельрода с его настойками. Потому что, даже валясь с ног от усталости и изнеможения, я не сдамся просто так!

– Нет, кого бы ты ни изображала, ты меня не победишь!

В сердцах пнув каблуком ледяной столб и услышав жалобный скрип обуви, я решила закончить передышку и вновь взяться за дело. Прошептав слова молитвы, я едва коснулась ладонью льда, как услышала вдалеке звук разбиваемой посуды и последовавший за ним глухой вскрик. Это настораживало, ведь в Доме вообще не принято шуметь. А потом рядом с мастерской раздались громкие шаркающие шаги и дверь резко отворилась. В залу ввалился высокий неопрятный мужчина с деревянным мольбертом подмышкой. Не оглядываясь по сторонам, он буквально подлетел к большому окну, и выудил из широкого кармана поношенного плаща краски и нечищеную палитру. Признаться, я видела этого мужчину впервые. Его движения были резкими, хватающими, как у дикого зашуганного зверя. Раскидав тюбики по полу и нанеся некоторые на палитру, он оглядел натянутое полотно и, шумно вздохнув, начал наносить широкие зеленые мазки. Яркое солнце, лившееся из всех окон мастерской, его совершенно не волновало и не отвлекало.

Забыв про свою статую, я теперь с интересом наблюдала за странным гостем. Но, поглощенный своей работой, он будто не замечал, что находится в помещении не один. Краска летела во все стороны, а мужчина беспорядочно перемещался вокруг мольберта, то и дело наступая ногой на тюбики и выдавливая густую разноцветную пасту на белоснежный мрамор. Присмотревшись, я отметила, что одежда художника была старой и потертой, обрызганной сотнями радужных пятен, и висела на нем так, будто никогда и не подходила по размеру. Соломенного цвета волосы всклокочены и давно не видели гребня и мыла. По сгорбленному стану и опущенным плечам его можно было принять за побитого жизнью старика. Но одна примечательная деталь заставляла меня вновь и вновь мыслями возвращаться к моменту его появления в дверях мастерской. Глаза. Невероятно-зеленого цвета глаза, которые выделялись двумя огнями на бледном, исхудалом и заросшем щетиной лице. Которые показались мне такими страшными и до боли знакомыми, что сердцу захотелось сжаться и попрочнее спрятаться за ребрами. Этот затравленный расфокусированный взгляд не давал мне покоя и не позволял сосредоточиться. Поэтому я решила заговорить с незнакомцем. Поначалу эта идея даже показалась хорошей…

– Привет! Меня зовут Минати, я ученица лиджев Тильгенмайера, – художник молчал, я старалась не двигаться с места и говорить как можно дружелюбнее. – А как тебя зовут? Я раньше тебя здесь не видела.

Он вздрогнул и резко оторвал руку от холста. Плечи его напряглись и, не поворачиваясь ко мне, мужчина быстро глухо произнес:

– Чего она хочет? Что ей нужно? – и с усиленным рвением начал он наносить мазки на полотно. Хмм, не хочет разговаривать. Наверное, стоит подбираться к нему с другой стороны.

– Я вижу, что ты неплохо рисуешь! А что ты пытаешься изобразить?

– Она должна уйти. Пусть уйдет. Пусть не мешает, – забубнил мужчина, не отвлекаясь. Ко мне он по-прежнему не поворачивался. И даже, наверное, делал вид, что меня тут вовсе нет. Любопытство подбивало тихонько подкрасться и заглянуть мужчине за плечо. Но страх, ставший стопором и постоянным спутником, отговаривал и требовал поостеречься. Чтобы все остались довольны, я обошла кругом свой постамент с ледяной глыбой и, вытянув шею, глянула в сторону мольберта. К сожалению, там растекались только бесформенные разводы зеленой краски, струящимися змейками пересекающие холст.

Разочарованно вздохнув, я вернулась на место, в котором каблуками явно проделала углубление, и снова возвратила все внимание льду. Примерившись, представила, какой бы хотела видеть скульптуру, вспомнила горделивый взгляд и самодовольную улыбку Митары, прикоснулась ко льду…

– Саквентари…

Может я шептала недостаточно тихо, но вдруг художник резко развернулся и глянул на меня расширенными от удивления безумно-зелеными глазами. По плечам пробежали мурашки от этого взгляда. Дикий зверь, с которым меня заперли в клетке, смотрел бы менее угрожающе.

– Да, она шепчет молитву… – более членораздельно выговорил художник.

Что в этом такого, чем я заслужила подобное неодобрение, было решительно непонятно. Переступив с ноги на ногу, я раздавила туфлей разлетевшиеся в разные стороны осколки льда. Статуя опять не вышла. Потрепанный мужчина вздрогнул, почесал измазанной в зеленой краске рукой сальные светлые волосы и обернулся к мольберту. Слегка прикусив губу, я отмерила немного магии и опять водрузила на постамент большой ледяной куб. Приложила ладонь…

А вдруг, если не обращать внимание на этого пришельца, он не тронет?

– Никто, да-да, никто не увидит… – вновь забормотал художник. – Они не достойны. Им это повредит. Они не достойны… Только Я и Она. Я и Она…

Прислушиваясь к нестройным рваным предложениям, я так и не смогла уловить смысла сказанного. Мужчина говорил сам с собой. Движения его хаотизировались все сильнее, брызги зеленой краски теперь покрывали не только его одежду и мольберт, но также стены, окно и пол под ним.

– Не должна… Не должна… Да, я знаю! Знаю! Только Она увидит это. Только Она достойна! Не говорите мне это! Не говорите, вы меня убиваете… – теперь художник шептал, позволяя мне краем глаза следить за его манипуляциями. Он бросил на пол свой инструмент и рассматривал те линии, что уже успел нанести. Его плечи дрожали, будто он собирался горько рыдать, а на лице застыло выражение тщательно скрываемых мук. Он провел по холсту грязными пальцами, не замечая, что окончательно смазывает и так не самое внятное изображение. А потом схватил натянутое полотно за край и начал рвать, сорвавшись на вопль:

– Это все не то! Я не могу это сделать! О помоги мне, дай мне увидеть тебя! Я достоин, достоин этого! Помоги же мне!

Я не двигалась с места, продолжая удерживать ладонь на кубе. Теперь соседство с этим парнем казалось по-настоящему опасным. Наверное, не стоит его провоцировать. Лучше прикинуться, что меня здесь вообще нет.

Изорвав в клочья многострадальный холст, художник начал озлобленно озираться. Его взгляд беспокойно блуждал по комнате, не цепляясь ни за какие предметы, пока вновь не наткнулся на мольберт. В этот раз он резким движением с грохотом повалил его на пол и, взяв тюбик с голубой пастой, начал прицеливаться в окно. А потом увидел меня. Я старалась не дышать, чувствуя себя загнанной ланью перед грозным шахриматским львом. Мужчина уставился мне в глаза, прожигая зеленым огнем. Я быстро перебирала в уме возможные пути аккуратного отступления. Но стоило только подумать о магии – как меж пальцев заискрилась волшебная энергия и прошибла лед. Крошка от ледяного куба, расщепленного сорвавшимся с пальцев заклинанием, разлетелась по всей зале. Лед будто лопнул, не выдержав магического напора. Художник взревел. И с диким хохотом, запустил краску в мою сторону. Я едва успела увернуться, а помещение уже огласилось яростным воплем:

– Ты гневаешь Ее! Ты гневаешь Богиню! Ты порочишь Ее имя и достоинство своими грязными мыслями!

Широко распахнув глаза от удивления, я сделала пару шагов назад по хрустящему льду и соскочила с постамента. Все это время я старалась четко удерживать взгляд безумного художника, пока он был сфокусирован на мне. Папа рассказывал, что так делали в древности загонщики диких животных. Так опасные хищники чувствовали твердость противника и благоразумно уступали ему. Мужчина не собирался ни уступать, ни отступать. Его зеленые глаза неотрывно следили за моими передвижениями и будто становились еще зеленее от разрастающегося гнева.

– Ты Ее не достойна… – шипел он. – Ты здесь лишняя. Чужая! Они хотят, чтобы ты ушла! Уходи!

Кем были эти «они» и с чего они решили мне приказывать – я абсолютно не понимала. Видимо, мужчина был совершенно безумен и не соображал, что творит. Поэтому я продолжила медленное движение назад, к выходу, в темные коридоры Дома Круга и подальше от сумасшедшего.

– Ах, ты еще и неверная! – вдруг взревел мужчина после короткого задумчивого затишья. – Ты смеешь находится в самом сердце Ее Обители и оскорблять Ее!

И когда я успела?..

Я рванулась к дверям, но художник, оказавшийся достаточно проворным для своей потрепанной внешности, не дал мне далеко уйти, ухватив за ткань длинного серого платья. Вскрикнув, я рванулась, надеясь, что материя порвется и мне удастся выскочить. Но теперь мужчина, оказавшийся совсем рядом, вцепился в мои волосы и грубо потянул вниз. Такой дикости я не ожидала, поэтому, заголосила что было сил.

– Ты – грязное чужеродное отродье! – завывал мужчина, совершая попытки потащить меня за волосы к выходу из мастерской. – Не гневай Богиню, уходи!

Разбираться, кто там кого прогневал и по какой причине виноватой опять оказалась я – времени не было, счет шел на мгновения. Сквозь боль пыталась сконцентрироваться на магии. Мне нужно заклинание, которое не причинило бы вреда этому любителю распускать руки, но освободило бы от его захвата. Сцепив зубы и извернувшись, я дотронулась до руки, отрывающей мою голову от тела, и пропустила через пальцы заряд ледяной энергии, замораживающей мягкие ткани. Мужчина заголосил, его хватка ослабла. Но лишь на долю секунды, после чего второй рукой он ухватил меня за сзади шею и с силой швырнул на мраморный пол, покрытый снежной крошкой. Распластавшись на полу, сквозь звон в ушах я различила вдруг еще один громкий, встревоженный окрик:

– Какого беса тут происходит? – кричала Тония Эстелла. – Ариэн, что вы себе позволяете! Вы калечите и пугаете гостью дома и ученицу Главы Круга!

Слова Воплощающей Воду возымели магическое действие на мужчину. Он тут же сделал по хрустящему льду несколько шагов назад. Его дыхание было сбивчивым и учащенным, будто он только что поднимался по длинной лестнице и сильно запыхался. Поднимаясь на ноги, я боковым зрением отметила, что горящие пламенем бездны зеленые глаза поблекли… Он испуганно озирался и теперь смотрел на меня без того всепоглощающего гнева. Скорее, это похоже на детское удивление…

Я подбежала к женщине, ставшей моей спасительницей, и встала за ее спиной. А если бы могла – то спрятала бы лицо у нее на груди. Дура! Ну что, пообщалась с незнакомцем⁈ Тебе еще повезло, что он не носит с собой оружие! Твое любопытство когда-нибудь тебя погубит.

– Лиджи Тония… Простите, – лепетал теперь названный Ариэном, даже слегка заикаясь. Замороженная рука висела плетью вдоль корпуса, но он этого, казалось, не замечал. – Эта девушка… Она пришла мешать мне… Богиня не хочет, чтобы она тут была… Простите, я не хотел вас обижать! – он протянул ко мне здоровую руку, будто хотел помириться, и явно намеревался сказать что-то еще, но Друидка прервала его.

– Довольно, Ариэн. Закончим на этом. Мастерская в вашем распоряжении! Мы с Минати покидаем вас.

И, приобняв меня за плечо, Тония направилась к выходу из комнаты. Какая она прекрасная женщина. Она всегда приходит в самый нужный момент…

* * *

Высокая Правительница ушла. За ней ушли страх и холод. Она увела с собой молоденькую девушку с глазами небесного цвета. Так холодно. Тут так холодно.

Мольберт лежит на полу… Почему он на полу? Уронило порывом ветра? Нет, окна закрыты. Руки в краске. Ах да, я же рисовал. У меня ничего не вышло.

«У тебя все время не получается! И никогда не получится. Недостойный лицезреть лик богини. Ты всего лишь пáльта [3: Па́льта – раб (мет.)]!»

Опять они. Хватит, я вам говорю! Мне нужно сосредоточиться… Нужно время, чтобы… Мне нужно…

Хмм, голубая краска. Почти вытекла. Непорядок. Как же мне теперь рисовать?.. Краска цвета глаз ушедшей. Невероятно красивые глаза. И пятна от краски на полу. Это что, кровь?

Что тут такое произошло? Погром какой-то. Лед повсюду. И бедная девушка. И страх. И холод. Мне нужно… Извиниться, да! О да! Кажется, я чем-то напугал ее! Но она унесла страх с собой. Она не навредила мне!

«Теперь Ариэн пойдет извиняться! Пáльта пойдет извиняться! Умора!»

Сейчас, только вытру руки… Куда же Высокая Правительница могла увести ее?

* * *

Я попытаюсь найти ту девушку и извиниться… Все руки, вся одежда, все в краске. Это не страшно, это поправимо… Дверь, потом в коридор… Темный коридор, наполненный жуткими призраками и тенями. Не смотри на них, не смотри! Закрой глаза! Быстрее. Быстрее! Направо, теперь направо, на свет!

Тут лестница. Большая лестница, да… Высокая Правительница не повела бы обиженную девушку наверх. Ей не нравится наверху. Она поведет ее в сад, да! Она любит свой сад… Я это изучил, запомнил… Голова, опять болит голова…

Направо. Из светлой залы дверь направо, там сад… Там…

Да, я слышу голоса! Это голос Высокой Правительницы! Она вновь что-то рассказывает… Какими волшебными и яркими были ее истории тогда, в детстве… Когда мы с Ману́ покупали карамельных медвежат на палочке и бежали в парк при Храме, слушать Высокую Правительницу… Забывая под ее сладкими речами о лакомствах, дыша в унисон и рисуя картины великой древности… Картины…

– … Его не просто так зовут Безумцем. На самом деле он скорее помешан… Фанатик. Считает, что сама богиня Митара позволила ему, не-магу, не-Друиду, написать свой портрет. Мы сочли все это шуткой! Мало кто воспринимает его всерьез. Даже собственный отец… Никто из смертных не видел богиню. Только Друид способен запечатлеть ее лик. А иные изображения запрещены…

Что? Что Высокая Правительница такое говорит! Это… Это наглая ложь и клевета!

– Вы не смеете порочить слова самой Превеликой Богини Митары! Вы неверующая, вы… Лгунья! Лжепоклонница!

В прекрасной цветущей оранжерее на скамье, покрытой подушками, сидели две женщины. Испуганная девушка с глазами небесного цвета. У ее левого виска фиалками расцветал синяк. Она прижимала руки к груди и волнами от нее исходил ледяной страх. На ее коленях сидел черный кот. Дурной знак. Высокая Правительница, поджав губы, глянула на меня презрительно… Куда же делись сахарные мишки и голос, летящий в небо?

– Ариэн, подите прочь. И больше никогда не смейте появляться в этой части Дома. Я вам запрещаю, – твердый строгий голос, отрезающий еще один кусочек воспоминаний. Неясная мука… Одинокие слезы и мольбы… Боль из головы медленно растекается по всему телу. Рука онемела и рассыпалась.

Стражи в зеленых мундирах со злобными глазами вытолкали меня прочь. Закрыли плотно двери. В легкие проникали лишь капли воздуха, в ушах звенело от непередаваемого гама чужих голосов. Это марево, оно рассеется… Должно когда-то рассеяться. Когда я напишу Ее Портрет. Марево настоящего…

Это правда, все правда! Сама Богиня благословила меня! Ведь я лучший! Никто не сравнится со мной в мастерстве!

Сделав пару шагов назад, подальше от проникающих, острых как пики взглядов, оступился. Еле вернул равновесие и побрел куда-то дальше. Вперед больше не имеет значения. Только здесь. Только тут. Только сейчас. Больше ничего нет.

Лестница. Богатый красивый дом… Одиночество… Тягость… Любовь…

Тогда… Это было тогда, четыре года назад…

* * *

3356 год Друидского календаря. Асмариан. Особняк Ава́джо. Лето

В знойные дни первого летнего месяца, когда аристократы и богачи предпочитают выезжать на отдых за пределы городских стен, в особняке Правителей Аваджо было необычайно многолюдно. Внутрь пропускались лишь самые избранные – представители древнейших фамилий, купцы, специально прибывшие с далекого юга Болот, ценители тонкого искусства. Более простая публика толпилась за воротами в ожидании сплетен и красочных рассказов. В поместье, в золоченой центральной галерее открылась ежегодная Летняя выставка картин признанного портретиста и художника Ариэ́на Ава́джо, красавца и наследника колоссального состояния. Выставка имени меня.

Моя незабвенная матушка Адела́ния Аваджо, в девичестве Норва́нно, первой обнаружила мой талант к живописи и, пятилетнему, вложила в руку кисть. Со всей материнской любовью и нежностью, она учила своего маленького сына смотреть глубже, видеть потаенное в обыденном, замечать краски туманов и румянцев юных дев. Ведя меня за собой по каменистым дорожкам Храмового парка, она срывала благоухающие сочные плоды и показывала червячков, живущих внутри. Открывая мир красок, взрослых чувств и переживаний, дрожала, когда нагрузившийся отец ломился в дверь ее спальни. Однажды она не выдержала, собрала вещи, драгоценности… Я помнил ее кудрявую белокурую головку, серебристые глаза, заполненные слезами, и слова:

– Ты со всем справишься. Только не бросай писать. Мы скоро будем вместе, я обещаю!

Больше я ее никогда не видел.

Со мной остались только новенькие кисточки, набранные из беличьих хвостиков, и флакон протекающих духов. Когда вся изумрудная жидкость просочилась внутрь деревянного туалетного столика, отец выкинул бутылочку, и у меня остались только кисти.

Последовали долгие годы, проведенные на поруках разнообразных чужих женщин – мамок, нянек, гувернанток, и чужих мужчин – преподавателей математики и воспитателей. Отец, будучи нестесненным в средствах, нанял лучших учителей живописи, приехавших со всех концов Великих болот и даже из Вольных Городов Побережья [4: Вольные Города Побережья – союз городов, расположенных на восточном побережье моря Лорктуа́р]. Они нараспев повторяли, что я стану лучшим художником Асмариана, тянули из бездонных карманов деньги, а в перерывах – передавали тонкости и премудрости Искусства. Проникнувшись сладкими речами, Глава семьи – Мариссэ́н Аваджо уверовал, что это божественное благословение, сошедшее на древний дом Аваджо и должное принести нам еще большее процветание. Я с ним не спорил, хоть и не был уверен в том, что кто-то из богинь приложил к этому руку.

Обучение закончилось, когда мне исполнилось четырнадцать. Многочисленные учителя осознали, что больше им нечего передать, и были любезно выпровожены Воплощающей Землю А́вией Силе́нтой. Эта роскошная, во всех смыслах, и мудрая женщина, стала моей покровительницей и наставницей. Бывшая, до обнаружения в себе магии, представительницей богатейшего рода Правителей Тезо́ниев, Авия, по старой памяти, благоволила художникам, музыкантам, литераторам, актерам, философам… Своими руками, зорким взглядом и тонким чувством прекрасного она создала и воспитала целую плеяду лучших деятелей искусства Асмариана. «Летние выставки» – были целиком и полностью ее идеей. Потянулся ручеек заказов с ближайших окрестностей, слава о юном даровании, чью руку направляет сама Митара, лесным пожаром распространилась по всем болотным городам.

А потом в моей жизни появилась Она. Волосы – цвета летнего солнца, глаза – звезды, сияющие на ночном небосклоне, атласная кожа, нежнее бутонов роз. Она веселила всех проказами, искрилась радостью и откровенно наслаждалась легкостью жизни. Оли́вия-Санти́ма Гила́нджи. Моя вдохновительница, моя Муза [5: Муза – прозвище всех актрис, играющих в тиффалейских театрах в «легких» танцевальных постановках], моя любовь. Все закружилось в вихре невероятных страстей и ухаживаний, юность жаждала и требовала своего. Старшие лишь посмеивались и обменивались письмами и обещаниями женитьбы «в установленный срок». Моя Оливия едва могла дождаться этого момента, мое сердце подыгрывало ей, подпрыгивая при каждом ее появлении рядом. Когда моей избраннице исполнилось девятнадцать, наши отцы назначили дату заключения брака.

В тот день Оливия впервые стала распорядительницей выставки. Я следил как она ловко и грациозно лавирует меж толпящихся посетителей, улыбается мягко и немного горделиво, отвечает на вопросы и дает поцеловать собеседнику ручку. Бледно-лимонное платье с коротким шлейфом и открытыми плечами подчеркивало золото ее волос. Заглядевшись, я не сразу понял, что кто-то тянет меня за рукав.

– Не можешь оторваться? – ухмылялся Си́гни, самый старший из нашей компании. Мне не нравилось, когда он так нагло смотрел на Оливию. Я точно знал – не будь она моей невестой, Си́гни Тезо́ний уже давно домогался бы ее внимания. Его взгляды с поволокой раздражали.

– Я спрашивал, когда ты планируешь предсвадебную вечеринку? – перетянул на себя внимание Ману́ – Эммануэ́ль Ри́вер, мой друг детства. Мы знали друг друга уже много лет и Ману лучше всех умел пресекать любые внутренние конфликты в зародыше.

– Не нравится мне все это. Может, пора перестать ребячиться? – буркнул Тибе́рий фон Ха́йген, с каждым годом становившийся все более серьезным и скучным. Он подчеркнуто недовольно уложил руки на груди, длинные темные волосы почти касались плеч, придавая его облику некоторую косматость.

– Неужели ты не хочешь развлечься напоследок, м? – щербато улыбнулся долговязый Сигни, хватая Тибу́ за плечо, бесцеремонно приобнимая. Брюнет попытался вывернуться, но крепкий Тезоний не оставил ему шанса. – Какой из тебя воин, когда ты ни веселиться, ни драться не умеешь?

– Ты хочешь драки? – моментально вскипел Тиберий и выскочил из ослабшего захвата. Будь у него при себе меч, которым он так гордился, рука бы уже покоилась на эфесе.

– Я хочу веселья! – только шире улыбнулся Сигни, примирительно и дурашливо разведя руки. – И еще – знать дату вечеринки, чтобы успеть вырезать новые кости к сроку.

Наша четверка Правителей, одетых с иголочки наследников и любимых сыновей, была долгое время неразлучна. Мы знали друг друга с детства, а примкнувший последним и моментально ставший лидером Сигни Тезоний, принес в наши детские забавы интересную игру, ставшую на долгие годы основой нашего существования – игру «в удачу». Парень любил наблюдать за взрослыми, собиравшимися играть в азартные игры в их богатом и гостеприимном доме. Он выучил все основы и правила, освоил мастерство шулера и однажды, от одного из полупьяных говорливых игроков, узнал о том, что «карточная удача» неотделима от «удачи жизненной». Стоит только захотеть – и она тебе улыбнется, даст шанс, вознесет и возвысит. С тех пор карты и кости всегда лежали в его нагрудном кармане, поближе к сердцу. А нас он приучил жить в зависимости от того, как прихотливая удача выкинет зарубки на кубике. Один – совершаешь хороший поступок. Два – и сегодня ты действуешь дурно. И мы начали кошмарить тихий и респектабельной Район Правителей. Никто не мог предсказать, что «Оболтусы» выкинут сегодня – помогут беднякам прибрать дорожки в Парке или разбросают собранные в кучи опавшие листья. Чистая удача.

– Удача – это тоже божество! – приговаривал Сигни, выкидывая очередную шутеху. Он плевал на молву и последствия, главенствовали – веселье и само действо.

– Свадьба осенью, но с датой мы еще не определились, – ответил я на самый главный вопрос, пригладив выпавшую из прически прядь светлых волос. Поправил прикрепленную к лацкану розовую камелию. – Лучше бы успеть до Сама́н Хима́т [6: Сама́н Хима́т – праздник Ухода Митары, отмечается в день осеннего равноденствия], но тут все зависит от проходимости караванных путей…

Гости вдруг задвигались и зашептались. В зал вошел нанятый Оливией церемониймейстер, чуть кашлянув, громко и четко произнес:

– Воплощающая Воду лиджи Авия Силента и ее Первый помощник и заместитель лиджев Камор Зафар!

– Прошу меня извинить, нужно поприветствовать мика́рли [7: Мика́рли – матушка (мет.)], – незамедлительно объявил я друзьям. Ману и Тибу согласно закивали и лишь Сигни, в свойственной ему надменной манере, хмыкнул:

– Ну, беги, «сыночек»!

Бросив неприязненный взгляд в сторону озирающегося Сигни, я направился к дверям, возле которых уже теснились гости выставки. В самом центре, впитывая внимание, интерес и любовь, находилась роскошная Авия Силента. Ее мягкие каштановые волосы были уложены в сложную высокую прическу, украшенную гребнями и нитками жемчуга. Черное платье, подобающее Воплощающей Землю, расшито тонкими белыми кружевами мастериц Дри́кстона и золотыми вставками. На шаг позади держался напомаженный и немного усталый помощник – Камор Зафар, личность, о которой выпускницы Академии слагали романтические легенды. Его черный костюм также был в полном порядке в соответствии с модой и этикетом. По залу тут же прокатился вздох восхищения, и юные девы начали протискиваться сквозь гостей поближе к предмету своего обожания. Заприметивший эти неловкие движения Друид повеселел, ухмыльнулся и подмигнул одной из красавиц. Та чуть не схватилась за сердце. Я отвел взгляд – не любил, когда Друиды ведут себя так неподобающе своему положению и требованиям целибата.

– Кхафта́р [8: Кхафта́р – букв. Госпожа (двир.)]. Я очень рад вас видеть! – легко поклонившись, я коснулся губами предложенной ладони. Авия Силента улыбалась покровительственно, в глубоких карих глазах светилось дружелюбие. И ведь не скажешь, что эта женщина уже давно разменяла шестой десяток, настолько она умела себя подать.

– Мой дорогой друг, я не могла пропустить первый день Летней выставки! – произнесла Друидка глубоким чувственным голосом. – Но, вам не стоило ради меня бросать своих гостей и друзей. Возвращайтесь же к ним! Мы с Камором сможем сами о себе позаботиться.

Я попытался возразить, но не смог противиться твердому «не спорь». Сердце потребовало разыскать Оливию, давно пропавшую из поля зрения. Ловко отбившись от пары назойливых покупателей и одного художника с учеником, я пошел по зале в поисках своей невесты. Но взгляд вдруг выхватил из толпы незнакомую черноволосую девушку. Одетая в зеленое платье неместного кроя с простецкими деревянными украшениями и странными затемненными очками – она просто не могла тут находиться! На самую масштабную выставку этого лета можно было попасть только по заранее заготовленным спискам и именным билетам. Посторонних тут быть не могло. И это явно просчет в организации. Тем не менее, неизвестная с большим интересом рассматривала одну из картин, изображавшую мою невесту. В обнаженном виде. Оливия настояла на том, что эту картину должны видеть – и пусть эти ханжи сами гадают, где на картине правда, а где – фантазия!