Текст книги "Четырёхликий Будда"

Автор книги: Су Эрлан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 40 страниц)

Он продолжал крутить спичку в пальцах – то медленно, то быстрее, будто выстраивая внутренний ритм. И, наконец, с лёгкой улыбкой произнёс:

– Насколько я помню, отец тогда сказал: если мы с госпожой Сюй поладим – можно будет подумать о помолвке. Но ведь это был обычный разговор за чаем. Никаких договоров, никакой формальности. Честно говоря, я бы и сам забыл, если бы вы не напомнили.

Фань Ю хмыкнул, беззаботно закинул ногу на ногу:

– Я такие штуки – про чувства, поцелуи и любовь – помню лучше, чем деловые бумаги. Не то что наш старший, он кроме отчётов вообще ничего не видит.

Упомянутый Фань Бо стал ещё строже. В его глазах – ни тени иронии, ни раздражения. Только холодная, намеренно подчеркнутая решимость:

– Фань Сяо. Ты прекрасно знаешь, чего хочет отец. Хватит притворяться. Сколько ещё ты собираешься оттягивать то, что всё равно неизбежно?

Фань Сяо слегка приподнял бровь, и на губах появилась та самая улыбка, которая обычно предшествовала тонкому удару:

– Можно и не тянуть. Старший брат, женись сам. Твоя супруга ведь уже подала на развод – теперь ничто не мешает.

Бах.

Бокал с грохотом врезался в мраморную стойку бара. Алкоголь расплескался, капли брызнули на лакированную поверхность, в воздухе повисло тяжёлое, терпкое облако.

В зале воцарилась мёртвая тишина.

Все знали: для Фаня Бо тема жены – запретная. Та, что должна была стать его супругой, сбежала буквально за неделю до свадьбы, оставив за спиной лишь скандал и тень. И теперь – дипломат, уравновешенный младший брат, тот, кто всегда лавировал между интересами, – вдруг сам идёт в лобовую.

Шилихуа чуть не вскочил, растерянно озираясь. Фань Ю попытался отшутиться, но сзади уже хлопнула дверь – Сюй Тин выбежала, не в силах сдержать слёз. Следом за ней поднялся её отец, лицо которого заливала глухая ярость:

– Моя дочь, Сюй Тин, – не игрушка в руках семьи Фань!

Он развернулся и ушёл, не дожидаясь реакции.

Фань Ю откинулся на диване, как будто ничего не случилось, и лениво бросил:

– Этот старый лис Сюй Чжун… Он вечно что-то просчитывает. Сейчас продвигает свою больную внебрачную дочь в качестве билета на ужин с отцом. И надо признать – делает это тонко. Возможно, не такая уж плохая идея. Помолвка – для вида. Успокоить старика, а дальше разберёмся.

Он сделал глоток и повернулся к Фаню Бо:

– Старший брат, ну не кипятись. Младший – он и есть младший. Не подумал, ляпнул. Сегодня всё-таки его день рождения. Прости его. Давайте выпьем – как братья.

Фань Бо молчал. Его взгляд потемнел, губы были сжаты в тонкую линию. Он смотрел не на Фаня Сяо, а сквозь него, как будто взвешивал – простить или запомнить. Прошло несколько секунд.

И всё же он кивнул.

– Хорошо.

Он взял новый бокал, обвёл взглядом присутствующих и добавил:

– Если уж пить – то по-крупному. Наливайте большие.

Позже.

Фань Сяо и Ю Шулан сидели прямо на земле, уткнувшись спинами в бок припаркованной машины. Ночь была тёплой, а воздух – густым от запаха алкоголя, разогретого металла и асфальта.

Ю Шулан с трудом расстёгивал верхнюю пуговицу на вороте рубашки. Пальцы путались, будто ткань сопротивлялась. Он прикрыл глаза и с трудом пробормотал:

– У тебя старший брат не человек, а винная бочка на ногах. Он что, реинкарнация какого-нибудь духа алкоголя?

Фань Сяо, запрокинув голову на кузов, хрипло рассмеялся:

– Ю лаоши, ты точно уже хорош. Шутки у тебя… ну совсем первокурсные пошли.

Он чуть качнулся вбок, тяжело уткнувшись в плечо Ю Шулана, и выдохнул, уже с нетрезвой дерзостью:

– Эй, Ю лаоши… у нас с тобой что, а? Какие у нас отношения? Почему ты за меня пьёшь, будто за родного?

Этот вопрос уже звучал – чуть раньше, но в другой форме. От Фаня Бо. Гораздо холоднее, жёстче, без пьяной лирики:

– Кто ты такой, чтобы пить за Фань Сяо?

Ю Шулан тогда промолчал. Он уже знал: у Фань Сяо удивительный запас прочности. Даже после двух бутылок крепкого алкоголя он оставался собранным, контролируя жесты, мимику, даже дыхание. Любое слово проходило в голове фильтр – трижды – прежде чем прозвучать. Пьяным он становился молчаливым. И особенно опасным.

Когда бокалы вновь были наполнены густым, тёмно-коричневым содержимым, Ю Шулан первым протянул руку к своему. Он поднёс его к губам и спокойно, внятно сказал:

– Эту я выпью за господина Фаня.

Четыре пары глаз обратились на него. В зале мгновенно воцарилась глухая, плотная тишина. Фань Сяо слегка нахмурился. Фань Бо нахмурился сильнее – взгляд стал прямым, как удар.

– Кто ты такой, чтобы пить за Фань Сяо? – проговорил он, холодно и резко. В голосе не было крика, но было всё остальное: приговор, презрение, угроза.

Он опередил даже пьяных.

Презрение было не просто ощутимым – оно резануло, как лезвие. Прямое, открытое, обнажённое до предела. Но Ю Шулан не дрогнул. Его лицо осталось спокойным, а улыбка – всё той же: мягкой, почти ленивой. Не дрогнула ни одна черта.

– Завтра у господина Фаня важное совещание с нашей компанией, – произнёс он, спокойно, с достоинством. – Ему лучше быть в форме. Чтобы проект как можно скорее вышел на рынок и начал приносить прибыль, я с удовольствием выпью за него. Заодно – в честь вашего возвращения.

Сказано было безукоризненно. И даже Фань Ю, король колкостей и закрученных намёков, не нашёл, к чему придраться. А Фань Бо – даже несмотря на количество выпитого – был в этот момент слишком погружён в свои внутренние буреломы, чтобы спорить. Ему было важно не кто пьёт, а чтобы хоть кто-то пил – и крепко.

Фань Сяо хотел было перехватить бокал – уже поднял руку, но в следующую секунду на его бедро легла тёплая ладонь. Взгляд Ю Шулана скользнул по нему – спокойный, твёрдый. Не требующий, но не допускающий возражений.

Фань Сяо замер. Даже пьяным он знал: если Ю Шулан смотрит так – лучше не спорить. Он опустил руку.

Ю Шулан тем временем налил ещё. С Фанем Бо они опустошили две бутылки – медленно, методично, пока даже этот неутомимый исполин не отключился прямо на месте.

Ассистент и всегда-улыбающийся Фань Ю увели брата, старательно делая вид, что всё идёт по плану. Когда их силуэты скрылись в темноте, Фань Сяо и Ю Шулан наконец позволили себе расслабиться. Они опустились на спину прямо на бетон подземного паркинга. Больше не нужно было притворяться.

Было тихо. Слышалось только, как где-то гудит воздуховод. Голова у обоих тяжело налилась. Они ждали водителя, но в какой-то момент стало всё равно.

Ю Шулан, держа в пальцах смятую сигарету, негромко сказал:

– Твой старший брат тебя ненавидит. Это очевидно. Но то, что делает второй… это уже не зависть. Это злоба.

Фань Сяо усмехнулся, чуть повернулся, и, откинувшись от его плеча, уткнулся лицом в шею. Затем – громко, с характерной наглостью – поцеловал.

– Заметил? Ю лаоши, ты у нас – голова.

Голова у него действительно кружилась. Он откинулся назад, снова уронил её в изгиб шеи Ю Шулана, как будто сдался, позволил себе быть уязвимым:

– Мой старший брат ненавидит меня – открыто, в лицо. Это… даже проще. А вот Фань Ю… Он ненавидит в каждой тёмной, затхлой щели.

Он вытянул руку в воздух, словно ловил нечто невидимое, с пустыми пальцами:

– Как будто чья-то рука прячется в темноте. Никогда не знаешь, когда она тебя схватит, – проговорил Фань Сяо, глядя в пустоту.

Потом, немного помолчав, добавил – тише, спокойнее:

– Иногда я даже завидую старшему брату. Он… человек порыва. Всё – злость, обида, чувства – на поверхности. Без масок. Без фильтров. Не то что мы.

– Мы? – переспросил Ю Шулан, замерев с зажигалкой в руке.

– Ну да, – устало усмехнулся Фань Сяо. Улыбка вышла горькой, почти безжизненной. – Я и второй Фань. Мы похожи. Всё настоящее в нас прячется глубоко. Мы целиком – фальшь. Пустая конструкция. Вежливость, манипуляции, улыбки.

– Даже со мной – фальшь?

Сигаретный дым тянулся между ними, горький, плотный. Словно именно в нём и застревал вопрос Ю Шулана – не заданный напрямую, но слышный отчётливо.

Фань Сяо выпрямился. Посмотрел на него. Прямо. Без маски.

Взгляд Ю Шулана был вроде бы лёгким, скользящим – но под этой поверхностью теплилось что-то мутное и глубокое, как вода в ночном озере. Он не смотрел прямо – и всё же видел всё.

Алкоголь продолжал хлестать по венам, сердце билось с рывками, и Фань Сяо вдруг позволил себе слабость. Одну. Пьяную. Бесстыдную.

Он наклонился. Медленно. Почти шёпотом выдохнул:

– С тобой… всё по-настоящему. Люблю тебя. Сильнее некуда.

Но губы не встретились.

Ю Шулан увернулся. Мягко, но однозначно. Его ладонь легла между ними – не отталкивая, а замирая в воздухе. Затем он слегка подтолкнул его в плечо и негромко сказал:

– Кто-то идёт.

Грохот. Где-то рядом распахнулась противопожарная дверь и с оглушающим звуком врезалась в бетонную стену. Почти сразу раздался визгливый, надсадный вопль на грани между истерикой и боевым кличем:

– Чжан Чи! Да чтоб тебя, блядь! Отпусти господина! Руки с задницы убрал, извращенец! Я тебе, сука, при жизни семейное захоронение устрою, понял?!”

Шлёп! – по пустому паркингу отозвался звонкий звук по плоти, сочный и демонстративный.

– Твою мать, Чжан Чи! Я тебе яйца на уши натяну, клянусь, можешь не звать меня больше Сюэ Баотянем, если не сделаю!

– Сюэ Баотянь? – переспросил Ю Шулан, не веря ушам.

Фань Сяо медленно повернул голову, встретился с ним взглядом – и губы тут же растянулись в зловещую, почти хищную улыбку.

Шаги приближались. Судя по звуку, несли кого-то – и явно не по доброй воле. А затем Сюэ Баотянь вдруг сменил тон, будто его пальцами прижали к микрофону:

– Чжан Чи…  Брат Чжан… солнышко моё, ну не зверствуй, отпусти… если тебя ещё раз встречу – клянусь, сам себе глаза выколю! Честно! Гулять начну вслепую, по стеночкам! Только не трогай! Больше никуда не полезу, ни к кому не полезу… даже к твоей собаке не подойду! Клянусь уважать маму и сестру – прям до пенсии!

Из-за угла показалась фигура: высокий, массивный мужчина нёс на плече безвольно болтающегося вниз головой Сюэ Баотяня, как мешок с картошкой, только орущий и ругающийся.

– Господином – кем хочешь назову! Президентом! Царём! Только отпусти! – захлёбывался Сюэ Баотянь. – Чжан Чи, будь человеком! Даже правительство не бьёт с размаху! Имей совесть, учись у режима мягкой силы!

Впервые за всё это время мужчина заговорил. Его голос был спокойным, ровным и куда опаснее любого крика:

– Правительство бы не справилось. А я справлюсь. Молчать советую – голос пригодится, будешь звать меня “господином” в кровати.

– Фаааань Сяо! – заорал Сюэ Баотянь, заметив знакомые лица в просвете между машинами. – Этот… как его… Ю Шулан! Директор Ю!

– Спасите!! – вопль вырвался с таким драматизмом, будто ему действительно собирались продать органы оптом. – Генеральный Фань, директор Ю, умоляю! Он хочет вырезать мне почку!

Мужчина, несущий Сюэ Баотяня, остановился. Обернулся – и посмотрел на тех, кто теперь казался несчастному последней надеждой на выживание.

Неожиданно – в этом взгляде не было ни злости, ни агрессии. Только удивительное спокойствие. Чистые, уравновешенные глаза. Будто тащил он не орущего истерика, а мешок с мукой.

Ю Шулан, всё ещё лежа на асфальте, чуть повернул голову к Фань Сяо и почти неслышно, только для него, спросил:

– Спасаем?

Фань Сяо еле заметно обмяк и завалился вбок, облокотившись на колесо:

– Я пьян.

Ю Шулан фыркнул, усмехнулся искривлённо:

– Какое совпадение. Я тоже.

Из-за спин машин вновь донёсся голос Сюэ Баотяня – теперь на грани истерики и пощечины судьбе:

– Фаааань Сяо! Чёрт подери, я вообще-то пришёл на твой день рождения! Это что – так вы со мной?! Ты обязан меня спасти! Директор Ю! В прошлый раз ты спас ту девчонку – а сейчас чего молчишь?! Я здесь, умираю, между прочим! СПАСИТЕ!

Шаги вновь зашлёпали по бетону, раздался глухой визг – будто заворачивали свежую тушу в плёнку. Потом… хлоп – захлопнулась дверь машины.

Тишина. И будто всё это было сном.

Следующая глава – снова не из основного сюжета «Будды». Это отдельный эпизод про Сюэ Баотяня. На развитие линии Фань Сяо и Ю Шулана не влияет, можно пропустить.

Глава 55. Двести юаней 4. (интермедия)

– Двести юаней, ты с ума сошёл?! Это же опасно!

Машина резко дёрнулась, и в следующее мгновение понеслась прямо на разделительный барьер.

Визг тормозов разорвал тишину, фары резанули темноту, как нож по чёрной ткани.

– Твою мать!.. – заорал Сюэ Баотянь, уставившись вперёд с выражением обречённого. Руки, с которых пот катил градом, соскользнули с руля. И в этот момент Чжан Чи со всего размаху оттолкнул его в сторону.

Он подхватил руль – не крутнул резко, чтобы не перевернуться, а лишь плавно повернул, ловко проскальзывая мимо барьера. Фронтальный удар удалось избежать, но зад автомобиля всё же со скрежетом въехал в разделительную полосу.

Машину пронесло вперёд ещё на десяток метров. Она остановилась.

Чжан Чи дёрнул ручник, перевёл дыхание и уставился прямо перед собой. Потом – на Баотяня.

Тот вытянулся в кресле, лицо белое, как мука, но губы не сдавались:

– И чего уставился?!

Он вскинул подбородок, будто это его тут спасали, а не он чуть не угробил обоих.

– Если бы ты меня, блядь, не похитил, я бы за руль и не схватился!

Он фыркнул, сбив дыхание:

– И вообще, что это у тебя за манера рулить? Я чуть дух не испустил, а моя жизнь, между прочим, стоит в десять раз дороже твоей!

– Заткнись. – коротко бросил Чжан Чи.

Он расстегнул ремень, включил свет в салоне, открыл бардачок, вытащил оттуда лист бумаги и ручку. Прямо на руле начал писать.

Двери машины были заблокированы. Сюэ Баотянь понял, что сбежать не получится, и, чуть вытянув шею, заглянул через плечо:

– Ты чего… пишешь?

Он прищурился, не веря глазам.

– Серьёзно?! Ты, блядь, что, записку оставляешь?! Полицейским?! Совсем сбрендил?! Камер нет, темно, уедем – никто не узнает! Ты в курсе, сколько стоит ремонт разделителя?! Половина твоей нищенской зарплаты, если не вся душа в рассрочку!

Чжан Чи не ответил. Лишь спокойно спросил:

– Как пишется “разделительная”? Первый иероглиф.

Сюэ Баотянь замер, словно его стукнули бумажным свитком по голове.

– А я тебе кто – ходячий словарь?!

Чжан Чи что-то быстро накарябал на бумаге, вышел из машины, нашёл в багажнике скотч и прилепил записку к покорёженному барьеру. Дверь при этом захлопнул на замок – Сюэ Баотянь даже дёрнуться не успел.

Когда тот вернулся, Сюэ Баотянь уже сиял, будто придумал хитрый план:

– Чжан Чи, слушай! А давай позвоним в полицию, а? Ну, как нормальные граждане: ждём на месте, оформляем всё по правилам. Это же и есть законопослушность, а не вот это вот – записку на скотче и по газам!

Он уже почти радовался своей находчивости… но надежда прожила недолго.

– Нет. – коротко отрезал Чжан Чи.

– Нет? – переспросил Сюэ Баотянь.

– Нет. – повторил Чжан Чи, уже заводя двигатель. – Мне некогда.

– Пф, поздняя ночь, куда тебе так приспичило?..

– Тороплюсь тебя трахнуть.

– Да твою ж!.. – Сюэ Баотянь взорвался: – Ты можешь хоть раз нормально выразиться?! Мне нельзя материться, а тебе, значит, можно, да?! Чжан Чи, тебя в детстве вообще воспитывали?

Он завёлся, как обычно – поток ругани, полёт проклятий. Он вспомнил всех: бабку, мамку, дядю, духов предков. Но когда дошёл до “двоюродного брата”, Чжан Чи впервые медленно повернул к нему голову.

Взгляд – холодный, тихий, как стальное лезвие.

Машина резко свернула в сторону и остановилась на пустыре у заброшенного парка. Кривые деревья, ветер с воем гуляет между голых ветвей – Сюэ Баотянь поёжился.

– Зачем остановились? – Он явно делал выбор между “быть оттраханным” и “быть убитым” – в пользу первого. – Ну… ты же хотел… трахнуть меня?

– Прямо здесь и сейчас, – тихо подтвердил Чжан Чи.

Он потянул Сюэ Баотяня за ворот, притянул ближе и прошептал:

– Только не вздумай больше трогать моего брата.

– Эм… а почему?..

– Потому что он у меня действительно есть.

Сюэ Баотянь оказался закинутым на заднее сиденье. Он дёргался, как свежевыловленная рыба, но Чжан Чи, не теряя ни капли хладнокровия, вытащил откуда-то верёвку и ловко, профессионально привязал его к ручке двери.

– Брат Чжан, – затараторил Сюэ Баотянь, мгновенно меняя гнев на панику, – да ладно тебе, просто… ну, правда же, трахать – это как вино пить. Хочется что-то эстетичное, приятное глазу. А я кто? Я же урод не красивый! Серьёзно! Ну тебе ведь и не нравится меня трахать, правда? Давай я найду тебе двух студентов? Белых, красивых, отборных!

Он задыхался, пытаясь из болтовни выжать спасение, но Чжан Чи только хмыкнул, начиная стаскивать с него одежду:

– Не утруждайся. Главное – свет выключить.

Свет выключить?.. Сюэ Баотянь наконец понял, что дело становится реальным. Он сорвался на крик:

– Свет?! Свет?! Да если бы ты меня хоть раз нормально разглядел, ты бы к алтарю меня повёл, а не на заднее сиденье, извращенец ты проклятый! Да это я из скромности себя уродом называю! А ты, блядь, поверил?! Да все, кто меня видит, ахают: “Вот это красавец! Принц, не иначе!” А ты, что, слепой?!

Чжан Чи не ответил – только затянул узел на боку.

– Брат Чжан, ну не надо вот этого, – голос Сюэ Баотяня снова стал приторно-сладким. – Давай без этих твоих садо-модных экспериментов. Я, если что, за классику. Давай сверху, а? Всё будет чинно, красиво, в духе лучших традиций: ты – хищник, я – потрясён.

Чжан Чи остановился, навис над ним и сказал негромко, почти ласково, но со сталью в голосе:

– Двести юаней. Снова хочешь укусить и сбежать?

– Нет-нет, – Сюэ Баотянь вздрогнул, и привычная дерзость соскользнула с лица. – Серьёзно, просто… ну, так мне легче. Мне так нравится.

– А мне – нет, – отрезал Чжан Чи, не повышая голоса.

Он навалился. Узкое пространство машины наполнилось криками, проклятиями и шумной борьбой.

Но силы не бесконечны. Когда крики стихли, Сюэ Баотянь тяжело дышал, как рыба, выброшенная на берег. Жив, но на грани.

После грубого начала, Чжан Чи стал тише. Резкость исчезла. В прикосновениях появилась странная аккуратность, как будто за грубым импульсом что-то внутри у него сменилось.

– Болит? – спросил он.

Сюэ Баотянь не ответил. Только по щеке сбежала одна-единственная слеза – случайная, будто выдавленная болью. И в этот момент он выглядел не дерзким выскочкой, не крикливым шутом, а обычным человеком.

– Поцелуй меня, – сказал он вдруг. Голос хрипел, но звучал неожиданно мягко. – Чжан Чи, поцелуй меня.

Тот застыл, даже движения прекратил. Затем тихо спросил:

– Зачем?

Сюэ Баотянь отвернулся, глаза были красные, запястья натёрты, уголки губ – припухшие. Он выдавил с полуулыбкой:

– Если поцелуешь… может, не так больно будет.

Чжан Чи ещё раз внимательно посмотрел на него. Потом медленно наклонился. Уши его едва заметно покраснели:

– Я… я не умею. Никого никогда не целовал.

– Ничего, – прошептал Сюэ Баотянь, – я умею. Я покажу.

Чжан Чи поцеловал. Тёплые губы встретились, и что-то в этом движении было почти нежным. Трение, дыхание, дрожь – поцелуй тянулся и углублялся, поглощая остатки разума, затапливая всё желанием.

Сюэ Баотянь приоткрыл губы, мягко, почти обманчиво впуская. Он тянул, дразнил, манил, и когда Чжан Чи окончательно поддался, он рванулся и зубы сомкнулись.

– Угх! – Чжан Чи отпрянул, отшатываясь, едва не ударившись о дверь. Во рту уже тёпло зашевелилась кровь – алый привкус предательства.

А Сюэ Баотянь засмеялся – громко, нагло, со всей силой накопленной дерзости:

– Сопляк! Думаешь, я растаял? Сегодня господин у тебя точно что-нибудь откусит. Так что крепко держись!

Он вскинул подбородок с вызывающей грацией оперного антагониста, глаза сверкнули злорадством:

– Ну что, малыш? Ещё можешь говорить? Назови меня господином. А ну!

Взгляд Чжана Чи потемнел. Ни намёка на прежнюю мягкость – только чёрные, пугающе пустые зрачки. Он провёл рукой по губе, размазывая кровь, и, не сказав ни слова, потянулся за бумагой и ручкой. Положил лист на живот Сюэ Баотяня и начал писать.

В салоне вспыхнул верхний свет. Корявые, угловатые иероглифы показались прямо перед глазами:

“Двести юаней, ты сам это выбрал.”

Сюэ Баотянь побледнел, а венах словно потек лёд:

– Что ты имеешь в виду?.. – прохрипел он.

Чжан Чи отбросил бумагу, и медленно, как зверь, склонился над ним. Глаза не отводил. Резкое движение бедрами – и он вошел с такой силой, что воздух в груди Сюэ Баотяня перехватило.

– Сука! – он с трудом заглотнул воздух. – Чжан Чи! Да чтоб тебя! Да чтоб твой брат подох!

Ответом стала тяжёлая ладонь, закрывшая ему рот. И с этого момента Сюэ Баотянь, как щепка в шторме, терялся снова и снова – в водовороте боли, ярости и полной, безжалостной власти.

Глава 56. Маска снята.

Внезапный звонок вывел Ю Шулана из задумчивости. Он аккуратно зачерпнул ложкой немного горячего супа, попробовал на вкус и, не спеша, убавил огонь под плитой. Затем вышел из кухни и поднял трубку. На экране высветился знакомый номер – звонили с работы. Лицо Ю Шулана едва заметно напряглось.

Он ответил. С первого же слова было слышно, что человек на другом конце линии взволнован:

– Директор Ю, у нас снова проблемы с “Жуйсянем”. Они сняли с полок и отправили обратно на склад всю нашу продукцию с истекающим сроком годности.

– Возврат просроченных препаратов – обычная практика, – спокойно заметил Ю Шулан.

– Это-то понятно. Но они вернули даже те, у которых до окончания срока ещё полгода! А ведь эти позиции сейчас идут по акции…

Пальцы Ю Шулана невольно застучали по столешнице. Он уточнил тихо, почти машинально:

– Что они сами говорят?

– Эм… – сотрудник замялся, – они велели нам спросить у вас.

Хотя Ю Шулан и занимался в компании административно-хозяйственными вопросами, к отделам продаж и разработок он отношения не имел. Но всё пошло наперекосяк после того памятного вечера на парковке, когда он не протянул руку помощи “принцу” аптечной сети “Жуйсян” – Сюэ Баотяню.

Сюэ Баотянь был человеком злопамятным, мстительным и, в то же время, до крайности трусливым. Понимая, что тягаться с Фань Сяо ему не под силу, он решил выместить свою злость на Ю Шулане. И всего за несколько дней устроил “Бохай Фармасьютикал” настоящую проверочную блокаду – одна жалоба за другой, придирки, инспекции. Отдел продаж рвал и метал, но в ответ неизменно слышал: “Спросите у вашего директора Ю.”

Потерев переносицу, Ю Шулан выдохнул и коротко сказал:

– Разберусь. Пришли мне перечень возвращённых позиций и все сопутствующие документы.

– Хорошо. Только, пожалуйста, как можно скорее, директор Ю. Начальник производства ждёт отчёта.

– Я сам с ним свяжусь.

Он положил трубку и взглянул на часы. Фань Сяо сегодня задерживался – его не будет ещё как минимум полчаса.

В последнее время Фань Сяо часто задерживался на работе допоздна. Старший в семье Фаней, занимая пост вице-президента головного офиса, затеял полный аудит всех операций “Пинфэн Капитал”. Второй брат формально числился финансовым директором, но, по сути, лишь имитировал работу. Он стабильно вспоминал про отчёты за пару минут до окончания рабочего дня – словно намеренно, чтобы всё легло на плечи Фаня Сяо.

Так и получалось, что Фань Сяо возвращался домой каждый вечер далеко за полночь. А ведь ему приходилось пересекать полгорода, чтобы доехать до квартиры Ю Шулана. Не раз тот просил его не приезжать каждый день – мол, побереги силы, отдохни. Но Фань Сяо в ответ только молча кивал, а ночью, как всегда, обнимал его сзади и, прижавшись, шептал с улыбкой: «Дай горячий поцелуй».

Ю Шулан волновался за него. Поэтому сегодня, не раздумывая, после работы направился прямиком в квартиру Фаня Сяо – она находилась ближе к офису, и это позволяло сэкономить как минимум полчаса в дороге.

Выключив плиту, он снял фартук. В этот момент телефон подал сигнал – пришло новое письмо. Он открыл его, но на экране вспыхнула лишь каша из символов: из-за несовместимости программ сообщение выглядело как сплошная абракадабра.

Ю Шулан не хотел, чтобы Фань Сяо вмешивался в историю с Сюэ Баотянем. Того, что ему доставляют два родных брата, хватало с избытком – оба словно ходячие источники хронической головной боли.

Он решил уладить всё сам, до того, как Фань Сяо успеет вернуться.

Он вспомнил, что в спальне, возле кровати, стоит ноутбук, который Фань Сяо обычно использует для игр.

Ю Шулан всегда строго соблюдал личные границы. Даже несмотря на то, что они давно были парой, он никогда не прикасался к вещам Фаня Сяо без его разрешения.

Он набрал его номер. Из динамика полилась сладковатая тайская поп-музыка. Мелодия закончилась, но трубку так никто и не снял.

Ю Шулан немного помедлил. Затем, нарушив собственные принципы, всё же отправил сообщение – одно касание пальцем по экрану, и текст ушёл в сеть.

Он собирался просто проверить почту, не прикасаясь ни к чему лишнему. Но стоило ноутбуку ожить, как экран вспыхнул серией изображений, от которых у Ю Шулана буквально перехватило дыхание…

В этот момент раздался короткий щелчок электронного замка – вернулся Фань Сяо.

Квартира утопала в полумраке, лишь в спальне мерцал тёплый свет настольной лампы.

Фань Сяо сжал телефон в руке – по запястью проступили вены, рельефные, словно горные хребты. Сняв обувь, он, не спеша, привычным жестом начал ослаблять галстук и направился в спальню.

Там, в мягком свете лампы, он увидел силуэт у окна. Тонкий, прямой, будто клинок, вонзившийся в глубину ночи. Ю Шулан стоял так, будто слился с темнотой.

Фань Сяо прикусил губу, сдерживая волнение, и постарался говорить спокойно:

– Шулан, я дома.

Он протянул руку, чтобы обнять его. Но тот даже не шелохнулся. Его спина – прямая, напряжённая, словно струна. Медленно обернувшись, он взглянул на него – в холодных глазах металась ледяная буря.

– Фань Сяо, сейчас тебе лучше ко мне не прикасаться, – голос был ровным, но под ним слышалось натянутое, как проволока, напряжение.

Рука Фаня Сяо застыла, едва не дотронувшись до ткани его одежды. Он знал – никто не умеет читать эмоции так точно, как Ю Шулан. А сейчас на этом лице стоял гнев – холодный, как сталь.

– Что случилось? Почему ты так зол? – попытался он сохранить спокойствие. – Я… я что-то сделал?

– Фань Сяо, – медленно произнёс Ю Шулан, – не притворяйся. У тебя есть только один шанс.

В тусклом свете лампы Ю Шулан выглядел как вырезанный из стекла – острые, как лезвия, брови, сжатые в прямую холодную линию губы. Вся его сдержанная ярость, сконцентрированная в одном взгляде, обожгла Фаня Сяо, как укол иглы – прямо в сердце.

На одно короткое мгновение он даже залюбовался им, как любовался бы смертоносной красотой бури. Но приблизиться не посмел. Ю Шулан был из тех, кто не бросается словами: сказал “один шанс” – значит, второго не будет.

Фань Сяо, впрочем, не считал, что произошло нечто серьёзное. Во всяком случае, сам он видел ситуацию иначе. Помолчал, обдумал – и решил признаться:

– Ты нашёл видео с регистратора, да?

Он сделал шаг вперёд, понизил голос, вложив в него нотку искреннего сожаления:

– Я случайно его открыл, когда перебирал старые файлы. Не смог удалить… Иногда, когда скучаю по тебе, включаю его.

Он попытался сгладить момент, почти игриво, чуть ласково:

– Не сердись. Если тебе неприятно – я удалю. Директор Ю, пощадите меня…

Но Ю Шулан молча раскинул руки и резко оттолкнул его. Впервые за всё время его попытка «прижаться» не просто не была принята – она была отброшена.

– Когда ты нашёл это видео? – спросил он холодно, почти безжизненно.

Фань Сяо запнулся, не сразу подбирая слова:

– Ну… кажется, недавно.

– После того, как мы начали встречаться?

Ответа не последовало. Молчание повисло между ними – плотное, давящее.

– Наверное, да.

Ю Шулан приподнял веки – и в его взгляде блеснуло острое, как скальпель, обострённое внимание:

– А я, между прочим, просмотрел историю воспроизведения. Знаешь, когда это видео начали часто открывать? Почти сразу после того, как оно появилось в системе. И самое первое включение…

Он стиснул челюсти:

– Первое воспроизведение было через два часа после съёмки.

Он начал приближаться, шаг за шагом, – тень чёрной молнии в мягком свете лампы. И вдруг резко, жёстко схватил Фань Сяо за подбородок, удерживая лицо неподвижным:

– Объясни мне. Зачем ты тогда, каждый вечер, включал это видео? Только не вздумай врать, будто ты уже тогда меня любил. Такие сказки оставь для наивных идиотов!

Кожа Фань Сяо была не слишком светлой, но даже на ней сразу проступили багровые отпечатки пальцев. Он оценил ситуацию мгновенно – холодно, расчётливо. И сразу выбрал единственно верную тактику.

Скинул пиджак, небрежно бросил его рядом. Не попытался вырваться из хватки Ю Шулана – наоборот, шагнул ближе, прижался всем телом, словно ища защиты, а не пощады.

Он выглядел уставшим – не просто измотанным, а обессиленным до дрожи. И весь его образ взывал не к ярости, а к жалости. Голос стал хриплым, приглушённым, обволакивающим, как будто с трудом сдерживающим нахлынувшие чувства:

– Шулан… Ты можешь запретить мне говорить, но я всё равно скажу. Я наткнулся на это видео случайно. Сначала только мельком взглянул… но потом будто под гипнозом. Оно притягивало. Засасывало. Я не мог остановиться.

Он уловил колебание в глазах Ю Шулана – и продолжил, углубляя удар:

– Я ненавидел себя за это. Ты был рядом – друг, близкий человек, тот, кто заботился… А я – я использовал это видео. Снова и снова. Это было отвратительно. Грязно.

– Я боялся смотреть тебе в глаза, – лицо Фань Сяо стало маской мучения. – Столько раз пытался удалить. Клал в корзину… но каждый раз доставал обратно. Руки не поднимались – не мог отпустить.

Он медленно склонился, их дыхания смешались. Его голос стал шёпотом:

– Я сам не понимаю, что тогда со мной происходило. Почему только твоё видео вызывало во мне… желание. Может, уже тогда я тебя любил.

Ю Шулан резко вскинул взгляд:

– Фань Сяо. На тот момент мы были знакомы меньше месяца. Какое, к чёрту, чувство? И ты ведь тогда был стопроцентным натуралом. Что, достаточно одного видео – и ты сразу свернул налево?

Фань Сяо склонился к его лицу, губы почти касались:

– Не всё в этом мире подчиняется логике. Кто вообще решил, что месяц – это мало, чтобы влюбиться? И если бы я был таким уж убеждённым гетеро… разве я бы сейчас лежал в твоей постели?

Он сказал это с лукавой мягкостью, легко, как будто речь шла о чём-то забавном, почти о шалости:

– Директор Ю… ты своей записью испортил одного честного гетеро. Разве ты теперь не обязан взять за него ответственность?

Ю Шулан оттолкнул его резко, с такой силой, что тот едва не споткнулся:

– Прекрати этот бред! Фань Сяо, я в тебе ни разу не видел ни капли растерянности или вины. Ты не мучился. Ты не страдал. Так не притворяйся. Ты просто сраный извращенец!

Одного толчка хватило – Фань Сяо рухнул на кровать. В его взгляде на мгновение промелькнула усталость. Он опёрся на локти и, не поднимаясь, уткнулся лбом в живот Ю Шулана.