Текст книги "Фронт и тыл Великой войны"

Автор книги: Юрий Бахурин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 67 страниц)

Мне не удалось подобрать более символичного окончания для этой истории.

«Германский след» в Октябрьской революции

Величайшей ошибкой

было бы думать…^[1736].

Более дискуссионного, более скандального, изобилующего теориями, гипотезами и даже скандалами сюжета, чем заявленный в заголовке, нет не только в череде событий в России в 1917 году, но и, пожалуй, во всей отечественной истории. Этот спор продолжается без малого столетие, и конца ему не видно. У каждой из сторон в нем запасен гигантский арсенал фактов, аргументов pro et contra, толкований, точек зрения и, что уж там, домыслов.

Полемика по данному вопросу предельно политизирована, что заведомо осложняет попытку объективно разобраться в нем, встав над схваткой, но я рискну попробовать. И поскольку «ei incumbit probatio, qui dicit, non qui negat»^[1737], помощник присяжного поверенного В. И. Ульянов не дал бы соврать, – здесь будут рассмотрены доводы в пользу версии наличия «германского следа».

Ее наиболее часто и широко тиражируемые тезисы вполне укладываются в следующий список:

– Германия забросила большевистских лидеров в Россию в «пломбированном вагоне»;

– русская разведка знала о сделке Ленина с германским Генеральным штабом;

– в курсе о ней были и спецслужбы других держав;

– руководители кайзеровских армии и разведки не отрицали оказания помощи Ленину;

– большевики отмывали немецкие деньги через Парвуса и его фирму в Стокгольме;

– разоблачающие найм Ленина сотоварищи Германией бумаги были опубликованы в США еще в 1918 году;

– Соединенные Штаты заодно с Британией и сами финансировали РСДРП(б), оставив в истории Октябрьской революции «американский след»;

– «германский след» же был давным-давно обнаружен и доказан ведущими зарубежными историками;

– у германской военно-политической верхушки имелось множество каналов финансирования Ленина, а не один;

– многие обличающие большевиков документы были обнародованы еще «по горячим следам». Но главные перипетии этой тайны до сих пор таятся в неких секретных архивах.

И все здесь, казалось бы, так… Да не так.

Прежде всего позволю себе напомнить, что Ленин и другие революционеры прибыли в Россию в 1917 году из нейтральной Швейцарии, и никаких пломб на вагоне, в котором ехал большевистский лидер, не было. Их следование подробно описано и хорошо известно, чего не скажешь о предыстории этого транзита. А ведь все самое интересное заключается именно в условиях и переговорах «до», а не в перестуке колес в пути. К предыстории и следует обратиться.

В честь чего вообще Ленин и компания засобирались в Россию? 2 (15) марта он узнал из прессы о падении самодержавия – и лишился покоя. 3 (16) марта 1917 года Временное правительство декларировало «полную и немедленную амнистию» всем преследуемым по политическим мотивам, в том числе даже террористам и участникам военных мятежей. Несколько дней спустя, 6 (19) марта 1917 года, лидер меньшевиков Ю. О. Мартов выдвинул на совещании в Берне идею проезда в Россию через территорию Германии и Швеции. Вопросом торга оказывался возврат интернированных немецких или австрийских военнослужащих. Этот вариант был отнюдь не единственным: довольно экзотический маршрут тогда же предложил меньшевик Ю. Ларин – из Швейцарии во Францию, затем Испания, США, Норвегия, Швеция и, наконец, Россия^[1738].

9 (22) марта министр иностранных дел Временного правительства Милюков разослал в диппредставительства России за рубежом разъяснения насчет выдачи политическим эмигрантам въездных документов. Возведенные старым режимом преграды отменялись, но не все и – не для всех. По-прежнему воспрещалось ставить визу в паспорта тех лиц, что были внесены в российские и международные контрольные списки. Эти перечни включали фамилии эмигрантов, возвращение которых домой было нежелательным для их страны или всех государств Антанты. Соответственно, впустить в Россию персону нон грата с точки зрения Англии и Франции даже Временное правительство могло только с согласия Лондона и Парижа.

В середине марта 1917 года английские дипломаты в Швейцарии прекратили визировать паспорта русским эмигрантам, стремящимся попасть домой через Скандинавию. Отказ объяснялся развязанной Вильгельмом II еще в феврале 1915 года подводной войной. Полагаться на курсирующие между Великобританией и Норвегией пароходы было, дескать, чересчур рискованно. Эта позиция была не лишена лукавства. Милюков 5 (18) апреля 1917 года не случайно призывал дипломатов за границей «не проводить различия между политическими эмигрантами пацифистами и непацифистами» и сообщить об этом британским и французским коллегам.

С другой стороны, подводная война Германией действительно велась. Выступавший за войну до победного конца социал-демократ Г. В. Плеханов со сподвижниками неспроста были доставлены в Норвегию на британском военном корабле с эскортом из миноносцев. А политэмигранты П. В. Карпович и Я. Э. Янсон действительно погибли в Северном море в апреле 1917 года из-за торпедирования парохода «Zara» немецкой субмариной^[1739]. Путь через Германию оказывался кратчайшим, скорейшим и хотя бы пролегал по суше.

И здесь весьма важным является вопрос о том, кто именно инициировал этот транзит. На сей счет существует две версии. Согласно первой, это Германия предложила российским леворадикальным политикам организовать «зеленый коридор» для их следования домой – разумеется, в своих целях. Если говорить о конкретных персоналиях, то замысел обычно связывают с германским послом в Дании графом Ульрихом фон Брокдорф-Ранцау и коммерсантом и политиком Александром Гельфандом (Парвусом). Данная позиция давно укоренилась в заграничной историографии. Например, немецкий исследователь Фриц Фишер писал в классической уже работе: «Брокдорф-Ранцау направил в Берлин свое доверенное лицо и соратника по революционизированию России Парвуса Гельфанда, чтобы предложить лично канцлеру разрешить осуществить проезд Ленина из Швейцарии в Россию. Парвус Гельфанд встретил в Берлине поддержку со стороны Эрцбергера и барона фон Мальцана из иностранного ведомства. Бетман-Гольвег с предложением согласился»^[1740]. Об этом же говорится в новейшем труде, подготовленном Институтом российской истории РАН к столетию событий 1917 года: «21 марта 1917 г. будущий министр иностранных дел Германии и ее посол в советской России, а тогда посланник в Копенгагене граф Ульрих фон Брокдорф-Ранцау телеграфировал в Берлин содержание своей только что состоявшейся беседы с “доктором НеІрhand”’ом – социалистом А. Л. Парвусом, своим давним конфидентом… Позаботились в Берлине и о политэмигрантах. 23 марта в ответ на их просьбу германскому послу в Берне, из конспиративных соображений переданную через посредника, внешнеполитическое ведомство ходатайствовало перед Генштабом о пропуске из Швецарии через Германию в нейтральные страны и далее в Россию “ведущих русских революцинеров”»^[1741].

На деле в беседе между Брокдорф-Ранцау и Парвусом не прозвучало никакой конкретики, за исключением резонного предположения о том, что социалисты смогут действенно бороться с верхушкой нового режима в России после объявления там политической амнистии – каковая к тому моменту уже была объявлена. Тем не менее впору предположить, что Германия решила воплотить данный прогноз в жизнь, впрыснув лидеров социалистов в тело охваченной лихорадкой России. Как минимум, не вполне так. Еще до вышеописанной встречи в датской столице, 6 (19) марта Ленин писал Инессе Арманд – и эта цитата является весьма известной: «В Кларане (и около) есть много русских богатых и небогатых русских социал-патриотов и т. п. (Трояновский, Рубакин и проч.), которые должны бы попросить у немцев пропуска – вагон до Копенгагена для разных революционеров. Почему бы нет? Я не могу этого сделать. Я “пораженец”. А Трояновский и Рубакин + К° могут. О, если бы я мог научить эту сволочь и дурней быть умными!.. Вы скажете, может быть, что немцы не дадут вагона. Давайте пари держать, что дадут! Конечно, если узнают, что сия мысль от меня, или от Вас исходит, то дело будет испорчено… Нет ли в Женеве дураков для этой цели?..»^[1742]. А также делился с товарищем по эмиграции марксистом В. А. Карпинским: «План Мартова хорош: за него надо хлопотать, только мы (и Вы) не можем делать этого прямо. Нас заподозрят. Надо, чтобы, кроме Мартова, беспартийные русские и патриоты-русские обратились к швейцарским министрам (и влиятельным людям, адвокатам и т. п., что и в Женеве можно сделать) с просьбой поговорить об этом с послом германского правительства в Берне»^[1743].

Цинично? Да, безусловно. Но вместе с тем практично – собственно, Ленин не ошибся, немцы дали вагон. А кроме того показательно, как лидер большевиков подчеркивает недопустимость личных (дискредитирующих) контактов с германской стороной, выискивая любые варианты посредничества.

Изначально на связь с германским послом в Берне бароном Гисбертом фон Ромбергом по этому вопросу вышел государственный советник Роберт Гримм. Он был убежденным социал-демократом и подспудно видел своей целью заключение между Россией и Германией мира для спасения русской революции. Ленин уловил этот его настрой и был категоричен: «Надо во что бы то ни стало устранить Гримма от этих переговоров. Он способен из-за личного честолюбия начать какие-нибудь разговоры о мире с Германией и впутать нас в грязное дело»^[1744]. Переговоры продолжил Фриц Платтен, секретарь Социал-демократической партии Швейцарии.

Лидер большевиков до последнего момента оставался в неведении относительно решения германских властей о намечающемся трансфере. Он делился сомнениями с Инессой Арманд: «В Россию, должно быть, не попадем!! Англия не пустит. Через Германию не выходит»^[1745]. Меньшевики в Швейцарском ЦК не поддержали Ленина. Рассерженный Ленин именовал их «мерзавцами первой степени» и уже порывался ехать в Россию нелегально, под личиной глухонемого шведа. Тем не менее для Ромберга был подготовлен список условий проезда через Германию. Платтен заручался правом сопровождать любое количество человек, вне зависимости от их взглядов на войну и мир, и без проверки их документов. Контакты с немецкими подданными исключались. Ленин и его попутчики должны были оплачивать проезд сами.

Этот список наряду с множеством других документов о возвращении большевистского лидера в Россию 40 лет спустя был опубликован в сборнике, составленном немецким историком Вернером Хальвегом. В 1990 году перевод этой книги опубликовали в СССР, пожурив составителя за якобы однобокий подбор источников и фактов, стереотипные утверждения и т. д., но без купюр. Но апологетами версии «германского следа» условия возвращения политэмигрантов в Россию из упомянутого сборника зачастую цитируются недобросовестно. Например, доктор исторических наук Г. Чернявский называет несколько из них – запрет на вход и выход пассажиров, движение вагона по возможности без остановок, отсутствие паспортного контроля^[1746]. О пункте 5 протокола: «К поездке допускаются лица совершенно независимо от их политического направления и взглядов на войну и мир»^[1747] – он попросту умалчивает. Сам Хальвег, предупреждая далеко идущие выводы о финансировании рейса «пломбированного вагона» золотом и валютой на основе публикуемых им документов, писал в предисловии к книге: «Для Ленина, стремящегося изо всех сил дать толчок большевистской мировой революции, решающим является как можно скорее достичь России <…> Даже путевые расходы революционеры оплачивают из своего кармана»^[1748]. На деле опубликованные им бумаги не содержат изобличающих «германский след» в Октябрьской революции материалов. Встречающаяся же в современной учебной литературе позиция историков в отношении «пломбированного вагона»: «Тайны благополучного ленинского рейда через воюющую Европу еще не до конца раскрыты»^[1749] – резонна и оправданна, но одновременно с этим напоминает сообщения прессы в июле 1917 года: «В газетах стали пописывать, что Ленин уже в Швейцарии и так скоро попал туда только через Германию»^[1750].

Единственным обязательством эмигрантов по отношению к германским властям была агитация в России за… обмен и отправку интернированных немцев в Германию. Условия этой договоренности было решено обнародовать в швейцарской и русской прессе^[1751]. 6 апреля (24 марта) Ромберг огорошил Платтена телеграммой об отправке завтра же, в итоге ее отложили до 9 апреля (27 марта). Деньги на проезд были собраны с миру по нитке: 869 франков от Русского бюро ЦК РСДРП(б), более 1000 франков из Стокгольма перевел глава Заграничного бюро РСДРП(б) Я. С. Фюрстенберг (Ганецкий), еще 3000 ссудила Социал-демократическая партия Швейцарии. Среди пассажиров-политэмигрантов были эсеры, представители еврейской социал-демократической партии «Бунд» и даже матери с детьми.

Не очень похоже на спецоперацию по забросу диверсионной группы большевиков в Россию, не правда ли? Однако именно такая версия событий является сегодня весьма расхожей, в том числе благодаря творчеству Н. В. Старикова.

Заниматься здесь разбором от и до его книги о событиях 1917 года, одной из многих, было бы расточительством. Полагаю, достаточно единственного сюжета из нее – о том же самом «пломбированном вагоне». Н. В. Стариков убеждает читателей в том, что организатором транзита Ленина через территорию Германии выступила Великобритания. Автор игнорирует весь комплекс фактов и обстоятельств, раскрытый выше. Н. В. Стариков пренебрегает колоссальной историографией вопроса, обращаясь лишь к нескольким работам, в том числе опубликованному в Интернете сочинению писателя с удивительно созвучным именем «Николай Старилов», впрочем, в первых книгах Н. В. Старикова отсутствовало и это подобие научно-справочного аппарата. Автору оказывается достаточно нескольких цитат из писем Ленина сподвижникам, в которых упоминается Англия. Почему же Ленин сотоварищи поехали в Россию через охваченный войной континент, а не через дружественный остров? Н. В. Стариков не теряется с ответом: «В этой книге есть только один факт, который нельзя документально подтвердить. Это встречи немецких разведчиков со своими британскими коллегами. Но эти встречи должны были быть обязательно. Тогда все остальные факты плавно встают на свои места»^[1752]. Следующие шесть страниц занимает сочиненная Н. В. Стариковым сцена рандеву шпионов, которого никогда не было.

Далее автор изобличает Ленина в вербовке западными спецслужбами еще в 1894 году, заодно приплетая к изложению императора Александра III, первого президента СССР М. С. Горбачева и первого президента России Б. Н. Ельцина, задается вопросом об источниках средств для организации подпольных типографий и сам же отвечает на него: «Великобритания – вот имя главного спонсора наших революционеров и главного организатора наших революций»^[1753]. Никакими фактами этот вывод не подкрепляется.

Пушкин заклинал музу быть послушной его веленью, Н. В. Стариков же, судя по всему, бессилен перед нею. Не успев вернуться к теме «пломбированного вагона», он описывает еще одну выдуманную встречу германских разведчиков и агентов Ми-6: «Была между германскими и британскими представителями не одна встреча. Их явно было больше. Мы не знаем, где и когда они состоялись, не знаем имен и званий участников. Но дальнейшие события неопровержимо свидетельствуют, что она была. Потому что иначе поведение “союзников” и немцев объяснить просто невозможно…»^[1754]. Дальше – больше: кровопролитное наступление Нивеля на Западном фронте оказывается приуроченным к отправлению «пломбированного вагона»: «Англичане согласились на все требования немцев. Они пообещали начать наступление до отъезда Ленина. Начать, толком его не подготовив. Зачем? Чтобы обескровить собственную армию. Это безумие? Нет – это политика»^[1755]. Н. В. Стариков без стеснения нарекает этот жутковатый вымысел фактом и погружается в размышления о «бойне Нивеля», уделяя особое внимание емкостям с горючим. Они располагались снаружи на уступах в кормовой части пошедших в атаку 16 апреля 1917 года французских танков Schneider CA1. «Если вы решите, что эти чертовы бидоны французские командиры навесили на французские танки для того, чтобы немцам было сподручнее их истреблять, то сильно ошибетесь», – саркастично замечает Н. В. Стариков^[1756]. Сам он ошибся в количестве танков (в атаке приняли участие 132, а не 128 машин), истребил почти все из них (на деле были выбиты 76 танков, 57 % от их общего количества) и умолчал о модернизации Schneider CA1 с мая 1917 года (топливные баки забронировали и перенесли на корму).

Но все это сущие мелочи на фоне описываемого Н. В. Стариковым общеевропейского заклания собственных армий.

Ничем не подкрепленные утверждения бывает парадоксально сложно опровергнуть именно по причине отсутствия у них какой бы то ни было точки опоры. Н. В. Стариков беззастенчиво пользуется этим. В своих сочинениях он подменяет изложение истории смесью из обрывочных сведений, допущений и откровенной лжи. Изредка встречающиеся на страницах книг Н. В. Старикова факты служат единственной цели: иллюстрации того или иного авторского «тезиса». Впрочем, важнейшие из них, вроде упомянутого сговора британских и германских спецслужб, попросту выдумываются автором, становясь, по его мнению, неопровержимыми. «Фактов нет, но авторской логики, разумеется, вполне достаточно для того, чтобы закрыть этот досадный пробел в “новой версии” происхождения русской революции»^[1757], – иронизировал над одним из сочинений Н. В. Старикова член-корреспондент РАН, доктор исторических наук Р. Ш. Ганелин в своем последнем труде, вышедшем в свет post mortem. Увы, мне не доводилось встречать других примеров отповеди профессионального сообщества Н. В. Старикову. Остается надеяться, что его творчеству еще будет дана достойная оценка, а рассмотренные мной примеры послужат для читателей предостережением. И все, довольно здесь об этом.

«Пломбированным вагоном» по сей день именуется этот, безусловно, не вполне обычный по меркам 1917 года транзит. Да, Германия делала определенную ставку на дестабилизацию левыми радикалами положения дел в России. Германский МИД поддержал их замысел в собственных интересах, но не наоборот – эта разница принципиально важна. И, во-первых, Ленину об этом не говорилось, рассуждения о нем как немецком резиденте тем более несостоятельны. Во-вторых, на тот момент Россия и без большевиков была живой иллюстрацией к правилу «падающего – толкни». В-третьих, данная ставка не сыграла. Однако к некоторым фигурантам данного сюжета, прежде всего Парвусу, я еще вернусь далее.

Этот транспарант сам по себе – одна из наиболее известных иллюстраций к версии «германского следа» в Октябрьской революции

Знали ли российские и зарубежные спецслужбы о мнимой сделке Ленина с германским Генеральным штабом? Востребованным источником на сей счет в исследованиях и публицистических произведениях являются воспоминания полковника Б. В. Никитина. Зачастую к ним относятся некритически, однако эти мемуары изобилуют неточностями и серьезными искажениями в описании даже весьма ярких событий революционного 1917 года. В частности, полковник Никитин повествует о водворении в тюрьму незадолго до Февральской революции «неприятельского агента» Карла Гибсона, руководившего разгромом петроградской контрразведки в первые послереволюционные дни. В действительности фамилия фигуранта этих событий была не Гибсон, а Рейнсон, он являлся агентом русской контрразведки, а в работе на немцев лишь подозревался^[1758]. Этот, таким образом, фальсифицированный намеренно или за давностью лет эпизод практически в неизмененном виде был экранизирован в одной из серий художественного телевизионного фильма «Гибель империи».

В качестве приложений к переизданию воспоминаний Никитина опубликованы документы российского военного агента в Дании в годы Первой мировой войны Генерального штаба полковника С. Н. Потоцкого – его донесения Особому отделению генерал-квартирмейстерства Главного управления Генерального штаба (Огенквар ГУГШ) в Петрограде и поступавшие в Копенгаген ведомственные письма и запросы. Автор-составитель этой публикации^[1759], кандидат исторических наук^[1760] К. М. Александров претенциозно преподносит данную подборку документов как подтверждение «несомненного участия германских агентов и германских капиталов» в организации Октябрьской революции. На поверку оказывается, что это многообещающее название заимствовано из сообщения Огенквара полковнику Потоцкому, хотя, по логике вещей, подтверждение «несомненного участия» должно содержаться в донесениях из Копенгагена в Петроград. С тем же расчетом на неискушенную целевую аудиторию К. М. Александров пишет в предисловии к документам: «Будучи профессиональным офицером службы Генерального штаба, С. Н. Потоцкий не сомневался в том, что противник финансировал деятельность большевиков в России при помощи законспирированной цепочки посредников»^[1761], дабы читатель проникся уверенностью российского атташе перед ознакомлением с вводимыми в научный оборот документами.

Как военный агент, полковник Потоцкий и в самом деле был на хорошем счету у Огенквара. Однако известен ряд примеров его не вполне добросовестной работы. На рубеже 1915–1916 годов он передал в Петроград отличающиеся противоречивостью агентурные данные, воздержавшись от их сопоставления, анализа и проверки^[1762]. Отдельные сведения, направленные Потоцким Генштабу, носили явно вымышленный характер. В январе 1916 года он со ссылкой на агента «Кривоноса» докладывал о переправке на Западный фронт массы болгарских и турецких войск в униформе германской армии, а также – о существовании в Москве тайной германской организации, занимавшейся подделкой паспортов для нелегального проникновения в Россию вражеской агентуры. Департамент полиции проверил эти сведения и счел их совершенно фантастическими^[1763]. Далеко не все агенты Потоцкого были добропорядочны по отношению к разведке, а сам он в 1916 году был заподозрен англичанами в шпионаже в пользу Германии. С учетом этой информации, которую К. М. Александров опускает, отношение к агентурным данным полковника Потоцкого становится в известной мере скептическим.

Впрочем, они и без того противоречат друг другу – например, донесение от 2 (15) мая 1917 года сперва сообщает о серьезнейшем продовольственном кризисе в Германии и Австро-Венгрии («не хватает хлеба, мяса, картофеля, муки, вообще съестных продуктов»), а затем – о высылке из нейтральных стран в Россию социал-демократов с выплатой им больших сумм денег^[1764]. Как относиться к подобным сведениям? Во-первых, они никоим образом не подтверждаются и предлагаются публикатором к принятию на веру. Во-вторых, ни в одной из 14 телеграмм не фигурируют, даже не упоминаются большевики и их лидеры. Наконец, в-третьих, применительно к процитированному документу, по замечанию историка С. В. Тютюкина, идея о том, что истощенная, обескровленная, оголодавшая и сама находившаяся на пороге революции Германия в 1917 году была способна разбрасывать золото налево и направо, отдает нездоровой фантастикой^[1765].

Аналогичным примером фальсифицированных сведений военной агентуры – правда, не российской, а французской – являются действия начальника французской военной миссии в Швеции Л. Тома. В начале июня 1917 года он получил от своего однофамильца, министра вооружений Франции Альбера Тома указание «дать возможность правительству Керенского не только арестовать, но особенно дискредитировать в глазах общественного мнения Ленина и его последователей» с целью не допустить выхода России из войны^[1766]. Но содержание записок, отправляемых министру вооружений, не давало такой возможности: «Щепетильность русского правительства будет, очевидно, преодолена лишь при очевидных доказательствах, которые мы ищем и пока не имеем», «сообщается о переводах довольно крупных денежных фондов. Но речь идет о суммах, вложенных в Русско-Азиатский банк не имя Фюрстенберга с целью перевода в Стокгольм или Копенгаген»^[1767]. Мемуары Тома, опубликованные в 1933 году во французской прессе, не подтверждают скандальной версии об организации Октябрьской революции на немецкие деньги.

Впрочем, порой сторонники версии «германского следа» довольствуются цитатой из мемуаров 1-го генерал-квартирмейстера германской армии Эриха Людендорфа: «Отправлением в Россию Ленина наше правительство возложило на себя особую ответственность. С военной точки зрения его проезд через Германию имел свое оправдание: Россия должна была рухнуть в пропасть»^[1768]. На первый взгляд, эти слова кажутся неопровержимым свидетельством и весьма серьезным аргументом. Однако даже в них речи о каком-либо сотрудничестве германской военно-политической верхушки с Лениным, кроме разрешения на проезд, а тем более – о его вербовке в качестве агента не ведется. Эту без преувеличения знаменитую фразу цитировали многократно, но недобросовестно, вырвав ее из контекста^[1769]. В самих воспоминаниях Людендорфа приведенной цитате предшествует его же признание: «Я не сомневался в том, что разложение русской армии и русского народа очень опасно для Германии и Австро-Венгрии. Тем большие опасения вызывала у меня слабость германского и австро-венгерского правительств». Сменяется она следующим замечанием мемуариста: «Но нашему правительству нужно было следить за тем, чтобы мы не погибли вместе с ней. События в России производили на меня двойственное впечатление. В военном отношении они нам давали решительное облегчение, но, с другой стороны, таили в себе для нас много опасного». Но это уже принято отсекать и не замечать.

В предыдущей главе тех же воспоминаний содержится еще одно весьма любопытное высказывание, замалчиваемое многими авторами: «Теперь, задним числом, я могу утверждать, что наше поражение явно началось с русской революции»^[1770]. Наконец, еще раньше Людендорф писал: «Мысль о революции, распространяемая неприятельской пропагандой, и большевизм нашли в Германии подготовленное состояние умов и <…> завоевали себе почву в армии и флоте. Ложное учение скоро начало привлекать к себе широкие массы. Германский народ в глубине страны и на фронте получил смертельный удар»^[1771].

Генералы Пауль фон Гинденбург и Эрих фон Людендорф, фото 1918 года

Факт же признания Людендорфом своего неведения относительно личности Ульянова-Ленина вплоть до апреля 1917 года^[1772] окончательно доказывает: опираться на его воспоминания в аргументации роли германского фактора в Октябрьской революции бессмысленно. Жаль лишь, что контекст куцей цитаты из них остается неизвестным широкому кругу интересующихся историей, и, обретшая собственную жизнь, она впечатлит еще не одного доверчивого читателя. Схожим образом порой приводят и толкуют фразу начальника штаба Восточного фронта генерала Гофмана: «Так же, как я гранатами забрасываю вражеские окопы, как направляю на них отравляющие газы, я точно так же имею право применять против вражеских сил средства пропаганды»^[1773], уже традиционно вырванную из контекста. Признание Гофмана: «Мне не известно, знало ли Верховное командование что-либо об этом мероприятии; командующий восточным фронтом ничего о нем не знал. Мы узнали об этом лишь несколько месяцев спустя, когда заграничные газеты начали упрекать за это Германию и называть нас отцами русской революции <…> Лично я ничего не знал о перевозке Ленина. Но если бы меня об этом спросили, то я вряд ли стал бы делать какие-либо возражения против этого»^[1774] – приводить при этом почему-то не принято.

Наконец, даже глава разведывательной службы Генерального штаба Германии (ІІІЬ) Вальтер Николаи, после окончания Великой Отечественной войны доставленный на Лубянку, показывал, что в годы Первой мировой войны его осведомленность о персоне Ленина исчерпывалась знанием фамилии и страны проживания – Швейцарии. Вдобавок, в секретном фонде его ведомства к 1917 году имелось только 450 тысяч марок. Эта сумма рассчитывалась на поддержание разведдеятельности на Русском и Западном фронтах, а позднее – и против США^[1775]. У Николаи попросту не было денег на русскую революцию, да и политической разведки он не касался вовсе, занимаясь исключительно военной.

В литературе и на телевидении с начала 1990-х не уступало Людендорфу, а сегодня явно опережает его в популярности имя Александра Парвуса. Именно этот «купец революции» якобы выступил главным посредником между германскими властями и большевистской верхушкой. Ленин и Парвус были знакомы еще до Первой русской революции 1905–1907 годов, в квартире последнего печаталась «Искра». «Кресты», побег с пересылки в Енисейске, брошенная жена с детьми, растраченные на любовницу в Италии 100 тысяч марок за постановки «На дне» Максима Горького… Парвус сполна заслужил репутацию отпетого авантюриста. Порицаемый товарищами по партии, он осел в Стамбуле и разбогател на поставках продовольствия для османской армии. Когда грянула Первая мировая война, социал-демократ Парвус заявил: «Торжество социализма может быть достигнуто только победой Германии над Россией, так как только Германия является носительницей высокой культуры»^[1776]. В начале 1915 года он достучался до германского МИД, а в марте представил меморандум – подробный план обрушения власти в России. Пунктом № 1 в нем значилась поддержка партии большевиков.

Разумеется, столь грандиозные цели требовали соответствующих затрат. Авансом Парвуса от Имперского государственного казначейства стали 2 миллиона марок. Он вложил половину в коммерческое предприятие, доходы Парвуса росли, а вместе с ними и ценник революции. В мае 1915 года преуспевающий делец приехал в Цюрих для встречи с заклятым другом – Лениным. Это узловой момент гипотезы о роли Парвуса в Октябрьской революции. И к кому же апеллирует ее наиболее стойкий сторонник в отечественной историографии Б. Л. Хавкин? «Александр Солженицын более или менее точно описал обстоятельства, при которых Парвус навязал Ленину свое общество, но содержание их беседы Солженицын знать не мог»^[1777]. Встреча тет-а-тет будто бы не состоялась, Ленин не сказал Парвусу «да», но и не сказал «нет», завербован в буквальном смысле этого слова не был, однако и немецких денег не чурался.

В действительности большевистский лидер был расположен к Парвусу вполне однозначно негативно: «Он лижет сапоги Гинденбургу»^[1778]. Они не договорились. Конечно, клиентам Парвуса в Берлине было незачем знать об этом. Он продолжал осваивать бюджет, но посулы не подкреплялись делами, и надежды на них слабели. Правда, Парвус приписывал себе организацию локальных забастовок в России в январе 1916 года на полученный им 29 (16) декабря 1915-го под расписку миллион рублей^[1779]. Однако косвенными подтверждениями этому служат лишь подозрения полиции в политическом характере этих акций. Вдобавок они должны были ни много, ни мало разрастись в революцию, чего не произошло – Парвусу на деле удалось только распространить слухи о готовящемся им восстании^[1780].