Текст книги "Четырёхликий Будда"

Автор книги: Су Эрлан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 40 страниц)

Фань Сяо почувствовал, как в комнате стало душно. По спине медленно скатилась капля пота.

Слова могли погубить. Он выбрал краткость:

– Не узнал.

Ю Шулан держал сигарету двумя пальцами и большим щёлкнул по окурку. Пепел осыпался – как внезапные слёзы.

– Лу Чжэнь, – продолжил он, – я помню, в тот день ты получил звонок. Кто тебе тогда звонил?

Тот звонок въелся Ю Шулану в память. Один рингтон – и у Лу Чжэня в миг сменилось выражение: печаль сменилась восторгом, он поспешно ушёл. Тогда Ю Шулан решил: звонил его новый любовник.

– А! – Лу Чжэнь вскочил. – Это Фань Сяо звонил. Я подумал, он хотел встретиться, вот и побежал.

Глаза Ю Шулана вспыхнули – взгляд стал острым, как лезвие.

Прошло несколько секунд тишины. Потом Фань Сяо медленно проговорил:

– Правда? Я не знал. Лу Чжэнь, ты тогда вообще ответил?

– …Нет. Не успел – он оборвался.

– Наверное, случайно нажал. Без умысла, – отмахнулся Фань Сяо.

– Фань Сяо, ты врёшь! – не выдержал Лу Чжэнь. – Обычные подарки, говоришь? Просто выручил, да? Не держи меня за дурака! Где обычные отношения, а где грязный флирт – я ещё различаю!

Фань Сяо цокнул языком – презрение скользнуло в воздухе, почти осязаемое:

– Ты всё ещё живёшь в мире розовых грёз.

Ю Шулан вовремя пресёк перепалку:

– Когда вы виделись в последний раз?

– Давненько, – отмахнулся Фань Сяо, не особо утруждаясь.

– Четвёртого ноября, – уточнил Лу Чжэнь. – Я тогда отказался от важной съёмки, чтобы встретиться с тобой. До этого ты мотался по командировкам, совещаниям. Вернулся как раз в тот день, когда у меня была работа! Я ради тебя деньги терял – и только сейчас понимаю, насколько это было глупо!

– В командировке был, да?.. – тихо повторил Ю Шулан. Он задумался, втянул дым и выдохнул вверх. Дым медленно стлался по комнате. Он усмехнулся – устало и горько.

– У тебя в телефоне Лу Чжэнь под каким именем был записан? «lu»? – спросил он спокойно. – Помнишь, после симпозиума в S-городе, в аэропорту, ты прямо при мне взял трубку от этого «lu». Забавно, правда? Взять звонок от моего бывшего у меня на глазах.

Фань Сяо сидел, закинув ногу на ногу. Ещё секунду назад его нога расслабленно покачивалась – и вдруг застыла. Он машинально потянулся к телефону – и понял, что его уже нет. Ю Шулан держал телефон в руке, вытащив из кармана.

– Лу Чжэнь, позвони Фань Сяо.

– Хорошо!

– Шулан, ты мне не доверяешь? – Фань Сяо резко выпрямился, голос его стал резким, напряжённым. – Тогда с Сюэ Баотянем ты мне не поверил. И сейчас снова. Это я настолько недостоин твоего доверия или ты просто параноик, который сам выдумывает угрозы?

Они сидели по разные стороны комнаты, но взгляд их схлестнулся в воздухе, как две противоположные стихии. Один – холодный, мрачный. Другой – острый, безжалостный. Невидимая сила связала их в этом безмолвном поединке.

Когда-то они смотрели друг на друга совсем иначе. Мягко. Жадно. С теплом, которое обжигало. Буквально вчера. Всего несколько часов назад. А теперь всё это казалось чужим – будто из другой жизни.

Звонок от Лу Чжэня прорвался сквозь гнетущую тишину – экран вспыхнул, телефон завибрировал. Все трое одновременно повернули головы к источнику звука.

На экране всплыли иероглифы: – «Модель из Хуаго №1».

Ю Шулан: – …

Лу Чжэнь: – !!!

Повисла тяжёлая пауза. И в этой тишине Фань Сяо медленно поднялся и опустился на корточки прямо перед Ю Шуланом. Он поднял голову, заглянул ему в глаза – взгляд был полон безнадёжной тоски.

– Знаешь, как ты у меня записан?

Он взял телефон Ю Шулана и набрал свой номер. После короткого гудка второй аппарат зазвенел – и на экране всплыли два иероглифа.

Свет.

– Ю Шулан, я не люблю свет. Но я любил тебя. Ты был для меня той единственной искрой, что разгоняла мрак. Ты стал моим спасением. Моей верой. А ты… ты никогда не верил в меня.

Он усмехнулся – горько, едва слышно.

– Может, ты и правда никогда не любил. Пока я считал тебя своим вечным спутником – ты только и делал, что искал улики, чтобы поймать меня на лжи. Ты с самого начала готовился к уходу.

Глаза Фань Сяо сверкнули – будто в них разлетелись тысячи холодных осколков:

– Я люблю тебя, Ю Шулан. Но я устал. Я не могу больше терпеть это бесконечное недоверие. Не хочу, чтобы человек, которого я люблю, снова и снова превращал меня в преступника. Я готов упасть к твоим ногам – но не как виновный. Мы… расстаёмся.

Он произнёс это прямо ему в глаза – так, что каждое слово резало изнутри. А в голове у него звенел голос Шилихуа, впившийся эхом:

– Вернёшь его – а потом сам же и выкинешь? – смеялся тот месяц назад. – Как ты его бросишь? Признаешься, что всё это было ложью? Что ты никогда не любил его?

Фань Сяо тогда лишь покачал головой:

– Ю Шулан – из тех, кто, узнав, что любви не было, сожжёт все мосты. Он не оставит даже капли чувства.

– Только если будет сожалеть. Если будет мучиться. Только если поймёт, что предал того, кто любил его до последнего вздоха… Только тогда он смягчится. Только тогда не сможет забыть. Будет помнить – и страдать.

Вот это – и значит по-настоящему бросить его.

Сейчас Фань Сяо уже держал телефон в руке. Он поднялся. В последний раз посмотрел на Ю Шулана – взгляд долгий, тяжёлый. Потом, словно преодолевая каждое движение, шаг за шагом двинулся к двери.

Пальцы легли на дверную ручку. Но всё тело дрожало. Казалось, каждая клетка кричала: «Не уходи! Останься!» В уголках глаз запеклось жжение – что-то горячее и предательское подступало к векам, тяжело нарастало, готовясь вырваться наружу – резко, до дна.

Радоваться надо. Давай, радуйся! – убеждал себя Фань Сяо. – Ты победил. Победил этого дурака. Этого «святого». Этого фальшивого проповедника, который кормил людей надеждами вместо настоящей помощи.

Ну же, радуйся! Прошу тебя, Фань Сяо, будь счастливым! – снова и снова, как заклинание, он приказывал себе. Давил, подгонял, заставлял.

Но всё – зря.

Он вскинул голову, пытаясь загнать слёзы обратно. Слишком унизительно. Слишком беззащитно. Не успев провалиться в это бессилие, Фань Сяо распахнул дверь.

– Господин Фань, – вдруг раздался голос Ю Шулана. Он изменил обращение. С тихим, почти грудным смешком он стряхнул пепел с сигареты. В голосе звякнул холод:

– Переигрываешь. Уже перебор.

Фань Сяо нахмурился. Не оборачиваясь, стёр слёзы ладонью. Потом медленно повернулся:

– Ю Шулан, что ты имеешь в виду?

Голос Ю Шулана был тихим, выхолощенным, с ленцой уставшего человека:

– Я имею в виду, что вы, господин Фань, неплохой актёр. Но не такой уж великий. Слова, которые вы только что сказали… звучали фальшиво. Этого мало, чтобы растрогать судей и зрителей.

– Ю Шулан, ты ведь не из тех, кто говорит полунамёками. Говори прямо.

Ю Шулан слабо улыбнулся. В его лице застыло только спокойствие – холодное, равнодушное:

– Верно, я не люблю намёков. Скажу прямо. Посмотрите-ка на первую строку в своём телефоне, господин Фань.

Фань Сяо на миг задумался, потом разблокировал экран. Щёлкнул по зелёному значку. На вершине списка – переписка с Шилихуа. Но он же давно с ним не общался…

Он нажал. Сообщения открылись. Достаточно было одного взгляда – и Фань Сяо инстинктивно отступил.

Он резко поднял глаза и встретился взглядом с Ю Шуланом. Тот всё ещё смотрел на него. Но в глазах больше не было холода – там поселилась усталая, бесконечная печаль.

Глава 63. Кошмар.

В зале для единоборств Шилихуа валялся на полу, сбитый с ног сильным ударом.

– Да пошло оно всё к чёрту! – выдохнул он, тяжело дыша. Зубами сорвал боксерскую перчатку, с усилием стянул шлем и отбросил мокрые от пота волосы со лба. – Фань Сяо, ты издеваешься?!

Восьмиугольник. Ринг. Фань Сяо стоял у сетки, как загнанный зверь. Он обессиленно опёрся спиной на прутья, пытаясь отдышаться. Лицо мертвенно-серое, под глазами – тёмные круги от бессонницы. Лёд внутри него казался живым – пронизывал до костей. Он стукнул кулаками друг о друга, выпрямился и глухо бросил:

– Ещё раз.

Шилихуа подскочил и сел прямо на ринге, скрестив ноги, ошарашенный:

– Да я всего пару лишних слов написал в переписке! Неужели за это убивать надо?! – пробормотал он обиженно. – И вообще, тот чёртов Ю первый написал мне с твоего телефона! Я-то откуда знал, кто там сидит на том конце?!

Фань Сяо стиснул зубы так, что скулы заходили ходуном:

– Он всего-то написал «Ю Шулан» – и ты сдал меня подчистую! Шилихуа, он тебя уже наизусть знает – ты для него, как раскрытая книга!

И тут, как удар по затылку, вернулся вчерашний вечер. Мутные сумерки. Та самая дверь. Ю Шулан под жёлтым светом лампы, сигарета, зажатая в пальцах. Взгляд – прямой, холодный. Неотвратимый.

Мир вдруг исчез. Звуки смолкли, время застыло. Остался только этот взгляд – глубокий, как чёрная вода. И в нём – боль. Такая, которую нельзя описать словами.

Фань Сяо сжал телефон так, что побелели костяшки. Сообщения жгли ладонь, как раскалённое железо. Каждое слово – как клеймо под кожей.

Фань Сяо: Ю Шулан.

Шилихуа: ? Что с ним? Ты чего так обрывисто?

Шилихуа: Неужели… получилось? Ты его бросил? Как? Добился, как хотел – «жёсткого разрыва»?

Шилихуа: А он что? Психует? Чёрт, я бы глянул на его истерику. Не мог бы ты при мне это устроить, а?

Шилихуа: Что ты ему сказал? Кстати, тебе надо прижать Сюэ Баотяня. Этот придурок точно проболтается.

Шилихуа: Эй! Ты что – исчез?

Шилихуа: Фань Сяо, ты конкретно поехал. Даже тех, кто тебе омерзителен, можешь затащить в постель. Насладился – и выбросил. Ты же натуральный псих. Ха-ха, слышал? «Псих с порога дома родного» – сегодня выучил, смешно ведь? Ладно, жду тебя, устроим вечеринку. Ну скажи хоть что-то, а?!

– Господин Фань, – тихо произнёс Ю Шулан, – ваш друг Шилихуа куда честнее вас.

Он медленно поднялся, шагнул к выходу. С каждым его шагом Фань Сяо невольно пятился, пока спиной не упёрся в стену у двери.

– Прости, что залез в твой телефон, – голос Ю Шулана звучал ровно, взгляд был светлым, но в нём не осталось ни тепла, ни боли – только холодная насмешка. – Ты сам дал мне пароль. Тогда, в аэропорту, помнишь? Ты катил чемодан и не мог взять трубку от Лу Чжэня. Теперь понимаю – ты вовсе не был занят. Ты просто хотел, чтобы я ответил. Чтобы я поднёс трубку к твоему уху. Тебе это казалось особенно… возбуждающим, да?

Он склонил голову чуть ближе – голова Фань Сяо почти вжималась в стену.

– Назначить встречу моему бывшему. Прямо при мне. Играть нами обоими. Так ловко, так тонко. Ты наслаждался этим? Кормил свои грязные фантазии?

Фань Сяо больше не мог держать маску спокойствия. Он прижался спиной к стене, его голос дрожал:

– Шу Лан, пожалуйста… дай мне всё объяснить…

Ю Шулан медленно затянулся сигаретой. Горький, едкий дым разошёлся по груди, впитал в себя остатки усталости и расплескался ещё горче. Он выдохнул дым прямо Фань Сяо в лицо. Говорил всё так же спокойно:

– Объясняй. Я слушаю.

Горячий дым ударил в нос, в горло. Фань Сяо закашлялся, слова спутались, как рваные нити. В голове – каша, мысли плавились и текли мимо.

Он не знал, за что зацепиться, не находил оправдания. Шилихуа добил его одним ударом, не оставив шансов на побег.

Он стал лепетать первое, что приходило на ум:

– …Шилихуа… он врёт, ты же знаешь, какой он…

Ю Шулан усмехнулся. Тихо, почти незаметно – но в этой усмешке стыл лёд:

– Значит, ты не подстроил ловушку с Сюэ Баотянем? Не специально спровоцировал Лу Чжэня, чтобы мы расстались? Значит, всё, что было между нами, – не ложь? И то, как ты меня бросил, – это не часть заранее спланированной игры? Всё это – просто выдумки Шилихуа?

Фань Сяо побледнел. Пальцы сжали телефон так крепко, будто он мог расколоться в ладони.

– Молчишь? Значит, соглашаешься. – Ю Шулан шагнул ещё ближе. Их тела почти соприкоснулись. Голос резанул по воздуху холодом: – Скажи мне, Фань Сяо, что я сделал такого, чтобы ты так меня ненавидел?

– Я… – Фань Сяо отвёл взгляд. Голос предательски дрогнул. Обычно он умел говорить так, что у противника не оставалось шансов – но сейчас слова вязли внутри, как в цементе.

– Я никогда не делал тебе больно. Никогда не ставил себя выше тебя. Я всегда думал о тебе. Заботился. Что же случилось? Почему ты смотришь на меня так… словно я тебе отвратителен?

– Ты мне не отвратителен. – Фань Сяо покачал головой. – Я… правда..

– Ах да, – Ю Шулан хрипло усмехнулся, будто сама усмешка резала горло изнутри. – Твой дружок сказал: «тех, кто тебе омерзителен». Омерзителен… Прекрасно сказано. Знаешь, Фань Сяо, я идиот. Честно. Всё это время я верил, что хоть что-то во мне ты любил. Хоть самую малость. Беру слова назад – ты правда великий актёр. Настоящий. Так убедительно играл любовь… даже к тому, кто вызывал у тебя отвращение.

– Нет… не так… Шу Лан, это не так! Ты всё неправильно понял… – Фань Сяо окончательно сорвался. Забыл про «игру», про маски, про гордость и про то, кто тут должен быть сильнее. Осталось только одно – вернуть того Ю Шулана, который всегда прощал. Который любил его. Терпел. Держал за руку, когда весь мир рушился.

– Это не ложь! Я правда тебя любил! Я не врал тебе!

Ю Шулан вдруг рассмеялся. Беззвучно. Смех вырвался из него рывком, согнул пополам. По щекам скатились слёзы. Он едва удерживал сигарету во рту – губы дрожали, сдерживая истерику. Даже Лу Чжэнь, всё это время молча стоявший в гостиной, застыл, не веря своим глазам. Он никогда не видел Ю Шулана таким. Это был не смех – это была боль, вырвавшаяся наружу в самой абсурдной форме.

– Любил? – Ю Шулан выпрямился, провёл ладонью по мокрому лицу и посмотрел на него с ледяной насмешкой. – Это самая хорошая шутка, что я слышал. Что, Фань Сяо, мало было? Не наигрался? Решил вернуть меня, чтобы потом снова выкинуть? Или просто ради разнообразия?

– Шулан…

Сзади распахнулась дверь.

Ю Шулан медленно сжал сигарету пальцами, потушил её о край пепельницы. Голос был таким же ровным, как и взгляд – холодный, пустой:

– Фань Сяо, я просто приму всё это за затянувшийся, отвратительный кошмар. И вот – я проснулся. С этого дня ты для меня больше не существуешь. Я не хочу тебя видеть. Никогда.

Он шагнул к Фань Сяо, резким движением толкнул его за порог. Свет за спиной – тёплый, домашний – обрубился одним хлопком двери. За дверью осталась ночь. Пустая, сырая, холодная.

Фань Сяо стоял в темноте.

Глава 64. Директор Ю сорвался.

Ю Шулан вышел из машины в узком переулке на северо-западе Сичэна. Подойдя к старичку, сидевшему у обочины с подвёрнутыми рукавами и лотком засахаренных фруктов, он вежливо спросил:

– Простите, не подскажете, где тут театр «Яиньгэ»?

Старик махнул рукой куда-то в глубину переулка.

Аллея была узкая и длинная. Пройдя метров сто, Ю Шулан уловил протяжные, певучие звуки оперного пения.

Он открыл резную двустворчатую дверь из тёплого дерева, украшенную узорами, откинул тяжёлую занавесь. В тот же миг в уши ворвался чистый, обволакивающий голос – ровный, звонкий, наполненный душой.

В зале сидело всего семь-восемь человек – случайные зрители, растворённые в музыке. Ю Шулан поднял взгляд наверх, туда, где были частные ложи. Один из сидевших там заметил его и замахал рукой.

Поднявшись по лестнице, Ю Шулан откинул занавес из жемчужных бусин у входа в ложу. Звонкий перестук, тонкий шелест – и голос:

– Пришли, директор Ю.

У старинного четырёхместного стола сидел мужчина. Кожа смуглая, лицо простое, но в облике читалась небрежная свобода – та самая, что сразу приковывала взгляд.

Ю Шулан сел напротив, чуть склонил голову:

– Простите, что заставил ждать, господин Фань.

Человек у стола – второй сын семьи Фань, Фань Ю, – развалился в кресле, лениво откинувшись назад, и усмехнулся:

– Да вы шутите, директор Ю! Вы даже на десять минут раньше пришли.

Он заметил кулёк с засахаренными фруктами, который Ю Шулан положил на стол, и оживился:

– Это мне?

– По дороге купил. Если любите – берите.

Фань Ю не стал церемониться. Схватил шпажку с блестящей глазурью, жадно откусил:

– Только по телевизору видел раньше. Не знал, какой у них вкус.

Сладкая глазурь приятно липла к зубам, он зажмурился от приторной сладости. Но как только добрался до терпкого боярышника – скривился, но всё равно доел. Жуя, он пробормотал с довольной ухмылкой:

– Вкусно! Реально вкусно!

– Сегодня впервые слушал пекинскую оперу, теперь ещё и эти сахарные фрукты… – Фань Юй ухмыльнулся, обвёл взглядом полутёмный зал. – Понимаю теперь, почему Фань Сяо не хочет домой. Тут и правда хорошо: страна большая, богатая, культура пестрит… да и женщины под боком – не последняя причина.

Открытая насмешка повисла в воздухе, но Ю Шулан сделал вид, что не понял намёка. Он неторопливо снял крышку с чайной пиалы, подул на зелёные листья, сделал небольшой глоток. Тёплый, чуть терпкий аромат раскрылся на языке, и он негромко сказал:

– Опера, что идёт сейчас, называется «Персиковый веер». – Он напел короткую строку: – «Дела людские туманны восьмию частями, чувства – всего на треть скрывают стыд».

Сразу же, будто и не было этой реплики, он плавно сменил тему:

– Сейчас зима. Чёрный чай – самое то. Би Ло Чунь слишком «холодный» для сезона, не к месту.

Фразы ложились обрывками – почти не связанные между собой. Но затем Ю Шулан чуть усмехнулся и пояснил спокойным голосом. Он снова закрыл крышку пиалы и прижал ладонью поднимающийся пар:

– У нас правда великая культура. Жаль только, всегда хватает тех, кто пытается судить о ней, так и не поняв сути.

Мягкий, но очень точный укол вернулся обратно. Фань Ю вскинул брови и хмыкнул, уголки губ растянулись в улыбке:

– Я и раньше знал: спорить с директором Ю – себе дороже. А теперь так и вовсе восхищаюсь.

– Чем обязан? – Ю Шулан не стал тянуть паузу. Голос стал резче, смысл – прямее.

Фань Юй отодвинул чайную чашку подальше, облокотился локтями на стол, посмотрел прямо в глаза и с ленивой любознательностью спросил:

– Говорят, ты расстался с Фань Сяо? Это правда?

Ю Шулан едва заметно замер. Немногие вообще знали о том, что между ним и Фань Сяо что-то было. Но сейчас… по выражению лица Фань Ю было ясно: он не просто слышал слухи – он точно в курсе. Осталось лишь понять – откуда? Сам Фань Сяо сказал? Шилихуа проговорился? Или оба в «дружеской беседе» решили поразвлечься?

Эта мысль легла на лицо Шулана лёгкой тенью. Он чуть прикрыл глаза, и голос стал холоднее:

– Если у господина Фаня есть что сказать – говорите прямо. Если нет – предлагаю просто слушать спектакль.

Фань Ю чуть прикусил губу. В его привычной распущенной манере вдруг проскользнула хищная тень:

– Ладно. Давай уж по-честному. – Он прищурился. – После того, как Фань Сяо так тебя обошёл, тебе не хочется отомстить?

Когда Фань Ю позвонил, Ю Шулан почти сразу понял, к чему тот ведёт. Очередная попытка втянуть его в семейные игры клана Фань. Сделать пешкой. Поэтому услышанное не стало для него сюрпризом.

Он перевёл взгляд с артистки в лёгком костюме на сцене обратно на собеседника. Сделал паузу:

– И как бы, по-вашему, мне стоит мстить?

Фань Ю, раскинувшись в кресле, лениво усмехнулся:

– Способов масса. Но я могу предложить тебе самый простой и удобный. Снимешь злость – и ещё заработаешь.

– Щедро. Ну давайте, рассказывайте.

– А ты не хочешь сначала узнать, что именно получишь? – Фань Ю подался вперёд, скрестил ноги. – Слышал, ты сейчас продаёшь квартиру, чтобы закрыть долг Фань Сяо?

Он сорвал с палочки ещё один кусок боярышника, скривился от кислоты, кое-как прожевал и, не доев, сказал:

– А это лишнее. Просто сделай, как я скажу – и злость выпустишь, и деньги получишь.

Он подтолкнул по столу чек. Бумага остановилась аккуратно напротив Ю Шулана.

– Этого хватит, чтобы покрыть долги твоего брата. И ещё останется.

Ю Шулан скользнул взглядом по цифрам. Приподнял бровь, изобразив удивление.

– Многовато, – усмехнулся он. – И что же вы хотите от меня?

– Да ничего сложного, – Фань Ю пожал плечами. – Просто подбрось чип в его служебный компьютер. И всё.

– А потом? Что дальше? По-вашему, так я и отыграюсь?

– Потом просто сиди и жди. – Фань Ю хмыкнул, лениво закрутил пальцем в воздухе и изобразил полицейскую сирену: – Вииу-вииу!

Брови Ю Шулана сдвинулись:

– Он нарушил закон?

Фань Ю лишь хмыкнул, не дав прямого ответа.

– Если он окажется за решёткой – ты думаешь, мне станет легче?

В глазах Ю Шулана ещё дрожало недоумение. Он глубоко вдохнул, пытаясь вернуть самообладание, и снова посмотрел на сцену. Там, под мягким светом, танцевала актриса в синем наряде, легко кружа длинными рукавами. В руке – персиковый веер.

«Люди исчезают, туман застилает их след. Жёлтая пыль сменяет красное солнце. События девять из десяти – туманны, чувства – лишь наполовину прячут стыд…»

Тянущаяся, печальная декламация медленно впивалась в грудь, оставляя после себя привкус усталости.

Ю Шулан провёл пальцами по ободку пиалы, отпил глоток и вернул тёплую, ничем не примечательную чашку на стол.

– Простите, господин Фань, – наконец сказал он ровно. – Я не смогу. Между мной и Фань Сяо всё кончено. Если у вас с ним счёты – решайте их сами.

Фань Ю облизнул крошку сахара с губ и всё так же самодовольно улыбнулся:

– Директор Ю, вы не из тех, кто отпускает обиду просто так. Похоже, я предложил слишком мало.

Он достал телефон, провёл пальцем по экрану – на дисплее мелькнули строки с аудиофайлами. Он ухмыльнулся:

– Это записи нашего третьего брата. Не хотите послушать, что он говорил о вас за спиной?

– Вы его прослушивали? – Ю Шулан резко поднял взгляд. Глаза вспыхнули холодным блеском.

– Наш Фань Сяо слишком осторожен – до него не дотянуться. Но вот его окружение… Например, тот же Шилихуа.

– Это незаконно. – Голос Ю Шулана стал ледяным.

– No-no-no, – Фань Ю покачал пальцем. – Шилихуа слушала его семья. А я всего лишь купил записи у них… раз уж наш третий брат завёл себе любовника.

Он усмехнулся шире и, будто подначивая, произнёс:

– Скажу тебе, директор Ю… Наш Фань Сяо хорош, но уж больно перебор. Хочешь послушать?

– Нет. – Голос Ю Шулана прозвучал резко и сухо. – Мне это не интересно.

Он встал:

– Прощайте, господин Фань. Наслаждайтесь оперой.

Он повернулся к выходу, откинул занавес из бусин. Но не успел сделать и шага – за спиной раздался голос. Мужской. До боли знакомый.

– Да что с ним делать? Скучно стало – поразвлекался, надоел, бросил. Всё просто.

– Раз уж не ценит – тогда верну его. А потом выброшу. Так, чтобы запомнил!

Слова звучали поверх затихающего оперного пения, но Ю Шулан расслышал каждую букву. Чётко. До последнего слога.

Он застыл. Рука, уже почти откинувшая занавес, врезалась в гирлянду и сжала её так сильно, что бусины зазвенели. Но этот звон теперь был не лёгким, радостным – он звенел, как удар колокола перед бурей.

– Директор Ю, и это вы хотите проглотить? – в голосе Фаня Ю звучала неприкрытая уверенность. – Я бы не смог.

Он смотрел на напряжённую спину Ю Шулана и продолжал, шаг за шагом, давя на больное:

– Насколько я знаю, Фань Сяо до сих пор тобой одержим. Если ты согласишься на примирение, обманешь его, завоюешь доверие – дальше останется только внедрить ту самую флешку в его служебный компьютер. Деньги – твои. Месть – твоя. А я получу своё. Идеально же, не так ли?

Пальцы дрогнули. Первая вспышка злости схлынула, уступив место разливающейся внутри пустоте.

Сколько бы он ни догадывался о том, что Фань Сяо может говорить за его спиной… Услышать это собственными ушами – было совсем другим.

Тот голос, что шептал «люблю» в самое сердце… теперь резал, как осколок стекла. Презрительно. Ядовито. Как пощёчина – или плевок.

Те слова, что казались самыми нежными, за которые он держался в самые страшные ночи… Те губы, что целовали тысячу раз… Могли в один миг превратиться в лезвие. И без колебаний разорвать кожу там, где только что согревали дыханием.

Брови Ю Шулана медленно опустились. Даже в его выверенной, ледяной внешности промелькнула горечь.

Он не обернулся. Лишь бросил через плечо:

– Если вам, господин Фань, нравится это слушать – наслаждайтесь на здоровье. Брат вы ему всё-таки. А некоторые… особенности вкуса, как говорится, не обсуждаются.

Занавес из бусин тихо дрожал. А спина Ю Шулана – словно под гнётом позднего ветра. Одинокая. Выжженная.

Выйдя из театра, он свернул в глухой переулок. Оглянулся – пусто. И только тогда позволил себе обмякнуть – прислонился к холодной кирпичной стене.

Весна приближалась, но воздух всё ещё резал кожу пронизывающим холодом. Прижавшись спиной к ветру, он закурил. Сигарета повисла между пальцами, но так и не поднялась к губам. Красная точка быстро угасла – ветер сдул пламя, а он так и не сделал ни единой затяжки.

Сколько времени прошло – неизвестно. За его спиной скрипнула старая железная дверь. Из двора вышли двое пожилых – муж и жена. Вернулись с базара. По пути ворчали друг на друга, кто-то хмыкал, кто-то смеялся. Ветер подхватил их слова и унёс, оставив только две фигуры, идущие рядом, плечом к плечу.

Ю Шулан смотрел им вслед. Долго. Пока они не исчезли за углом.

Лишь тогда он достал телефон и набрал номер.

Порывистый ветер долго рвал гудки, пока наконец на том конце не отозвался ленивый женский голос:

– Ну что там, мой хороший?

– Бай Тин. Мне нужна помощь.

– Какая?

На миг Ю Шулан замолчал. Перед глазами снова вспыхнули строки аудиофайлов на телефоне Фаня Ю. Он успел уловить дату самой длинной записи…

14 июля.

14 июля!

Он медленно сжал кулак. Висок вздулся жилой. Голос стал глухим, как обрушенный камень:

– Мне нужно, чтобы ты напоила одного человека.

Глава 65. Истина выходит наружу.

В самом известном баре города никогда не переводятся мягкие, чувственные девушки, чьё внимание приковано не к твоим глазам, а к твоему кошельку.

Одна из таких – с вызывающей внешностью, в обтягивающем платье и ярким, почти агрессивным макияжем – закатила глаза и процедила подруге сквозь зубы:

– Бай Тао что, совсем обнищала? Она же раньше строила из себя невинную. А сегодня посмотри, в чём вырядилась! С таким макияжем ресницы с верхнего века мне по щеке чешут.

Подруга фыркнула:

– Да всё понятно. Крутится вокруг Третьего Бай. Все и так знают – Третий из семьи Бай любит, чтоб грудь побольше, попа пообъёмнее и чтобы без стеснения.

Первая презрительно повела плечами, будто невзначай подчёркивая свою фигуру:

– Да при её данных – там даже смотреть не на что.

– А Третий Бай с неё глаз не сводит. Вон, сама глянь.

В углу приватной комнаты, куда сейчас были прикованы все взгляды, «невинная» Бай Тао сидела, вцепившись в руку вылизанного до блеска Бай Пэнъюя. На ней было откровенное платье с глубоким вырезом.

Бай Пэнъюй был уже изрядно пьян. Его руки жадно блуждали по девушке:

– Раньше тебя не видел… Ты новенькая?

– Какая новенькая, – жеманно надула губки Бай Тао. – Это просто у Третьего раньше глаз на меня не хватило. Теперь даже обидно…

В её голосе звенела такая сладкая, липкая обида, что Бай Пэнъюй окончательно поплыл. Он притянул её к себе за талию и пробормотал:

– Ну-ну, что сделать, чтобы наша Тао Тао не грустила, а? Братик купит тебе сумочку, хочешь?

Глаза у Бай Тао блестели, как у оленёнка, но голос остался мягким, почти невинным:

– Как можно позволить брату тратиться на меня… Лучше пусть братик сам себя накажет – тремя рюмками.

Бай Пэнъюй заулыбался, польщённый. Обычно все липли к его деньгам, а эта – будто и не надо. Такая «непохожесть» сработала.

– Ладно-ладно! Пью! Три рюмки – за тебя! Сегодня с Тао Тао пью до утра!

Он потянулся к бутылке и рюмкам, одной рукой продолжая сжимать девушку за талию и бёдра. Та, пользуясь тем, что никто не видел, закатила глаза и тихо выдохнула сквозь зубы:

– Дебил.

Тело Бай Пэнъюя давно было измотано выпивкой и распущенной жизнью. Он быстро пьянел – и сейчас сползает в откровенное животное состояние. Слюнявый поцелуй лег Бай Тао на шею и медленно пополз выше…

Его губы почти коснулись её рта. Она зажмурилась от отвращения – и в этот момент кто-то резко схватил её за запястье и выдернул из его цепких рук.

Бай Пэнъюй, полностью захваченный алкоголем и своими инстинктами, не сразу сообразил, что произошло. Он дёрнулся, приоткрыл налитые кровью глаза и выругался, пытаясь фокусировать взгляд:

– Ты кто, мать твою? Совсем нюх потерял?

Он снова прищурился. Мужчина, стоявший напротив, против света, казался странно знакомым.

– Ты… кто там… как тебя…

В шумной, гудящей комнате никто не обратил внимания на эту маленькую сцену в углу. Мужчина, почти скрытый контровым светом, медленно наклонился вперёд, давая Бай Пэнъюю рассмотреть себя:

– Третий Бай, это я. Ты разве сам меня тогда не целовал?

У Бай Пэнъюя горло тут же пересохло. Лёгкий холод скользнул по спине. Он вспомнил – всё вспомнил. Семь или восемь месяцев назад он вместе с Шилихуа напоил этого Ю Шулана и сдал его Фань Сяо прямо в постель.

А через пару дней Ю Шулан пришёл к нему. Но не один – вместе с самим Фань Сяо. И этот ублюдок Фань тогда не просто всё повесил на него, но ещё и с таким удовольствием зарядил кулаком, что воспоминания до сих пор отзывались болью в рёбрах.

– Ты… с ним?.. – Голос девушки дрогнул, в нём слышались брезгливость и чуть наигранная обида – всё идеально подогрето для скандала. – Не знала, что ты… и туда, и сюда.

– Ни хрена я не туда-сюда! – Весь гнев, что копился у Бай Пэнъюя эти месяцы, прорвался наружу вместе с парами дешёвого алкоголя. Плевать он хотел на Шилихуа и угрозы Фань Сяо – он подскочил и резко оттолкнул Ю Шулана:

– Не лезь сюда со своими намёками! Я тебя даже пальцем не тронул!

Их уголок тут же стал центром внимания. Несколько человек с ухмылкой обернулись. Кто-то даже крикнул через музыку:

– Третий, помощь нужна?

– Нахрен надо! – рявкнул Бай Пэнъюй, пошатываясь и тыча пальцем в сторону выхода. – Пошёл вон отсюда. Не мешай господину вечер проводить!

Ю Шулан приподнял веки. В его взгляде сверкнула холодная сталь. Но голос остался мягким, даже с лёгкой насмешкой:

– Ах, Третий Бай… как же ты бездушен. А я вот, глупый, надеялся – вдруг можно снова пережить ту ночь…

Ю Шулан положил ладонь на плечо Бай Пэнъюя – и будто невзначай сжал его мышцу дважды.

Бай Пэнъюй никогда не переносил геев, а после той драки с Фань Сяо у него ещё и остался нервный тик. Теперь, стоило Ю Шулану подойти ближе и коснуться его плеча – внутри всё сжалось, холод пробежал по коже, мурашки встали дыбом.

Он дёрнулся, сбросил руку и рявкнул так, что заглушил музыку:

– Прекрати это говно! Я таких не выношу, ясно?!

Он оскалился, слова с шипением вылетали сквозь стиснутые зубы:

– Тогда тебя этот псевдо-святоша Фань Сяо трахнул – к нему и иди, если соскучился! Что, понравилось? Подсел? Ебанутый ты, извращенец!

Он качнулся вперёд, глухо рыгнув и едва не рухнув:

– Тогда ведь ты ещё за «хорошего» его держал, да? Бедненький. Жалеть тебя ещё… ха!

В этой душной, пахнущей дешёвыми духами и дорогим алкоголем комнате Ю Шулан стоял неподвижно – как ржавый нож, воткнутый в гниль. Лезвие, которое уже не может прорубить мрак и не режет тьму. Металл трещал внутри, но всё ещё держался.