Текст книги "Четырёхликий Будда"

Автор книги: Су Эрлан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 40 страниц)

Но если вы всё ещё не насытились этим лихим персонажем – милости прошу. Мы вновь ныряем в тот самый безумный побочный роман, где за две сотни юаней можно потерять гордость, покой и… здравый смысл.

Глава 36. Двести юаней 2. (интермедия)

Ночной горный ветер с воем врывался в комнату через распахнутое окно, безжалостно кружась вокруг почти обнажённого мужчины.

Руки мужчины были связаны за спиной, на нём были только короткие шорты. Его заставили встать на колени. Он опустил голову, взгляд – спокойный, почти ледяной.

Внезапно распахнулась дверь особняка. Первыми ворвались порывы сквозняка, ударившись о занавески, заставляя их громко хлопать. Мужчина вздрогнул – ещё один поток ледяного воздуха пронзил его тело.

С грохотом вошёл человек с жестоким, злым выражением лица. За ним – двое молчаливых подручных. Сцена напоминала начало пытки.

– Поймали его? – голос нового человека звенел от ненависти. Он в два прыжка оказался перед пленником и с размаху пнул его ногой.

– Гребаный пидор! Я же говорил, что когда-нибудь тебя прищучу!

Мужчина на полу был крупным, широкоплечим и мускулистым. Даже в связанном положении он выглядел не как жертва, а как молчаливая угроза. Верёвки впивались в тело, натягивали грудные мышцы – и в этом было даже что-то болезненно эстетичное.

Он поднял голову и, глядя на сверкающего злобой агрессора, произнёс с лёгкой растерянностью:

– А, это ты… “Две сотки”?

Две. Сотни. Юаней.

Сюэ Баотянь вспомнил: как ему швырнули в лицо двести юаней, и как кто-то сказал – «Больше не дам, ты некрасивый».

– Да мать твою!!! – заорал он. – Тебе, что, жить надоело?!

Сюэ Баотянь, как по учебнику, снова пошёл в атаку. Поднял ногу, целясь с размаху – тяжёлый сапог замахнулся, чтобы врезать со всей силы. Но связанный мужчина резко откинулся вбок – удар пришёлся в воздух. Сюэ Баотянь едва не упал, едва удержав равновесие.

Нога онемела от удара по полу. Он зашипел от боли и, прихрамывая, заорал на охрану, стоявшую в стороне:

– Вы тут нахрена стоите, а?! Я вам за что плачу?! Держите его, блядь!

Мужчину прижали к полу всеми руками сразу. Он дёргался, но далеко не убежал – и в итоге получил по полной. Десять, пятнадцать, двадцать ударов – сложно было сосчитать.

Хрипло откашлявшись и сплюнув кровавую пену, он поднял голову. Его лицо было в синяках, но голос – почти спокойный:

– Тогдашняя ситуация – это не только моя вина. Я же извинился, деньги заплатил. Это ты сам отказался.

Стоило упомянуть деньги – Сюэ Баотянь снова вспыхнул. Бормоча проклятия, стал рыскать глазами в поисках чего-нибудь тяжёлого.

Пока он искал, связанный мужчина заговорил быстрее:

– К тому же… Те синяки, что на тебе были – это я тебе их обработал, я ухаживал. Мы ведь договорились, что всё забыто. Чего ты теперь начинаешь заново, а?

Сюэ Баотянь скрипел зубами так, что казалось – скоро крошки пойдут. Тот вечер месяц назад был для него позором. Сначала его избили на ровном месте. Потом он, обессилевший, оказался в лапах этого ублюдка.

И  после всего этого тот ещё и запретил ругаться, пообещав: скажешь хоть слово – снова трахну. В итоге Сюэ Баотянь лежал, надувшись как шар перед взрывом, и пошевелиться не мог – весь в синяках и боли.

Он едва мог двигаться. Мужчина исчез на какое-то время, а потом вернулся с двумя тюбиками мази и пачкой дешёвой лапши. Пока варил лапшу на маленькой плитке, аккуратно мазал его синяки.

А у того – кожа нежная, как у холёного мажора. Мазь холодила и немного снимала боль, так что сопротивляться было трудно. Покряхтел, поёрзал – и сдался.

– Сильнее всего болит, блин, сзади! Ты, что ли, ишак?! Не можешь оценить размер своего агрегата, прежде чем… ну, ты понял?! В древние времена за такое кастрировали бы!

– Ты всё ещё хочешь в полицию обратиться? – рука с мазью застыла у него на шее, касание было лёгким, но с намёком на опасность.

Сюэ Баотянь открыл рот, потом снова закрыл. Проглотил язык. Сильный не лезет на рожон. А вот потом, когда всё утихнет – он тебе отомстит, гад!

Сзади послышался щелчок – мужчина открыл другую мазь. И тут же холодное прикосновение ожгло сзади и проникнув между ягодицами. Сюэ Баотянь вздрогнул и выгнулся:

– Ты что делаешь?! – голос сорвался. Он обернулся изо всех сил, дрожащим тоном спросил:

– Не трогай! Я сам… Нет, я не хочу! Убери!

Мужчина отстранился:

– Ты же сам жаловался, что болит.

Затем он просто встал, присел у маленькой электроплитки и стал спокойно варить лапшу. Будто ничего не случилось.

Сюэ Баотянь позвонил своему человеку, велел приехать и забрать его. Когда положил трубку, лапша уже была готова. Молодой мужчина сидел на низком табурете и молча ел, не отрываясь.

Аромат лапши заполнил крошечную комнату, остро напоминая о голоде. У Баотяня заурчало в животе, желудок сжался от боли. В нём не было ничего – только алкоголь, побои и… прочее.

– Хочешь миску? – спросил тот, не поднимая головы.

– Кто, блядь, будет жрать эту помойку? – огрызнулся Сюэ Баотянь, демонстративно отвернувшись.

Прошло пять минут. Под аромат пряной лапши он скосил взгляд и буркнул:

– То есть… я просто бульон хлебну.

Эта сцена – самая позорная в жизни Сюэ Баотяня. Воспоминание, которое он хотел бы стереть. Смешное и жалкое. Много раз по ночам он мечтал вернуться туда – не для разговора, а чтобы дать себе пощёчину с размаху.

Он побродил по комнате, нашёл стеклянную пепельницу, и, вразвалочку вернулся к связанному мужчине. Присел перед ним медленно с показным спокойствием.

Тот поднял глаза, внимательно его разглядел и только потом сказал:

– Так вот ты как выглядишь, “Двести-юаней”.

Сюэ Баотянь сразу вспомнил своё избитое, синее лицо месяц назад – и взорвался:

– Пошёл ты!.. Я тебя сейчас…

– Чжан Чи, – спокойно ответил тот. – А меня зовут Чжан Чи.– Давай уже к делу и не матерись так.

Сюэ Баотянь сглотнул ярость, стиснул зубы:

– Ладно, Чжан Чи. Как скажешь. Обсудим. – Он начал похлопывать пепельницей по щеке парня. – Я нормальный мужик. А ты, сраный гей, сделал со мной… вот это всё. Ну, и как мы, по-твоему, это теперь разрулим?

Чжан Чи был молод, лицо чистое, черты резкие, правильные. Он выглядел одновременно свежо и по-мужски крепко.

Он ненадолго задумался, а потом сказал с неожиданной искренностью:

– Я гей. И правда не понимаю, насколько всё это могло тебя травмировать. Если эта ситуация действительно не даёт тебе покоя – избей меня. Выпусти пар.

– Избить? – Сюэ Баотянь зло усмехнулся. – Конечно, изобью. Но…

Он наклонился ближе и почти шепнул на ухо:

– Но я покажу тебе, что значит, когда тебя ломают. Насколько сильно это может жечь.

Он резко выпрямился. Под взгляд Чжан Чи, полный недоумения, поднял пепельницу и со всей силы опустил её на его голову.

Раздался глухой звук удара. На лбу мгновенно вспухла рваная рана, из неё потекла тёплая кровь, змейкой спускаясь вниз.

Глава 37. Двести юаней 3. (интермедия)

Кровь медленно стекала с рассечённого лба, заливая мужчине глаз. Кожа на ране разошлась, обнажив мясо. Он лишь глухо выдохнул, не дрогнув, и не пошатнувшись ни на сантиметр.

Сюэ Баотянь довольно прищурился, поднял брови и, неспешно пройдя к дивану, сел, закинув ногу на ногу. Закурил.

Сквозь клубы дыма проступила гаденькая усмешка:

– Ну ты и мужик. Держишься. Только не скули потом, ладно?

Кровь залила Чжан Чи один глаз, он поморщился, но голос остался низким, спокойным:

– Что ты ещё собираешься сделать?

Сюэ Баотянь оглянулся на телохранителей за спиной:

– Ну и где они? Чего так долго?

– Уже здесь. Ждут за дверью.

Сюэ Баотянь приподнял уголок губ:

– Ну так пусть заходят.

Двери особняка снова распахнулись, и вместе с ночным ветром в комнату влетели шуршащие юбки. Несколько женщин, одетых вызывающе и не по погоде – короткие платья, голые бёдра, вырезы до пупа. Под светом ламп их формы казались почти гротескными.

Накрашенные, в боевом макияже, они встали в ряд. Сюэ Баотянь окинул их взглядом и цокнул:

– Это что за подбор? Я что, по телефону непонятно сказал?

Один из охранников быстро шагнул вперёд, низко поклонился:

– Мы их с трёх клубов наскребли. Серьёзно, это самые страшные, какие были.

Сюэ-младший нахмурился:

– Серьёзно? Что, теперь в клубах гуманизм процветает? Или уродливым уже и падать нельзя?

Он махнул рукой, будто отгоняя мух:

– Ладно, пофиг. Несите деньги.

На столе аккуратно выложили десять пачек купюр. Сюэ Баотянь, восседая с ногой на ногу, покачивал дорогим кожаным ботинком.

– Сегодня ваша задача – как следует его обслужить. Если справитесь, деньги – ваши.

Женщины переглянулись. Одна, с лицом, словно вымазанным известкой, осторожно спросила:

– Нас пятеро… и все на одного?

Сюэ Баотянь усмехнулся и чуть наклонил голову. Да. Именно так.

Они, видавшие всякое в дешёвых борделях и ободранных караоке, не были святыми. Но то, что происходило сегодня – даже для них было перебором. Потому замерли в сомнении.

Сюэ Баотянь холодно фыркнул и бросил подручному взгляд. На стол легла вторая пачка наличности – сумма удвоилась.

«За такие деньги грех не поработать» – пронеслось в головах женщин. Под маской тяжёлого макияжа взгляд стал хищным, все устремили глаза туда, где полулежал Чжан Чи.

Сюэ Баотянь, довольный, затушил сигарету:

– Снимите с него всё. Пусть девочки посмотрят, что у нас тут за “пациент”.

Слова ударили по комнате, как выстрел. Все взгляды – на чёрные обтягивающие трусы. Там, под тканью, заметно выпирал объём. Даже в покое он выглядел… впечатляюще.

И только Сюэ Баотянь вдруг почувствовал, как ноет его собственный зад.

Раздражённый, он взорвался:

– Ну чего вы тянете?! Я сказал – раздеть его!

Но Чжан Чи вдруг поднял голову. Его взгляд стал прямым и ледяным:

– “Двести юаней”, что ты этим хочешь сказать?

“Двести юаней” – слова, вонзающиеся в психику Сюэ Баотяня, как иглы. Его перекосило. Он с рёвом вскочил, схватил окровавленную пепельницу и рванулся вперёд:

– Да чтоб тебя, тварь! Думаешь, я не смогу тебя проучить?! Ещё раз назовёшь меня «двести юаней» – и я…

Он не успел закончить.

Чжан Чи встал.

Его руки по-прежнему были связаны за спиной, но это лишь подчёркивало его силу. Обнажённый торс, вздувшиеся мышцы – словно вырубленные из бетона. Грудь, плечи, ноги – вся фигура внушала страх.

– Ещё раз назовёшь меня «двести юаней» и… что? – тихо сказал он, и из раны на лице хлынула тёмная кровь.

Затем он четко по-слогам произнёс:

– ДВЕ-СТИ ЮА-НЕЙ.

Женщины, оцепенев, отшатнулись назад. Пепельница в руке Сюэ Баотяня дрогнула и чуть опустилась.

Настроение Сюэ Баотяня рухнуло, как карточный домик. Он вспомнил тот злополучный вечер, когда, выматерившись на целых десять минут, наконец вывел того мужчину из себя – и услышал ту самую фразу, что до сих пор отдаётся в спине ледяной дрожью:

– Ещё раз скажешь “мразь” или “сука” – и я тебя снова трахну.

Сюэ Баотянь уже понял: Чжан Чи – не вспыльчивый, наоборот, даже сдержанный. Но если его прижать, злость, которая обычно скрыта под кожей, рвётся наружу – и тогда это уже не человек, а угроза.

Но это его территория! Его дом, его охрана – пятеро, шесть человек минимум. Чего ему бояться?

Он мотнул головой, гаркнул:

– Вы чё, мрази, подохли тут?! Может, вам энергетика плеснуть, чтобы проснулись?! Держите его, раздевайте!

Он ткнул пальцем в женщину с белёсым макияжем:

– Ты! Иди сюда. Садись на него.

Но та только метнула взгляд на мужчину с окровавленным лицом и мощным торсом. Опыт говорил ей: этот – не тот, кого можно безнаказанно трогать. Она кинула взгляд на пачку денег на столе и с сожалением сказала:

– Босс, у меня сегодня по-женски. Извините, не смогу. Я пойду.

Не успела она закончить, как остальные женщины, перебивая друг друга, засыпали отказами и отговорками. Через секунду от них остались только каблуки, удаляющиеся к двери.

Сюэ Баотянь заорал им вслед:

– Пошли вы нахуй! Где ваша хвалёная профэтика?! Полвторого ночи! Какая, нахрен, домашка у детей?!

Дверь захлопнулась. Остался только его собственный ор, застрявший в пустоте. Он развернулся – ожидая увидеть Чжан Чи, поваленного и беспомощного.

Вместо этого – все стояли. Прямо, ровно, включая Чжан Чи.

– Это что за хуйня? – вырвалось у него. Он машинально отступил на шаг.

– Босс Сюэ, – один из “телохранителей” заговорил, – контракт был: поймать, дать по голове и отпустить. Мы это сделали. В договоре про групповое изнасилование ничего не было.

– Вы что за цирк устроили?! – Сюэ взвился. – У вас в ООО “Гопота и сыновья” юриста в штате завели?! Вам за это налоговые льготы положены, а? Хочешь денег – скажи! У меня их вагон и маленькая тележка!

– Уважаю подход. Тогда вот столько добавьте, и мы продолжим, – мужчина показал пальцами сумму.

Сюэ Баотянь вытаращился, указав на Чжан Чи:

– Да вы, блядь, грабите! За такие деньги его можно было убить!

Тот только цокнул и усмехнулся:

– Не договорились – так не договорились. Мы уходим. – Он хлопнул Чжана Чи по плечу. – Держись, братан.

Чжан Чи кивнул. Ни слова в ответ.

Они развернулись и пошли, будто на прогулку по парку. На выходе прихватили с собой двух охранников Сюэ. Без комментариев.

Оставшись в тишине, Сюэ стоял с пепельницей в руке и крутился на месте, будто искал камеру скрытого розыгрыша:

– Это сейчас вообще что было?..

Грубая верёвка соскользнула с запястий Чжан Чи. Он неспешно направился к дивану, по пути проходя мимо Сюэ Баотяня – даже не глядя в его сторону, не удостоив презрением или насмешкой.

Схватив салфетки, он вытер лицо от крови. Сел на диван, закинув ногу на ногу в той же позе, в какой минуту назад сидел Сюэ Баотянь. Белые кроссовки чуть качнулись.

– Я с ними знаком, – сказал он.

Сюэ Баотянь взвизгнул:

– С кем?! С этими похитителями?!

Чжан Чи цокнул языком:

– Ну, какими похитителями. Они просто берут грязные заказы – выбить долг, припугнуть, найти кого-то. Работают аккуратно, не переходят грань.

– То есть я им плачу, а они меня же и подставляют?!

– Ну не совсем. Они меня уже поймали, потом узнали кто я. А я, признаться, сам захотел узнать, кто на меня зуб точит. Вот и пришёл посмотреть. Кто ж знал, что это ты, Двухсоточка.

Он заметил, как Сюэ перекосило. Сыграл сочувствие, пожал плечами:

– А ты кто, кстати? А то как-то неловко без имени.

Сюэ стиснул зубы так, что те заскрипели:

– Можешь звать меня Господином. Или “моим Господином” – я не против.

Чжан Чи вздохнул, слегка пожав плечами:

– Я увидел, что это ты… Подумал, пусть выпустит пар. Дал тебе выговориться, дал даже врезать, не стал сопротивляться. Но когда ты привёл этих женщин – это уже был перебор.

– Чего?! Я же для тебя старался! Заплатил, чтоб тебя тёлки расслабили! Где тут перебор?!

– Я стопроцентный гей. У меня с женщинами – никак.

– Я стопроцентный натурал! У меня с мужиками – никак!

Чжан Чи слегка сбавил напор и даже попытался уговорить:

– Давай поищем компромисс. Я готов компенсировать. Чем смогу – помогу.

– Компенсировать?! Ты, у которого и двух лянов мяса нет! Ты, ублюдок, чем мне собираешься компенсировать?!

Слова вылетели – и за ними сразу взгляд. На те самые “два ляна мяса”. Но увиденное его шокировало: чёрные трусы Чжан Чи теперь были натянуты гораздо заметнее.

Он резко отступил:

– Ты, чего, возбудился? На ровном месте?!

Чжан Чи тоже нахмурился, опустил взгляд и пробормотал:

– Как-то жарко… и всё внутри зудит.

– Ты что, выпил это?! – Сюэ Баотянь указал на бутылку, стоявшую на столике. – Кто тебе разрешал?!

– А что это?

– …Афродизиак.

Наступила тишина. Воздух стал плотным, будто его кто-то сжал. Сюэ Баотянь дышал тяжело, с хрипом.

Прошло несколько долгих секунд. Чжан Чи подался вперёд, локти упёр в колени, длинные пальцы подхватили бутылку. Он медленно приподнял веки и произнёс:

– А зачем ты это приготовил?

Голос был низким, неторопливым. И вдруг Сюэ Баотянь осознал – того прежнего, спокойного Чжан Чи уже нет.

Из-под запёкшейся крови на его лице выступили новые черты, и вся внешность наполнилась тревожным, почти зловещим ореолом. Взгляд стал острым, холодным, как лёд в склянке. Чжан Чи сам ответил на свой вопрос:

– Это для меня? Чтобы я, не желая спать с этими женщинами, оказался в безвыходном положении? Чтобы меня просто… использовать?

Он встал, глядя прямо на Сюэ Баотяня, который уже отступал, сжимаясь в комок.

– Двести юаней… Раньше я думал, ты просто вспыльчивый. А теперь вижу – ты гнилой до самой сердцевины.

Он поднялся. Медленно, шаг за шагом приближался к Сюэ Баотяню, тот всё сильнее сжимался в угол. В руке у Чжана – бутылка, и качалась она в воздухе точно так же, как минуту назад пепельница.

Загнав Сюэ Баотяня в угол, он схватил его за шкирку, приблизил лицо и холодно спросил:

– Двести юаней… девчонки-то ушли. Ну и что теперь будем делать?

Тело Сюэ Баотяня тряслось, голос срывался:

– Я… я сейчас их верну… Или мужика найду! Любого, кого скажешь… Только скажи!

Чжан Чи склонился чуть ближе, взгляд его пробежался по лицу Сюэ Баотяня, как сканер:

– Не надо напрягать других. Пусть будешь ты. Страшный – так страшный, я глаза закрою.

– Чжан Чи! Сука, я твою мать!.. Если ты, мразь, посмеешь… я тебя убью!

– Подыхать ради твоей задницы – сомнительная сделка, – усмехнулся тот.

Пальцы Чжан Чи резко сомкнулись на его подбородке, челюсть разжалась под давлением, и полбутылки той самой воды были влиты в горло Сюэ Баотяню.

Он брыкался, извивался, кашлял, но большую часть всё же проглотил. Лицо его покрылось водой и слюной, а в глазах появилась паника:

– Чжан Чи… всё, хватит! Я больше не буду! Забудем всё! Ты – к своим, я – к своим. Хочешь – оплачу тебе мальчиков, любых, что хочешь! Ну?!

– Поздно.

Чжан Чи подался вперёд, закинул Сюэ на плечо как мешок – и пошёл к дивану.

– Забыл тебе сказать: ты, конечно, мразь, но зад у тебя что надо. Упругий.

ПЛЯС – звонкий хлопок по этой самой заднице разнесся по комнате.

– @#%&! @#%&! @#%&* ТЕБЯ И ВЕСЬ ТВОЙ РОД ДО СЕДЬМОГО КОЛЕНА!!!

Глава 38. Всё хорошо. Я рядом.

Очередной звонок был сброшен. Фань Сяо небрежно швырнул телефон на покерный стол.

Единственный источник света – направленный софит – освещал чёрную бархатную поверхность, выхватывая из темноты только тонкие пальцы, сжимающие карты. Всё остальное – утонуло во мраке.

Сжатые губы. Натянутая челюсть. Фань Сяо выглядел… раздражённым.

– Лу Чжэнь? – Шилихуа сидел наискосок, развалившись у другого края карточного стола. Он положил карту рубашкой вниз и покачал бокал в тонких пальцах. – Он, между прочим, из-за тебя с Ю Шуланом расстался. А ты прячешься, не встречаешься… Не боишься, что он, разочарованный, опять побежит к твоему “директору Ю”?

Фань Сяо плавно вытянул карту и бросил её на стол. В голосе – ленивое фырканье:

– Ю Шулан его больше не примет.

Шилихуа вытянул свою и покрыл предыдущую, всё так же вальяжно рассуждая:

– С чего бы? В делах сердечных нет гарантий. Бывший вдруг начинает ныть, стягивает с себя всё, кидается с головой в постель… Ну ты сам подумай, какой мужик устоит?

Он осушил бокал и, хмыкнув, добавил:

– Я ж по-доброму говорю. Ты ведь никогда по-настоящему не влюблялся, откуда тебе знать, как легко всё может снова вспыхнуть?

Фань Сяо выложил стрит, очистив руку от карт. Голос был холоден, будто проходил сквозь лёд:

– Ты уже три раза проиграл. Я забираю ту бутылку Romanée-Conti.

– Это вино я для своей богини берег! – Шилихуа выпрямился, лицо исказилось от боли, – Фань Сяо, будь человеком! Не слышал, что везёт в игре – не везёт в любви?

– Не слышал. – коротко бросил Фань Сяо.

Он порылся в тайнике стола, вытащил стикер, быстро нацарапал адрес и протянул его ассистенту Шилихуа:

– Отвезите вино вот сюда. И цветы добавьте. Только не красные розы, ясно?

Шилихуа с досадой вытянул шею, чтобы подсмотреть, куда отправят его драгоценную бутылку. И вдруг нахмурился:

– Я думал, ты хочешь задобрить Ю Шулан, а ты… Ты это Лу Чжэню отправляешь?!

Фань Сяо отложил ручку, зажал сигарету “Яньчжи” в зубах. Его слова прозвучали с таким легкомыслием, словно он выкладывал на свет самые тёмные свои помыслы, и не собирался их прятать:

– Ну знаешь, иногда стоит потратиться на что-то дорогое… чтобы подпитать иллюзии, которые давно уже не стоят ни цента.

– Чёрт, – выругался Шилихуа, – ты прицепился к Ю Шулан, Лу Чжэнь попал под раздачу… Даже не знаю, кого из них жаль больше.

Он плеснул себе ещё вина – терпкий аромат заполнил полкомнаты.

– Помнишь Третьего Бая? Того богатенького, которого ты десять минут колотил, не переставая? – Шилихуа снова усмехнулся. – Так вот, он всё-таки встретился с Энн.

Фань Сяо на миг замер. Карты в его руках перестали скользить, цепляясь за пальцы.

Шилихуа развёл руками:

– Энн, конечно, тебя уважает… Такого, как он, и то приняла.

Фань Сяо опустил глаза, снова начал перетасовывать колоду. На этот раз – быстро и мастерски, как будто никакой паузы и не было.

– Они переспали?

– Да куда там. – Шилихуа фыркнул. – Она просто выпила с ним пару бокалов. А потом Бай полез целоваться, как последняя липучка. Представляешь, как у неё там всё вскипело? Вы ведь оба психи.

Глаза Фань Сяо чуть прищурились, но он промолчал.

Шилихуа перешёл на сплетни, глаза заблестели:

– Говорят, в прошлом месяце какой-то молодой богач, чтоб вернуть Энн, прямо при ней вскрыл вены. Кровь – рекой. А она сидела себе, пила вино, музыку слушала… В итоге он сам и вызвал скорую.

Он закончил с тяжёлым вздохом:

– Вот ты мне скажи – вы столько готовы друг за друга отдать, почему вы не вместе? Тебе обязательно надо было уехать в чёрти-куда и тратить время, играя в эти игры с мужиками?

Карты легли в идеальный, почти выверенный веер. Будто чья-то показная, безупречная жизнь. Фань Сяо одним движением пальцев разворошил порядок, смешав всё в хаос. Ну какая к чёрту идеальность?

Он ответил спокойно, почти отрешённо – словно монах, читающий проповедь:

– Будда говорит: девять типов людей обречены попасть в ад.

Эта фраза отсылает к популярному в китайской культуре (не строго каноническому) представлению о «Девяти типов грешников, обречённых попасть в ад» (九类堕地狱者). Это больше народная нравоучительная концепция, в классических сутрах никакого списка «девяти» нет.

Фань Сяо усмехнулся, будто говорил о чём-то уже давно решённом:

– Мы с ней – оба там. Без вариантов.

Шилихуа замолчал. Просто уставился на него.

***

Ю Шулан, опуская багаж, всё ещё выглядел слегка потерянным.

Проект с настойкой «Шусинь» наконец запущен. С одной стороны – усовершенствование технологии, разработки и производство. С другой – лихорадочная прокладка торговых каналов и сетей сбыта.

Для безрецептурного лекарства, выходящего на рынок, ключевым становится поддержка авторитетов отрасли. «Бохай Фармасьютикал» – компания маленькая, за спиной нет серьёзного капитала, поэтому ставку сделали на мнение экспертов.

В прибрежном городе S должна была пройти масштабная медицинская конференция. Все, от самых громких до едва известных фармкомпаний, стремились туда попасть. Это был шанс, которым никто не хотел пренебречь. «Бохай» – не исключение.

Билетов было мало. Команда выбрала двух ведущих специалистов проекта, почти утвердили… Но в последний момент практичный и хладнокровный генеральный директор Фань включил в список и Ю Шулана. Формулировка звучала солидно: директор Ю и в теме, и коммуникабельный. А вдруг понравится старшим экспертам?

Воздух прибрежного города был тёплым, чуть вязким от влаги. Пальмы покачивались, будто играя с неугомонным морским ветром.

Первый ужин после прилёта устроили в ресторанчике с видом на море – столик заранее заказал Ю Шулан.

Вдалеке плещущиеся волны, ближе – песок и рваный смех туристов. После изнурительной дороги все казались чуть расслабленными, ленивыми. Кроме одного – Фань Сяо.

– Что-то не так? – Ю Шулан положил на пустую тарелку перед ним кусочек рыбы, аккуратно очищенной от костей. Голос был тихим. – Не по вкусу?

Заботита о Фань Сяо уже давно воспринималась без внутренней борьбы. С тех пор как тот повредил руку, вел себя, будто хрупкий цветок: всё нужно делать за него. Иногда Ю Шулан думал, что у Фань Сяо не рука пострадала, а мозги – деградировал в беспомощного инфантила.

Ю Шулан всё ещё чувствовал вину: из-за него Фань Сяо пострадал, а несколько дней назад – он, пьяный, повёл себя как настоящий хам. Поэтому сейчас он охотно позволял Фань Сяо капризничать – своего рода компенсация.

Остальные двое за столом уже давно привыкли к тому, как Ю Шулан опекает Фань Сяо. Впрочем, в частных разговорах они даже благодарили судьбу: если бы не сопровождение заведующего Ю, кто бы ещё стал терпеть этого внешне вежливого, а на деле – обидчивого и избалованного господина Фаня?

С этой мыслью они с радостью подвинули тарелку с рыбой, чтоб Ю Шулану было проще – пусть сам выбирает кости и придирается к разделке.

Фань Сяо принимал все предложения Ю Шулана без возражений. Кроме этой рыбы. К ней он так и не притронулся.

Он откинулся на спинку стула и чуть улыбнулся. Длинные ресницы спрятали выражение глаз:

– Просто устал. Аппетита нет. Не хлопочи, директор Ю, ешь сам.

Он уточнил у официанта, можно ли курить. Получив отказ, тем не менее закатил сигарету в уголок рта.

– Давай я. – Ю Шулан взял из его руки коробок, чиркнул спичкой и поднёс огонь.

В жёлтом пламени он увидел, как всё тело Фань Сяо на мгновение напряглось, по левой – здоровой – руке вздулись жилы. Сигарета дрожала между зубов.

Ю Шулан хотел было что-то сказать, но Фань Сяо уже взял себя в руки. Он спокойно прикурил от протянутой спички, приподнял уголки губ и хрипловато, почти лениво поблагодарил:

– Спасибо, как мило.

После ужина небо окрасилось в огненно-розовый. На горизонте и вдоль линии берега разливался закат. Волны приносили с собой россыпь золотой пыли, вспыхивая и исчезая в прибое.

Мелкий белый песок, мягкий бриз – кто-то предложил прогуляться к морю.

– Идите, – Фань Сяо улыбнулся, почти равнодушно. – Я лучше вернусь, отдохну.

Проходя мимо Ю Шулана, он хлопнул его по плечу:

– Повеселись там. Глядишь, и про разбитое сердце забудешь.

Слова – нахальные, как всегда, заслуживали резкого ответа. Но Ю Шулан только почувствовал, как холодна у него рука.

Он завернул в японский ресторанчик, заказал удон навынос и направился в сторону отеля, где они остановились.

Они с Фань Сяо делили один номер. Поездка была рабочая, тратиться на отдельные комнаты – расточительство. Ю Шулан давно привык к командировкам и соседству с коллегами. Даже к тем, кто ходит нагишом и не стесняется. Он умел отворачиваться, знал, когда уйти в сауну, как раздать чаевые девушкам так, чтобы никто не подумал лишнего.

Поэтому никто из окружающих и не сомневался в его ориентации. Все считали: заведующий Ю – человек сдержанный, не лезет в грязные истории и держит себя в рамках.

Но Фань Сяо знал правду. И хотя им уже доводилось делить кровать, пользоваться одной ванной комнатой, именно из-за этого Ю Шулан теперь чувствовал себя неуютно.

– Ну мы же уже спали вместе, – как-то в лоб заявил Фань Сяо. – В одной постели вертелись. Чего теперь заморачиваться?

На что Ю Шулан врезал ему локтем в бок.

***

Он приложил карту-ключ к замку, открыл дверь – и застыл на пороге.

Внутри было совершенно темно. Не просто приглушённо – чёрным черно. Отсутствие света словно расширяло тесный номер, превращая его в зияющее пространство, которое таит в себе что-то тревожное, вязкое и угрожающее.

В этой темноте чувствовалась чужая боль и страх, будто сама комната превращалась в ловушку, готовую поглотить любого, кто осмелится сделать шаг внутрь.

Ю Шулан машинально потянулся к считывателю, чтобы включить свет, но из глубины комнаты раздался голос:

– Не включай…

Он был хриплым, срывающимся, как будто человека трясло от напряжения. А затем, чуть тише:

– Пожалуйста… не включай свет.

Ю Шулан вздрогнул, отнял руку. Сделал шаг в темноту, положил пакет с лапшой на тумбу у двери. Вернулся, закрыл за собой дверь. Свет исчез окончательно.

– Что случилось, Фань Сяо?

Он пошёл на звук, к дивану. Не успел подойти вплотную, как кто-то резко притянул его к себе. Мужчина сжал его крепко, уткнувшись лицом в живот. От этого внезапного прикосновения по коже прошёл холодок.

– Дай мне тебя обнять… хотя бы немного. – Голос Фань Сяо был хриплым.

Объятие было тяжёлым, слишком сильным. Руки будто врезались в спину, и Ю Шулан почувствовал, как под ребрами нарастает ноющая, точечная боль. Но он не шелохнулся.

Он просто стоял, позволив Фаню Сяо прижаться. А когда сквозь ткань рубашки почувствовал тёплую влагу, медленно и осторожно провёл пальцами по его волосам.

– Всё хорошо. Я рядом, – тихо сказал он.

Глава 39. Поцелуй в счёт долга

– Я уже девятнадцать лет не был на море.

В комнате горела только одна настенная лампа. Её оставил включённой Фань Сяо – для Ю Шулана.

Тусклый, медово-жёлтый свет размывал зрачки, делая взгляд тёплым, будто размытым. Фань Сяо развалился на диване, лицо у него было уставшее, рассеянное.

– Мне было семь, когда случилось цунами в Индонезии. Ты ведь знаешь… в той катастрофе погибло очень много людей.

У Ю Шулана веки дрогнули и резко опустились. В его глазах застыл шок.

Фань Сяо говорил о том самом цунами – том, что случилось девятнадцать лет назад. Его считали самым страшным за всю историю: почти триста тысяч человек погибли.

Невероятно. Фань Сяо – выживший после той катастрофы?

– Тебе принести что-нибудь? Тёплой воды? Или пиво? – наконец спросил Ю Шулан. Голос у него был чуть тише обычного.

Фань Сяо слабо усмехнулся:

– Пиво.

Из мини-холодильника в номере донёсся терпкий запах ячменного солода – еле уловимый, но он разрезал густую тишину, как тонкий нож по стеклу.

Фань Сяо сделал глоток, глаза его были полны пустоты:

– Тогда мы всей семьёй отдыхали на острове. Вдруг захотелось сходить на местный рынок… Я до сих пор помню запах той клейкой рисовой лепёшки, горячей, обёрнутой в банановый лист.

Его губы чуть дрожали, когда он заговорил снова:

– С тех пор каждый раз, когда мне снится кошмар, он начинается с этого запаха… липкий рис и пар, обжигающий ноздри.

– Только сегодня… я даже не спал. А запах снова был. Я сидел в темноте, будто снова стал семилетним мальчиком, прижавшимся к матери… дрожащим от ужаса.

Фань Сяо провёл пальцами по виску, будто пытался стереть остатки воспоминания:

– Прости… я тебя не напугал?

Ю Шулан покачал головой. Он сел рядом. В руке та же марка пива. Как будто так можно было сопереживать по-настоящему.

В такие моменты не нужны слова утешения. Ю Шулан молча расстегнул пару верхних пуговиц на вороте Фань Сяо. За последние дни он делал это уже не в первый раз – и рука больше не дрожала.

Фань Сяо поймал его взгляд.

– Ю Шулан, – голос слегка осип, – если бы ты оказался в такой ситуации… ты бы стал спасать других?

Ю Шулан встретил его взгляд. Подумал.

– Не знаю. В момент, когда решается – жить или умереть, никто не может сказать наверняка, что именно он выберет.