Текст книги "Четырёхликий Будда"

Автор книги: Су Эрлан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 40 страниц)

Он молча смотрел на Бай Пэнъюя, потом медленно протянул руку к девушке:

– Пойдём. Со мной.

Бай Пэнъюй, придавив девушку, зашипел, готовясь скинуть обоих, но она опередила его. Она тихо коснулась Ю Шулана ладонью, успокаивая, и её взгляд, скрытый за слоями туши и теней, был удивительно спокойным – и чуть печальным:

– Всё нормально. Иди. Я привыкла. Тут платят.

Бай Пэнъюй уже рухнул обратно к ней, зарылся лицом в её грудь, бормоча что-то бессвязное. Он не слышал никого, кроме своих желаний.

Ю Шулан ещё мгновение смотрел на неё – как на единственное живое среди мёртвого. Потом тихо сказал:

– Спасибо.

И ушёл.

Ушёл из этого бала мертвецов, от теней, что выли под музыку, от душ, давно утонувших в чужих когтях.

…

Лу Чжэнь не ожидал, что Ю Шулан вообще захочет встретиться с ним ещё раз.

Кофейня прямо рядом с его домом. Он только подошёл к входу – и сразу увидел через стекло: Ю Шулан сидит у окна.

Он заметно похудел. Лицо осунулось, под глазами глубокие тени. Обычно Ю Шулан никогда не курил в общественных местах, но сейчас между пальцами у него зажата незажжённая сигарета. Видно было: внутри всё разъедает.

Лу Чжэнь толкнул дверь, вошёл. Только когда подошёл к столику, Ю Шулан поднял глаза и чуть кивнул, указывая сигаретой на стул напротив:

– Садись.

Как всегда, он проявил эту свою тихую, ненавязчивую заботу – заказал Лу Чжэню его любимый горячий напиток. Лишь когда тот обхватил ладонями тёплую кружку, Ю Шулан заговорил:

– Ты принёс то, о чём я просил?

Лу Чжэнь кивнул и поставил на стол маленький бумажный пакет:

– Тогда я был в бешенстве, порвал этот рисунок и выкинул его на балкон. Раз тебе вдруг понадобилось – вот, собрал обрывки.

Ю Шулан положил сигарету на стол, вытащил из пакета смятые клочки бумаги. Он не разглядывал их подробно, только медленно перебирал пальцами. Вдруг замер – нашёл нужный фрагмент.

На уголке одного листа виднелась строка на санскрите. Среди тонких завитков выделялись три английские буквы:

YSL – его инициалы.

Ю Шулан помедлил, потом достал телефон, открыл приложение-переводчик, сфотографировал фразу. Несколько секунд на экране крутился круг загрузки, и вот всплыл перевод:

«YSL, какой бодхисаттва не падает во грех? Не падает – значит, сдёрни его вниз.»

Последние дни Фань Сяо пил почти каждый вечер. Но на его лице не было боли от расставания – только привычная полуулыбка и какая-то всё более глубокая, глухая сосредоточенность. Пил много. Спички ломал целыми пачками – Шилихуа потом находил полные коробки обугленных остатков в урнах и пепельницах.

После очередной бурной ночи компания разбрелась только под утро. Они вывалились из неона и шума на парковку, где в воздухе стояла остывающая, вязкая тишина.

Фань Сяо почти никогда не брал с собой ассистентов. Шилихуа – наоборот: без свиты не ходил. Он закинул руку на плечо Фаня Сяо, хихикнул, почти дружески:

– В последнее время тебя хоть вытащить можно. А то раньше фиг позовёшь. Надо было давно с этим Ю всё порвать – гляди, как тебе сразу легче стало!

Шилихуа почувствовал, как мышцы под его ладонью резко напряглись. Он хлопнул Фаня Сяо по плечу:

– Ты чего? Замёрз? Пошли в машину. Скажу ассистенту, пусть тебя отвезёт.

Фань Сяо медленно снял его руку со своего плеча. В полумраке на его лице на миг мелькнуло что-то, что невозможно было разобрать:

– Я сам вызову водителя. Если брошу машину здесь – завтра сам никуда не уеду.

Он подошёл к своему авто, потянулся к дверце – и вдруг из темноты раздался тихий щелчок.

Щёлк – синий огонёк зажигалки выжег в ночи крошечное пятно света. Кто-то прикурил. В тусклом свете вырезалась знакомая линия подбородка – острая, как нож.

Пламя мигнуло и потухло. Из темноты шагнула фигура, бросила окурок, подошла ближе под уличный фонарь. Сигарета дымилась в одной руке, другая пряталась в кармане длинного пальто.

Голос прозвучал ровно, без дрожи:

– Здравствуй Фань Сяо.

Глава 66. Больно, Фань Сяо.

– Фань Сяо.

Сначала в круг света шагнули лакированные ботинки. Затем – длинные, ровные ноги. Мужчина шёл медленно, почти лениво. Свет скользил по его фигуре, цеплялся за кадык, вырез воротника, и поднимался выше – до лица.

До этих холодных, выцветших глаз.

– Ю Шулан… – голос Фань Сяо дрогнул, едва слышно. В груди что-то сжалось, как будто воздух резко выдавили из лёгких. Острая боль, ржавая и липкая.

Но вместе с болью внутри дернулась крошечная искра. Глупая надежда – едва заметный отблеск в пепле. И от этого боль только острее.

Он не сделал ни шага назад. Но и вперёд – тоже. Просто застыл, прибитый к асфальту, уткнувшись взглядом в Ю Шулана, который медленно приближался.

И только когда тот подошёл вплотную, Фань Сяо заметил: глаза Ю Шулана мертвы. Пустые. Ни света. Ни жизни.

Но есть такие, кто до последнего цепляется за то, что невозможно спасти.

Фань Сяо чуть двинулся, протянул руку, пытаясь коснуться запястья:

– Шулан, я не думал… что ты согласишься встретиться…

Пальцы не успели коснуться ткани рукава. Ю Шулан чуть повёл запястьем – мягко, но так, что прикосновение не случилось.

В холодной ночи дыхание и сигаретный дым поднялись между ними тонкой стеной – серой, призрачной, но непробиваемой. Сквозь эту зыбкую завесу Ю Шулан посмотрел прямо в Фаня Сяо. Его голос был низким, ровным:

– Я только что виделся с Бай Пэнъюем.

У Фань Сяо резко сузились зрачки. Вены под кожей будто застыли. Рука, сжимавшая дверцу машины, побелела от напряжения.

Он заставил себя сделать вдох, сглотнул сухо, стараясь говорить ровно, будто всё под контролем:

– Только что? Он часто ошивается в таких местах.

Фань Сяо умел притворяться. Всегда умел. Но в этот раз маска не спасла. Ужас и вина прорвались в линиях лица – и Ю Шулан всё это увидел.

В глазах Ю Шулана не было ярости. Только выцветшая, бесконечно серая печаль. Он коротко усмехнулся – будто выдохнул всю злость вместе с дымом. Сигарета полетела на асфальт, под каблуком вспыхнула искра – и погасла, как последняя надежда.

Ю Шулан сунул руку в карман пальто и достал чёрные армейские перчатки.

– Шулан, ты… – голос Фань Сяо треснул на полуслове.

Ю Шулан медленно натянул перчатки. Палец за пальцем. Разжал ладонь, сжал снова, проверил посадку – и только тогда поднял глаза:

– Помнишь, что ты сказал мне тогда? На второй день после того, как меня изнасиловали. Мы сидели в машине. Ты сказал: «За это надо отомстить».

Эта фраза ещё не успела раствориться в холодном воздухе – как кулак Ю Шулана резко взлетел. Белые костяшки ударили точно в скулу.

– Мм! – Фань Сяо глухо застонал, пропуская удар.

Крупный, высокий мужчина качнулся назад. Боль мгновенно разлилась по телу – горячая, тянущая, словно мышцы залило свинцом. Десна с одной стороны онемела, зубы ныли, будто по ним прошёлся лёд.

И только сейчас Фань Сяо понял: между ним и Ю Шуланом больше нет ни одного слоя лжи. Всё сорвано. Всё разорвано до последнего шва.

Последняя искра, что теплилась где-то под грудной клеткой, погасла.

Почему же так больно? Почему в груди так пусто, будто сердце – это пустая раковина, сжатая чьей-то рукой? Впервые за долгое время Фань Сяо посмотрел в себя по-настоящему. И всё, что он видел за последние дни – страх, тревогу, тоску – оказалось настоящим.

Жалеет ли он? Не знал. Но в каждом тёмном вечере, в каждой бессонной ночи перед глазами вставал один и тот же образ: Ю Шулан рядом, лёгкий запах диких роз, чужое дыхание у виска – и сон, наконец-то спокойный. Всё то, что он сам раздавил своей же рукой.

Теперь Фань Сяо понял: он не победитель. Он – соучастник. Виновник. Но не тот, кто выиграл. Наоборот – тот, кто проиграл всё. Абсолютно всё.

Он закрыл глаза, перехватил боль коротким вдохом и выдавил хрипло:

– Шулан… Хочешь – бей. Если тебе так станет легче.

Ю Шулан усмехнулся. Без тени улыбки в голосе:

– Ты не такой уж особенный. Я хотел бить Бай Пэнъюя десять минут. Ты – не исключение.

Пальцы в чёрных кожаных перчатках переплелись – и сжались. Следующий удар прилетел мгновенно. Кулак резал воздух, как нож, лезвием под рёбра. Удары посыпались один за другим, ровные, точные – как камни срываются с утёса.

Эти перчатки, что когда-то касались его с осторожной любовью – теперь несли только ледяную расплату.

Последний удар – в живот. Самый тяжёлый. Фань Сяо согнулся, глухо застонал, ладонями упершись в живот, но не рухнул.

Он не пытался защищаться. Не закрылся. Не уклонился. Лишь шатко отступил на пару шагов, сгорбился – и вдруг… улыбнулся.

– Нет, всё-таки – не так, – выдохнул он сквозь сдавленную боль. – Раньше ты бил, обходя слабые места. А теперь… каждый удар – в самое уязвимое. Значит, я для тебя не просто никто. Я – особенный.

В глазах Ю Шулана вспыхнул огонь. Открытый, беспощадный. Всё – ложь, отвращение, презрение, яд, – всё вырвалось наружу, как шторм, что разнёс последнюю дамбу.

Голос Ю Шулана прозвучал низко, глухо, и от этого ещё страшнее:

– Раз уж ты такой «особенный» – получай свой особый режим.

Тело Ю Шулана двигалось, как волна ярости. В уличном свете его тень казалась размытой, почти хищной. Он резко шагнул вперёд и ударил Фань Сяо ногой в грудь. Тот пошатнулся – но устоял. Тогда последовал ещё один удар – и Фань Сяо рухнул на холодный асфальт.

Ю Шулан подошёл вплотную. Каблук ботинка опустился на грудь Фаня Сяо, вдавливая его в землю. Он наклонился так близко, что их лица почти соприкоснулись. Глаза – ледяные, тяжёлые.

– Фань Сяо. Переведи мне фразу. На санскрит.

Губы Ю Шулана шевельнулись медленно, каждое слово – будто вырезано лезвием:

– «Какой бодхисаттва не падает во грех? Не падает – значит, сдёрни его вниз.»

Фань Сяо больше не пытался оправдываться. Не играл роли. Он смотрел снизу вверх – как молящийся, как грешник, прижатый к стопам божества:

– คุณคือพระโพธิสัตว์ของฉัน… [Ты – мой бодхисаттва. Мой бог.]

В глазах Ю Шулана что-то дрогнуло – старая, вязкая боль. Он придавил сильнее, каблук впился в рёбра:

– Фань Сяо… И подумать страшно, что ещё ты мне шептал тогда. В своей тайской поэзии.

– Я… – Фань Сяо захрипел, но слов не нашёл. После всех этих лет, всех масок и всех игр он вдруг остался безоружен.

Будда говорил: не лги. Не клевещи.

Фань Сяо всегда смеялся над этим. Кто-то же должен спуститься в ад – иначе как ещё рай будет выглядеть светлым?

Но сейчас он впервые по-настоящему испугался. Потому что рай не существует, если в аду нет Ю Шулана.

И вдруг – крик. Резкий, рвущий воздух. Безжалостный звук, как ржавый гвоздь по стеклу:

– Ты что творишь?! – Шилихуа взревел, рванувшись вперёд. – Какой-то черт с горы?! Ты кого, мать твою, лупишь?!

В его руке блеснула бейсбольная бита – видимо, держал в машине для «самообороны». Теперь он волок её по асфальту, оставляя за собой визгливую царапину.

Шаги, тяжёлое дыхание. Шилихуа рванулся – замахнулся, бита пронзила воздух свистом. Цель – Ю Шулан, удар в спину.

Но в этот момент Фань Сяо, лежащий на земле, резко рванул руку вверх – и дёрнул Ю Шулана вниз.

Удар пролетел мимо.

– Убирайся! – выкрикнул он, хрипло и резко, обращаясь к Ю Шулану.

Шилихуа замер, замах застыв в воздухе. Лицо перекошено злостью, но в глазах уже мелькает растерянность и что-то неловкое. Он наконец разглядел, кого едва не ударил – и дыхание сбилось.

– Да чтоб мне провалиться… – пробормотал он, отбросив биту в сторону так, что она звякнула о бордюр. – Всё. Лезу не в своё дело. Фань Сяо, если я ещё хоть раз полезу что-то за тебя решать – пусть мне твоя фамилия достанется!

Он развернулся и ушёл, громко шаркая ботинками по мокрому бетону. На пустой парковке остались только двое.

Фань Сяо лежал почти по-щенячьи, согнутый, грудь тяжело поднималась и опускалась под остатками дыхания. Сквозь полуулыбку он коснулся лодыжки Ю Шулана – осторожно, будто моля о примирении.

Нога тут же отпрянула. Давление исчезло.

Ю Шулан медленно наклонился, поднял брошенную биту, перевернул в руке. Тяжёлая. Ложится в ладонь плотно.

Он вернулся к Фаню Сяо. Смотрел сверху вниз спокойно, ровно:

– Спасибо. Минус одна минута.

Бита взлетела. С хрустом рассекла воздух и обрушилась вниз. Удар. Ещё удар. Ещё. Каждое движение точное, тяжёлое. Десять минут – ни больше, ни меньше.

Не было ни крика, ни стона. Только стиснутые зубы. Тишина между ударами – густая, как кровь.

Когда всё кончилось, Ю Шулан уронил биту рядом. Его дыхание рвалось наружу – тяжёлое, ломкое. Он присел на корточки, глядя прямо в глаза Фаню Сяо. В этих глазах всё ещё жила дикая боль, такая старая, что казалась бесконечной.

– Фань Сяо. Спрошу ещё раз. Почему ты так поступил со мной?

Фань Сяо лежал распластанный, взгляд мутный, дыхание рваное. Он смотрел на Ю Шулана снизу вверх – будто издалека. И только спустя пару секунд шепнул:

– Это… всё моя вина.

Ю Шулан усмехнулся – коротко, сухо, без намёка на радость. Из внутреннего кармана пальто он достал карту и бросил её прямо на грудь Фаня Сяо.

– Это долг, который мой брат тебе должен. Пароль – шесть нулей.

Он уже собрался подняться, но на секунду замер и вдруг спросил:

– Фань Сяо, ты вообще веришь в Будду?

Он резко дёрнул за цепочку, выдернул из-под воротника Фань Сяо кулон – четырёхликий Будда блеснул в свете фонаря.

– Я всегда считал, что у этой подвески злое лицо, – сказал Ю Шулан, разглядывая кулон на ладони. – Теперь понимаю почему. Он похож на тебя.

Он метнул кулон без усилия – и тот с глухим звоном угодил точно в мусорный бак неподалёку.

– Там тебе и место. Вместе с ним.

Не бросив больше ни взгляда, Ю Шулан поднялся, развернулся и шагнул в темноту. Через пару секунд его уже не было – как будто растворился в ночи.

…

Телефон звонил долго. Фань Сяо, всё ещё лёжа на холодном бетоне, наконец заметил вибрацию. Сквозь боль, с усилием, он вытащил трубку. На этот раз – без маски, без фальши:

– Что тебе нужно, Фань Бо?

Голос в трубке резкий, нетерпеливый:

– Отец велел вернуться. Срочно.

– Не могу. У меня дела. Компанию надо держать на плаву.

– Отец сказал: бизнес в Китае временно передан второму брату. Ты возвращаешься. Чтобы обручиться.

Фань Сяо хрипло рассмеялся:

– Костюм на помолвку я уже подогнал под твои размеры. Приглашение для «невесты» отправил. Скоро вы с ней познакомитесь.

– ФАНЬ СЯО!!!

Щёлк – он оборвал звонок одним нажатием. Несколько секунд лежал молча, глядя в ночное небо. Потом, едва слышно, прохрипел:

– Только мне, блядь, должно быть больно? Да чтоб вы все пошли к чёрту.

Глава 67. Вход в игру.

Длинные пальцы медленно выкручивали лампочку из потолка. Резьба поскрипывала – цык-цык-цык. Будто сама ночь скрежетала зубами.

Через пару оборотов лампочка оторвалась. Фань Сяо метнул её точно в мусорное ведро.

Теперь в этой крошечной кладовке не осталось ни грамма света.

Он бросил на пол пару подушек, встал у двери и ещё раз окинул взглядом тесное пространство.

Из кармана пижамы вынул коробок спичек. Сжал его в ладони. Медленно шаг за шагом вошёл внутрь.

Пальцами подтянул дверь. Глухой щелчок – и вместе со светом исчез весь остальной мир.

⸻

Море вернулось.

Хлынуло, как раньше. До щиколоток. Льдистое, словно растаяло прямо с ледника. Пробиралось под кожу, в кости – в самую глубину души.

Фань Сяо сжался, прижав колени к груди. Его трясло. Зубы стучали так сильно, что отдавалось в черепе. Этот звон заглушил всё вокруг. Он больше ничего не слышал.

Совсем ничего.

Когда-то были крики, шаги, отчаянные вопли. Теперь исчезло даже глухое шуршание волн. Осталась только глухая, вязкая тишина.

– Мама… – выдохнул Фань Сяо.

Мама когда-то вознесла его очень высоко. Поставила на пьедестал. Но пьедестал оказался хрупким.

Он сидел на расколотом деревянном столе, стараясь не упасть. Всё, что у него осталось, – две последние спички.

Когда вода закрыла её рот и нос, он чиркнул одну. В дрожащем свете мама улыбнулась и сказала:

– Ты должен жить…

Вода поднялась до икр. И тогда, впервые в жизни, Фань Сяо подумал о смерти. И понял: она не так уж страшна.

Жизнь, в общем-то, не жаловала. Презрение и обвинения от старшего брата. Подставы и интриги второго. Отец, от одного взгляда которого хотелось исчезнуть. Родственники, чья единственная страсть – перемывать кости за спиной.

Так зачем жить?

Никто не дал ответа.

Осталась последняя спичка. Её хватило бы, чтобы ещё раз увидеть маму. Пусть всего на секунду. Просто чиркнуть – и зажечь.

Рука дрожала. Спичечная головка касалась краешка коробка, но не двигалась.

Вдруг пальцы сжались. Последняя надежда на свет хрустнула и рассыпалась в ладони.

Потому что тьма – безопаснее. В темноте не видно. Ни подступающего моря. Ни… матери. Молчаливой, погружённой в холодную воду.

Вода поднималась. Даже если бы он встал – теперь она доходила до груди.

Впервые в жизни Фань Сяо не хотел слушаться мать. Кто сказал, что смерть – не выход? Кто вообще решил, что надежда – это обязанность?

Зачем жить?

Для кого?

…Если уж искать ответ – может быть, он здесь.

Фань Сяо открыл глаза. Зрачки не могли поймать хоть малейший свет, но перед внутренним взором всплыло: отец – бегущий прочь, даже не обернувшийся. Фань Ю – младший брат, прыгающий в машину, кричащий: «Поехали!»

Фань Бо – высунулся из окна, на миг замер… но его тут же втянули обратно. Он исчез.

Сотни рук тянулись к дверям. Все хотели попасть на борт этого «ковчега». Машина щёлкнула замками, взревела мотором – и, не оглядываясь, умчалась, оставив в пучине тех, кто стоял у капота.

Среди этих людей – мама. Та, что только что прижала к себе Фань Сяо. Затянутая в хаос бегства, словно в пасть чудовища.

Теперь он знал, зачем жить.

Я выживу. А потом утащу всех из той машины прямиком в ад.

– Кто-нибудь… спасите меня!

На одном из островов Юго-Восточной Азии, в покосившемся сарае раздавались глухие удары о стену. Маленькие ладони хлестали по доскам изо всех сил. Сначала одной рукой – потом обеими. Когда руки обмякли, он стал биться головой.

Искажённый тоннель времени скрутился в петлю, соединив две точки: тот старый сарай наложился тенью на нынешний склад. Через девятнадцать лет взрослый Фань Сяо повторял то же самое.

Снова бился лбом о стену.

Сухой, сорванный крик метался по запертому пространству, как загнанный призрак без выхода.

Руки уже не держали. Даже чтобы оттолкнуться. Тогда он просто бился головой о бетон – снова и снова.

– Спасите меня! Я должен выжить! Я выживу, чтобы вас всех… уничтожить! ВСЕХ!

Густая кровь стекала по виску. Запах железа наполнял тесную кладовку.

Шершавые стены медленно покрывались тёмными пятнами. Фань Сяо будто потерял связь с телом – продолжал стучать одним и тем же местом о камень.

Кровь лилась сильнее. Капала с подбородка, заливала глаза, липла к губам. Становилась всё холоднее, стекая на бетон и смешиваясь с грязью.

– Ю Шулан…

И вдруг всё оборвалось. Мужчина затаил дыхание. Его голос звучал, как разбитый осколок стекла в темноте:

– Шулан… спаси меня.

Только пустота. Ни слова в ответ. Тишина – тяжёлая, как безмолвное тело под водой.

В этом полном мраке слышно было лишь одно: тяжёлое дыхание Фань Сяо. И больше ничего.

Ничего.

БАМ! БАМ! БАМ! – удары о стену раздались снова. Краткий миг просветления исчез – Фань Сяо вновь провалился в собственный кошмар.

Но теперь в этом аду появился Ю Шулан.

– Шулан… прошу тебя… вернись! Ты правда больше не заботишься обо мне? Ты говорил, что любишь меня! Говорил – не бойся! Говорил, что защитишь…

Мольба разорвалась – перешла в ярость. В беспомощное исступление:

– Почему твои слова ничего не стоят?! Любовь – это просто звук?! Люблю – и всё? Не люблю – и всё? Ты же бодхисаттва, да?! Ты же добрый, правильный! Тогда почему ты… бросил меня?!

Комната наполнилась криком и запахом крови:

– Ю Шулан! Кто тебе позволил меня оставить?!

Гнев выдохся. Осталось только тяжёлое, рваное дыхание. Только кап… кап… – капли крови, падающие на бетон.

Потом – тишина. Во мраке перед глазами всплывали обрывки: машина, уносящая Фань Бо и Фань Юя; женщина, опускающаяся в глубины, растворяясь в воде; Ю Шулан – лицо без эмоций, отбрасывающий биту и уходящий прочь…

Всё расплылось. Вода поднялась выше. Фань Сяо закрыл глаза и подумал:

Наконец-то. Я смогу умереть так, как хотел.

…

Вдруг – резкий, разрывающий звонок.

Глаза распахнулись. Проморгались сквозь кровь.

Экран телефона светился в темноте. В этом бледном сиянии лицо Фань Сяо, залитое кровью, напоминало лик мстительного демона.

Он протянул дрожащую руку, взял трубку. Увидел имя – и в мрачной, пустой глади взгляда мелькнул тусклый свет.

Фань Сяо выпрямился, провёл пальцем по горлу, словно очищая голос. И, будто ничего не произошло, спокойно, почти любезно сказал:

– Господин Хуан, добрый вечер.

В это время Ю Шулан, только что подав заявление на общежитие, обосновался в комнате на двоих. Его соседом оказался обычный рабочий с фармацевтического завода.

Молодой парень каждый раз при виде Ю Шулана словно сжимался в пружину: либо молчал, либо сразу сбегал в другую комнату.

Хотя по бумагам Ю Шулан значился в среднем управленческом звене, жил он в общежитии для рядовых сотрудников – здесь почти все были «простые». Он старался держаться открыто, не строил из себя начальника. Но его появление всегда действовало так, будто в класс вдруг зашёл завуч: разговоры обрывались, улыбки гасли.

Ю Шулан сам чувствовал, что всё это неловко. Он уже подумывал снять жильё с кем-то посторонним, на нейтральной территории – хоть так уйти от этой вечной скованности.

Но и это требовало денег. А с ними у Ю Шулана сейчас было туго.

Он стоял, прислонившись к облупленному балкону, курил и стряхивал пепел в пластиковую коробочку из-под мыла. Весна понемногу прогоняла зиму, и из потрескавшихся швов бетонной плиты уже пробивалась первая зелень – но нахальные воробьи успели её изрядно обклевать. Тонкие травинки теперь торчали жалко, как выбитые зубы.

В кармане завибрировал телефон. Ю Шулан сделал последнюю затяжку, затушил окурок прямо в мыльнице и достал трубку. Увидев имя на экране, невольно улыбнулся и ответил:

– Господин Хуан.

Хуан Цимин обожал чай. Встретиться они решили в старом чайном доме с хорошей репутацией.

Со стороны выглядели как приятели, собравшиеся поболтать. Ю Шулан, придерживая полноватого Хуана, помог ему сесть, сам разлил чай по пиалам:

– Попробуйте. Достал в кабинете директора – высший сорт те гуаньинь. Это улун из Аньси, первые весенние листья.

Весна ещё держала прохладу, но Хуан всё равно вытирал пот с лба носовым платком. Улыбался он, как Будда – спокойно и широко:

– Ну давай, посмотрим – вдруг этот чай отдаёт вкусом воровства.

Ю Шулан тихо рассмеялся, сел напротив и заказал немного орешков и сладостей к чаю.

Хуан, пригубив первый глоток, взглянул на него исподлобья. Узкие глаза, утопленные в щеках, прищурились ещё сильнее:

– Что с лицом? В прошлом году ты выглядел куда живее.

Ю Шулан очистил несколько лесных орехов и молча подвинул их к Хуану Циминю, будто между делом, легко меняя тему:

– Преподаватель, вы говорили по телефону, что у вас ко мне дело. Что случилось?

Хуан Циминь и правда сразу отвлёкся. Узкие глаза сощурились почти в щёлочку, он наклонился вперёд:

– Хочу пригласить тебя в мою научную группу.

Ю Шулан чуть заметно отпрянул:

– В исследовательскую команду?

Хуан Циминь кивнул:

– Ты внимательно читал материалы, которые я присылал тебе ещё до Нового года?

– Про напиток из жимолости?

– Да, именно этот проект. – Хуан Циминь отпил горячего чая, промокнул лоб платком. – Мы хотим доработать технологию и запустить производство.

– Без партнёрства с фармкомпаниями? Не через OTC?

– Ни с кем не сотрудничаем. Хотим продвигать под собственным брендом – «Чанлин».

Ю Шулан заметил, как в глазах Хуана Циминя мелькнул азарт:

– Если получится раскрутить «Чанлин», остальные наши наработки можно будет выпускать одну за другой. Так мы укрепим бренд.

Даже его двойной подбородок в этот момент буквально светился самодовольством:

– Инвесторы говорят: если грамотно выстроим маркетинг и используем имя Чанлиньского университета – бренд выстрелит.

– Инвесторы? – переспросил Ю Шулан. – Значит, у вас уже есть капитал?

– А как иначе? – усмехнулся Хуан Циминь. – У нас же нет денег. Да и продажами мы заниматься не умеем. – Он смотрел с такой надеждой, будто уже знал ответ. – Шулан, ты мой самый выдающийся ученик. Вернись. Помоги своему учителю.

В глазах Ю Шулана на миг мелькнул слабый отблеск, но, обдумав, он аккуратно заглушил его:

– Учитель, сейчас у меня работа…

– Шулан, ты же понимаешь, что должность начальника канцелярии – это трата твоего таланта. Пусть ты там тоже справляешься отлично, но я-то знаю: это не то, о чём ты мечтал. Если бы тогда тебе не пришлось спешно искать работу, чтобы прокормить семью, если бы я сам не был настолько ограничен в средствах, что не мог предложить тебе внятную зарплату… Разве ты бы ушёл, не окончив даже магистратуру?

Хуан Циминь ткнул пальцем в грудь Ю Шулану:

– Спроси себя честно: тебе вообще нравится твоя работа?

Ю Шулан сделал глоток горячего чая, только после этого с лёгкой улыбкой признал:

– Не сказал бы, что нравится.

Он говорил чистую правду. В работе начальника канцелярии не было ничего плохого: Ю Шулан умел лавировать, знал, как обращаться с людьми, и всё делал с лёгкостью и точностью.

Но он её не любил. Более того – она ему порядком надоела.

Надоели притворные улыбки, вечный обмен любезностями. Надоело каждый день распутывать клубки конфликтов и бюрократических недоразумений. Надоело поднимать бокалы с теми, кому не доверяешь, говорить то, чего не думаешь. Надоели постпраздничные тёплые объятия и пошлые анекдоты под шёпот в коридоре.

Однако он не мог сказать, что всё это было зря. Своё место он занял честно – прошёл путь от самого низа. Сейчас у него высокий пост, стабильный доход, он выполнил главное – обеспечил семью.

На самом деле, результаты его вступительных экзаменов в своё время были более чем достойны. Он мог бы уехать из этого города и поступить в университет получше. Но Ю Шулан боялся: вдруг приёмная мать и младший брат останутся без него, беззащитные? Поэтому он и выбрал местный – Чанлиньский медицинский университет.

Когда он закончил учёбу, приёмной матери уже не было в живых. И несмотря на то, что его научный руководитель упрашивал его остаться, Ю Шулан выбрал работу не по специальности, зато с хорошей зарплатой. Так он и проработал пять-шесть лет.

Если говорить начистоту, он всегда тянулся к спокойной, чистой среде лаборатории. Там, среди молекул и реакций, он чувствовал себя в своей стихии. Его действительно увлекало, как соединяются и распадаются химические элементы. Это давало ему ощущение уюта. Это было интересно.

Но теперь у него снова ничего нет. Более того – на кредитке висит долг. А ещё нужно кормить младшего брата. Поэтому Ю Шулан не может просто так бросить высокооплачиваемую работу.

– Переживаешь из-за зарплаты? – Хуан Циминь попал в самую точку.

Он ухмыльнулся, улыбка – широкая, почти как у новоявленного богача:

– Больше не переживай. У нас ведь теперь есть инвесторы. Придёшь ко мне замом в команду, плюс будешь вести все внешние дела. А платёжку я тебе вот такую нарисую.

Хуан Циминь поднял несколько пальцев, многозначительно изогнул бровь.

Ю Шулан усмехнулся:

– Не зря говорят: «Не виделся три дня – смотри на человека по-новому». Хуан-лаобань, вы теперь прямо купаетесь в деньгах.

– Так что, идёшь? – Хуан Циминь продолжал заманивать. – Слышал, ты квартиру продал, сейчас без жилья. Как раз один мой студент уехал учиться за границу, его квартира ещё полгода как минимум свободна. Можешь пожить там.

Пальцы Ю Шулана сжались вокруг чашки чуть крепче. Предложение оказалось соблазнительным.

Но не только работа и зарплата делали его уязвимым. Если он останется в «Бохай Фармасьютикал», неизбежно снова пересечётся с Фань Сяо.

После всего, что между ними произошло, Ю Шулан не знал, с каким лицом подходить к Фань Сяо в рамках делового общения – и ещё меньше понимал, как тот отреагирует на него.

Страшнее всего в Фань Сяо было его непредсказуемость. И дело в том, что сам Ю Шулан тоже не раз терял контроль – поступал импульсивно, необдуманно. Он не хотел, чтобы вся эта эмоциональная каша отравляла и работу. Уйти из «Бохай» было самым здравым решением.

Он глубоко вдохнул:

– Квартиру я не продал, а сдал. Всё остальное… пусть будет по-вашему, преподаватель.

Хуан Циминь хлопнул в ладони, сияя:

– Договорились! Проект уже стартовал, мне ты нужен как можно скорее. Завтра же увольняйся и приходи к нам.

Ю Шулан аккуратно долил чаю в его чашку, с лёгким оттенком обречённости:

– Нужно хоть какое-то время на передачу дел. Кстати… кто у нас инвестор?

– Это… – Хуан Циминь вдруг замялся, запнулся, – «Синьжуйда», старая инвестиционная компания.

Ю Шулан кивнул:

– Постараюсь приступить как можно скорее.

Глава 68. Ты хочешь меня контролировать.

Ю Шулан снял пиджак и надел лабораторный халат. Он посмотрел на своё отражение в зеркале – лицо почти не изменилось, но от прежней юношеской наивности не осталось и следа. В глазах больше не было прежнего света – только спокойствие, ровная, равнодушная гладь. И, может быть, лёгкий налёт усталости – как предчувствие медленного заката.

Заколов ручку за карман халата, Ю Шулан приподнял уголки губ, подарил зеркалу спокойную улыбку – и вышел из раздевалки.

Конференц-зал «Чанлин Фармасьютикал» раньше напоминал склад – заваленный коробками, старыми бумагами и сломанной мебелью. Только после прихода Ю Шулана здесь наконец-то навели порядок: всё разложено по полкам, воздух стал чище, как будто помещение начало дышать.

Сегодня зал снова преобразился: вычищенный до блеска, аккуратный, в углу булькал чайник, наполняя комнату влажным теплом. Хуан Циминь торжественно разворачивал лучшую заварку – гости были важные.

Ю Шулан проработал в «Чанлин» уже больше двух недель. Это была его первая встреча с инвесторами.

Обычно он предпочитал заранее узнать всё о людях, с которыми придётся иметь дело. Но в этот раз – ничего. Хуан Циминь держал всё под замком, отмахивался широкой, масляной улыбкой:

– Зачем тебе? Обычные богачи. Не трать на них мозги.

Дверь распахнулась. Первым в зал ворвался голос Хуана Циминя – громкий, почти театральный. Потом вошёл он сам – тяжёлый, вспотевший. Следом – деловая группа: несколько мужчин и женщин в строгих костюмах, лица собраны, взгляды цепкие.

Ю Шулан поднялся, собираясь натянуть дежурную улыбку, – и замер.

Следом за ними в зал вошёл ещё один человек. Пространство будто само раздвинулось, пропуская его вперёд.

На нём был безупречный серый костюм с острыми лацканами, рукава украшали бриллиантовые запонки, поблёскивающие в весеннем свете. Улыбка идеальна: не высокомерная и не приторная – такая, от которой делается тепло, но внутри что-то сжимается.

Фань Сяо.

Гнев ударил мгновенно. Ю Шулан сжал кулаки, кровь стукнула в виски. Всё сразу стало на свои места – он снова попался. Снова зашёл в клетку, выложенную Фань Сяо лично.