Текст книги "Четырёхликий Будда"

Автор книги: Су Эрлан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 40 страниц)

Объятия были тёплыми. Он и сам не заметил, как немного зацепился за это тепло. Широкие плечи, плотная фигура – с Фанем Сяо было уютнее, чем даже с Ю Шуланом.

!!!

Мысль ударила, как под дых.

Лу Чжэнь застыл, пальцы судорожно сжали ткань брюк. Глухая волна тоски накрыла с головой, не оставив просвета.

Почему я снова подумал о Ю Шулане?

Он злился на себя.

Он уже много раз принимал решение – расстаться.

До появления Фань Сяо, Ю Шулан был его даром с небес. Зрелый, сдержанный, терпеливый. Заботливый до тонкостей. Да, он был геем, но не водился с шумной тусовкой, не путался с кем попало. Жил чисто, почти свято. Не распылялся, не флиртовал, не лгал. Разве что – немного строг, чуть авторитарен. Но в остальном… почти идеален.

Ю Шулан – первый, с кем Лу Чжэнь мечтал о «навсегда». Он помнил, как в порыве нежности, в общей постели, заплаканный, умолял: «Женись на мне».

А Ю Шулан – тот лишь мягко улыбнулся, похлопал по плечу, как ребёнка:

– Хорошо. Раз ты хочешь – я женюсь. Поехали когда-нибудь за границу и возьмём там свидетельство. Как тебе?

Пальцы Лу Чжэня крепче обхватили стакан. Он сделал глоток – обжигающий, тяжелый. В телефоне до сих пор были открыты вкладки с поиском авиабилетов.

Но теперь он думал только о том, как найти нужные слова, чтобы расстаться.

Когда человек сам решает уйти – он неизбежно начинает искать недостатки в том, кого покидает.

Лу Чжэнь пытался. По-настоящему пытался.

Но так и не нашёл ни одного, кроме одного: Ю Шулан – слишком сложен.

Между ними будто была пелена, тонкий слой дымки. Лу Чжэнь мог обнимать, целовать, спать с ним – но до конца так и не чувствовал, что по-настоящему понимает его.

Ю Шулан всегда соглашался. С предложениями Лу Чжэня, с его желаниями, его капризами. Принимал всё. Даже если что-то вызывало у него затруднение или раздражение, он всё равно находил способ справиться.

Он почти никогда не высказывал своих собственных желаний. Не выносил себя наружу. Это сбивало с толку. Лу Чжэнь с одной стороны наслаждался этим – безусловной поддержкой, безапелляционным согласием. А с другой – его грызло: он так и не смог понять, кто же перед ним.

Особенно остро это чувствовалось после близости. Когда Ю Шулан лежал рядом, а в его глазах вместо удовлетворения – пустота. Там было что-то такое, что Лу Чжэнь не мог расшифровать.

Мир Ю Шулана был закрыт для него. Он не мог туда пробиться.

А потом появился Фань Сяо.

Лу Чжэнь осушил бокал почти залпом. Горечь в груди отступила, и на губах заиграла лёгкая улыбка.

Можно сказать, Фань Сяо – идеальный любовник. Красив, богат, и в то же время – внимателен и заботлив, как когда-то Ю Шулан.

Но главное – при всей своей зрелости и обаянии, Фань Сяо умел говорить. Его истории: детские шалости, соседский хаски, хлебное дерево под окнами, офисные сплетни – создавали уют, которого Ю Шулан никогда не давал.

Фань Сяо разделял все его вкусы. Любил то, что любил Лу Чжэнь. Ненавидел то, что он ненавидел. Людей. Вещи. Мелочи. Их взгляды совпадали почти идеально.

– Я не позволю никому обижать нашего Чжэнь-чжэня. Любой, кто причинит тебе боль – мой враг.

Он говорил много красивого. Только вот ни разу не сказал, что любит.

Даже в тот день, когда корона словно по праву опустилась на голову Лу Чжэня – признания не последовало. Ни малейшего “люблю”.

Он допил очередной бокал до дна. Когда поставил его на стол, голова уже шла кругом. Внутри будто вспыхнул костёр – пламя разгоралось где-то глубоко, под кожей, и жгло изнутри. Возбуждение – неловкое, болезненное.

Кажется… он действительно опьянел.

Где-то рядом, в полумраке, холодные глаза наблюдали за ним. Сигаретный пепел медленно осыпался на пол.

И прозвучал тихий, почти ленивый голос:

– На этот раз – твоя очередь меня развлекать. Я же не могу довольствоваться только одним порно актёром третьего сорта.

Глава 23. Когда рождаются злые мысли.

Та же машина.

Тот же ракурс.

Та же сцена.

Только человек другой.

На пассажирском сиденье – Лу Чжэнь. Рубашка расстёгнута наполовину, белая кожа мерцает в темноте, прячась и показываясь, как наживка, брошенная с точным расчётом.

Он тихо стонал, полушёпотом, едва слышно – так звучит искусство соблазнения в его высшем проявлении.

В глазах стоял лёгкий туман, ресницы влажные, зрачки, раньше чёткие и чистые, теперь размягчились и наполнились двусмысленностью. Всё лицо – как в зыбком свете, дрожащем между искренностью и игрой.

Запах алкоголя в салоне – лёгкий, как шлейф духов – разогревал, но не опьянял.

Он медленно сжал бёдра.

– Господин Фань… – тихо, почти умоляюще.

Он уже скользил ладонью по тонкой ткани рубашки, медленно лаская сам себя. Влажные, сияющие глаза смотрели на Фань Сяо с откровенным, не прикрытым желанием.

Фань Сяо без лишних слов остановил машину у обочины и включил аварийку.

Его пальцы всё ещё лежали на руле – длинные, спокойные. Взгляд – глубокий, затенённый, как омут. Только тонкая полуулыбка под носом:

– Что такое? Плохо себя чувствуешь? – спросил он мягко. – Тошнит?

Лу Чжэнь покачал головой. Жар поднимался изнутри медленно, но неумолимо. Пот выступил на спине тонкой липкой сеткой. Он жаждал – чтобы его обняли, чтобы на него набросились, чтобы в нём погасили это пламя.

Он знал, в чём дело. В модельной среде подсыпать что-то в напиток – не редкость.

Он уже однажды прошёл через это: тогда его накачал какой-то мелкий босс. Спасло только то, что он успел позвонить Ю Шулану.

Та ночь… В ту ночь с Ю Шуланом он отдался до конца. Мужчина обволакивал его ласками, позволял вести – шаг в шаг подчинялся его темпу.

Ради того, чтобы Лу Чжэнь не поранился, Ю Шулан сдерживался так, будто был машиной, которую можно было по желанию включать и выключать.

После Лу Чжэнь ждал – будет ли гнев, отвращение. Но Ю Шулан ничего не сказал.

Лу Чжэнь тогда злился. Несколько недель всё внутри тёрло: неужели ему всё равно?

Но спустя несколько месяцев он услышал, что тот самый мелкий босс, с которым всё могло обернуться катастрофой, был обвинён в нарушениях в бизнесе, компанию приостановили, грозил полугодовой простой и крупные убытки.

Сейчас – не время вспоминать Ю Шулана. Лу Чжэнь чуть прикусил губу и насильно вытеснил его образ.

Он поднял глаза, нервно и почти жалобно взглянул на Фаня Сяо:

– Мне… жарко. Очень жарко. Потрогай… хочешь?

Он потянулся, чтобы взять его за руку – но промахнулся.

Фань Сяо казался искренне обеспокоенным. Он потянулся к мини-холодильнику в салоне, достал бутылку с водой и протянул её:

– Жарко? Попробуй немного холодной воды. Может, поможет.

Капли с бутылки стекали по пальцам. Вдруг в голове всплыл образ – как Ю Шулан, сжав зубы, открывал такую же бутылку.

Фань Сяо затаил дыхание. Тело отреагировало мгновенно, член встал колом.

Фань Сяо нахмурился. Он сам уже не понимал, что именно вызывает в нём такую реакцию. Это Лу Чжэнь? Или остаточное возбуждение от Ю Шулана, застрявшее в теле, как заноза?

Он нарочно не открыл бутылку. Ждал, что Лу Чжэнь повторит то самое движение Ю Шулана. Хотел, чтобы желание ещё раз накопилось, поднялось из глубины.

Лу Чжэнь потянулся за бутылкой. Его пальцы дрожали. Лицо – красивое, но с выражением, почти близким к слезам.

Фань Сяо это не понравилось. Что-то не так.

Нет, не так. В его представлении – всё должно было быть иначе: ещё холоднее, ещё более сдержанно, почти беспристрастно, как в запертом льдом теле.

Пусть и внутри – жар, на поверхности должен быть покой и лёд.

Желание отошло, как прилив. Волна схлынула. Осталась только ровная, тихая вода.

В тесном салоне его голос прозвучал низко, мягко, как ночной аккорд на рояле:

– Глупыш… хочешь, я помогу?

Он взял бутылку обратно, с лёгкостью открыл крышку и снова протянул её Лу Чжэню.

В момент, когда их пальцы соприкоснулись, тот вздрогнул – и полбутылки воды выплеснул на себя.

– Мм~ – стон, едва слышный, но от которого у любого бы перехватило дыхание. Губы Лу Чжэня блестели, рубашка промокла, стала прозрачной, обтянула тело. Всё было видно.

Это должно было завести.

Но Фань Сяо только нахмурился. Он ничего не почувствовал.

И это… бесило.

Он напрягся. Сжал руль обеими руками, как в судороге, пытаясь заставить себя почувствовать хоть что-то. Привычным усилием разума выжать физиологию.

Бесполезно.

Так не должно быть. Это же просто тело. Мужское тело. Чем Лу Чжэнь хуже Ю Шулана? Почему с одним он терял контроль, а с другим – как монастырский послушник?

Фань Сяо вскипел внутри. Резко подался вперёд, опёрся одной рукой на спинку кресла Лу Чжэня, словно заключая того в объятие. Наклонился.

В замкнутом салоне расстояние сократилось до предела. Стало трудно дышать.

Стук сердца отдавался в ушах, бился, будто хотел вырваться наружу. Лу Чжэню казалось, что воздух вокруг исчез – стало тяжело дышать. Голова путалась, всё плыло, но где-то в глубине, за мутным жаром, вдруг прорезался тонкий луч света.

– Фань-сяншэн… – прошептал он, белые пальцы коснулись мужской груди. Он приподнял подбородок, губы искали поцелуй.

– На заднее сиденье, – голос Фаня Сяо был холоден, как лёд.

– А?.. – Лу Чжэнь замер, его затуманенное сознание попыталось осознать происходящее. Он улыбнулся – неловко, почти смущённо.

Заднее сиденье просторное. Вполне подходящее для… физических утех.

Он пересел. Фань Сяо зашёл с другой стороны и тоже оказался сзади.

– Сядь в угол. Ещё ближе к двери, – указал Фань Сяо. – Ещё немного… вот так.

Жар в теле уже выжигал изнутри, а теперь ещё и эта позиционная возня. Лу Чжэнь выглядел растерянным и жалким.

– Не смотри на меня так. Убери это выражение. Холоднее. Надменнее. Уголки губ вниз. Спину выпрями. Ещё.

Чёрт. Не то. Всё не то. Фань Сяо недовольно щёлкнул языком. Наконец, не выдержал – сам поставил руки на талию Лу Чжэня:

– Держи спину. Не обмякай.

Тепло от его ладоней пронзило Лу Чжэня, сделало его ещё мягче. Он уткнулся в грудь Фань Сяо, обнял его за талию.

Поднял глаза, вспыхнул взгляд:

– Фань-сяншэн, мне так плохо… Помоги мне, пожалуйста.

Но сейчас Фань Сяо было не до Лу Чжэня. Он сам сидел, как натянутая струна, прямой, как жердь, вглядываясь в это лицо, в шею, в губы. И ниже – в линию груди, в едва заметные соски под влажной тканью…

Ничего.

Что за чёрт?!

Фань Сяо взглянул вниз, начинал ненавидеть собственное тело. Ни возбуждения, ни жара – даже наоборот. Всё словно сжалось и ушло вглубь.

Твою мать!

Фань Сяо внутри закипал, но внешне – воплощение вежливости. Он мягко похлопал Лу Чжэня по руке, отстраняясь с бесконечным тактом:

– Я отвезу тебя домой. Немного поспишь – и всё пройдёт.

– Но я же… – начал было Лу Чжэнь.

Фань Сяо спокойно перебил:

– Отдохни. Уже почти приехали.

Он вышел, сел за руль. Подсветка потухла – вместе с ней исчезло всё выражение с его лица. Всё притворное тепло, вся скрытая похоть – как будто и не было.

Машина остановилась у подъезда. Этот адрес он знал – привозил Лу Чжэня раньше. Не то, что старая квартира Ю Шулана в облезлом районе – тут всё новое, модное, сверкающее. Молодёжь, вечеринки, близость к центру.

Но сейчас было уже за полночь. Даже здесь царила тишина. Чёрная машина слилась с тенью под акацией.

Доза в выпивке была небольшой. Лу Чжэнь ещё мог соображать. Его дыхание стало чуть ровнее. Он решил: нужно попробовать ещё раз.

– Может, поднимешься на пару минут? Я только что купил новый мягкий диван… Очень удобный.

Приглашение было более чем откровенным – но Фань Сяо «не понял».

– Уже поздно, не буду мешать. Когда дойдёшь до дома, напиши, что всё в порядке. А то я волнуюсь, – мягко сказал он.

Лу Чжэнь лишь разочарованно кивнул и, распахнув дверь, вышел из машины.

Фань Сяо даже не стал играть роль джентльмена – не задержался ни на секунду. Машина мягко тронулась с места и вскоре скрылась за поворотом улицы.

В зеркале заднего вида лицо Лу Чжэня всё ещё оставалось растерянным, полным затаённой тоски. Фань Сяо скривил губы в тонкой усмешке и еле слышно фыркнул.

Он перевёл взгляд и заметил идущего по тротуару мужчину. Резко нажав на тормоз, он оставил на пустой дороге жирный чёрный след.

Свет от фонаря дрожал под дыханием предрассветного ветра. Фань Сяо шёл позади, на расстоянии – не слишком близко, но и не теряя фигуру из виду. Он выбрал тёмную сторону улицы, туда, куда не доставал свет.

Вдруг впереди раздался неуверенный голос:

– Чжэнь-чжэнь?.. – пауза, затем уже с уверенностью: – Чжэнь-чжэнь!

Мужчина бросился вперёд, подбежал к юноше, сидевшему на корточках у стены, и аккуратно приподнял его:

– Что с тобой? Ты в порядке? Тебе плохо?

– Ю Шулан?.. – голос Лу Чжэня был отрешённым, как у того, кто всплыл из глубины. Но стоило увидеть знакомое лицо, вся боль, вся обида – нахлынули одним рывком. Он сорвался:

– Почему ты пришёл?.. Почему именно ты?.. – голос дрожал, почти плакал.

– Я не мог до тебя дозвониться, волновался. Пришёл проверить. Что с тобой?.. Почему ты весь… ммф!

Он не успел договорить – Лу Чжэнь резко потянул его вниз и закрыл губы поцелуем.

Поцелуй был безумный, отчаянный, в нём сплелись жажда и боль. Юноша горячо шептал, не отрываясь:

– Поцелуй меня… Ю Шушу, поцелуй меня…

Ю Шулан замер. Его ладонь едва коснулась шеи Лу Чжэня – кожа горела, как раскалённый металл. Не надо было слов, чтобы понять, насколько этот поцелуй был не просьбой, а требованием.

Взгляд Ю Шулана потемнел, в глубине глаз промелькнула резкая тень. Юноша был неумел и слишком порывист, всё делал неправильно.

– Пойдём наверх, Чжэнь-чжэнь?

– Нет… поцелуй меня… прямо сейчас…

Жадное соприкосновение губ окончательно подожгло Лу Чжэня. Он больше не был человеком – только телом. Ни разума, ни стыда.

Ю Шулан выдохнул сдержанно, почти устало. Он окинул взглядом пустую площадь, затем приподнял лицо Лу Чжэня и поцеловал его.

Ночной ветер стал резче. А Фань Сяо так и не надел пальто. Он наблюдал, как Лу Чжэнь исчезает в объятиях Ю Шулана – и вдруг ощутил, как холод пробирает до костей.

Высокая акация роняла последние листья. Свет фонаря просачивался сквозь ветви, ложась на безукоризненное лицо.

В пальцах у него оказался коробок спичек. Он не щёлкал – он просто сжал его до хруста, как только Ю Шулан поцеловал Лу Чжэня.

На его лице появилось выражение, от которого хотелось отпрянуть. Как у хищника, у которого вырвали добычу: смесь боли и ярости.

Поцелуй был… слишком страстным.

Губы Ю Шулана не отпускали. Он целовал Лу Чжэня без пощады – властно, резко, с отчётливым нажимом. Длинные пальцы обхватили юноше подбородок, вытягивая его шею в пределе возможного – поцелуй был глубоким, почти свирепым.

Ничего общего с тем сдержанным, почти механическим человеком с видеозаписи. Сейчас Ю Шулан был другим – напористым, страстным, будто мстил этим поцелуем за молчание. Он не отпускал, не давал вздохнуть, пока Лу Чжэнь не ослаб окончательно и не повис на нём без сил.

Фань Сяо следил за каждым движением. Его взгляд скользил по Ю Шулану: от глаз, потемневших от желания, к розовым, вспыхнувшим от жара ушам, к резко очерченному подбородку. Он смотрел внимательно. И никак не мог найти, за что бы зацепиться, чтобы отвернуться, чтобы сказать себе: «это не моё».

Чем внимательнее он смотрел, тем сильнее сжималась коробка в его руке – пока почти не расплющилась. Он чувствовал, как поднимается тревога, как откуда-то изнутри проклёвывается необъяснимое, липкое беспокойство…

А потом Ю Шулан прижал Лу Чжэня к стене. Давление было хищным, почти насильственным. В этот момент сердце Фаня Сяо сжалось, как будто потеряло ритм.

Гнев – необъятный, всепоглощающий – захлестнул его с головой. Он не верил. Не хотел верить. Но правда вылезала из-под кожи, как змеиный шип.

Он хотел этого поцелуя. Хотел, чтобы Ю Шулан целовал так – его!

Этой мысли не должно было быть. Её не должно было существовать. Но она проросла – быстро, гнило, жадно. В голове зашевелились грязные желания: прижать, сорвать, оставить следы.

Фань Сяо не мог больше удерживать всё это внутри. В его глазах зажглось нечто безумное.

Он смотрел, как Ю Шулан, почти на руках, ведёт обессилевшего Лу Чжэня в здание. Дверь закрылась. Где-то там – новая мебель. Диван, говорят, мягкий. Мысль ударила, как камень в живот.

Он вытащил телефон и набрал номер Шилихуа. Голос был хриплым, едва сдерживающим срывающееся бешенство:

– Я хочу выебать этого ублюдка, – хрипло бросил он в трубку.

На другом конце Шилихуа перекрикивал музыку:

– Кого? Какого ублюдка?

– Ю Шулана. Организуй все.

– Чёрт! Ты издеваешься?! Фань Сяо, ты что, совсем рехнулся? Ты по-настоящему?!

– Рехнулся, – холодно отозвался он, глядя на здание, чьи окна могли скрывать что угодно. – Хотя, если честно, всё это чертовски увлекательно.

Глава 24. Мой Бодхисаттва.

Настенная лампа освещала лишь узкий участок пространства.

Свет ложился на гладкие пряди волос, придавая им мягкое сияние, а потом, скользив по концам, целовал обнажённую кожу.

Ю Шулан лежал на боку, с закрытыми глазами. Взлохмаченные волосы стирали с него обычную сдержанность. Бледное лицо в свете лампы казалось ещё холоднее, резкие тени подчеркивали его скулы, а отблеск на ресницах придавал образу хрупкость и одиночество.

На самом краю света сидел другой человек. Погружённый в темноту, он был почти неразличим, только отблеск на его туфлях из крокодиловой кожи – резкий, как лезвие.

Он держал в пальцах коробок спичек, голос прозвучал спокойно, почти равнодушно:

– Значит, ты просто взял и притащил его в мою постель?

Метрах в трёх, прислонившись к двери, Шилихуа замер. Он уставился на коробок в руке Фаня Сяо, потом неуверенно отозвался:

– Разве не ты сам говорил, что хочешь его трахнуть?

– Я говорил. – Фань Сяо слегка кивнул, всё так же спокойно. – Но ты решил, что это повод притащить его сюда без сознания?

– У тебя скоро день рождения. Я подумал… Это будет отличный подарок. Подарок по вкусу.

В темноте раздался щелчок – лёгкий, раздражённый.

– Сюй Чжун как-то сказал мне одну вещь. Передаю тебе его слова. – Фань Сяо опёрся локтями на колени и медленно выдвинулся из тени в свет.

Он посмотрел прямо на Шилихуа:

– В день, когда я въехал в страну, Сюй Чжун предупредил меня: “Это Хуаго, тут нельзя вести себя, как вздумается. Если устроишь бардак – даже твой дед не поможет.”

Шилихуа скрестил руки на груди, опершись спиной о дверь:

– Сюй Чжун? Этот старый мудак? Ты ещё держишь его возле себя?

– Пока он мне нужен. Я выжму из него всё, что можно. А потом – приговорю.

Спичка вспыхнула. Длинное, затянутое облачко дыма поползло вверх. Фань Сяо взглянул на Ю Шулана, лежащего в глубоком сне, и холодно спросил:

– Чем ты его усыпил? Он ведь обычно осторожен.

– Сегодня у них был ужин с партнёрами. Он немного перебрал, дождался, пока все разъедутся, и остался один. На парковке его и подловили. – Шилихуа щёлкнул языком. – Твой святой, конечно, не из простых – даже перед отключкой умудрился перекинуть моего человека через плечо и прижать ботинок к шее. Если бы не доза покрепче – кто знает, чем бы всё закончилось.

И только теперь на лице Фаня Сяо появилось нечто вроде лёгкой улыбки. Он неспешно обвёл взглядом черты Ю Шулана – будто прорисовывая их про себя, точно очерчивая линии, и в этом взгляде вдруг появилось что-то горделивое:

– Мой Бодхисаттва… Естественно, не из слабых.

[Бодхисаттва (санскр. bodhisattva, кит. 菩萨 пуса) – в буддийской традиции существо, идущее путём просветления, но сознательно отказывающееся от вступления в нирвану, чтобы помогать другим преодолеть страдания.]

В культуре Восточной Азии, особенно в Китае, это слово часто ассоциируется с образом милосердия и самоотречения – прежде всего с бодхисаттвой Гуаньинь.

Но уже в следующую секунду его лицо снова стало холодным:

– А вот то, что ты притащил его ко мне домой – это, конечно… глупо.

– Все камеры я подчистил. – Как только ты его трахнешь, я его заберу, отнесу обратно на стоянку. – Шилихуа взглянул на часы и нахмурился. – Давай пошевеливайся, не тяни время.

Он скривился в сальной усмешке:

– Слушай… А ты вообще умеешь это, а? Ну, с мужиками?

Фань Сяо не ответил. С сигаретой в губах он медленно поднялся, прошёл к входной двери и распахнул её. Голос его звучал отстранённо, без тени эмоций:

– Проваливай. Я сам с ним разберусь.

Шилихуа скривился, прошёл мимо него с ленивой ухмылкой:

– Ну, я знал, что ты больной, но чтоб настолько… Ночь длинная, приятного аппетита, как говорится.

Он уже почти ушёл, но, обернувшись у косяка, ухмыльнулся:

– А, да. С днём рождения.

Рука Фань Сяо легонько толкнула его в лоб, и дверь с глухим щелчком почти ударила его по носу. Шилихуа пожал плечами, небрежно нажал на кнопку лифта.

Цифры на табло менялись, поднимаясь вверх. Шилихуа, оставшись наедине со своими мыслями, неожиданно задумался: что там сейчас происходит, за этой стеной?

– С мужиком, блядь… – Он поморщился, передёрнулся, как от холода. Лифт открылся, он влетел внутрь и скрылся, будто убегал.

А за дверью – полная, оглушающая тишина. Всё, что рисовало себе воображение Шилихуа, было далёко от реальности.

Фань Сяо остался у той же тусклой лампы, продолжая смотреть на Ю Шулана с беззастенчивой прямотой. Его взгляд скользил по телу – медленно, бесстыдно, почти с вызовом. Он изучал каждый сантиметр кожи, будто считывая информацию. Даже маленькая родинка у хвоста брови не ускользнула от его внимания.

Но Ю Шулан почти не оставил открытых участков кожи. Его рубашка была застёгнута строго, пуговицы доходили до самого горла. Длинная шея – почти вся скрыта, лишь кадык слабо двигался под кожей в такт дыханию.

Фань Сяо медленно склонился вперёд. Повернув голову, он втянул носом аромат в ложбинке шеи Ю Шулана – всё тот же: дикая роза. Слишком насыщенный, слишком сладкий. Как запретный плод.

– Бодхисаттва, – выдохнул он, специально направляя горячее дыхание точно под ухо, на бледную кожу. – Можно… я тебя укушу?

Ответа не последовало.

Губы Фаня Сяо почти коснулись крохотных пушковых волосков на ухе:

– Молчание – знак согласия?

Он поднял длинные пальцы и легко расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. Одна. Вторая. Третья. С каждым щелчком его дыхание становилось всё более сдержанным, а взгляд – всё темнее.

Мужская жадность всегда безмерна. Он расстёгивал пуговицы всё глубже. То, что открывалось, било по глазам сильнее, чем любые фантазии. Шея – длинная, как из молока, едва уловимые ключицы цепляли взгляд, как крючки. В тусклом свете кожа казалась почти ирреальной, словно кто-то порвал ткань приличия и приоткрыл всё, что должно было остаться скрытым.

Пальцы коснулись кожи. Осторожно. Потом отдёрнулись. И снова коснулись. Скольжение было прохладным и шелковистым – он не хотел отнимать руку. В тишине к ровному дыханию добавился другой звук – сбивчивый, глухой, его собственный.

Чёткий рассудок начал исчезать, вытесненный вожделением.

Он с силой сжал обнажённое место. Этого оказалось мало. Раздражение зашевелилось внутри – он даже не удосужился подготовить себя морально. Просто склонился – и поцеловал то, что уже успело порозоветь от его пальцев.

Конечно. Конечно, так и должно быть.

Словно наконец-то вкусил сладость, которую ждал слишком долго. Вкус не подвёл.

– ขอบคุณพระพุทธเจ้า… [спасибо, Будда] – прошептал он, грубым, охрипшим голосом.

Шёпот исчез в складках рубашки. Его губы, влажные, жаркие, продолжали скользить по ключице, как будто он благодарил судьбу за это тело.

Ю Шулан был худощав, но не костляв. Линии тела – чёткие, текучие. Ладонь Фаня Сяо, уже давно подрубленная желанием, скользила по тёплой коже под рубашкой, шаря, исследуя, будто младенец впервые познавал новое.

Он не мог оторваться.

Значит, вот каков он, этот изгиб под рубашкой… – промелькнуло у него в голове.

А жадные – никогда не знают меры.

Рука залезла глубже, ладонь охватывала всё больше. Блуждала, словно хотела запомнить каждый изгиб.

– Всегда забывал тебе сказать… – Фань Сяо прошептал, прикусив мочку уха Ю Шулана, – у тебя ужасная одежда. Как у пенсионера.

Он усмехнулся, мягко, почти игриво:

– Раз уж такая страшная, может, просто снимем всё?

Грубая, до предела лицемерная отговорка. И вот уже вещи скапливаются на полу: пиджак, рубашка, ремень, брюки. Спящий глубоко Ю Шулан оказался в мягких, тёплых простынях – на нём остались только тонкие трусы.

Он всегда ненавидел свет, но сейчас сам подстроил освещение.

Пальцы легко скользнули по чёткой линии скулы. Фань Сяо даже не пытался скрыть то, что ощущал.

– Ю Шулан… – прошептал он, голосом почти нежным, как молитва, – ты ведь такой добрый. Как настоящий Бодхисаттва. Тогда, может… спасёшь меня? Пожалуйста?

Не договорив, Фань Сяо резко склонился и вонзился зубами в шею мужчины.

Где-то за окном, в одной из квартир, кто-то повесил гирлянду. Первое октября – и ночь вдруг заиграла всеми цветами, как туман от демона, сбивающий с пути. Свет прокрался сквозь щель в шторах и рассыпался по смятому постельному белью.

Лоб Ю Шулана чуть подёрнулся. Его дыхание сбилось. Он тихо застонал, будто пытаясь выбраться из тяжёлого сна.

Фань Сяо оторвался от его груди и поднялся, чтобы накрыть губы мужчины – словно вдыхал его выдох, пахнущий вином.

– Что стонешь? Тебе приятно, когда тебя трогает и целует мужчина? – его голос стал мрачнее. Взгляд упал на губы. Зрачки почти поглотили радужку.

– Вы, геи, – прошипел он, пальцами прижимая губы Ю Шулана, мять, тереть, будто вытереть что-то, – вам ведь нравится целоваться с мужиками, да? Прямо на улице, на людях? Всё равно кто увидит?

Давление в пальцах нарастало. Рука будто хотела стереть всё: вкус, голос, прошлое.

Внутри Фань Сяо начинала закипать злость. Ядовитая, как прокисшее вино, она поднималась всё выше, пока не затмила рассудок. Перед его глазами, будто на заевшей пленке, раз за разом вспыхивала сцена: Ю Шулан, прижавший Лу Чжэня и целующий его с такой жадностью, будто пытался вдохнуть его душу.

В конце концов, из этой ярости родилась усмешка:

– Так любишь целоваться?.. Ну, что ж…

Поцелуй, вырвавшийся из гнева, не приносил ни малейшего удовольствия. Даже захватив каждую клетку чужого тела, даже одержав безоговорочную победу, Фань Сяо ощущал только пустоту.

Он не отстранился – наоборот, прижался к губам Ю Шулана ещё плотнее. И, в следующий миг, челюсть его резко сомкнулась, оставляя на уголке чужих губ тонкую кровоточащую рану.

– Бодхисаттва… Сегодня я тебя отпущу. Но запомни: однажды ты сам приползёшь ко мне, по собственной воле.… Будешь умолять – чтобы я целовал тебя и…трахнул.

Глава 25. Этот счёт мы обязаны свести.

Ю Шулана разбудил телефонный звонок.

Звук прорезал тишину, будто раздался не из динамика, а из самого воздуха – глухой, тягучий, будто чужой голос, рвущийся в его сон. Сознание ещё не вернулось, и он наощупь потянулся к телефону, почти инстинктивно.

Ответил ли он? Кто звонил? Он не знал. В голове – мрак, перед глазами – плотная темень, а веки были тяжёлыми, словно их придавило каменной плитой. С третьей попытки ему удалось приоткрыть глаза, едва заметно – тонкая щель, в которую тут же ворвался слепящий свет.

В этот самый момент он услышал мужской голос из трубки:

– Алло?

Ответ вырвался автоматически, и Ю Шулан сам удивился, насколько чуждо это прозвучало. Хриплый, надтреснутый голос, будто кто-то всю ночь шершавой бумагой царапал ему горло. Это действительно он?

Сознание прояснялось. Всё тело ощущалось, как заржавевший механизм, едва дышащий под весом собственной усталости. Он с трудом поднял руку, чтобы растереть висок, пульсирующий давящей болью.

Мужчина на другом конце продолжал звать его по имени. Голос… показался знакомым.

Медленно, словно через вату, мозг начал складывать разрозненные фрагменты в нечто цельное.

– Кто это?.. – прошептал он, и, моргнув, наконец разглядел обстановку: он сидел в своей машине.

Машина?.. Почему он в машине?

Память отозвалась с замедлением – словно запускающаяся после сбоя система. Последнее, что он мог вспомнить, – это как сидел в зале ресторана, а некая женщина, судя по всему, владелица компании, почти насильно уговаривала его выпить рюмку байцзю…

– Ю Шулан, ты меня слышишь?

Голос в трубке настойчиво вернул его в реальность. Он поднёс телефон ближе к уху.

– Фань Сяо? – произнёс он слабо, неуверенно.

– Ты так долго не брал трубку, а теперь вообще молчишь. Что случилось? Почему у тебя такой голос – охрип, как будто всю ночь орал?

– Ничего. Просто вчера перебрал, – тихо ответил Ю Шулан, мельком глянув на часы. Семь пятнадцать. – Рано-то как… Ты зачем звонишь?

– Я смотрю, ты и правда перепил. Забыл? Сегодня у меня встреча в “Бохай”, машину я отдал в сервис, ты сам вчера обещал заехать за мной утром. Я позвонил, чтобы спросить, что хочешь на завтрак. Готовлю.

Слова звучали чётко, но Ю Шулан ловил их с запозданием. Мозг барахлил, как старый модем – пытается загрузить данные, но всё виснет. Он попытался прокрутить в голове события вчерашнего вечера, но ничего, о чём говорил Фань Сяо, не всплыло. Ни одного слова.

Похмелье. Всё-таки оно. Ю Шулан раздражённо вздохнул – надо же было так напиться.

– Дай мне двадцать минут, – буркнул он, потянувшись к козырьку, чтобы открыть зеркало. – Я без завтрака. Только проснулся, есть не могу…

Он не успел договорить.

Рука замерла. Сердце сорвалось с ритма.

В зеркале он увидел не просто своё отражение – он увидел чужого себя.

Телефон выскользнул из пальцев и со стуком упал между сиденьями. Ю Шулан резко подался ближе к зеркалу, не веря в то, что видел.

Взъерошенные волосы, бледное лицо, припухшие губы… и на уголке рта – свежая рана, тёмная, как тонкая трещина.

Он дёрнул ворот рубашки вниз, не моргая, уставился на отражение.

На бледной коже – хаотичные, алые и фиолетовые следы, будто кто-то с одержимостью рисовал на нём страсть. От мочки уха и до ключицы тянулись пятна, то размытые, то отчётливо резкие.

Он почувствовал их теперь всем телом.

Как будто боль, которая до этого была просто отголоском, теперь ожила в каждой клетке. Пальцы дрожали, когда он коснулся самого тёмного пятна на шее и он непроизвольно зашипел сквозь зубы.

Укус. Чёткий, идеальный. Виднелись даже зубные дуги – ровные, аккуратные.

– Чёрт! – прошипел он, и со всей силы ударил кулаком по рулю.

Гудок сорвался с яростью, разорвав тишину пустого паркинга.

***

Когда Фань Сяо подъехал, Ю Шулан сидел в машине с каменным лицом, не двигаясь.

Он молча открыл дверь и устроился на пассажирском сиденье.

– Похоже, ты знатно перебрал. Проблевался на одежду? – с невозмутимым выражением протянул ему свёрток. – Ты сам сказал купить водолазку. Сейчас не жарко, в самый раз.

– Есть сигареты? – перебил его Ю Шулан.

Голос был тихий, но резкий, как треск по стеклу.

– Мои закончились.

Фань Сяо нахмурился, но ничего не сказал – лишь потянулся к дверной нише, достал бутылку воды, щёлкнул крышкой:

– Голос сорван, брось ты эту затею со сигаретами. Лучше выпей воды, промочи горло.