Текст книги "Рождение Чарны. Том 1. Шпионы Асмариана (СИ)"

Автор книги: А.Д. Лотос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 38 страниц)

Акшар была прекрасным оратором. С первых же звуков она заставила толпу вслушиваться в каждое свое слово и вела ее, как несмышленого барашка. Ей подчинялись, ее слушали, следовали повествованию, кричали, когда требовалось, и молчали, если она не позволяла. Даже моя дрожь прошла и вернулась лишь со словом «Светочи». Я нервно оглядела осужденных и не заметила знакомых лиц. Значит Анопсис жив! Немного, но мне все же стало легче. Отсутствовал и Поджигатель в сером пальто. До заката оставалось совсем немного.

А потом на площадь ввели троих старцев. Воины подгоняли их копьями как скот, но изувеченные Светочи все равно шли медленно, опустив головы, не встречаясь ни с кем взглядом. Акшар дала знак, и стариков поставили на колени, заставив сложить руки в молитвенном жесте. Знакомая волчья ухмылка промелькнула на лице Воплощающей, когда с каждого старика она сорвала по зеленой шерстяной нитке с маленькой серебряной птичкой. Потрясая зажатыми в кулаке кулонами, Акшар яростно продолжила:

– Эти символы – есть зло в самом коварном его проявлении. Ваша вера искусственна и потому – обречена. Вы отрицаете величие Митары! Вы отрицаете сотворение мира Митарой! Вы кидаете тень на наш город! Но больше вы не посмеете отравлять наш покой своим присутствием, своими речами, своим существованием! Ибо сейчас наша Богиня явит всем свою силу!

Три птички повисли в воздухе, в руке Акшар сверкнул клинок, и женщина полоснула им себя по ладони. Трибуны вздохнули и затаили дыхание. Колдунья стояла, плотно закрыв глаза, держа вытянутую руку на уровне груди. Из сжатого кулака по пальцам обильно текла алая кровь, но девушка этого будто не замечала. Разом кровь и кулоны охватило ярчайшее пламя, осветив пространство вокруг. Через мгновение огонь начал густеть, переливаться и менять свой цвет. Маленькие серебряные птички начали плавиться и слезинками проливаться на мостовую, уничтожаемые грязно-серым огнем. И мне казалось, что они исполняли свою последнюю песнь. Кровь Друидки пламенела зеленым светом, и каждая драгоценная капля нестерпимо сверкала, как ворох самоцветов. Серый – цвет Даллы, изумрудно-зеленый – цвет Митары. Акшар исподлобья смотрела на молчащие трибуны. И она ликовала. И говорила мягко:

– Свободные жители Асмариана, Митара не оставит нас. Она любит каждое свое дитя как самая благородная матерь. И она согласна принять каждого заблудшего обратно. Показав нам свою силу, она покажет нам свое милосердие!

Чуть отойдя назад, Акшар легонько кивнула. И хором заговорили коленопреклоненные Светочи.

– Мы, граждане Великого Города-государства Асмариан, ранее именовавшие себя «Светочами», бедняками и проповедниками лже-богини Даллы, желаем говорить. Чисто и искренне мы раскаиваемся во всех преступлениях, что были совершены нами, в сговоре с нами, под нашим наблюдением или молчаливым одобрением. Мы раскаиваемся в учиненных поджогах, убийствах и попытках уничтожения истинной веры. Своими именами, сердцами и помыслами мы отрекаемся от своей еретической веры и предаем ее забвению. Мы смиренно просим Всевышнюю Благую Триединую богиню Митару о прощении и принятии обратно в лоно Храма. Да будет Митара милосердна к нам.

С широко раскрытыми глазами я смотрела на происходящее и не могла отделаться от ощущения искусственности. Не могли те самые Светочи, стойкие последователи Даллы, вот так, стоя на коленях, жалко просить о снисхождении Митары. Почему они это делают? Я вглядывалась в Акшар, в поисках ответа, но за всегдашней ухмылкой ее лицо оставалось непроницаемым. Мольба осталась без ответа. Друидка продолжила речь:

– Бедняки, служители Даллы совершали поджоги. Круг и горожане, мы вместе, смогли обличить преступников. Но это только начало нашей борьбы. Друиды смогли установить, что уничтожающий огонь был создан некими неизвестными алхимиками, соратниками Поджигателей. Их имена еще не известны, но все они будут обнаружены и наказаны по всей строгости законов нашего государства, – переведя дух, Акшар приступила к заключительной части. – Мы все бесконечно любим Асмариан и богиню Митару. И наша кровь взывает к возмездию. Вчера вечером Суд Ака́н-Вака́с-бат-сиджу́ постановил, что все преступники заслуживают высшей меры наказания. Суд решил, что смерть на костре – достаточно жестока, чтобы удовлетворить нашу жажду мести. Что скажете вы, свободные жители Асмариана⁈

И толпа взорвалась. Со всех сторон летели проклятия в адрес бедняков, требования ужесточить наказание и отловить всех Поджигателей до единого. Люди кричали, что никто не должен уйти живым, кидали в обвиненных мусор, и даже воины не могли остановить всех беснующихся, порывавшихся лично расправиться с преступниками. Но я почти ничего не слышала. В ряду жмущихся друг к другу последователей Даллы я заметила рыжего мальчишку, который усыпил меня тогда, в здании школы. Вокруг его глаза расплылся огромный фиолетово-красный фингал. Приглядевшись внимательнее, я с ужасом отметила следы побоев и увечий почти у каждого бедняка. Страшные предположения о том, чего могли натерпеться эти люди за свои убеждения, разместились в моей голове рядом с осознанием своей виновности в произошедшем. Картинка перед глазами поплыла, сердце бешено стучало, серая дымка была готова превратиться в черную и окончательно поглотить меня, но ледяной голос не позволил сбежать. «Ты так жалка и слаба. Ты не хочешь брать на себя ответственность за свои поступки. Соберись, ничтожество, и выдержи это до конца!» И я, стиснув зубы, сжав руками подлокотники, вернулась обратно к созерцанию. С мыслью о том, что я должна попытаться переубедить Тильгенмайера в последний раз. И подавшись вперед, я прошептала:

– Лиджев, я могу просить о помиловании?

– Нет.

– Но там же дети!

– Тем не менее, они – опасные преступники, а само их существование является угрозой стабильности нашего общества!

Я заметила напряженный взгляд Камора, направленный на меня, и нашла в себе силы продолжить:

– Спасите хотя бы детей, лиджев… Они виноваты лишь своим происхождением и воспитанием в неправильной среде. Заберите их от матерей, взрастите сами и увидите, что они вернутся на пусть истинный!

– Мы уже давали им Школу. Но бедняки не хотят учиться, – ответил вместо Тильгенмайера Аксельрод, даже не повернув в мою сторону головы. Он целиком был поглощен зрелищем. – Они глупы, необучаемы и бездарны. Их дети ничем не лучше взрослых. Огонь – это единственное, что сможет излечить их от ереси. Но я очень рад, что вы понимаете верность и правильность служения Богине, Минати, – с легкой усмешкой продолжил он, бросив на меня быстрый двусмысленный взгляд. – Для ашанти это чрезвычайно важно.

Я подавилась его словами, почувствовав предостережение, вновь вспомнив о шаткости своего собственного положения. Я повернулась к Камору, ища поддержки, но он уже не смотрел в мою сторону.

– Мое сердце поет от мысли о том, что весь город поддерживает решение Ака́н-Вака́с-бат-сиджу́! – воскликнула Акшар, перекрикивая все возгласы. – Да будет приговор приведен в исполнение!

Ряд бедняков дрогнул. Но цепи, которыми были скованы их ноги, не позволяли броситься врассыпную. И воины повели осужденных на костер. Раздались первые всхлипы и истерики. Многих приходилось заводить на хворост силой. Матери не отпускали рук своих детей, но их разлучали, растаскивая. Их боль и стоны я ощущала всем нутром. Самое страшное было впереди.

Когда все костры кроме одного были заполнены кричащими и плачущими людьми, накрепко привязанными к деревянным столбам, все внимание публики обратилось к Светочам. Они все еще стояли на коленях, спиной к своей пастве. Их плечи дрожали от слабо контролируемых рыданий. Акшар выжидала. Она не давала отмашки начинать казнь, не приказывала поднять и привязать стариков… Она просто смотрела на их трепет и упивалась страхом.

– Митара благоволит отрекшимся от ложных религий, раскаявшимся и пожелавшим вернутся в ее Храм. Посему для так называемых Светочей смертная казнь через сожжение заменяется пожизненным заключением в тюрьме Круга! Славьте Всеблагую богиню!

Над толпой пронесся рокот изумления, сменившийся всеобщим гомоном и криком. Одни не понимали причины смягчения наказания для главарей еретиков, другие возносили хвалу милосердию Митары и Друидов. Никто не остался равнодушным. Я смотрела на Светочей, смертельно пораженных, молящихся Митаре, и понимала, что Акшар только что привела в исполнение, возможно, самое жестокое наказание. Наказание памятью. Хладный голос говорил, что старикам все равно не протянуть больше пары лет, но за это время они возненавидят себя и сойдут с ума. Они проклянут Даллу, Митару, Друидов, весь мир, ибо не может одно существо нести ответственность за всех, кто пошел за ним. Или может?..

Как только первая волна потрясения чуть улеглась, Акшар развела в сторону руки и костры запылали красно-сине-зеленым огнем. Раздались первые крики. Кричали дети.

В горле пересохло. Живот скрутило. Неприятный колючий комок мешал дышать. Тщательно удерживаемая серая дымка безразличия и трезвого восприятия пала. Не сдерживаясь, я всхлипнула, и все же закрыла глаза руками. Последнее, что я выцепила взглядом, были яркие вспышки завершившегося заката. «Слабачка!» – фыркнул холодный голос, не оставлявший меня весь день.

Думал ли Ариэн, думали ли те мальчишки, которых он посылал со своими рисунками, что все закончится смертями, поджогами и огромным костровищем на центральной площади?

Последние предсмертные вопли стихли быстро. Потрескивал хворост костров. Я разлепила веки. Один из Светочей ничком лежал на площади, двое других не смели шевельнуться, но бросали ошеломленные взгляды. Старик был мертв. Его сердце не выдержало. Он оставил это тело.

Акшар поклонилась и ушла с площади, гордо неся голову, увенчанную копной огненных волос. Живых Светочей тычками копий в спины погнали следом за ней. Зрители тоже начали расходиться. Члены Круга уходили по одному. Я оставалась на своем месте, не в силах подняться. В конце концов, ко мне подошел Тильгенмайер, подал руку. Он говорил что-то про мою храбрость, что он не ожидал от меня такой силы и готовности бороться до самого конца. Что в человеке он больше всего ценит мужество, способность принимать свои ошибки и выносить из них верные уроки. Поэтому он считал правильным, целесообразным и весьма подходящим по времени отправить меня поучиться в Академию Друидов. Я слабо кивала. Сейчас мне было все равно. Огромная черная пустота поглотила мою печаль, сожаления, боль. Она сулила отдых от переживаний, и я с радостью согласилась ей сдаться. Никакая я не сильная и не храбрая. Пожалуйста, оставьте меня одну!

Тильгенмайер не хотел оставлять. Он подозвал непонятно откуда появившегося Майло и попросил проводить домой. Охотник взял меня под руку и, впервые стараясь растормошить разговорами, повел в Торговый район. Я не сопротивлялась, но и не чувствовала прежнего ликования от его близости. Сил говорить у меня тоже не было. Мне требовалось одиночество и немного отдыха.

Над городом вставала полная луна. За время медленной прогулки я не произнесла ни слова. Не на шутку обеспокоенный моим состоянием Майло попросил помощи Прута, открыл входную дверь, помог снять верхнюю одежду. Я сама отослала его, сказав, что устала, но мне нужно просто поспать и все будет хорошо. Раздевшись, я легла в кровать и попросила Клорию о смерти. За все это время на меня свалилось слишком многое. Не понимая основ жизни города, я привела обездоленных бедняков к мучительной смерти.

«Жизнь жестока к слабым» – резюмировал холодный голос.

«Это не жизнь, а я. И за это я заслуживаю смерти. Я подвела Анопсиса, доверившегося мне. Я подведу Империю и Аксельрода. Я сделаю много плохого. Лучше мне умереть сейчас».

«Держись правды и не забывай Поджигателей» – был мне холодный ответ.

Той ночью на меня спустилась страшнейшая горячка. Во сне я горела вместе с Поджигателями.

* * *

25 и́нсарбат 3360 год Друидского календаря. Асмариан. Торговый район. Утро

Когда я очнулась, уставшая и зареванная Ингельда бросилась мне на шею, угрожая задушить. Бедная напуганная девушка умоляла больше так не делать, не оставлять ее одну и не заставлять бояться новых похорон. Немного позже она заявила, что сегодня уже двадцать пятое число, и я провалялась в жестоком бреду целых три дня. Все это время она находилась рядом, выхаживая меня. Я ничего не помнила, но все же аккуратно поинтересовалась, не говорила ли я каких-нибудь странных вещей. Девушка отмахнулась, сказав, что все равно ничего не поняла, будто бы я говорила на другом языке. Правда, сердце снова сжалось, когда добрая Ингельда, зардевшись и осветив яркой улыбкой спальню, сказала, что «тот симпатичный воин» тоже часто заходил проведать больную. Я поперхнулась восстанавливающей силы настойкой, но девушка клятвенно заверила, что Майло не подходил к моей постели. Выдохнув и похлебав какого-то золотистого бульона, я снова уснула.

Ближе к середине дня я уже могла ходить, а тяжелый туман в голове начал рассеиваться. Страшные мысли из прошлого постоянно норовили вернуться, но я их прогоняла. Позже будет время обо всем подумать. А сейчас нужно просто восстановить здоровье. Вскоре после того, как я переползла в гостиную, ко мне в гости нагрянули Тония и Лелей. Эту компанию женщин, искренне не переносивших друг друга, странно было видеть рядом, но тиффалейка весело объяснила, что обеих привела привязанность ко мне и, конечно, забота.

Лелей, устроившаяся прямо на полу возле дивана, вела себя как ни в чем не бывало, будто и не было того месяца, что мы не виделись. Она прощебетала о том, как сильно испугалась моей болезни, и что Аксельрод не позволял ей ни при каких обстоятельствах покидать жилище. Она очень обрадовалась, что именно я смогла отловить гадких Поджигателей, ведь, вне всякого сомнения, их следующей целью стал бы Дом Круга. Добрая девушка принесла с собой кучу сладостей и даже поделилась бесценными запасами лучшего тиффалейского кофе. А потом, под неодобрительные взгляды молчаливой Тонии, приступила к тому, что умела лучше всего. К сплетням.

– Дорогая болума, пока ты болела, в городе столько всего произошло! Огненная лиджи Акшар долго кричала на весь Дом Круга и требовала найти и покарать тех, кто сжег архивы Гильдии Алхимиков до того, как она добралась до них! Получился форменный скандал – она уверена, что кто-то нарочно устроил новый пожар, концов то теперь не найти. А еще лекарям стало проще лечить тех, кто остался жив после встречи с Поджигателями – они теперь знают, что во всем виновата заговоренная селькира, это помогает им корректировать лечение.

Тония вздохнула, попыталась что-то сказать, но Лелей не унималась и не давала вставить ни слова.

– У тебя тут уютно, болума. В Доме Круга, конечно, красивее и наряднее, но у тебя тоже ничего… А вот еще поговаривают, что некоторые Правители начали покидать Асмариан, представляешь! Говорят, что первыми сбежали Максвеллы. Всем сказали, что поедут в Миркта́р к морю, но мы то знаем, что все дело в любви и страхе. А за ними «на воды» потянулись остальные. Тезонии, например, и некоторые из Мильче. Ах, я бы тоже хотела отправиться на море… Но не на это холодное море Лорктуар, а к Соленому морю, поближе к дому…

Побыв у меня всего ничего и вызвав новый приступ головной боли с легким жаром, Лелей убежала, сославшись на то, что впервые теперь может побродить по городу одна. И, как писательница и первая сплетница города, она не может терять ни мгновения. Осталось только понять – кто же доставляет затворнице-тиффалейке самые свежие новости… За все это время хмурая Тония, ровно сидевшая в глубоком бежевого цвета кресле, ни разу не разжала губ. Но стоило только бойкой Лелей покинуть нас…

– Девочка моя… – только произнесла Воплощающая Воду, и мне тут же захотелось заплакать. Тяжесть проступка вернулась на мои плечи со всем своим весом.

– Лиджи, что я наделала…

– Нет-нет, дорогая, я не это хотела сказать! – растерялась Друидка, пересев ко мне на диван и сжав мои холодные ладони в своих. – Ты очень многое пережила, такие потрясения не всегда по силам даже сильнейшим из нас. Ты вышла достойно из этого положения, ты боролась за жизнь! И не твоя вина, что богиня решила иначе. Все было предрешено еще до твоего вмешательства, но ты имела смелость бросить этому вызов. Тише, дитя, не плачь…

Тония поправила теплое одеяло на моих плечах и мягко улыбнулась.

– Если бы я была «сильной», как вы говорите, то не всхлипывала бы сейчас, не заболела той ночью, и спасла бы детей от костра, – прошептала, глотая слезы. – «Сильным» не нужно утешение. Они все делают правильно или не сожалеют о содеянном.

– Какая же ты еще маленькая… – улыбнулась Тония. – Сожаление и принятие тоже признак силы. Ты это поймешь и взрастишь свою силу, вот увидишь.

– Тогда почему мне сейчас так плохо? – взглянула я в глаза цвета глубокого синего океана, ища ответа.

– Потому что сердце плачет об ушедших… Это сострадание. Не потеряй его…

Тония тоже не могла задержаться надолго. Перед уходом она наложила на меня заклинание, которое должно было «облегчить муки» и вручила пузырек с голубоватым снадобьем. Его следовало выпить вечером, чтобы наутро проснуться почти здоровой. Последним она вручила пергамент с письмом от Тильгенмайера.

Ингельда покинула меня еще утром. Сегодня должны были наконец состояться символические похороны ее брата и его семьи, несколько раз отложенные из-за расследования и казни еретиков. Прут Вандлер клятвенно пообещал зардевшейся девушке, что обязательно придет на церемонию вместе со всеми своими братьями – все же, они тоже пытались спасти семью Мадина от огня.

Я осталась одна. Даже Себастьян весь день где-то пропадал. Ингельда тоже говорила, что видела его лишь пару раз. И у меня появилось время подумать. Но мысли не шли. Тягучие и вялые после болезни, они то грозили пролиться слезами, то – новым забвением. Ни одно занятие не радовало, все валилось из рук и страстно хотелось забыться. Что, выпив снадобье, я и сделала.

Глубокой ночью меня разбудил настойчивый стук в дверь. Довольно бодро я пошла открывать почему-то, не опасаясь ни воров, ни убийц, и обомлела. В мое пристанище, снимая с головы капюшон, вошел Аксельрод. Не поздоровавшись, двигаясь, будто находится у себя дома, он прошел прямо в гостиную, поставил на стол знакомую коробочку с восстанавливающими эликсирами и буквально упал в кресло, в котором раньше сидела Тония. Причин своего визита он так и не назвал.

– Тебе сегодня должны были передать письмо от Тильгенмайера. Дай его мне, – устало махнув рукой, потребовал шпион. Я безропотно подчинилась. Сломав печать и быстро пробежав глазами строки, он улыбнулся. – Я так и думал. Что ж, все идет по плану.

– Что там написано? – взволнованно спросила я, кутаясь в теплый халат.

– Тебя отдают обучаться в Академию, сроком минимум на месяц. Для тебя это будет полезно. Для нашего общего дела это будет весьма полезно, – сведя кончики пальцев друг с другом, скудно ответил Друид.

– Я не понимаю… Тильгенмайер отказывается от меня? Из-за того, что произошло во время расследования? – спросила я дрожащим голосом. Еще одна плохая новость за последние дни.

– Тильгенмайер просит прощения, так как ему нужно покинуть город на неопределенное время, – усмехнулся Аксельрод. – И передает тебя на поруки учителей Академии. Главным в Круге на время отсутствия Луноликого буду я.

Я промолчала, пытаясь переварить услышанное. Друид продолжил:

– Ты пойдешь туда, куда тебе прикажет Тильгенмайер. А делать будешь то, что прикажу я. Понятно?

– Предельно, – прошептала я, облизнув пересохшие губы.

– В таком случае, слушай очень внимательно и запоминай. Я не буду повторять дважды. Я не буду спасать тебя от последствий твоих поступков, если они наступят. Я не буду вступаться за тебя. Ты одна из нас до тех пор, пока играешь по нашим правилам и не попадаешься.

Я кивнула. По плечам пробежали мурашки, голова слегка кружилась.

– Ты хорошо потрудилась, выводя на чистую воду Поджигателей. Хоть и сплоховала с идиотской идеей их всех простить в самом начале. Поэтому теперь я скажу тебе, в чем будет заключаться твоя Индивидуальная Миссия в славном городе Асмариане.

Дрожь стала сильнее, но я продолжала упорно смотреть на Аксельрода, впитывая каждое слово. Может моя Миссия не такая сложная и долгая, как у Камора, и после завершения мне просто позволят вернуться домой?.. К маме, к папе, к Лэтти, к моим книгам и пробежкам по тихому району…

– Ты должна, запомни это слово, должна узнать местонахождение Гримуара Природы, а также попытаться выяснить точную, исторически достоверную формулировку «Легенды об Асмариан», ясно?

Я моргнула. Найти Гримуар и Легенду? Это настолько сложно, что Императору потребовалось срочно отсылать в Асмариана еще одного сотрудника в помощь?.. Сказать еще раз, что я ничего не поняла, означало расписаться в собственной дурости и некомпетентности. Опять. Поэтому я просто кивнула, крепко сцепив руки и чуть склонив голову.

– Отлично. Я очень рад, что мы, наконец, нашли общий язык. В письме сказано, что твое обучение начнется со следующего месяца, в алиерда́г. Это значит, что в вечер санда ты должна подойти к мосту Эрги́йля, надеюсь, ты знаешь, что это мост, ведущий в Академию, со всеми нужными вещами. Там тебя встретят. Начни свои поиски с Академии.

Не прощаясь, Аксельрод покинул мой дом. Я продолжила стоять на месте, переваривая услышанное. От похвальбы Друида было грязно и неловко. Мысль о Миссии, выданной Императором, сильнее сбивала с толку. Я знала, что ни недостаток опыта, ни личные потрясения не станут моими оправданиями в случае провала. Мне нужно стать сильнее. Мне нужно найти информацию о Легендах и каком-то Гримуаре. Мне нужно не провалить операцию и не выдать себя, не имея ни одной зацепки о том, что такое вещи, которые я ищу. Я не должна опозориться. Я все выдержу. Я…

Было бы проще, если бы я все-таки умерла той ночью…

* * *

17 Аноирда́к 1038 год со дня основания Империи. Киллана По. Поздний вечер

Искусственное освещение мраморного колонного зала было, как всегда, отключено ночью. Огромные коллекции книг, собранные предыдущими Императорами, прятались в нишах высоких шкафов, расставленных по всему периметру. Привычная тишина императорского кабинета не нарушалась даже тиканьем часов, ничто не должно отвлекать властителя от дум государственной важности. Никто не имел права входить сюда без специального приглашения или без острой надобности по вопросам, требующим особого внимания. Придворные с трепетом называли это место «думательным кабинетом» и с почтением относились к людям, вхожим в него. Но на носивших униформу цвета небесной лазури уважение не распространялось. Их никто не любил, мало того, их опасались и обходили десятой дорогой. В какой-то мере это даже полезно, но быть изгоем в собственной стране, которую защищаешь, не жалея себя – невероятно обидно.

У огромного окна, вытянувшегося во всю трехэтажную высоту залы, стоял черноволосый молодой человек. Скрестив руки на груди, он вглядывался в тьму ночи, рассеиваемую ярким светом столицы. Его темные глаза блуждали по крышам домов, будто что-то выискивая, на лице не отражалось ни одной эмоции. Он был очень молод, но старики с уверенностью сказали бы, что и тридцать лет назад он выглядел ровно также. Причина не-старения оставалась загадкой, и оно принималось как данность.

Тишину прервал шум открывшейся входной двери и последовавшие за ним мягкие шаги, заглушаемые церемониальным красным ковром. «Входят без стука. Должно быть срочное донесение от Департамента» – мгновенно пронеслось в голове у мужчины, но он не подал вида. Не дрогнул.

– Император, позвольте говорить, – раздался немного высокий, почти мальчишеский голос.

– Говори, – не отрываясь от вида за окном, приказал Император XI.

– Только что доставили донесение из Асмариана. Наш осведомитель говорит, что Минати Летико прошла проверку и допущена к первой части своей Миссии.

– Хорошо, – задумчиво протянул властитель. – Значит, я в ней не ошибся.

– Он также говорит, что у девушки возникли проблемы по… Кхм… – юноша замешкался. – Магической части. И если что-то пойдет не так, Минати придется заняться самоспасением.

«Вот как, – размышлял Император, – это осложняет ситуацию».

– Они требуют помощи? – немного помедлив, спросил правитель.

– Нет, малорн. Говорят, что сами справятся и это всего лишь предупреждение, – вздохнул рассказчик.

– В таком случае, не вижу причин для беспокойства. Ступай.

Вглядываясь в темное звездное небо, Император вернулся к прерванным рассуждениям о величии и расчете. В своих мыслях он давно стоял в ряду властителей древности, создавших Империю из лоскутков незначительных королевств. Он был одним из немногих, кто смог разумно и мудро распорядиться имперским аппаратом разведки и дипломатии. И сейчас его вновь охватила сладкая волна предчувствия, как это уже было с Эльканто. Он знал, что шестеренки зашевелились, что фигуры двигаются и борются в нужном ему направлении. Это окрыляло. Император заранее знал, каким будет вкус этой победы.

Юноша поклонился и тихо вышел из кабинета. Пересекая залы, наполненные стеклом и мрамором, запустив руку в соломенно-желтые волосы и приводя их в совершенный беспорядок, он тоже думал. Мысли Лэтти были далеки от созерцания величия Родины, они полностью сосредоточились на той, что в далеких землях боролась за свою жизнь. Темным предчувствием сердце сжалось еще два месяца назад, когда Минати отправили на болота. Каждый раз, выслушивая сообщения агентов, имевших отношение к Друидам, он боялся, что узнает о ее смерти. Но она была жива, она сражалась, иначе и быть не могло.

Лэтти вышел на широкий пустынный балкон и подставил горящее лицо свежему ночному ветру. Над столицей Империи вечным городом Киллана По собирались грозовые тучи. Тяжело вздохнув, юноша думал: «Мои помыслы только о тебе. Когда я смотрю в небо, я вижу твои глаза в сиянии звезд. Береги себя. Я знаю, грядет что-то страшное. Хотел бы я быть с тобой рядом, когда это произойдет…»

Конец 1 части

[1] Сельки́ра – горючее, легко воспламеняющееся, взрывоопасное масло, компонент магических бомб

[2] Цухэ́ (сухэ́) – метафизическое понятие, «божественная искра»

Действующие лица и места действия

Данные приведены по состоянию на начало истории – раннюю весну 1038 года со дня основания Империи или 3360 год Друидского календаря

Действующие лица

Империя Ордвейг:

Ча́рна (настоящее имя – Мина́ти Ле́тико) – главная героиня, сильная ледяная колдунья, шпионка и позже – отступница, статумсата (капитан) Департамента Имперской безопасности Империи Ордвейг

Сильве́стр и Ча́ндра Ле́тико – родители Минати, мелкие землевладельцы. Отец – крупный ученый и инженер Имперской Научной Академии, мать – домохозяйка.

Император XI – император Империи Ордвейг. Его настоящее имя нигде не упоминается. Проводит «политику мирной экспансии»

Лэ́тти Карбостье́ро – младший сотрудник (мельтесата) Департамента Имперской безопасности Империи Ордвейг, личный помощник Минати

Члены Круга и Друиды:

Тильгенма́йер – Друид, маг-дуал (природа и земля), Глава Круга, Луноликий, «Воплощающий Природу», мудрый старик, обладает даром предсказания. До возведения в сан Главы Круга был «воплощающим землю»

Аксельро́д – Друид, маг-дуал (природа и воздух), шпион Империи Ордвейг, Член Круга города Асмариан, «Воплощающий воздух»

Акша́р Галате́я – Друид, маг-дуал (природа и огонь), Член Круга, «Воплощающая огонь». Флиртует с Майло Хэлдиром и рассчитывает на взаимность. Дружит с Камором, относится к нему как к младшему брату

Камо́р Зафа́р – Друид, маг-дуал (природа и земля), Член Круга, «Воплощающий землю». Постоянно пьет, гордится собственной коллекцией алкоголя. Считает Минати своим собутыльником. Дружит с Друвером Теноя

То́ния Эсте́лла – Друид, маг-дуал (природа и вода), Член Круга, «Воплощающая воду», пожилая женщина. С ней всегда находится фрейлина Хирис Медикори

А́вия Силе́нта – бывшая «Воплощающая Землю», учитель Камора

Учителя Академии и Ученики:

Дру́вер Тенóя – учитель Академии Друидов, преподает «Магические символы». Близкий друг Камора Зафара

Джассье́н Шранте́ – преподавательница Академии Друидов. Преподает «Призыв». Обладательница прекрасных малахитовых глаз.

Ала́й Оло́и – один из студентов 6 курса Академии Друидов. Милый, отзывчивый мальчик

Санти́н Делора́н – преподаватель Академии Друидов. Преподает «Историю Друидов». Очень щепетилен в одежде, при этом довольно скромен

Правители Асмариана:

Безумец (Ариэ́н Ава́джо) – сошедший с ума художник, считающий, что сама Митара пожелала, чтобы он написал ее портрет. Правитель из семьи золотопромышленников Аваджо. Для этого вытребовал себе мастерскую в Доме Круга. В настоящее время живет в маленьком полузаброшенном доме в Бедняцком районе. Бывший возлюбленный Оливии-Сантимы Гиланджи

Оли́вия-Санти́ма Гила́нджи-Ма́ксвелл – бывшая невеста Ариэна Аваджо. Правительница из семьи Гиланджи, в замужестве – Гиланджи-Максвелл. Была брошена Ариэном и принуждена выйти замуж за наследника состояния Максвеллов – Пьетера. Владелица театра «Лекур», имеет двухлетнего сына Гектора. Злоупотребляет алкоголем

Пантало́р Гила́нджи – отец Оливии-Сантимы, пожилой и заносчивый мужчина. Правитель из семьи Гиланджи. Распорядитель многих складов города, снабженец Круга по делам металлов, вынужденный отчитываться перед Камором Зафаром, как представителем власти. Кичится своим положением в обществе и богатством. Домашний тиран

Ска́льда Гила́нджи – мать Оливии-Сантимы, урожденная Трю́бот. Правительница из семьи Гиланджи. Худая, болезненная женщина, злобная и всем недовольная. Часто ругается с мужем и дочерью, но заочно обожает внука Гектора, надеясь, что, когда он подрастет, то объединит в своих руках два состояния

Ла́йонел Пре́стон – старший слуга поместья Гиланджи. Расторопен, но только когда это требуется хозяевам. Молчалив, сух, горделив, невероятно предан. Сдаст любого за малейшую провинность и считает это нормальным проявлением любви к хозяевам. Ненавидит Камора Зафара как парию, но вынужден держать хорошую мину

Пье́тер Ма́ксвелл – муж Оливии. Правитель из семьи Максвелл. Добродушный и глуповатый в бытовом плане, но наблюдательный и хваткий на работе. Очень любит свою жену, имеет двухлетнего сына Гектора. Сирота. Владелец Каменного банка Асмариан

Асто́р Сарбо́тти – один из лучших и уважаемых караванщиков города. Правитель из новоиспеченной семьи аристократов Сарботти. Ведет «Список» – своеобразный лист заказов жителей, предприятий и иных Гильдий, которые потом разделяются между караванщиками. Добрый, отзывчивый и легкий на подъем мужчина, считающий, что плыть по течению проще, чем с ним бороться. Отец Двестера и Кассиота, муж Коры. Очень любит и уважает свою семью