Текст книги "Рождение Чарны. Том 1. Шпионы Асмариана (СИ)"

Автор книги: А.Д. Лотос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 38 страниц)

– Театр, дорогуша, театр. Да расслабься ты, чего строишь из себя оскорбленную невинность! – рассмеялся Друид, но смех его потонул в общем гоготе.

Еще пару раз хохотнув, он приобнял меня за плечо и повел к одному из темно-красных диванчиков, стоявшему у дальней стены, усадил и расселся рядом. Тут же материализовался официант, положивший перед нами потрепанную карточку меню. Глядя в мое напряженное лицо, Камор вздохнул и пустился в объяснения.

– Это театр «Лекур», и он действительно является театром. Его владелица – лиджи Максвелл, моя хорошая знакомая. Нет, ты ошибаешься и это не бордель или что ты там еще навыдумывала. Просто в течение двух дней раз в две недели, как раз во время сантапан, здесь устраивают вот такие немного вольные выступления. Между прочим, билет на эти представления стоит гораздо дороже, а попасть – невероятно сложно. Все остальное время, в большом зале ставятся обычные классические постановки.

Если сюда попасть так сложно, почему нам билет достался просто в кассе? Пользуетесь служебным положением, лиджев?

К нам вновь подошел услужливый официант и со сдержанной улыбкой поинтересовался, не желаем ли мы что-нибудь. Отвлекшись от беседы, Камор быстро прочитал меню и отрицательно покачал головой. Но через мгновение передумал.

– Пожалуй, бутылку «Агриа́н Вата́мус» три тысячи триста пятидесятого года. Хотя нет. Три бутылки. Благодарю.

Три бутылки? Кажется, у нас намечается вечеринка…

Я нервно сглотнула. Пьянствовать в компании человека, который, кажется, готов меня рассекретить, в моих планах не значилось. А вот в одиночестве перед арестом, оплакивая свою долю… Где же я прокололась?.. Как мне из этого выпутаться?

Пока мы беседовали, девицы на сцене закончили выступать, помахали руками на прощание и быстро убежали. На смену им пришел высокий плотный дядька в черном костюме и с подкрученными усами и зычным басом начал смешить публику. Благодарная публика, разомлевшая от алкоголя и танцев, отвечала ему взрывами хохота и аплодисментами. Но в один момент он резко шикнул и буквально прошептал:

– Уважаемые лиджан! А теперь прошу встретить овациями прекрасную Чайную Розу театра «Лекур» сэнью Риш Ми́льче!

И даже самые пьяные посетители, те, которые дремали, уткнувшись в стол, подняли хмельные головы и начали рукоплескать. Камор подобравшись и изменившись в лице, как привороженный уставился на сцену. А там уже появилась симпатичная миниатюрная блондинка в длинном платье пудрового оттенка с аккуратно уложенными набок волосами. Она стояла с закрытыми глазами, легко и невесомо раскачиваясь из стороны в сторону, прижимая обе руки к груди, и была похожа на маленькую беззащитную птичку. Все мужчины безотрывно наблюдали за девушкой и с замершим дыханием ловили каждое ее движение. А потом, все также не раскрывая глаз, девушка начала петь, и зала наполнилась тихим, как непрошеные слезы, голосом. Она пела нежно и проникновенно, по-прежнему оставаясь на одном месте и только медленно разводя руки в стороны. Вскоре, не совершая никаких усилий, голос Риш начал набирать темп и высоту. Грациозными движениями рук она помогала себе, вкладываясь в замысловатую мелодию. После очередного взмаха на раскрытой ладони вдруг начал расти волшебный цветок. Приглядевшись, я поняла, что это и есть – Чайная роза. В плену голоса Риш были все зрители, сидевшие в зале. И казалось, что Камор, больше других поглощен созерцанием невиданного по красоте представления. Думаю, если бы я попыталась сейчас привлечь его внимание, он бы даже не заметил моих стараний. Уже ближе к концу я осознала, что так ни слова и не поняла. Риш пела на ритуальном языке двирданике.

Девушка закончила выступление, как водится, на самой высокой ноте и только тогда распахнула глаза. Оказалось, что в них стояли слезы. Поводив взглядом по залу, Риш внезапно остановилась на нашем диванчике и с грустной улыбкой едва кивнула. Удивленная, я повернулась в сторону Камора, но оказалось, что он уже встал и передает букет чайных роз, перетянутых лентой, служащему. Уходя, я заметила, что по лицу осыпаемой лепестками цветов девушки бежит слезинка. Мой спутник, не оборачиваясь, покинул помещение.

Я смогла догнать быстро удалявшегося Друида только в просторном зале, где все также тихо журчал фонтанчик. Камор держал путь к огромной лестнице белого мрамора, накрытой красным ковром.

– Неужели мы пришли сюда ради одного выступления⁈ – спросила я, начиная подниматься по лестнице, следом за стремительным мужчиной.

– Вообще, мы пришли сюда ради разговора с лиджи Максвелл, а на выступление попали по счастливой случайности, – в этот раз Друид отвечал быстро и сухо, не растрачиваясь на лишние слова. Резкая перемена в настроении не осталась мною незамеченной.

Еще я очень хотела уточнить, о чем же пела и расточала слезы прекрасная Риш, но незнание языка молитв добавило бы финальный штрих к разрушению моей легенды. Поэтому пришлось молча подниматься наверх за Камором. На самом верхнем, третьем этаже, мы проследовали по длинному коридору к массивным дубовым дверям. Друид постучался и, не дожидаясь приглашения, вошел внутрь, а я юркнула следом.

– А ведь я думала, что уже научила тебя стучать… – раздался насмешливый женский голос.

– Ты же знаешь, что я не люблю долго ждать ответа, – в тон женщине ответил Друид.

– Посмотрите на него – ни капли уважения! – прозвучал драматический преувеличенный вздох.

В просторном кабинете, обитом дорогими белыми ткаными обоями, были наглухо занавешены все окна и погашены свечи. Единственным источником света было яркое магическое трехстворчатое зеркало над резным трельяжем. На низком пуфике, грациозно выгнув спину, сидела владелица театра «Лекур». Когда женщина повернулась к нам в пол-оборота, я отметила, что она красива. Светлые, соломенного цвета волосы собраны в высокую прическу, но несколько прядей очаровательно обрамляли лицо. Колкие серые глаза в неровном свете приобрели стальной оттенок, а густая черная тушь придавала глубины. Узкий подвижный стан обтягивало платье серо-зеленого цвета, украшенное золотой сарсгардской вышивкой. Рядом с девушкой стояла початая бутылка вина и бокал. Видимо это и был секрет неестественного блеска в глазах. Слегка изогнув аккуратную бровь, блондинка спросила, нетерпеливо и капризно глядя на Камора:

– Представишь меня своей спутнице?

– Дорогая Оливия, со всей любезностью прошу принять лиджи Минати Летико, юную ученицу Тильгенмайера. Минати, – паясничая и ухмыляясь, Камор теперь смотрел на меня. – Эта волшебная женщина – лиджи Оливия-Сантима Гиланджи-Максвелл владелица театра «Лекур» и моя добрая подруга.

– Очень приятно, – быстро проронила явно незаинтересованная Оливия и продолжила допрашивать Камора, – Но как это возможно? Всем же известно, что лиджев Тильгенмайер не берет учеников, ссылаясь на собственную старость!

– Видимо на этот раз он решил тряхнуть стариной! – хохотнул Камор направляясь к роскошному дивану. – Дай-ка я угадаю. Пьешь «Лона́н Лушу́с»? Выбрось это пойло, неужели всех денег твоего мужа не хватает на то, чтобы ты употребляла более приличные вещи?

– Моего мужа не касается то, что я употребляю на работе, – фыркнула Оливия. – Минати, дорогая, не жмись возле дверей! Так ты напоминаешь мне моих артисток, которые ждут наказания. Выбери себе софу, будь так любезна.

Я украдкой разглядывала Оливию. Ту самую несостоявшуюся невесту Безумца-Ариэна. Она тут, разговаривает со мной, переругивается с Камором и пьет. Невероятно – будто на глазах оживает легенда. Темная легенда, где в конце все умерли…

Я выбрала один из диванчиков возле стены неподалеку от Камора. Хотя пробудившееся чувство самосохранения советовало сесть возле окна и, в случае чего, прыгать вниз. Высота небольшая, если правильно сгруппируюсь, может даже ничего себе не сломаю. А куда бежать, соображу после. Там вроде позади за театром был то ли сад, то ли парк… В дверь постучали и, повинуясь окрику хозяйки, внутрь вошел официант с ведерком льда наперевес. Из ведерка торчали горлышки бутылок. Поставив ношу на один из пустующих столов, мужчина также тихо удалился. А Камор просиял.

– Аюмийское! «Агриа́н Вата́мус» три тысячи триста пятидесятого года.

– Ты меня балуешь! – притворно восторженно воскликнула Оливия и впервые искренне улыбнулась. Вот уж не подумала, что человека может так вдохновить алкоголь…

Камор поднялся со своего дивана и с видом завсегдатая достал из потайного ящичка дальнего секретера три узких стеклянных бокала. Постучал по каждому костяшкой пальца и, удовлетворившись мелодией, принялся разливать напиток благородного янтарно-алого цвета. По старинной друидской традиции, предоставив дамам отпить первыми, сделал большой глоток. И прицокнул от удовольствия.

– Так зачем же ты пришел, Камор? – прищурившись и откинув волосы с лица, поинтересовалась Оливия.

– Мы сегодня были у лиджан Гиланджи… – начал издалека Камор.

– О, вот как! – моментально скривилась девушка и вновь схватилась за отставленный в сторону бокал. – Ну, и как там родители?

– Как всегда – очень скучают и ждут тебя с внуком, – пожал плечами Друид, а в голосе его просквозило ехидство.

– Пусть идут к серному бесу! – последовал раздраженный ответ. Оливия допила содержимое бокала и потянулась за бутылкой.

– Дорогая, ты к ним слишком строга!

– Да неужели? – девушка с грохотом опустила на место пустую бутылку и встала. – Мать тлетворно влияет на Гектора! Считает, что он «восстановит поруганную честь семьи». Старая су…

– Не выражайся, Оливия, тут же гостья! – продолжил доводить захмелевшую Правительницу Друид.

– Хорошо. Выкладывай. Ты ведь пришел не для того, чтобы передать приветы от моей обожаемой микарли?

– Все верно.

Опустилось молчание, во время которого старые знакомые смаковали вино, а я продолжала рассматривать владелицу театра. Надо же – она явно моложе, а уже управляет таким большим заведением… И, кажется, управляет вполне успешно…

– Так вот. Твои родители требуют городские ссуды с низким процентом на восстановление сгоревших складов. Пришел узнать, что ты об этом можешь сказать, – отставив на столик бокал, спокойным тоном отвечал Друид.

– Ты же знаешь, что Банком и казной занимается мой муж?

– Ты же знаешь, что я не могу так просто подойти к твоему мужу и начать задавать ему скользкие вопросы?

– И то верно, – невольно усмехнулась Оливия, медленно потягивая содержимое бокала. – И что же я должна у него узнать?

– В каком состоянии казна? Сколько собрано налогов? Можем ли мы выделить деньги пострадавшим? Кто устроил поджоги?

От вброшенной в ворохе экономических вопросов фразы о поджогах Оливия заметно побледнела. Не помогла даже изрядная доля выпитого. Грудь ее часто вздымалась, а зрачки расширились, превратив серые глаза в подобие грозовых облаков. Поправив сбившееся платье и погладив вышивку, Правительница решилась уточнить:

– Ты сказал что-то про поджоги? Кто-то специально поджигает наши склады?

Весенний ветер зашелестел в задернутых шторах, принося легкую вечернюю прохладу. Я чувствовала, что этот бокал аюмийского разморил меня. Хотелось смежить веки, накрыться теплым одеялом и немного прикорнуть. Но природное любопытство и шпионская потребность всюду собирать информацию пока удерживали сознание от сна.

– Это конфиденциальная информация, Оливия, – мягко ответил Камор.

– А Круг, конечно же, опять ничего не знал!

– Кто-то покрывал их.

– И что, даже твоя разветвленная сеть наушников и сплетников ничего тебе не донесла? – продолжила распаляться девушка. Я заметила, как задрожала ее нижняя губа, а сцепленные руки свела судорога. – Мне теперь ждать пожара в своем собственном доме⁈ Или, может быть, в театре? На меня работают люди! У меня… У меня сын! И муж… Они все в опасности теперь, Камор?

– За этим я к тебе и пришел. Мне нужны сведения. И чем быстрее, тем лучше, – чеканил слова Камор. Он наклонился вперед, напоминая в неверном свете свечей хищную птицу, и внушительно заглянул в глаза Оливии. – Я направлю к вам домой парочку защитных амулетов. Носите их, пока не прояснится. И наймите Друида, чтобы тот наложил чары на дома. В наше неспокойное время любая предосторожность может оказаться нелишней.

Выдохнув и надев маску непроницаемости, Оливия села обратно на пуфик. Настолько ровно и гордо, будто проглотила жердь. Бросила колкий взгляд на Воплощающего Землю, принесшего дурные вести. Ей вторили портреты со стен, до смешного напоминающие такие же портреты в отчем доме Оливии. Все-таки, от себя не убежишь…

– Давай вернемся к нашей беседе. Что ты знаешь, Оливия? Чем можешь поделиться ради безопасности себя и своей семьи?

Девушка призадумалась, прикусила губу. Потом отрицательно качнула головой.

– Ничего, – произнесла, понизив голос. – Я не вникаю в дела Пьетера, мне они безынтересны. Про пожары тоже совсем ничего не слышала… Я здесь заперта в четырех стенах. Из театра – домой. Подруги счастливо вышли замуж и не желают больше проводить со мной время…

– Ты сама выковала для себя вот такое счастье, – вздохнул Камор, согласившись перевести тему. – Нечего было позволять слухам расползаться по городу…

И вновь нижняя губа лиджи Максвелл дрогнула, в уголках серых глаз заблестели слезы. Припоминая былое, Камор сильно задевал ее чувства.

– Я любила его, Камор…

Все сильнее отвлекаясь от реальности, я медленно погружалась в негу сна. Недопитый второй бокал аюмийского стоял на столике, а я медленно сползала вниз по спинке дивана, пока приятно шумящая голова не устроилась уютно на чем-то мягком. Все разговоры ушли куда-то на второй план. Я еще старалась прислушиваться, но в сознании отпечатывались только какие-то отрывки. Оливия говорила что-то о своем маленьком сыне и Митаре – «чтоб бес ее забрал». Камор поинтересовался делами «маленькой лиджи Мильче», в ответ получил пару хохотков и уверение, что она «страдает и ненавидит».

– Я никогда не желал ей зла, Оливия, – устало вздыхал Камор. – И она это знает. Ее мечты беспочвенны и необоснованны.

Я тоже когда-то мечтала. Хотела стать большим ученым, как папа. Разрабатывать более совершенные и красивые модели механоидов, наряжать их в подходящие платья. Отрезать все веревочки у кукол. Получить главный приз за соревнования в беге и легкой гимнастике… А потом пришли те самые механоиды, которыми я восхищалась, и все узнали, что я не такая. Ученым я не стала, а куклы так и продолжили висеть на веревочках, пока не сгнили. И только безжизненные, дребезжащие машины оставались реальными. Они маршировали по объятой пламенем столице Империи. Каждое их прикосновение приносило боль и разрушения. Они ступали по лужам крови и алые подтеки их кованых сапог отпечатывались на каменной мостовой. Огонь и стальные орды пробирались к цветущим зеленым пригородам и норовили сожрать и поглотить все живое…

– Эй, Минати, очнись, детка! С тобой все в порядке?

Из огненного кошмара меня рывком выдернул Камор. Его черные глубокие глаза были наполнены тревогой. Из-за его плеча выглядывала хмельная Оливия. Я помассировала виски и села на край дивана. Голова слегка кружилась, а мысли, словно перепуганные птицы, разлетелись в разные стороны и не желали возвращаться обратно на ветки. Тут же мне в руку сунули недопитый бокал и подбадривающим тоном заставили выпить. Тело расслабилось.

– Что ты готова была бы сделать за деньги, Оливия? – вдруг встрепенулся Камор.

– За деньги? – фыркнула Правительница, принимая вызов. – Никакие деньги мира не способны мне дать то, что я желаю, Камор. Тебе ли это не знать.

– Просто уточнил, – ответил он с улыбкой. – А ты, Минати? Если бы у тебя была острая нужда в деньгах, на что бы ты была готова? Убить? Предать? Шпионить?

Я моргнула. Остатки кошмарного сна как водой смыло.

– За деньги… За деньги не купишь самого важного. Любовь. Семью, – хмыкнула, вспомнив утреннюю беседу. – Справедливость, наконец.

Он только что предлагал мне шпионить за деньги?

– Справедливая ты моя… Что-то мы задержались у тебя, дорогая, – искоса поглядывая на меня, резюмировал Камор. – Обнимемся на прощание?

– А ты уже уходишь? – заметно погрустневшим тоном обронила Оливия, но обняться все-таки подошла. – И почему же ты всегда покидаешь меня на самых неприятных для тебя темах?.. Это тебе за Ариэна, – услышала я шепот, когда проходила мимо обнимающихся друзей. Я, в свою очередь, тоже была удостоена вежливых объятий и вскоре мы покинули театр.

Оказалось, что мы прогуляли по городу почти весь день, и яркое вечернее солнце сигналило, что пора возвращаться в Дом Круга. Но нам предстояло пересечь еще три района-острова города. Камор предложил не торопиться и полюбоваться красотой весеннего Асмариана. Я согласилась – все лучше, чем оказаться там, дожидаясь вынесения приговора. О котором я вроде и не вспоминала, но все время помнила.

Болотный город постепенно расцветал. Редкие лужи и небольшие сугробы тут и там прятались в тени домов, пытаясь избежать участи иссушения солнцем. Милые клумбы и длинные аллеи очищались от зимнего мусора и сверкали молодыми сочными ростками и нежной зеленью листьев. Повсюду я видела гуляющую разношерстную публику. По одежке проще всего определить финансовое положение людей. Богачи ходили в дорогих добротных костюмах, и это очень ярко контрастировало с простым, удобным облачением люда победнее.

Медленно и неторопливо, мы добрались до Района Круга. Утренний страх возвращался тем быстрее, чем ближе мы подходили к Дому. Мне вновь хотелось развернуться и бежать без оглядки из города, что я бы и сделала, будь я одна. Веселый Камор, весь день отвлекавший меня от дурных мыслей беседами, притих и предпочел беседе любование окрестностями. И теперь, анализируя день, я все больше уверялась в том, что он что-то подозревает. Может быть даже – понял. И этим вечером решится моя будущность. А ведь брат Лэтти погиб, выполняя задание на болотах. Интересно, он продержался тут дольше меня?

– Не переживай, детка, – заговорил Камор, – Круг не решится сделать тебе что-то плохое. А если уж ты слышала «зов», то тебя тем более никто не тронет… Тогда, восемь лет назад все было гораздо сложнее…

– А что было восемь лет назад?

– Восемь лет назад я почти был на твоем месте… – приглушенно начал Друид, рассматривая солнце сквозь черные очки. – Я, кажется, говорил, что я как ты – из другого города. «Сирота» с болот. Ни на что не рассчитывал в жизни. Занимался выживанием. А потом мы с Друвером прошли Испытание Одиночеством, поступили в Академию. Оттуда и пошла наша дружба, кстати. Одним из моих учителей был Аксельрод. Думаю, ты заметила, что он резкий и строгий человек. Хотя, прекрасный наставник. Он может заставит тебя грызть свои локти, но ты сделаешь требуемое. А тебе я сочувствую. Правда. Моей богиней, к счастью, оказалась Митара – Повелительница Дикой Природы…

Наверное, он хотел сказать что-то еще и даже набрал в грудь воздуха, но остановил сам себя и просто промолчал. Камора было очень приятно слушать. Талант рассказчика подкреплялся глубоким вкрадчивым голосом, отчего каждое слово казалось весомым и важным. Особенно теперь, когда он раскрыл часть своей биографии и будто стал чуточку ближе и понятнее. Моя рука все еще покоилась на сгибе его локтя и в порыве захотелось как-то приободрить его в ответ, сказать – «я понимаю!» Хотя, что я там могла понять… Мы абсолютно далеки. К тому же, где-то еще есть сэнья Риш Мильче. Где-то есть добрый Лэтти с красивыми теплыми глазами и таинственный Майло… Мир огромен и малоприветлив. А люди опасны и непостоянны. Сегодня любит, завтра – предаст. Незачем расточать сердце понапрасну.

Правильно. Шепнул тихий холодный голос.

– Чем же тогда повелевает Клория? – накрепко запоминая услышанное, только лишь спросила я.

– Я не знаю, – искренне ответил Камор, – Друидов учат распознавать статуи других богов, но не объясняют, кто эти боги. Чтоб соблазна не было. Город прогнил, детка, и, боюсь, что тебе придется с этим столкнуться. Его наводнили разные темные личности… Беглецы, послы, убийцы… Шпионы…

От его слов я слабо вздрогнула. Он вновь упоминал шпионов. Повернулась, чтобы заглянуть в глаза, что-то прочитать в их тьме. Но это зеркало намерений и помыслов скрывали темные очки. В закатном солнце, освещавшем гармоничное лицо Камора, он сам казался почти божеством. И в этих ярких бликах и всполохах я смогла, наконец, рассмотреть то, что притягивало мое внимание весь день. Маленькая сережка с черным камнем в левом ухе.

Камор вновь широко улыбался. Обворожительной улыбкой мужчины, знающего, что он неотразим и все взгляды направлены на него. Спасаться было слишком поздно – мы заходили в Дом Круга, и оставалось только надеяться на то, что гроза обойдет меня стороной, а Воплощающий Землю на самом деле ни о чем не подозревает.

– Идем наверх, Минати. Круг наверняка нас ждет… Помнишь, для каждой ситуации – своя маска.

Я помнила. Откуда-то я четко помнила эту фразу. И яркой вспышкой вновь пронеслось воспоминание – башня, разбитая белоснежная ваза с золотой каймой и окровавленные перчатки. То, что я предпочла забыть.

* * *

– Камор, вы можете занять свое место.

– Не, спасибо, я тут постою.

Я удивленно взглянула на Друида. После того, как слуги проводили нас в Тронный зал Дома Круга и закрыли дверь, у меня затряслись поджилки и пересохло в горле. А Камор выглядел как всегда – расслабленным и немного ленивым. Я терялась в догадках… Либо Воплощающий Землю прекрасный актер и, получив условный знак, сразу схватит ничего не подозревающую меня, либо… Либо он действительно ничего не знает. Но надежды на это все меньше. Осталось только проявлять стойкость. И мужество. Отыграть свою роль до конца. И перестать теребить несчастные ленты шляпки.

В большом Тронном зале вновь решалась моя судьба. Почти все Члены Круга восседали горделиво и неприветливо, будто пытаясь показать мне и друг другу, что личное отношение не влияет на их решения. Во всяком случае, так казалось, потому что ни одного теплого взгляда я не встретила, все они были направлены куда-то в пространство. Только Камор оставался в этой обстановке прежним – ухмылялся, протирал кружевным платочком запылившиеся темные очки и не напускал излишней серьезности. Своим поведением он будто хотел сказать, что какое бы решение не принял Круг, ему плевать на все.

– Как пожелаете, – сухо проронил Аксельрод, сидевший по правую руку от Тильгенмайера.

– Быстро же вы спелись, – тихо фыркнула вечно недовольная Акшар. Она находилась по правую руку от Аксельрода. Сегодня пламя на черном платье Воплощающей Огонь бушевало сильнее обычного.

– Мы можем начинать? – обратился к присутствующим Глава Круга, но Камор не дал никому ответить, перетянув внимание на себя.

– Постойте, уважаемые Члены Круга. У меня есть несколько дурных вестей. И их оглашение невозможно отложить до лучших времен.

Аксельрод и Тильгенмайер нахмурились, причем Глава выглядел еще и крайне утомленным. Тем не менее, наклоном головы он позволил Камору продолжить речь. Я же совсем притихла, вместе с собравшимися ожидая, чем хочет поделиться Друид. И даже частично догадывалась.

– По Бедняцкому району прокатилась волна поджогов. Правители пеняют на распоясавшуюся бедноту, которую подкармливает Митейма́ар Аю́м. Торговцы уверены, что это дело рук разбойничьих кланов, которых покрывают Правители. И те, и другие желали бы воспользоваться помощью Круга и получить ссуды из Каменного Банка и помощь от казны… Но казна пустеет в связи со сменой сезонов и начавшимися работами по укреплению каналов и набережных.

По вытянувшимся лицам Членов Круга можно было предположить, что часть информации застала их врасплох. Тония побледнела, Акшар побагровела, Аксельрод скорее торжествовал. Равнодушным не остался никто. Набрав в легкие побольше воздуха, Воплощающая Огонь отчеканила:

– Нам нужен рейд на болотные форты. Сколько можно оставлять их безнаказанными? Аксельрод, вы предлагали начать с клана «Лютого Волка»?

Аксельрод медленно кивнул.

– Если никто не возражает, то после нашего заседания я безотлагательно обращусь к ламкору Хэлдиру для разработки плана атаки. Никто не знает болота лучше него.

Глаза Акшар горели, когда она называла вслух фамилию нашего общего знакомого – Майло. Несмотря на то, что Друиды давали обет безбрачия, эта женщина, кажется, так и не смогла погасить в себе низменные плотские порывы. А ведь пыталась скрыть их за «общим делом». Усталый Тильгенмайер предостерегающе взглянул на распалившуюся коллегу.

– Акшар, ваши решения слишком поспешны и необдуманны. Болотные рейды – очень опасное занятие и нам не хотелось бы положить несколько отрядов воинов в безрассудной стычке с бандитами на их территории. Особенно в преддверии начала подготовки Испытаний Одиночеством. Не горячитесь. Обсудим ваши мысли завтра. А пока… – Глава Круга перевел взгляд на Камора, пока Акшар пыталась перевести дух и прийти в себя после такого мягкого отлупа. – Сможете оперативно подготовить материалы об экономической ситуации в Асмариане?

– Будет готово к алиерда́гу [4: Алиерда́г – понедельник (мет.)], – коротко кивнул Воплощающий Землю.

– Хорошо. Теперь, по поводу поджогов…

– К сожалению, мне удалось обнаружить только обрывки сплетен, – вновь взял слово Камор. – Но они указывают на координацию и осмысленность действий злоумышленников.

– Хорошо, – Тильгенмайер прикрыл глаза и с усилием потер переносицу. – Друзья, дайте мне одну ночь, и я поделюсь с вами соображениями. Спасибо за вашу работу, Камор.

Воплощающий Землю с искренним почтением поклонился Главе. Притушенная Акшар была готова задымиться, но молчала, сложив руки на груди. Аксельрод молчал, хотя его молчание было весьма красноречиво, в стиле – «а я же говорил». Лишь Тония, сидящая по левую руку от Главы, все это время оставалась пассивной. В ее мудрых синих глазах читалась усталость даже большая, чем у Тильгенмайера. Она не хотела тут находиться, слышать эти речи и участвовать в судилище над теми, кого сама же оберегает.

– Что ж, Минати… – спустя какое-то время вновь заговорил Глава.

– Да? – немедленно отозвалась я, смотря прямо в глаза Тильгенмайера. Очень хотелось сохранить хотя бы видимость самообладания, несмотря на дрожащие коленки и неровно подпрыгивающее сердце.

– Вы – рожденная в сердце Великих болот, обвиняетесь в поклонении запретному божеству. Но прежде, чем вынести вердикт, я прошу высказаться Круг. Что вы думаете об этой девушке?

Дальше беседа обо мне, в которую меня не позвали, развивалась с потрясающей скоростью. Первым взял слово мой прямой начальник.

– Вы знаете, лиджев, – нахмурился Аксельрод. – Минати дали отличные рекомендации из Чертога и отзывы из Приюта. К тому же, она слышала зов нашей богини. Я не вижу причин порывать с девушкой. Вы сами говорили, что она подает надежды.

Аксельрод за меня заступается⁈

Тильгенмайер кивнул. Кажется, его устроил такой ответ.

– Тония?

Прочистив горло, Воплощающая Воду почти прошептала:

– Несмотря на то, что я мало еще знаю лиджи Летико, я уверена, что у Минати доброе и верное сердце. Мы не должны калечить ее.

– Спасибо. Акшар?

– Мне нечего сказать, – проворчав, отвернулась Акшар. – Я слишком мало знаю эту женщину, а природная осторожность говорит, что нужно держаться подальше от всех иностранцев. И да, мне без разницы, что с ней будет. Пусть решает Круг.

Другого от Акшар я и не ждала… Хотя, она ведь могла потребовать казнить меня, но отделалась лишь словесным недержанием.

– Камор. Вы провели сегодня с Минати весь день. Вы можете что-то добавить к сказанному Кругом об этой девице? – сухой голос Тильгенмайера прозвучал громко и внушительно.

До этого момента все шло вроде бы даже неплохо. Но теперь я вся сжалась внутри и приготовилась к падению. Сейчас он все расскажет. Он все понял. Но Камор ничем не выдавал своего изменившегося отношения, лишь продолжал обаятельно и ярко улыбаться.

– Минати – девушка прекрасная во всех отношениях. Даже не деревенщина, несмотря на то что из Пелепленеса. Она сообразительна и богобоязненна. Мы просто не можем упустить этот неограненный бриллиант!

Я едва могла поверить собственным ушам… Камор, человек, которого я уже записала в свои тайные недоброжелатели, выступает на моей стороне? Говорит явно незаслуженные и лживые комплименты? Нет, что-то здесь не так, не может это все быть вот так…

– Я принял и выслушал ваши мысли, – тягуче произнес Глава Круга. – Ашанти Минати. Вы что-то можете сказать в свое оправдание?

Бешено колотящееся сердце готово выпрыгнуть из груди. Я вновь почувствовала ту боль, что разрывала все мое существо этой ночью, когда была создана статуя богини Клории. В глазах темнело, плыли разноцветные круги и категорически не хватало воздуха. Я заметила, что Тронный зал прибрали и очистили от праздничного убранства. Я увидела, как в уголках глаз Тонии заискрилась слеза. Я внезапно отметила тщательно замаскированный кровоподтек на шее Аксельрода. Я почувствовала, что яркий огонь Акшар лишь скрывает огромный холодный страх, сжирающий ее изнутри, а ее сердце жаждет запретного – мужчину. Я подняла глаза к Черной Ширме, располагавшейся выше, над тронами Членов Круга. Аксельрод запретил не то, что смотреть, думать о ней. Интересно, что она прячет? Какие еще секреты хранит это здание, эти люди, этот город?

Не увлекайся мечтательностью, Минати – призови на помощь рассудок!

Последний раз ударившись, сердце замерло. В голове что-то щелкнуло и… Сердце начало отбивать свой привычный ритм, ноги перестали дрожать, а в голове поселился ответ на заданный вопрос. Я, бес побери, здесь на работе или нет⁈ Хватит. Если даже на этих захолустных болотах знают о нашей работе в Сарсграде, то неужели я не смогу заболтать Круг⁈ Если эти ребята проворонили настоящего шпиона у себя под носом, то и я в состоянии их одурачить.

– Лиджев, я не ведала о том, что творила. Вы знаете, в Шатре никогда не определяют Бога-Покровителя и обучают, не взирая на божественные повеления. Никто и подумать не мог, что не всеблагая богиня Митара является моей Покровительницей. Но я обещаю с честью пройти любые испытания и выдержать трудности.

– В таком случае, – протянул Тильгенмайер. Кажется, он был доволен моим ответом. – Ашанти Минати Летико, вы слышали «Зов» Митары. И наша преблагая богиня требует обучить вас.

– Ка-кшаку́р ибса́ Митара́м! – произнесла я ритуальную фразу, которую частенько слышала от Ингельды. И где-то глубоко внутри поразилась тому, с какой легкостью произношу слова, о которых недавно даже думала с дрожью. Неужели со страхом покончено?

– Я продолжу твое обучение, Минати, – заверил Глава Круга, сцепив руки в замок. Напряжение спало, и он теперь говорил привычным мягким тоном. – И подготовлю твой Переход, ашанти. Но есть одно но. Нам придется изгнать тебя из Дома Круга. Только Друиды и те, кому покровительствует Митара, имеют право оставаться здесь. Сегодня твоя последняя ночь в Доме. Завтра Круг предоставит тебе другое жилье, вне стен Района Круга.