Текст книги "Фронт и тыл Великой войны"

Автор книги: Юрий Бахурин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 51 (всего у книги 67 страниц)

1915

Кр[естьянин] Костромской губ[ернии] Варнавинского уезда д[еревни] Корабихи

– || —

– || —

22

Звание, имя, отчество и фамилия

Срок службы

Откуда происходит

Вероисповедан[ия]

Семейное полож-[ение]

Лета

Ратник 2[-го] разряда Константин Федосеевич ПРЕЙМАК

1912

Кр[естьянин] Киевской губ[ернии] Сиверского уезда Соколов брод

– || —

– || —

25

Ефрейтор Николай Александрович ЕЛИСЕЕВ

1912

Кр[естьянин] Ярославской губ[ернии] Даниловского уезда д[еревни] Матвейцевой

– || —

– || —

25

Рядовой Павел Фёдорович КИСЕЛЕВ

1916

Кр[естьянин] Владимирской губ[ернии] Суздальского уезда д[еревни] Хлебницы

– || —

– || —

21

Рядовой Артур Михайлович ЮХКОВ

1918

Кр[естьянин] Эстляндской губ[ернии] Везенбергского уезда города Ревеля

Лютеранск[ого]

– || —

20

И. д. Начальника Отделения, Капитан Деркачев И. д. Столоначальника, Штабс-Капитан Дубенский

СПИСОК

нижних чинов, командируемых во Францию для обучения моторному делу

Звание, имя, отчество и фамилия

Срок службы

Откуда происходит

Вероисповедан[ия]

Семейное полож-[ение]

Лета

Ст[арший] унт[ер-] оф[ицер] Петр Артемьевич БУР-ТЕНКО

1914

Мещанин г[орода]Одессы, ГниляковскогоОбщества

Прав[ославного]

Холост

24

Ст[арший] унт[ер-] оф[ицер] Илларион Родионович ПОПОВ

1912

Крестьянин Самарской г[убернии] Бугульминского у[езда] Ивновской в[олости], с[ела] Поповки

– || —

– || —

27

Ст[арший] унт[ер-] оф[ицер] Александр Алексеевич АЛЕКСЕЕВ

1911

Крестьянин Псковской г[убернии], Порховского у[езда] Богородицкой в[олости], дер[евни] Барзальце

– || —

– || —

28

Ст[арший] унт[ер-] оф[ицер] Аксентий Андреевич ЗЛОБИН

1912

Крестьянин Вятской г[убернии], Котельнического у[езда], Архангельской в[олости], д[еревни] Пруды

– || —

– || —

28

Звание, имя, отчество и фамилия

Срок службы

Откуда происходит

Вероисповедан[ия]

Семейное полож-[ение]

Лета

Ст[арший] унт[ер-] оф[ицер] Семён Гаврилович ЗАГДАЙ

1914

Крестьянин Гродненской г[убернии], Слонимского у[езда], Роготонинской в[олости], д[еревни] Заречье

– || —

– || —

26

Ст[арший] унт[ер-] оф[ицер] Пётр Егорович ГАГАРИН

1908

Крестьянин Тверской г[убернии] Кашинского у[езда], Лавровой в[олости], с[ела] Лаврово

– || —

– || —

31

Ст[арший] унт[ер-] оф[ицер] Николай Васильевич КОВАЛЕВ

1911

Крестьянин Тверской г[убернии], Зубцовского у[езда], Столыпинской в[олости], д[еревни] Александровск[ой]

– || —

– || —

29

Ст[арший] унт[ер-] оф[ицер] Михаил Васильевич ВАСИЛЬЕВ

1914

Крестьянин Псковской г[убернии], Новоржевского у[езда], Горской в[олости], дер[евни] Грани

– || —

– || —

25

Ст[арший] унт[ер-] оф[ицер] Пётр Алексеевич ЕЛИСЕЕВ

1913

Крестьянин Екатеринославской г[убернии], Бахмутского у[езда], Григорьевской в[олости], м[естечка] Юзовка

– || —

– || —

26

Ст[арший] унт[ер-] оф[ицер] Герберт Густавович ГОЛЬЦ

1914

Мещанин Петроковской г[убернии], Лодзинского у[езда], г[орода] Лодзь

Лютер[анского]

– || —

25

Ст[арший] унт[ер-] оф[ицер] Ахим Николаевич ДЕЕВ

1915

Харьковской г[убернии], Старобельского у[езда], с[ела] Святодмитриевка

Прав[ославного]

– || —

22

Ефр[ейтор] Александр Никифорович БЕБЕНИН-ГУСЕВ

1916

Крестьянин Владимирской г[убернии] и уезда, Стопинской в[олости], с[ела] Калитеево

– || —

– || —

22

Ст[арший] лабор[ант] Фёдор Фёдорович АМАН

1916

Петроградской г[убернии] и уезда, Средне-Рогат-ской вол[ости]

Лютер[анского]

– || —

22

Рядовой Егор Фёдорович ДОРОХИН

1916

Рязанской г[убернии], Спасского у[езда], Федотьевской в[олости], дерев[ни] Мжакино

Прав[ославного]

– || —

22

Звание, имя, отчество и фамилия

Срок службы

Откуда происходит

Вероисповедан[ия]

Семейное полож-[ение]

Лета

Маст[ер] мл[адшего] р[азряда] Иосиф Станиславович ПАКШИС

1918

Виленской г[убернии], Литского у[езда], Жирмуксой в[олости]^[1881], д[еревни] Эйтуны

Римск[о-] Катол[ического]

– || —

19

Маст[ер] ст[аршего] разр[яда] Роман Кузьмич АБИЯКИЙ

1913

Херсонской губ[ернии], Александровского уезда, Верблюжской в[олости], с[ела] Спасово

Прав[ославного]

– || —

26

Рядов[ой] Василий Сергеевич ГОЛУБКОВ

1916

Тверской г[убернии], Вышневолоцкого у[езда], Яшинской волости, села Быстрова

– || —

– || —

20

Ратн[ик] Николай Константинович УСТЮГОВ

1906

Сын Штаб-Офицера г[орода] Омска

– || —

Женат

32

Рядовой АлексейМатвеевич МИРОНОВ

1917

Калужской г[убернии], Тарусского у[езда], Исканской в[олости], с[ела] Кузьмищева

– || —

Холост

19

Рядовой Парфений Николаевич ВЛАСОВ

1918

Вологодской г[убернии], Грязовецкого у[езда], Росниславской в[олости], дер[евни] Свиньино

– || —

– || —

20

И. д. Начальника Отделения, Капитан Деркачев И. д. Столоначальника, Штабс-Капитан Дубенский АВПРИ. Ф. 133. Оп. 470. Д. 14. Л. 9-14об. Машинопись.

№ 42

О мнимой и настоящей роли масонства

в Февральской революции 1917 года

Масонство в истории России по сей день является предметом жарких дебатов историков и публицистов. Литература о них весьма обильна и разноречива. Применительно к политической активности «вольных каменщиков» можно вслед за историком Б. М. Витенбергом разделить обращающихся к ней авторов на две условные категории^[1882]. Представители первой скептически оценивают степень влияния масонов на отечественную политику империи и особенно её краха, в 1917 году; вторым оно, это влияние, видится доказанным и неоспоримым, и чем дальше, тем отчётливее. Подобная инерция не удивительна, если учесть, что тема масонства «раскручивалась» в России столетие кряду.

Начнём с того, что десяток лет в составе ложи «Крест и Звезда», созданной мартинистом мсье Филиппом в 1895 году, провёл… сам Николай II^[1883]. Впрочем, о более чем живом интересе императорской четы к оккультизму ранее уже говорилось, да и к событиям 1917 года этот факт из биографии государя не относится.

Первыми русскими по составу масонскими ложами в начале XX века, являлись базировавшиеся в Париже «Космос» и «Гора Синай». В них входили многие известные учёные и представители тогдашнего истеблишмента: здесь достаточно назвать имена В. А. Маклакова и историка В. О. Ключевского^[1884]. У истоков же российского масонства в начале XX века стоял видный историк и социолог М. М. Ковалевский. Его не покидала идея создания масонских лож в своём Отечестве. Для учреждения дочерних организаций требовалось разрешение материнской. 11 (24) января 1906 года Ковалевский запросил его у главы Совета закона «Великого Востока Франции», крупнейшей ложи Третьей республики. Вопрос решился положительно: 15 (28) 1906-го в Москве появилась первая в XX столетии русская ложа под названием «Возрождение». Не позднее конца того же года в Санкт-Петербурге открылась ещё одна ложа – «Полярная звезда»^[1885].

Общую численность этих мастерских вплоть до середины 1908 года профессор В. С. Брачёв оценивает в 45 человек, пятеро из которых вскоре пренебрегли масонством. Ими дело, разумеется, не ограничивалось; до 1909 года включительно в России возникло ещё минимум 7 лож. «Северное сияние», «Заря Петербурга» и «Военная ложа» действовали в столице. «Звено одной цепи» сковывало масонов в Нижнем Новгороде, «Истину» посещали одесситы, а ещё два братства открылись в Киеве. Однако даже если учитывать эти филиалы, русских масонов в первые несколько лет после их возвращения из многолетнего забытья насчитывалось не более сотни. Примерно десятую их часть составляли евреи^[1886]. Почему это уточнение важно?

Отождествление «вольных каменщиков» с евреями, иудаизмом, Каббалой и т. д. порой кажется древнее не то что масонства, но даже и храма Соломона. «Жидомасонство» в различных вариациях этого понятия по сей день не сходит со страниц книг и статей, в том числе претендующих на научность. Среди непосредственно связанных с историей царствования Николая II и Первой мировой войны публикаций последних лет:

академик РАЕН В. Б. Миронов в своей книги рассуждает об «иудео-масонской цивилизации» Соединённых Штатов и пропитавших её эманациях еврейского духа^[1887];

ещё двоим отечественным авторам мерещатся «концепция “иудео-масонского заговора” против христианских народов Европы и христианской цивилизации как таковой», а также «конкретно-исторические факты политического доминирования масонов и сионистов в различные исторические периоды»^[1888];

и, конечно, живой классик антисемитской конспирологии доктор экономических наук О. А. Платонов остаётся верен себе: «В этой интернациональной организации первое место по силе влияния и значения принадлежит еврейской нации, которой присуще богоборчество… Иудаизм исторически связан с масонством самыми тесными узами в своей ожесточенной борьбе с Христианством»^[1889].

Звучит, вне всякого сомнения, сильно. Правда, на сей счёт ещё столетием ранее вполне однозначно высказался директор Департамента полиции в 1912–1914 годах С. П. Белецкий. «Одно из главных и преднамеренных заблуждений этих господ состоит в голословном утверждении, будто бы масонство еврейского происхождения и создано еврейством для достижения их противохристианских целей и осуществления идеи всемирного еврейского засилья, – отмечал Белецкий. – Утверждают также, что в настоящее время деятельностью всемирного масонства руководит какой-то таинственный Сангедрин (Синедрион), который будто бы и направляет её в смысле служения еврейским интересам. У нас этот предрассудок до того укоренился, что даже создался общепотребительный термин “жидомасонство”. Между тем. нет ничего более произвольного и исторически необоснованного, как это ходячее мнение»^[1890]. Добавить к этому заключению можно разве что ещё один показательный факт: даже в губерниях Литовско-Белорусского края из 40 масонов евреями были только шестеро человек, из них в Минске – вообще ни одного. Масонство не интересовало тамошнюю еврейскую общественность, наряду с пророссийской, а не прозападной ориентацией её большинства^[1891].

Таким образом, тему иудео-масонских заговоров в России в начале XX века можно считать закрытой лучшим (по долгу службы) её знатоком того времени. Однако здесь интересное и показательно иное: масоны находились в разработке МВД. Отрицая еврейское начало мастерских, полицейские вместе с тем были уверены в их деструктивной сущности. За отдельными «братьями» было установлено наблюдение, переписка масонов перлюстрировалась, но ни первое, ни второе не давало необходимых результатов. В 1910 году коллежский асессор Б. К. Алексеев отбыл во Францию для продолжения расследования в колыбели русского масонства. Другое дело, что его работа сводилась к конспектированию тамошней антимасонской печати^[1892].

Как бы то ни было, сами «вольные каменщики» были изрядно встревожены вниманием к ним со стороны Министерства внутренних дел. Подозрение ближнего своего в провокациях слабо вязалось с нравственными идеалами братства. Риск проникновения в него агентов охранки был чересчур серьёзен. Саморазоблачения одних франкмасонов, скандалы с внебрачными детьми других тоже серьёзно били по реноме организации. Как следствие, в феврале 1910 года в Санкт-Петербурге состоялся съезд представителей большинства российских мастерских, на котором было принято решение «усыпить», то есть приостановить их работу.

Однако по факту «усыплены» были ложи-наследники «Великого Востока Франции». Крупный отечественный исследователь А. И. Серков константирует: «…Фактически были выведены все профессора, которые стояли у истоков масонства в России, поскольку они тяготели к “философскому”, а не к “политическому” масонству»^[1893]. «Политиками» же летом 1912 года была учреждена новая ложа – «Великий Восток народов России». В её Верховный совет вошли и Н. С. Чхеидзе (будущий председатель Исполнительного комитета Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов) с Керенским. Согласно уставу ложи, её основной целью являлось «создание связанного моральной общностью и взаимным доверием братского ордена; братья сохраняют свободу политического действия, но стремятся к утверждению и защите прав человека и гражданина»^[1894].

К декабрю 1913 года Верховный совет «Великого Востока народов России» руководил четырьмя десятками лож, включавшими до четырёх сотен участников. На рубеже 1913–1914 годов была основана Военная ложа Великого Восточка народов России. Помимо Генерального штаба полковника С. Д. Мстиславского, её участниками являлись генерал Свечин и «ряд неизвестных нам офицеров». Доктор исторических наук В. С. Брачёв берётся угадывать в них генералов Ромейко-Гурко, Алексеева, Рузского и полковника Крымова, предполагает членство в Военной ложе и Гучкова, но затем признаёт: «Бесспорных доказательств о их принадлежности к масонству у нас нет»^[1895]. По идее, на этом разговор о масонах в контексте версии о «заговоре генералов» можно закруглять, но я уделю ему ещё немного внимания. Ведь не менее важно представлять себе подоплёку мнимого или действительного влияния «вольных каменщиков» на внутреннюю политику в России накануне и в годы Великой войны. Согласно существующей версии, преобладание кадетов в масонских ложах сказалось и на Государственной Думе IV созыва, начавшей работу 15 (28) ноября 1912 года. В ней усилилось влияние кадетов и левых фракций, впрочем, всё же уступавших правым, и насчитывавших в своих рядах минимум 23 масона – членов думской ложи «Розы». Если верить вышеупомянутому Чхеидзе: «Помню разговоры о войне, о Распутине, о стачечном движении и др[угом]… Попыток перехода к активной деятельности, обсуждению и разработке каких-либо планов не было»^[1896]. Более того, с началом Первой мировой войны генеральный секретарь Верховного совета «Великого Востока народов России» А. М. Колюбакин добровольцем отправился на фронт и погиб в прифронтовой полосе^[1897], а другие высокопоставленные «братья» возглавляли санитарные отряды. Зато, начиная с тяжкого для Русской императорской армии и самой империи 1915 года, будто бы с подачи масонов в Думе возник «Прогрессивный блок», требовавший «правительства общественного доверия». Николай II же, не даровав его стране, поплатился за это властью.

Пионером в освоении этого сюжета в СССР стал доктор исторических наук Н. Н. Яковлев, автор весьма интересной книги, «нашего ответа Барбаре Такман», ранее уже цитировавшейся мной. В её постсоветском переиздании автор сообщал, что работа над книгой была инициирована лично председателем КГБ Ю. В. Андроповым и главой 5-го управления Комитета генерал-майором Ф. Д. Бобковым. В распоряжение учёного был предоставлен уникальный источник из закрытых архивов КГБ: датируемые 1931 и 1939 годами протоколы допросов и показания Н. В. Некрасова, одного из основателей и генерального секретаря Верховного совета «Великого Востока народов России», депутата Государственной Думы, министра путей сообщения и министра финансов во Временном правительстве. «К сожалению, эту бумагу прочёл и обработал не историк, а советский “беллетрист”, который “художественно” подал материал», – поморщилась из эмигрантского далёка писательница Н. Н. Берберова, точно ровно такая же оценка не была справедлива в отношении её собственного творчества^[1898]. Тем не менее, в ту пору брошюра о масонах в событиях Первой мировой и 1917 года стала событием. Вот только ещё в 1990-х в научной печати были высказаны серьёзные сомнения в достоверности использованных Н. Н. Яковлевым документов. Искажения фамилий действующих лиц – «массонов» «Колюбякиных», «Гогечкорий», «Чхенкелий», признания Некрасова в [со]участии в покушении на Ленина в январе 1918 года, действиях мифических Трудовой крестьянской партии, Союзного бюро РСДРП(м), «вредительской организации Г. Г. Ягоды, орудовавшей на таких стройках социализма, как Беломоро-Балтийский канал, канал Москва – Волга»… Вердикт историков, впервые опубликовавших материалы следственных дел Некрасова, был однозначен: «“источник”»^[1899].

По сию пору масонам вменяются самые темные и деструктивные замыслы и деяния, ведущие к социальным катаклизмам, не исключая Февральскую революцию – посевная Н. Н. Яковлева дала обильные всходы. Однако мнения последовавших за ним крупнейших отечественных и зарубежных исследователей истории российского масонства на сей счёт едины. Известный польский историк Людвик Хасс констатировал: Февральская революция застала русское масонство врасплох^[1900]. Аналогичного мнения придерживались и такие учёные как доктор исторических наук В. И. Старцев: «…Бурный характер Февральской революции, и особенно восстания 27 февраля 1917 г., явился абсолютной неожиданностью для масонов»^[1901], и доктор исторических наук О. Ф. Соловьев: «Свидетельств непосредственного участия… масонской организации в осуществлении революции не имеется»^[1902].

Мне могут возразить, что большинство вышеуказанных оценок было высказано хотя и в перестроечное, но всё же советское время и ничего другого даже видные историки заявить в печати-де не могли, либо не решались. Конечно, это было бы очевидной придиркой, но даже если так, то ничто не мешает обратиться к точке зрения авторитетнейшего американского исследователя Леопольда Хеймсона. «Хотя любая конспиративная теория истоков русской революции может с трудом серьёзно приниматься в расчёт, – писал он ещё в первой половине 1960-х годов, – было бы столь же сложно утверждать, что личные контакты, неформальные политические соглашения, идущие в разрез с партийными курсами, которые ложи сделали возможными, все вместе были лишены политического значения в событийном развитии предыстории 1917 г.»^[1903]. Хеймсон признавал, что Керенский, Некрасов, Терещенко и Коновалов являлись масонами и был готов биться об заклад, что это влияло на политику Временного правительства. А затем констатировал: «Даже если признать всё это, то наиболее примечательным явлением в русском масонстве на протяжении этих лет является скорее его политическая слабость, чем сила… Связи, которые были задуманы между либеральными и радикальными кругами русского общества, были с самого начала скорее кажущимися, чем реальными, и под давлением любого значительного политического кризиса оказались более эфемерными, чем в 1905 г. С самого начала масонство было неспособно навести мост через ту пропасть, которая на тот момент, по крайней мере в российских городских центрах, отделяла более привилегированный образованный слой российского общества от открыто недовольного и беспокойного рабочего класса. Сеть масонских лож не смогла сделать ничего более, как прикрыть эту пропасть бумагой…»^[1904]. Таким образом, вывод западного историка согласуется с суждениями его отечественных коллег.

Ведущий исследователь масонства в России А. И. Серков уже в постсоветский период отметил ненависть большинства «вольных каменщиков» к самодержавию вообще и царствующей особе в частности. Он же приводил свидетельства как обсуждения заговоров с целью покушения на жизнь Николая II, так и подготовки масонами государственного переворота. Казалось бы, вот оно, признание учёным роли масонов в революции без налёта конспирологии? Как бы не так – вернее, именно так выглядела бы полуправда. Правда целиком же включает в себя и то, что к предложению масона полковника Мстиславского ещё в 1915 году убить царя прочие отнеслись «в высшей степени отрицательно». А равно и то, что «была прекращена работа в ложах по подготовке переворота, центр заговора переместился к группе Крымова – Гучкова, которые масонами не были, – пишет А. И. Серков. – Из воспоминаний А. И. Гучкова известно, что он, Н. В. Некрасов и М. И. Терещенко стали инициаторами подготовки дворцового переворота, “дабы предотвратить развитие стихийных сил революции”. Планировалось захватить царский поезд и заставить государя отказаться от престола в пользу сына. Однако события Февральской революции не позволили свершиться планам заговорщиков. Очевидно лишь одно – что ни дворцовый заговор, ни Февральская революция не были подготовлены тайным масонским центром»^[1905]. Революция скорее смешала масонам карты, нежели стала воплощением их планов в жизнь.

Наконец, ещё один крупный знаток данной проблематики С. П. Карпачев и вовсе ставит под сомнение правомочность наименования «Великого Востока народов России» масонской организацией после разрыва с орденом «Великий Восток Франции» в 1911 году. «Нарушение масонских правил, прекращение связи с Великим Востоком и другими Орденами, безусловно, означает, что “политическое” масонство собственно масонством не являлось. Не зря французские масонские Ордена… отказывались признавать своими братьями деятелей организации Некрасова-Керенского, – отмечает он. – Не получило это масонство развития и в, казалось бы, наиболее благоприятных для себя условиях, после Февральской революции. Во всяком случае, сегодня нет документов, свидетельствующих о деятельности лож в период с февраля по октябрь 1917 г.»^[1906].

№ 43

Об «английском следе» в истории Февральской революции

1917 года

Данный вопрос косвенно связан с масонством и тоже является сегодня востребованным в публицистике и СМИ. Департамент полиции был, безусловно осведомлён о родственных связях «вольных каменщиков» в России с французскими братствами. Однако правая печать, на десятилетия вперед подогревшая ажиотах вокруг масонов, указывала на ещё один рассадник тлетворной идеологии – «Туманный Альбион». Супруга видного деятеля «Союза Русского народа» Г. В. Бутми писала накануне Первой мировой войны: «Масонство содействовало могуществу Англии, а Англия поддерживала масонство и способствовала его распространению в других странах на погибель этих последних и во имя своих интересов и корыстных целей»^[1907]. Гибели самодержавия в России масоны если и желали, то в наиболее ответственный момент не поспособствовали этому. А что же эмиссары британской короны? В одну из газет, выпускавшихся в Архангельске, в первые дни после Февральской революции просочилось любопытное свидетельство участника митинга: «После депутатов говорили два представителя союзной нам державы Англии, один из них ярко выразил, то, что англичане в данный момент рады более чем сами граждане России свершившемуся чуду»^[1908].

Были ли те англичане вправду столь рады падению самодержавия в России? Скорее всего, да, были. Процитированная заметка в местной газете вряд ли может служить сколь-либо веской уликой в таком сложном вопросе, хотя для конспирологов это, конечно, находка. «Английский след» в Февральской (и не только) революции сегодня является весьма востребованным сюжетом у публицистов, уже заметно тесня даже «германский след» в Октябрьской, о котором пойдёт речь далее. Посвящать его анализу отдельную главу – пожалуй, перебор, но и совершенно игнорировать в контексте истории февральских событий 1917 года вряд ли будет верно. Мнимые простые объяснения сложных явлений в популярных без налёта научности текстах или документальных фильмах не должны заслонять фактов от любителей истории.

Конечно, преувеличивать дружелюбие британского льва по отношению к двуглавому орлу в исторической ретроспективе не следует. Например, ещё в пору царствования Александра III видный русский консерватор М. Н. Катков писал императору: «Что касается до Турции и вообще до Балканского полуострова… опасным противником во всех наших видах может быть Англия». Ему вторил дипломат В. Н. Ламздорф, записавший 24 апреля (6 мая) 1891 года: «Германия всегда может найти против нас поддержку со стороны Англии, которая повсеместно является нашим противником»^[1909]. И М. Н. Муравьев тоже был категоричен: «Кто заодно с Англией, тот неминуемо против нас; кто с нами, тот враждебен Англии»^[1910]. Однако реалии «Большой игры» – это реалии «Большой игры», и переносить их как есть на период Первой мировой войны столь же нелогично, как, например, пытаться опровергать существование антигитлеровской коалиции в годы Второй мировой фактом обсуждения комитетом начальников штабов Великобритании вопроса «о положительных и отрицательных сторонах объявления Англией войны России» на исходе октября 1939 года^[1911]. Данные факты одинаково не следует ни забывать, ни безосновательно экстраполировать на целые десятилетия.

Возвращаясь в начало 1917 года, напомню, что незадолго до переворота в Петрограде состоялась межсоюзная конференция. Для участия в ней в российскую столицу прибыла и весьма представительная британская делегация во главе с военным министром Альфредом Милнером. Если бы встреча состоялась в прошлом году, как это и планировалось изначально, на месте Милнера и в правительстве, и в Петрограде был бы фельдмаршал Горацио Китченер, но по пути в Россию 5 июня он погиб. Корабль, на котором следовали военный министр и ряд высокопоставленных британских офицеров, наткнулся на немецкую мину и вследствие подрыва пошёл ко дну. С учётом секретности миссии случившееся ожидаемо подняло вал слухов о намеренном устранении Китченера противником. В России они напрямую связывались с происками «тёмных сил», включая Распутина и императрицу. Последняя действительно писала царственному супругу: «По мнению нашего Друга для нас хорошо, что Китченер погиб, так как позже он мог бы причинить вред России… Нет беды в том, что вместе с ним погибли его бумаги. Видишь ли, Его всегда страшит Англия, какой она будет по окончании войны, когда начнутся мирные переговоры»^[1912].

Конференция всё же состоялась, однако незадолго до её открытия британский посол Джордж Бьюкенен рассердил императора. Рассуждения о внутриполитической атмосфере в России, казавшейся дипломату и его руководству в Лондоне наэлектризованной и готовой вспыхнуть (в лучшем случае – огнями святого Эльма) встретили явное недовольство Николая II. Ответ последнего был сохранён для истории французским послом Палеологом: «Вы мне говорите, господин посол, что я должен заслужить доверие моего народа. Не следует ли скорее народу заслужить моё доверие?»^[1913].

Положение дел в России и позиция царя на сей счет удручили и Милнера. Не то, чтобы он пребывал в полном неведении: ещё до отбытия в Петроград его и других делегатов знакомили со сводками из союзной державы, в том числе настроениями оппозиционной верхушки. Бьюкенен привечал у себя Гучкова, Милюкова, Родзянко. Сам Милнер встречался со Львовым, будущим главой Временного правительства. Всюду звучали прогнозы о том, что если у страны не появится нового правительства – переворот неизбежен. О вероятности такого развития событий глава британской делегации сообщил по возвращению в Лондон. Однако, и это очень важно уточнить, – Милнер пояснял: «В разговорах о революции в России очень уж много преувеличений»^[1914]. Если же таковая произойдёт, то уже после войны.

Не секрет, что Ллойд Джордж впоследствии был крайне раздосадован этим выводом военного министра и его проявленной тем недальновидностью. После получения известий о победе революции в России же британский премьер проронил характерную фразу: «Отныне они для нас бесполезны в этой войне»^[1915]. Да, представители почти всего политического спектра в «Туманном Альбионе» восприняли Февральскую революцию в России с ликованием, а сам Ллойд Джордж объявил на заседании парламента: «Британское правительство уверено, что эти события начинают собою новую эпоху в истории мира, являясь первой победой принципов, из-за которых нами была начата война»^[1916]. Однако он оставался опытнейшим политиком и понимал: вхождение России в зону политической турбулентности не сулит Британии и преследуемым ею в войне целям ничего хорошего. Вскоре в этом смогли убедиться и другие. Например, консерватор Стэнли Болдуин в письме жене в мае 1917 года делился сомнениями: «Россия, насколько можно судить, будет до конца этого года для нас бесполезна в военном плане. Если она только сможет собраться и самоорганизоваться (две невозможные вещи, как я опасаюсь), война будет закончена этим летом. Но революция исключает поддержание дисциплины по всей стране»^[1917]. Предчувствия его не обманули. Плачевный итог Июньского наступления и провал «Корниловского мятежа» окончательно раскрыли глаза британской демократии на демократию российскую. Подобную эволюцию можно проследить и в английской прессе. В марте-апреле 1917 года The Times похваливала Николая II, у которого «оказалось достаточно мудрости и бескорыстного патриотизма, чтобы не предпринимать попыток сопротивляться революции. Сложив с себя полномочия монарха по собственной воле, он спас людей от гражданской войны… подписал манифест об отречении ради спасения своего сына, своей семьи, для блага народа». Несколько недель спустя на страницах той же газеты и The Fortnightly Review уже публиковались рассуждения о безволии бывшего императора, недовольстве армии властью и безразличии народа в глубинке к отречению царя.

Затем репортёры принялись полоскать имя Александры Фёдоровны, её экзальтацию, связи с Распутиным и сочувствие Германии. Ну а ещё 17 мая 1917-го The Morning Post сообщила граду и миру, что от России как от союзника в войне более не будет проку, а Германия может разгромить её в любой момент^[1918].

К осени Лондон скорее уж рассчитывал на победу военной диктатуры в России, если бы это помогло удержать сильного прежде союзника в войне. Данная позиция откровенно цинична по отношению к России, но вместе с тем она отражает степень осведомлённости британской политической верхушки о ситуации в рушащейся империи. И степень эта была недостаточно высокой и для предвидения Февральской революции, и для её гипотетического предотвращения и тем более – для [со]-организации переворота.

Тогда же в самой России, и позднее – в эмиграции об этом свидетельствовали представители противоположных политических лагерей. Начальник Петроградского охранного отделения генерал Глобачев писал: «Я утверждаю, что за все время войны ни Бьюкенен и никто из английских подданных никакого активного участия ни в нашем революционном движении, ни в самом перевороте не принимали. Возможно, что Бьюкенен и другие англичане лично сочувствовали революционному настроению в России, полагая, что народная армия, созданная революцией, будет более патриотична и поможет скорее сокрушить Центральные державы, – но не более того»^[1919]. Здесь следует добавить, что британские разведчики находились в Петрограде ещё с осени 1914 года и занимались при ГУГШ прежде всего сбором секретной информации о германском флоте в акватории Балтийского моря. Глава политического сыска мог не знать об этом, но безотносительно его осведомлённости на сей счёт в распоряжении агентов Ми-6 попросту не имелось средств, достаточных для организации всей массы беспорядков в столице или хотя бы части из них.

Ну а 26 мая (8 июня) 1917 года газета Петроградского совета «Известия» подчёркивала в передовице: «В первые дни революции великая перемена рассматривалась многими как победа партии войны. Придерживавшиеся этой точки зрения утверждали, что русская революция вызвана интригами Англии, и британский посол назывался как один из её вдохновителей. Однако ни по своим взглядам, ни по намерениям сэр Дж[ордж] Бьюкенен не повинен в победе свободы в России»^[1920].