Текст книги "Фронт и тыл Великой войны"

Автор книги: Юрий Бахурин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 67 страниц)

Ленин не пошел на контакт с Парвусом даже в решающий момент 1917-го, хотя здесь есть нюансы вроде персоны доктора Адольфа Мюллера. Этот социал-демократ входил в окружение Парвуса и участвовал в подготовке транзита революционеров через территорию Германии. Существует документ, по неизвестным причинам не включенный в крупнейшие зарубежные сборники материалов о «германском следе» в Октябрьской революции. Речь о телеграмме прусского посланника в Мюнхене Карла Георга фон Тройтлера в МИД 4 апреля (22 марта) 1917-го: «Доктор Мюллер сообщает мне сейчас, что якобы есть намерение возвратить из Швейцарии в Россию через Германию и Скандинавию русских революционеров, которые действовали бы там в наших интересах. Их должны будут провезти в швейцарском вагоне. Доверенное лицо Гельфанда Скларц должен быть уже в Берлине, чтобы вести переговоры по поводу этой поездки. Доктор Мюллер советует по возможности ускорить дело…»^[1781]. Георг Скларц – еще один партнер Парвуса. С другой стороны – партнер, а не alter ego, да и переговоры он вел с Германией, а не с большевиками.

Впрочем, в этой истории дело не обошлось без кульминации. В воспоминаниях полковника Никитина приводятся документальные материалы, на первый взгляд неопровержимо доказывающие связь большевистской верхушки с германскими Генштабом и МИДом. Это телеграммы, которыми обменивались Ленин, Г. Е. Зиновьев, присяжный поверенный М. Ю. Козловский, А. М. Коллонтай, Ганецкий и его двоюродная сестра Е. М. Суменсон. По версии обвинения, через основанную Парвусом экспортно-импортную фирму «Фабиан Клингсланд», исполнительным директором которой был Ганецкий, а представителем в Петрограде – Суменсон, и производилось финансирование большевистской партии. Парвус якобы переводил полученные от немцев деньги Ганецкому, последний перечислял их своей двоюродной сестре, та обналичивала счета и передавала суммы денег Козловскому. Сочтя эти телеграммы подтверждением сотрудничества большевиков с государством-противником России, полковник Никитин 1 (14) июля выписал ордер на арест 28 большевистских функционеров. Следует отметить, что против Суменсон улик выявить не удалось – она истолковывала фигурировавшие в деле телеграммы как сугубо коммерческую документацию. И именно к такому выводу пришел посвятивший их изучению свою докторскую диссертацию американский историк Семен Ляндрес. Проведенный им анализ телеграмм показал: фигурирующие в них денежные суммы неизменно шли из России в Стокгольм, а не наоборот!^[1782]

Аналогично этим телеграммам, в течение десятилетий основным массивом материалов, изобличающих большевиков в получении немецких денег, являлись так называемые «документы Сиссона». Эти материалы были в 1918 году переданы правительству США главой петроградского бюро Комитета общественной информации Эдгаром Сиссоном, очевидцем революционных событий осени 1917 года. Содержание этих документов якобы показывало, что Ленин и Троцкий были агентами германских спецслужб. О чем речь?

В декабре 1917 года в газете «Приазовский край» были опубликованы документы, изобличающие большевиков в сговоре с германским Генеральным штабом. Россия уже занималась пламенем Гражданской войны, и особого фурора внутри страны публикация не произвела. Но 2 февраля (20 января) 1918 года они в переводе на английский попали в руки главе петроградского бюро Комитета общественной информации Эдгару Сиссону. Этот энергичный человек был преисполнен намерений бороться с германским могуществом, хотя и не знал русского языка. Сиссон перелистал бумаги и с первого взгляда понял, что держит в руках «информационную бомбу». Правда, принесший документы в контору сотрудник американской миссии Красного Креста Робинс усомнился в их подлинности, но Сиссон не придал этому значения. Он сообщил о своей находке американскому послу Дэвиду Френсису, а в ответ услышал еще об одной сенсации. В бумагах Сиссона ничего не говорилось о контактах большевиков с Берлином после захвата власти в России. Френсису же буквально на днях были продемонстрированы документы якобы из архивов Смольного. Они свидетельствовали: советские лидеры подчинялись немецким спецслужбам и до, и после октября 1917 года. Держатель копий этих документов журналист Е. П. Семенов-Коган уверял – раздобыть оригиналы можно лишь путем налета на архивы Советского правительства. «Экс» состоялся, Сиссон щедро заплатил за бумаги^[1783].

Френсис немедленно сообщил Госдепу США о находке Сиссона, подлинность которой не вызывала сомнений. Покупка «оригинальных» документов обошлась Сиссону в 25 тысяч долларов. Ему уже было незачем оставаться в Петрограде. Сенсация поехала за океан.

Фабрикация «документов Сиссона» была продемонстрирована еще в марте 1918 года, причем не кем иным, как ближайшим сотрудником Сиссона по петроградскому бюро Комитета общественной информации США Артуром Буллардом. Опубликовавший его записки российский историк В. Л. Мальков цитирует доводы эксперта: действительно, агитационная деятельность Ленина совпадала с интересами германской стороны, однако из этого вовсе не следует, что он стал агентом германского влияния. Призванные же обличить большевистскую верхушку в получении денежных средств от кайзеровской Германии документы представляют собой преимущественно копии неких телеграмм, неубедительных по содержанию. «Ничто, например, не мешает мне, – рассуждал Буллард, – послать телеграмму королю Георгу и сказать в ней, что кайзер уполномочил меня выделить ему кредит в один миллион долларов. И подписать – фон Гартлинг»^[1784]. Тем не менее в октябре 1918 года документы были изданы. Об этом позаботился шеф Сиссона Джордж Крил.

Брошюра «Германо-большевистский сговор» вызвала шумиху в американской прессе. Либеральная газета New York Evening Post посвятила «документам Сиссона» ряд статей. В них указывалось на датировки германских документов по юлианскому календарю, на прежние публикации некоторых из этих бумаг и их доказанную поддельность. Крил огрызался в ответ, но было ясно, что без надлежащей экспертизы здесь не обойтись. Ее возложили на директора исторических исследований Института Карнеги Франклина Джеймсона и профессора русского языка из Чикаго Сэмюэла Харпера. Они изучали документы в течение недели и признали их аутентичными.

В действительности ни о какой научной объективности экспертизы здесь речи не шло. Тот же Харпер был убежденным антисоветчиком. Его вердикт преследовал сугубо политическую цель: придать «документам Сиссона» весомость в глазах либеральной общественности. В августе 1920 года Харпер предлагал Госдепу открыть доступ к ведомственной информации строго для «здравомыслящих и твердых антибольшевиков» из The Washington Post^[1785]. Правда, когда он собрался посетить Советский Союз пятью годами позднее, то – кто бы мог подумать?! – получил отказ. «Почти любой американский ученый был бы приемлем, за исключением вас», – обескуражил Харпера агент Народного комиссариата иностранных дел в Штатах Б. Е. Сквирский^[1786]. Джеймсон же вообще не владел русским языком, совсем как Сиссон.

Тем не менее в феврале 1919 года «документы Сиссона» были изданы в Штатах снова, на сей раз на языке оригинала. Часть тиража добралась и до Советской России. Востоковед и дипломат А. Н. Вознесенский, поддержавший Октябрьскую революцию и пошедший на службу в Наркомат иностранных дел, высмеял «документы Сиссона» на страницах партийной печати: «Давно уже проникли в печать слухи о каких-то тайных документах, которые имеются в руках американского правительства и страшно, якобы, компрометируют Советское правительство… Г. Локкарт, дипломатический уполномоченный Великобритании в Москве, рассуждая после своего неудачного заговора о суетности всего земного в одиночной камере Кремля, официально признался, что союзники платили безумные деньги за всякую ерунду, которую им приносили различные контрреволюционные осведомители с целью разоблачения большевиков. Так вот, именно этой самой ерундой, не стоящей пенни, теперь союзники решили удивить Европу. Комитет Общественной Информации в Вашингтоне опубликовал 70 экземпляров этой ерунды. Коллекционером был некий Эдгар Сиссон, специальный представитель этого комитета в России…»^[1787].

Тем не менее брошюра была изъята из оборота. Обусловленная политическими реалиями мера предосторожности, как ни странно, сыграла на руку именно антибольшевикам – хотя точнее будет сказать – их внукам в весьма отдаленной перспективе. Лелеемая Сиссоном «информационная бомба» была оснащена часовым механизмом и спрятана в спецхран, чтобы взорваться уже в 1990-х. Президент Соединенных Штатов Вудро Вильсон тоже поместил подлинники «документов Сиссона» в сейф, где они были обнаружены уже в начале 1950-х годов, а затем переданы в Национальный архив США. В 1956 году к ним обратился Джордж Кеннан.

Что нового рассчитывал найти в бумагах конца Первой мировой дипломат, десятилетием ранее подтолкнувший США к новой войне, пускай даже и «холодной»? Какие выводы из их анализа мог сделать высокопоставленный сотрудник Госдепа в эру маккартизма? Ответ на эти вопросы прост. Поскольку в 1953 году Г. М. Маленков выступил с инициативой восстановления оборвавшихся в 1946 году связей между сверхдержавами, то Кеннану предстояло выяснить, насколько чистоплотными политиками были создатели СССР. Выяснить – и отчитаться перед полагающимся на него руководством. От результатов работы Кеннана могли зависеть ни много ни мало – вектор американской внешней политики и климат отношений с Советским союзом. Проще говоря, будущее мира.

Прежде всего Кеннан тщательно изучил вышеописанную историю приобретения «документов Сиссона». Затем перешел к анализу их самих, сперва оценив степень правдоподобности содержащейся в бумагах информации. Выводы эксперта гласили: «Изложенное в основной части документов положение дел столь вопиюще исторически неправдоподобно, что впору поставить вопрос об объявлении документов полностью поддельными лишь на этом основании. Тот, кто расписывается в их подлинности, должен быть готов принять:

1) что в течение всего периода времени между Ноябрьской революцией ^[1788] и заключением Брест-Литовского мира советские лидеры фактически находились в негласном подчинении германскому Генштабу – связь, которую им удалось сокрыть не только тогда, но и на долгие десятилетия от самых близких партийных товарищей;

2) что это раболепие зашло так далеко, что германский Генштаб фактически контролировал выборы в Центральный Исполнительный комитет в январе 1918 года, продиктовав избрание большой группы людей, включая большинство коммунистических лидеров;

3) что германский Генштаб тайно поддерживал в этот период времени две полноценных конторы в Петрограде (одна из которых была его собственным “русским подразделением”), которым удалось создать и обеспечить столь фантастическую безопасность операции, что никакие намеки на их существование никогда не просачивались из любого другого источника; а также

4) что переговоры в Брест-Литовске, а равно и переговоры в Петрограде с графом Мирбахом и адмиралом Кейзерлингом являлись сложными имитациями, призванными повсеместно обмануть общественное мнение, а советские переговорщики все это время фактически находились под тайным контролем Германии, осуществлявшимся по различным каналам.

Едва ли нужно говорить, что такое положение вещей невозможно примирить с известными историческими реалиями»^[1789].

Прибытие советской делегации в Брест-Литовск

Кеннан подчеркивал, что учреждение германским Генштабом представительств на рубеже 1917–1918 годов в Петрограде, на тот момент – неприятельской столице, было бы совершенным абсурдом. В городе в тот момент действовали миссии графа Вильгельма фон Мирбаха и вице-адмирала барона Вальтера фон Кейзерлинга, экстренно отозванные, когда переговоры в Брест-Литовске зашли в тупик. Кроме серьезных логических нестыковок, эксперт выявил и очевидные признаки фальсификации: например, подпись некоего германского разведчика Р. Бауэра. Когда выяснилось, что офицера с такой фамилией не было в командном составе германской армии, его сменил А. Бауэрмейстер, летом 1917 года даже лично совещавшийся с большевистскими лидерами. Этот полковник действительно существовал, но нес службу в рядах 3-й австрийской армии в Карпатах и пересечься с Лениным в Петрограде никак не мог. Наконец, изложение содержащейся в документах информации выглядело откровенно нарочито. Чего стоит, например, уведомление об изъятии из архивов царского министерства юстиции компрометирующих документов… с их подробным описанием?!^[1790]

Выводы Кеннана находят поддержку в западной литературе даже у сторонников теории «германского следа в Октябрьской революции»^[1791]. В отечественной историографии его исследования были продолжены профессорами Г. Л. Соболевым и В. И. Старцевым. Последний, проведя всестороннее изучение самих «документов Сиссона» и обстоятельств их появления, убедительно доказал: эти материалы являются подложными, а их автором был авантюрист Фердинанд Оссендовский, ставший впоследствии известным польским писателем. Подробнейший источниковедческий анализ первоисточников, проведенный Старцевым в Национальном архиве США, позволил ему сделать однозначный вывод: «Внимательное изучение всех документов Оссендовского показывает, что, несмотря на тщательность его работы и принимавшиеся им меры предосторожности и учета изготовляемых им документов, ошибки и огрехи в оформлении свидетельствуют еще раз об их поддельном происхождении»^[1792].

Однако дискуссией вокруг «документов Сиссона» разнообразие предположений о том, кто пестовал Октябрьскую революцию, не исчерпывается. В 1990-е годы одним из первых представителей отечественной академической науки версию даже не о «германском», а об «американском следе» в ее истории частично признал достоверной профессор Н. Н. Яковлев. Он проникся не вполне объяснимым доверием к изустным воспоминаниям Алена Даллеса, к которому в бытность его резидентом американской разведки в Швейцарии в 1916 году якобы заходил движимый корыстным интересом Ленин^[1793]. Схожей версии придерживался американский ученый Энтони Саттон – в частности, в его книге встречается упоминание о передаче директором Федерального резервного банка США У. Томпсоном большевикам суммы в 1 миллион рублей, правда, уже несколько месяцев спустя после Октябрьской революции^[1794]. Автор ссылается на выпуск газеты The Washington Post от 2 февраля (20 января) 1918 года, однако в этом номере цитируемая Саттоном статья попросту отсутствует. Мало того, сам Томпсон был противником большевиков и даже убеждал президента Вильсона ежемесячно выделять по 3 миллиона долларов в месяц для предотвращения Октябрьской революции, казавшегося вполне реальным^[1795]. Тот же автор весьма оригинально толкует историю с заключением Троцкого в лагерь в Галифаксе в апреле 1917 года по подозрению в субсидировании немцами^[1796]. Из факта освобождения Троцкого после переговоров между Временным правительством и английским посольством в Петрограде Саттон делает вывод, что подозрения были… обоснованными.

Следует сказать о книге Саттона еще пару слов. Бесспорно, автор провел большую работу в архивах британского МИД, США и Канады. Однако аналитику в своем труде он подменил конспирологией, что обесценивает любые его документальные находки. Вопреки названию своего труда, львиную долю внимания автор уделил событиям после октября 1917 года. Некритическое отношение к источникам особенно наглядно демонстрируют приложения к книге Саттона. Например, очерк «Теория большевистской революции как еврейского заговора» целиком выстроен вокруг выявленной в архиве Госдепа США подборки антисемитских материалов. Их происхождение и авторство неизвестны, а положения либо подкрепляются фальшивыми «Протоколами сионских мудрецов», либо вовсе опираются на воздух. Здесь же Саттон приводит несколько цитат из секретной переписки американских дипломатов в Лондоне осенью 1919 года: «Финансовая помощь большевистской революции от видных ам[ериканских] евреев. Нет доказательств касательно этого, но ведем расследование»^[1797]. Далее найденным Саттоном бумагам дается определение: «Французский перевод заявления, первоначально подготовленного по-английски русским гражданином в Ам[ерике]»^[1798]. Сотрудники посольства США в Великобритании сочли неразумным обнародование этих бумаг. Однако Саттон счел их нежелание тиражировать вздор попыткой сокрыть сенсационные сведения. Он же сперва рассуждает о «германском финансировании», а затем подчеркивает фальшивость «документов Сиссона»^[1799]. Впрочем, с учетом даты первого издания его книги (1974 год) это неудивительно – ведь многие важнейшие исследования темы финансирования Октябрьской революции извне состоялись позднее. Интересно, что логика Саттона, Старикова и иже с ними до степени смешения похожа на риторику первых лет советской власти. «Все капиталистические клики, биржевые тузы всех наций, банкиры всех вероисповеданий, руководители финансового капитала тяжелой индустрии, – как, с одной стороны, Германии, так Франции и Англии – с другой, – одинаково повинны в мировой войне», – гласили тезисы ЦК РКП для агитаторов, изданные брошюрой в 1924 году к десятилетию начала Первой мировой войны^[1800]. Что ж, крайностям всегда было свойственно сходиться.

В целом же непрочность версии об «американском следе» в подготовке Октябрьской революции становится очевидной при обращении к американским же архивам. Например, в них отложился отчет главы дипломатической миссии США в Стокгольме Иры Нельсона Морриса госсекретарю Роберту Лансингу в июне 1918 года. В предваряющей текст документа записи подчеркивается связь между германской агентурой и большевиками – правда, затем составитель признается: «Данная информация была получена главным образом из французских источников (sic!), и, хотя я полагаю, что она в большинстве своем достоверна, гарантировать этого я не могу»^[1801]. Мало того, еще в конце апреля тот же Моррис запрашивал разрешения Лансинга на демонстрацию видному шведскому социал-демократу Карлу Брантингу… «документов Сиссона»^[1802]. Полагаю, этого в качестве иллюстрации довольно. Вернемся к теме «германского следа».

Сторонники данной версии зачастую апеллируют к работам британского историка Г. М. Каткова. Этот исследователь еще в середине 1950-х годов опубликовал послание министра иностранных дел Германии Рихарда фон Кюльмана кайзеру Вильгельму II через чиновника для изустной передачи информации^[1803], предварив его пространной статьей. В ней Катков подчеркивает: «Подозрения в том, что большевики получали финансовую помощь от германского правительства – не клевета, а логичное предположение»^[1804]. Публикуемый им документ является лишь косвенной уликой, подлинность содержащейся в нем информации не может быть подтверждена. Катков считает маловероятным обман кайзера Кюльманом в сообщении о финансовой поддержке большевиков, однако это – лишь логические умозаключения. Историк отдавал себе в этом отчет, а потому оговорился в тексте статьи, что указаниям Кюльмана на «сверхважность» германского финансирования большевиков вероятно, присущи самовосхваление и преувеличение. В самом деле, Кюльман заявляет буквально следующее: «Только когда мы по разным каналам и под разными предлогами обеспечили большевикам постоянный приток фондов, они сумели проводить энергичную пропаганду в своем главном органе “Правде” и значительно расширить прежде весьма слабый базис своей партии»^[1805].

Здесь следует остановиться на вопросе финансирования газеты «Правда», основного печатного издания РСДРП(б). Вышеуказанные слова Кюльмана нередко трактовались публицистами еще в эмигрантской печати^[1806] как прямое свидетельство спонсорской помощи большевикам со стороны Германии для выпуска этой газеты с момента его возобновления 5 (18) марта 1917 года (после снятия запрета от 8 (21) июля 1914-го). В наши дни исследования специалиста по русской военной печати периода Первой мировой войны Д. Г. Гужвы не выявили свидетельств и примеров действительной связи немцев с большевистскими издателями^[1807]. Однако окончательно точку над i в данном вопросе ставит новейшая работа историков В. В. Корнеева и Я. В. Козлова, обратившихся к финансовой документации «Правды», – благо, таковая сохранилась в архивах. Выявленные и опубликованные ими данные позволяют рассчитать доходную и расходную статьи бюджета газеты в марте-мае 1917 года с точностью до копейки. Эти цифры представлены в следующих таблицах:

Таблица № 23^[1808]

¹ Драбкина Ф. Царское правительство и «Правда» // Исторический журнал. 1937. № 3–4. С. 119–120.

Таблица № 24^[1809]

Ввиду полной наглядности этих цифр мне остается лишь процитировать выводы авторов: «Таким образом, проведенный анализ финансового положения газеты «Правда» показал, что данное издание в первые месяцы своего существования не было убыточно, и даже получало некоторую прибыль. Канцелярские книги «Правды» не отражают присутствие каких-либо посторонних средств, за исключением доходов газеты от ее реализации, пожертвований читателей, сторонников и сочувствующих РСДРП(б)… Что дает основание отвергнуть версию об иностранных источниках финансирования данного издания»^[1810]. И вернуться к публикации британского ученого Г. М. Каткова.

Ко всему прочему, он некритично высказывается о «документах Сиссона», лишь упоминая о предположениях в пользу их фабрикации со ссылкой на С. П. Мельгунова. Это объяснимо, поскольку разоблачающая их работа Кеннана увидела свет лишь 2 месяца спустя. В своей широкоизвестной монографии о Февральской революции Катков придерживается той же сдержанной позиции в отношении связей германской военно-политической верхушки и РСДРП(б). Он признает, что в архивах германского МИДа отсутствуют документальные свидетельства о поддержке Парвусом и его агентами забастовочного движения в Российской империи в 1916-м и начале 1917 года и, даже рассуждая о поддержке большевиков немецкими властями, оговаривается – «знал об этом большевистский вождь или нет»^[1811]. Таким образом, Катков был сторонником версии «германского следа», но хронологически ограничивал оказываемую немцами большевистской партии поддержку исключительно 1917 годом. Он же приводит пример с нехваткой у РСДРП(б) денег даже для выпуска своего журнала «Сборник социал-демократа» зимой 1916–1917 годов.

Действительно, даже для самого Ленина безденежье в годы Первой мировой войны было рядовым явлением. В середине (конце) декабря 1915 года он писал Александре Коллонтай: «Денег нет. Здесь нет денег. Это главная трудность»^[1812]. 29 января (11 февраля) следующего, 1916 года, в связи с планами две-три недели поработать в библиотеках Цюриха, Ленин спрашивал у большевика М. М. Харитонова о возможности прочитать пару рефератов (лекций) для получения финансов, справлялся о стоимости комнаты на двоих (хотя бы с одним койкоместом), самой дешевой, в рабочей семье: «обед в столовке», утренний завтрак и кофе вечером. Уже находясь в Цюрихе, Ленин обращался к большевичке С. Н. Равич с просьбой организовать его выступление в Женеве, «ибо у меня сугубое безденежье»^[1813]. В этой связи не представляется возможным расценивать иначе как подлог опубликованную сравнительно недавно в германской прессе информацию о 26 миллионах имперских марок, наряду с оружием переданных МИДом Германии большевикам в течение всех четырех лет войны^[1814].

Наряду с работами Г. М. Каткова известны посвященные Октябрьской революции и ее «германскому фактору» книги таких западных авторов, как Ричард Пайпс и Элизабет Хереш. Первый – крупный американский исследователь истории России и СССР. В работе другого ученого из Соединенных Штатов содержится весьма высокая оценка достижений Пайпса в раскрытии тайны «германского следа»: «…лидеры большевиков получали финансирование от Германии. <…> Работа доктора Ричарда Пайпса полностью подтвердила эти связи»^[1815]. Правда, в той же книге Александр Парвус (Гельфанд) именуется «Хелпхендом», чин прапорщика подменяется несуществующим в русской армии званием «энсина», а адмирал Колчак в 1916–1917 годах командует «флотом Черного моря»^[1816]. Мнимое же подтверждение Пайпсом обеспечения большевиков немецкими деньгами сводится к публикации письма Ленина Инессе Арманд от 19 января (1 февраля) 1917 года, содержащего следующие фразы: «Насчет немецкого плена и прочее все Ваши опасения чрезмерны и неосновательны. Опасности никакой. Мы пока остаемся здесь». Между тем в 49-м томе полного собрания сочинений Ленина еще в 1964 году было напечатано другое его письмо – от 16 (29) января 1917 года. В нем лидер большевиков делился с Арманд опасениями о возможном вовлечении нейтральной Швейцарии в войну и намерениями в этой связи передать ей партийную кассу^[1817]. Версию «германского следа» работа Пайпса не подкрепляет.

Второй автор, австрийская писательница Элизабет Хереш, еще с конца 1980-х принялась разрабатывать указанную тему на основе материалов германского внешнеполитического ведомства в Бонне. Однако ее сочинения^[1818] выполнены на весьма низком научном уровне, их переводные издания изобилуют ошибками^[1819], а «открытые» ею архивные материалы на поверку оказываются частично «документами Сиссона», а также источниками, давно опубликованными в немецкой литературе. Кроме того, в произведениях Хереш встречаются и совершенно абсурдные заявления вроде информирования германской армии Лениным о дате начала Июньского наступления^[1820].

В отличие от вышеупомянутых научных либо публицистических произведений, весьма серьезным трудом является составленный немецким историком Збигневом Земаном сборник документов из архива германского МИД^[1821]. Это издание было первым и остается, по сути дела, единственным крупным сводом материалов о планах германской военно-политической верхушки по использованию русских революционеров для главной цели – заключения сепаратного мира с Россией и прекращения войны на два фронта. Данная книга и по сей день является редким изданием, с которым знакомы далеко не все апологеты версии «германского следа» из числа неспециалистов. Тем не менее апелляции к «Германии и революции в России 1915–1918» являются общим местом их доказательной базы.

В действительности включенные в него документы не изобличают Ленина – Земан признавал во вступительной статье к документам, что среди них нет доказательств непосредственного контакта Ленина с какой-либо германской агентурой. Эта честная констатация факта историком вызвала у эмигрантского публициста Давида Шуба неподдельное возмущение. Рецензенты книги Земана из английских и американских научных изданий, указывавшие на недоказуемость связей РСДРП(б) с Германией, определялись Шубом как «большевизанствующие и мало осведомленные или просто политически невежественные»^[1822].

Если аналогичным образом не поддаваться эмоциям, то уже при фрагментарном ознакомлении со сборником Земана станет видно следующее:

– документ № 4: содержит запрос статс-секретарю Министерства финансов на 5 миллионов марок для «революционной пропаганды в России». Большевики в нем вовсе не упоминаются;

– документ № 6: донесение Ромберга о беседе эстонского социал-демократа Кескюла с Лениным об условиях подписания мира с Германией, с решением после этого… отправить русские войска в Индию. Даже эмигрантский историк С. Г. Пушкарев, убежденный сторонник версии «германского следа», допускает: «Возможно, конечно, что Ленин дурачил своего собеседника»^[1823];

– документ № 11: тот же Ромберг докладывает о пересылке им в Петроград и «употреблении по назначению» суммы размером в 1 миллион рублей. Эта совершенно абстрактная информация ничем не подтверждается, а «употребление» не могло быть проверено или проконтролировано самим германским послом;

– документ № 15: в нем статс-секретарь Циммерман сообщает командованию германской армии о стремлении российских леворадикалов вернуться домой из эмиграции и высказывается за выдачу им разрешения, иллюстрирует лишь совпадение интересов двух политических сил, но не их сотрудничество;

– документ № 44: готовность германской стороны переправить Ленина сотоварищи через линию фронта в случае отказа нейтральной Швеции в пропуске через собственную территорию выглядит весьма неоднозначно. Это могло бы стать серьезной компрометацией большевистской верхушки; в отношении важной агентуры влияния подобный риск не может быть оправдан – однако политэмигранты и не являлись агентами;

– документ № 51 данного сборника, годом ранее опубликованный в книге В. Хальвега о возвращении Ленина в Россию^[1824], особенно интересен. Это сообщение от 21 (8) апреля 1917 года из германского Генерального штаба в МИД, фабула которого заключается всего в двух предложениях: «Lenin Eintritt in Russland geglückt. Er arbeitet völlig nach Wunsch». Почему они процитированы на немецком языке?

Дело в том, что «первооткрывательницей» данного документа себя позиционирует вышеупомянутая Элизабет Хереш, хотя еще до выхода ее книги он цитировался в целом ряде работ^[1825]. С переводом же этой цитаты из телеграммы на русский язык ситуация выглядит еще более неоднозначно. Буквальный перевод: «Въезд Ленина в Россию удался. Он действует в полном соответствии с тем, к чему стремился» в нескольких книгах искажается следующим образом: «…Он действует как нельзя лучше»^[1826], и даже «…Он работает точно так, как мы этого хотели»^[1827]. Увы, это – элементарный подлог, не имеющий ничего общего с наукой, поскольку ни в первом, ни во втором из процитированных предложений нет ни местоимения wir (нем. «мы»), ни местоимения uns (нем. «нам, нас»);

– документ № 62: телеграмма статс-секретаря Циммермана германскому послу в Берне с констатацией фактов об усилении мирной пропаганды и увеличении тиража газеты «Правда». Конечно, при желании можно и на этом основании составить далеко идущие выводы, однако их правильность отнюдь не гарантирована.

Документов, изобличающих непосредственно Ленина и большевистскую партию в получении немецких денег, в этом сборнике нет, хотя, по мнению одного из отечественных исследователей, их достаточно для… повешения Ленина за измену родине^[1828] (видимо, подразумевается его забальзамированное тело, находящееся в мавзолее). К слову сказать, сам Земан, написавший в соавторстве с историком Уинфредом Шарлау политическую биографию Парвуса, признал в ней, что эти бумаги подтверждают максимум заинтересованность имперского правительства Германии в распространении восстания в России^[1829] – не более того.