Текст книги "Жена на замену (СИ)"

Автор книги: Сашетта Котляр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 38 страниц)

Глава 26.5

Рэйнер подошёл ко мне ближе, заглянул в глаза и взял мою ладонь в свои. Только в этот момент я поняла, что у меня снова дрожали руки. На этот раз – от беспокойства, которое я никак не могла унять. Снова встретиться с Белиндой, и свидетельствовать против неё… я предпочла бы никогда больше «матушку» не видеть. Желательно потому, что она отправилась к своим славным аристократическим предкам без моего участия. Думать так было совершенно неправильно, всё же, не настолько она мне вредила, но… ничего не могла с собой поделать. Ненависть, которую я так долго сдерживала, теперь жгла грудь и глаза.

Но присутствие Рэя успокаивало. И я постепенно взяла себя в руки, а он крепко меня обнял и сказал:

– Увы, но нам с тобой нельзя ещё больше задерживаться. Нас ждут.

Я кивнула, и мимолётно пожалела, что сегодня не увижу закат. Весь день пройдёт на судебном заседании, и скорее всего оно продлится до глубокой ночи. Очень уж многих нужно было осудить. Может быть, суд продолжится и завтра, но хотелось бы, чтоб уже без меня.

Рэйнер сотворил портал, в который я, мрачно вздохнув, шагнула вместе с ним, вцепившись в его руку. И тут же оказалась в расширенной, «портальной» части коридора. Здание суда возводили ещё до того, как Светлейший стал самым важным богом в Даланне. Кому тогда поклонялись – я так и не успела узнать. У Белинды не хранилось «кощунственной» литературы, и особенно перепечаток книг, датированных до Вознесения Светлейшего.

Но тогда магов у нас было намного больше, и держать что-то вроде круглой башни в каждом крупном замке было принято. Чтобы именно туда телепортировались новоприбывшие. Где-то и вовсе стоял стационарный портал, на который проще было настроиться, чем в пустоту, и шагнуть прямо из него. Дарэ Анцгейр рассказывал, а я слушала, словно сказки, и только теперь начинала обращать внимание на мелкие детали, которые подтверждали истинность его слов.

Впрочем, времени долго рассматривать портальную комнату у нас всё равно не было, да там и нечего было особенно смотреть. Круглое помещение с одним окном, каменным полом и мягким пёстрым ковром на полу, сшитом из шкуры какого-то заморского зверя. А мы выдвинулись в коридор, и Рэй крепко сжал мою ладонь.

Магов, способных создать портал, помимо нас было немного. И все, разумеется, были благородного происхождения. В основном это были взрослые или даже пожилые мужчины, которые сопровождали молодых девушек с грустными или испуганными лицами. Можно было предположить, что пострадавших аристократок сопровождают либо люди Главного Дознавателя, либо родственники-маги. Я поискала глазами дарэ Матиаса или самого принца, но не нашла ни того, ни другого, и решила, что они либо уже прибыли на место, либо появятся позже.

Наконец, мы вошли в зал, где должны были судить основных виновников произошедшей катастрофы. Кроме принца Стефана, разумеется, но его, кажется, брат собирался приговорить заочно, по совокупности свидетельств. Впрочем, я могла и ошибаться. Я не той значимости человек, чтобы всерьез задавать Никласу такие вопросы. Как бы то ни было, всех свидетелей отвели в левую часть большого амфитеатра, где мы с Рэем сели в первом ряду.

С левой стороны располагалась трибуна, на которой лежало огромное золотисто-коричневое Жизнеописание Светлейшего. Том был украшен вставками с золотом и сапфирами, и привлекал внимание сразу же. Его Высочество, кажется, не слишком сильно жаловал веру собственного королевства, и всё же не изменил традициям. Теперь в том, что они будут искренны и не дозволят своим устам произнести лжи, обвиняемые будут клясться на главной священной книге божества, которому онитак плохо служили.

В этом было что-то… красивое, пожалуй? Но и жестокое тоже. Наверняка служители Светлейшего ожидали, что принц Никлас откажется от традиционного тома, на котором все будут давать клятвы. Он ведь не поощряет церковь и не любит её… но желание утереть нос латам ещё раз, видимо, пересилило нелюбовь. А может он и вовсе пытался таким образом указать, что ничего не имеет против истинной веры, и лишь обличает неверных её служителей? Не знаю.

Я гадала больше ради того, чтобы как-то занять разум, пока все рассаживались по местам, и постепенно прибывали всё новые и новые участники предстоящего суда. Его Высочество и дарэ Матиас заняли свои места рядом с трибуной одними из последних, и у каждого их них были высокие сиденья с прямой спинкой. Никлас держался там так, словно уже принял корону, и это кресло – его трон. Дарэ Матиас просто взирал на всех присутствующих с каким-то изучающим равнодушием. Словно ему по долгу службы положено интересоваться нами, но сам он предпочёл бы заняться чем-нибудь другим.

Наконец, все расселись, и дарэ Матиас зазвонил в колокольчик, что стоял на его маленькой трибуне. Когда все замолчали, послышался его равнодушный голос:

– Тысяча двести шестьдесять седьмой год от Вознесения Светлейшего, шестнадцатое число Золотых Листьев. Вершится суд по делу о государственной измене и покушении на жизнь Его Величества. Да свершится справедливость!

Он начал перечислять обвиняемых, а я поняла, что всё намного масштабнее, чем мы думали.

Глава 27.1

Нестройный хор голосов вторил дарэ Матиасу:

– Да свершится справедливость!

Хотя некоторые голоса показались мне весьма кислыми. Кажется, многие из присутствующих предпочли бы, чтобы судили меня и Рэйнера, и, быть может, Анну. Сомневаюсь, если честно, что принц Стефан когда-либо планировал всерьёз делить с ней власть. Скорее всего он избавился бы от своей ядовитой супруги, как только та стала бы для него бесполезной. Но я снова отвлекалась от происходящего, потому что руки ощутимо дрожали. Рэй слегка погладил меня по спине, выражая свою поддержку, и я попыталась успокоиться. Да и сосредоточиться тоже.

Дарэ Матиас вызвал на трибуну какого-то незнакомого лата, о котором я лично раньше ничего не слышала, и начал задавать ему вопросы. Полное имя лата было скромным, тот, очевидно, родился в простой семье, но я решила слушать внимательно даже того, кто никак не относится к «моей» части этого огромного и запутанного дела. Очень подозревала, что меня будут вызывать только по самым неприятным обвиняемым… и невольно скосилась на Белинду, которая прожигала меня злым взглядом со своего места.

Она сидела в цепях, но спину держала прямо, и глаз не прятала. И её, кажется, ничуть не смущало, к чему привёла её гордость и её жизнь. Я не видела в мачехе никакого раскаяния. Разве что гнев, ведь её планы рассыпались, как ворох осенних листьев от порыва ветра. Уверена, то, что этим «ветром» стала я, злило Белинду больше всего. Но мне предстояло услышать об этом из первых уст.

– Лат Аккер, до принятия сана известный как Аккер из Лесовок, что в Ледсе, готовы ли вы поклясться на Жизнеописании Светлейшего, что будете говорить правду, и ничего кроме правды, дабы не постигла вас кара Его? – раздался равнодушный голос дарэ Рантгтмарк а.

– Да, готов, – полноватый мужчина с щербатыми зубами, похожий на испуганного упитанного зайца, ещё и быстро закивал. Голос у него оказался высоким, почти женским, и неприятно резал уши, отчего некоторые в зале даже поморщились.

Дарэ Рантгтмарк кивнул на книгу, и священник начал читать текст стандартной в таких случаях клятвы. Я никогда раньше не слышала её вживую, но этот текст был мне известен всё равно. Как и, вероятно, всем присутствующим. Потому что и в газетах, и в литературе, его предпочитали не сокращать, чтобы не гневать бога.

– Я, Аккер, рождённый в Лесовках, и милостью Светлейшего принявший сан скромного лата, клянусь, что буду говорить правду, и ничего кроме правды, дабы не постигла меня кара Его! – быстро и почему-то очень громко проговорил священник.

– Да будет так! И да покроется язык твой язвами, если ты солжёшь, – усмехнулся дарэ Рантгтмарк. – В качестве обвинителя выступает Его Высочество Никлас Алгайский лично. Вашей защитой будет заниматься дарэ Бальтазар, выступающий как государственный защитник. Если у вас есть возможность вызвать для этой роли кого-то другого, рекомендую воспользоваться ею сейчас. Если кто-то из зала желает выступать защитником лата Аккера, и не является его коллегой, вы можете высказать это желание сейчас.

Священник быстро замотал головой, отчего складки его подбородка заколыхались. Из зала тоже никто не пожелал выступить против Его Высочества. Почему Никлас решил лично быть обвинителем? Что такого натворил этот серый, невзрачный человечек? Впрочем, я очень быстро получила ответ на свой вопрос:

– Вы обвиняетесь в пособничестве в покушении на Его Величество Олдарика lll, лат Аккер. Именно вы были тем человеком, к которому на исповедь пришёл личный дегустатор короля, и поведал, что мечтает избавиться от должности, потому что здоровье уже не то, и король вызывает в нём ярость своим дурным характером. Признаёте ли вы, что нарушили тайну исповеди, и передали эту информацию Первосвященнику, также известному как Асмунд Магни Талэк Хакон фир Гартмарк, четвертый сын дарэ Гартмарка, почтенного барона, ныне покойного?

Глава 27.2

– Я же не мог отказывать Его Святейшеству! – воскликнул лат испуганно. – Разве подчинение приказам – это преступление?!

Заговорил Никлас, и голос его звонко разнесся по всему залу суда.

– Обвиняемый, вас спросили не об этом. Нарушали ли вы тайну исповеди?

Тот потупился и посмотрел на свои стоптанные башмаки.

– Да, нарушал, – коротко ответил он. – Я рассказал о проблеме личного дегустатора Его Святейшеству.

Никлас вышел из-за своей трибуны, и прошёлся перед зрителями. Откуда за его спиной появился Чезаре, я не поняла вовсе, но что-то мне подсказывало, что это такой защитник, без которого защита нужна намного меньше.

– Расскажите, это нарушение было разовым, или запланированным? Дарэ Асмунд знал, чьим исповедником вы являетесь, не так ли?

– Да, знал, – буркнул лат себе под нос.

– Верно ли я понимаю, что, зная об этом, дарэ Асмунд просил вас рассказывать обо всём, что вы услышите на исповеди? – продолжал давить Никлас.

– Не обо всём! – ухватился за лазейку Аккер. – Только о том, что покажется мне подозрительным или нарушающим интересы короны. Я верный слуга Даланны, я ничего не знал о заговоре!

– Знали ли вы о заговоре, вас никто не спрашивал, – одёрнул его дарэ Рантгтмарк.

– По какому признаку вы выбирали информацию, которой делились с дарэ Асмундом? – продолжил забрасывать его вопросами принц.

– Ну, я думал, надо говорить, если он будет ругаться на короля. Или если будет сильно расстроен и хотеть всё бросить. А он только об этом и говорил, и работа ужасная, и живот болит, и язва беспокоит, и вообще так самому до могилы недалеко. Ныл и ныл. Ну я и… – лат вдруг покраснел, и замолчал, отводя взгляд.

Вперёд вышел Чезаре в личине Бальтазара, и ласково сказал:

– Помните о том, что признание вины смягчает любое наказание, дорогой лат Аккер. Просто расскажите нам, как всё было, ничего не утаив, и следствие обязательно пойдёт вам навстречу. Вы ведь и правда не сделали ничего дурного, лишь выполняли приказы, это входит в ваши обязанности.

Да, как я и думала. Этот «защитник» скорее помогал подсудимому быстрее себя утопить. Но нежно. Возможно, нежная рука в бархатной перчатке где-то в районе горла – и есть то, чего заслуживал этот человечек, но мне было его жаль. Вряд ли боязливый лат хоть какие-нибудь решения в своей жизни принимал сам, даже учиться ремеслу священнослужителя его, скорее всего, отправили родители, а он просто смирился с этим, и выполнял свою работу, как мог.

С другой стороны, разве за нежелание принимать решения не всегда наступает какая-нибудь ответственность? У лата точно наступила, хотел он того или нет. И, конечно, мягкий, обволакивающий голос Чезаре, лишь слегка изменённый иллюзией Бальтазара, подействовал и на него.

– Хорошо! Хорошо, я всё расскажу, как помню. Я не хочу, чтобы меня наказывали за то, что я просто выполнял распоряжения Его Святейшества, – быстро выговорил он, и бросил испуганный взгляд сначала на Чезаре, а потом на принца.

– Мы внимательно вас слушаем, и готовы пойти вам навстречу, – тем же елейным тоном вторил ему полуэльф. – Разумеется, если вы пойдёте навстречу нам.

– Я готов! Готов! – снова воскликнул несчастный лат, и действительно начал свой рассказ.

До того, как к нему обратился Первосвященник, лат Аккер был личным исповедником дегустатора Его Величества всего лишь около года. Этот мужчина выбрал Аккера сам, потому что предыдущий исповедник не просто слушал о его беде, а ещё пытался наставить прихожанина на путь истинный, что того заметно раздражало.

Изначально, лат Аккер даже не знал, какая должность у мужчины, зачастившего в его приход, и слушал просто обычные жалобы на жену, детей, и на то, что приятные должности постоянно получает кто-нибудь другой. Но со временем Вегейр – так звали слугу Его Высочества – доверился своему исповеднику, и раскрыл, кем он служит при короле. И, как за ним водилось, начал жаловаться на жизнь и по этому поводу тоже.

Глава 27.3

В один прекрасный день об этом переходе к другому исповеднику узнал Первосвященник, и обратился к лату Аккеру. С его слов получалось, что душа Вегейра полна тьмы по отношению к Его Величеству, и это значит, что как дегустатор ядов он ненадёжен. Но церковь не имеет права вмешиваться в королевские решения, она может лишь советовать. Поэтому лат Аккер должен проявить гражданскую сознательность и оберечь своего короля от ненадёжного слуги. Предупредить, если тот оступится. И, конечно, в этом готов помочь тот, кто говорит устами Светлейшего на этой стороне Лун.

Всё, что требовалось от Аккера – рассказывать обо всём, что покажется ему подозрительным. Проблема лата оказалась в том, что раньше он мог просто делать вид, что он внимателен, и кивать в такт – и этого хватало, чтобы Вегейр оставлял щедрые пожертвования, и уходил очень довольным. Теперь же приходилось на самом деле его слушать. И при этом сдерживать своё раздражение и никак не комментировать всю ту «чушь», которую прихожанин говорил.

Мне показалось, именно это и нужно было Первосвященнику. Поскольку, когда лат Аккер спустя месяц робко попросил записывающий магический амулет, чтобы «лучше доносить информацию», ему артефакт с готовностью отдали. И больше он мог не вдумываться, что там такое говорит Вегейр. А Первосвященник, в свою очередь, получил возможность полностью воспроизвести несчастного дегустатора.

– Знали ли вы, что произойдёт с Вегейром? Желали ли вы ему зла? – равнодушно уточнил Никлас.

– Нет, никогда! Я никому не хотел ничего плохого! – всплеснул пухлыми ручонками лат.

– И у вас не возникало вопросов, почему Вегейр больше не ходит на исповедь? Или за что Первосвященник оставляет вам пухлые мешочки с золотом? Этого вы, кстати, не упомянули, лат Аккер, – принц нехорошо улыбался, и не по себе стало даже мне, а упитанный лат и вовсе затрясся, и, кажется, даже начал шмыгать носом и украдкой утирать глаза.

– Я п-п-подумал, что это несу… несущественно, – пробормотал он, начав заикаться. – Про зо-зо-золото, – затем закашлялся на некоторое время, и уже более чётко договорил: – Вегейр продолжал ходить на исповедь довольно долго. Правда, ворчал меньше, но это разве ж преступление? А потом сказал, что решил всё-таки оставить свою работу, и больше не вернётся, ездить из дому далеко. Я не думал, что с ним что-то случилось, поверьте мне!

Чезаре елейным голосом проговорил:

– Ну что же, заговорщикам выгодно было, чтобы никто не знал о гибеле подменённых, так что я вам верю, лат Аккер. Садитесь на своё место. Мы опросим свидетелей о вас, и вынесем решение.

Свидетелей оказалось немного, другие прихожане, которые видели, что Вегейр в самом деле продолжал ходить на исповедь ещё какое-то время, да мальчишка-привратник, который отпирал и запирал ворота в храм. Он подтвердил, что Аккер брал монеты у Первосвященника – никто не замечает слуг, особенно тех, которым дают мелкие поручения. Внимательно выслушав их, и задав несколько вопросов, Его Высочество посовещался о чём-то за Пологом Тишины с несколькими благородными дарэ, включая Рангтмарка и самого Чезаре. А затем вышел вперёд и объявил:

– Лат Аккер, по делу о государственной измене вы полностью оправданы. Вы не знали, для чего вас используют, и просто плыли по течению. Однако, как духовный пастырь вы проявили себя очень плохо. Поэтому волей суда и Моего Высочества, вы приговариваетесь к снятию сана и общественно-полезным работам. После суда вам передадут инструкции, чем и где вы будете заниматься в течение ближайшего года. Если вы справитесь с этой работой, вам пожалуют новую должность. Если нет – это будут уже ваши личные трудности. Но носить звание лата вам более не удастся.

Я ожидала, что бывший лат будет возражать, но он только быстро закивал, поблагодарил, и вернулся на своё место. Его освободили от больше символических оков, которые он до этого носил на запястьях, и просто забыли о нём. Мне показалось, что с лата Аккера начали больше ради того, чтобы присутствующим стала очевидна вина Его Святейшества. И я не могла отделаться от ощущения, что суд напоминает представление. Разыгранное, как и всегда, для аристократии. И для самих латов, возможно?

Глава 27.4

Пока я гадала, к трибуне продолжили вызывать других обвиняемых. Направление я поняла ещё с бывшим латом Аккером, поэтому слушала не очень внимательно. Просто наблюдала, как складываются детали мозаики. Стефану помогало очень много мелких аристократов, которым он сулил власть и богатство, и возможность заменить магов. И ради призрачного шанса они убивали, лгали, предавали. Некоторые даже продавали собственных дочерей, прекрасно зная, что ничего хорошего им не грозит.

В основном, конечно, «бесполезных». Слишком строптивых или засидевшихся в старых девах. Или владеющих магией, если благородный дарэ-отец их боялся. Меня всю трясло от омерзения. Какое же змеиное гнездо разворошил Никлас! И ведь многие девушки не возвращались… судя по показаниям, «возвращался» их двойник, а потом успешно уходил в какой-нибудь монастырь. Где просто прикрывали Стефана, и девушки числились там.

Я сначала не понимала, зачем здесь дарэ Рагнтгмарк, но он начал зачитывать списки монахинь, и другие письменные доказательства, и всё встало на свои места. Одного я не понимала вовсе: зачем здесь мы, если до действительно серьёзных «игроков» этого заговора дело просто не успеет дойти? Зачем Никлас собрал весь цвет знати в этом зале? Неужели ради устрашения?

Благородные сменялись латами, латы – благородными, и я начинала уставать и от мерзости происходящего, и просто от того, что заседание продолжалось. Время шло к обеду – больше никого не опрашивали настолько подробно, и тратили на одного «мелкого» подозреваемого не больше получаса. Должно быть, потому что на каждого у дарэ Рантгтмарк а было достаточно письменного материала, и читал вслух он не всё – совещаться они уходили с кипой документов.

Я встрепенулась, когда услышала:

– Ну и последний обвиняемый на сегодня. Лат Вистан, один из Девяти Старших, едва не ставший Первопрестольником при Его Святейшестве. Распорядитель самого Первосвященника… не последняя должность в церкви Светлейшего. Впрочем, пустое. Приведите обвиняемого! – в словах дарэ Рантгтмарк а было куда меньше уважения, чем даже когда он вызывал лата Аккера. И в этот раз он почему-то не назвал его именем, данным при рождении.

Глава 28.1

Вистана, в отличие от Аккера, привели в настоящих цепях, которыми он неприятно гремел при ходьбе. Лат, который когда-то активно наставлял и меня, и матушку, сейчас растерял весь свой лоск, и даже похудел. Когда-то окладистая ухоженная борода была серой и спутанной, маленькие глаза смотрели с ненавистью, а вместо белых с золотом одежд, он теперь носил холщовые штаны и рубаху. Впрочем, измученным или истощённым он не выглядел. Просто раньше лат Вистан был уважаемым членом общества, а теперь – всего лишь преступником, и судя по цепям, преступником не раскаявшимся.

Мне не было бы его жаль, даже если бы обвинение было не таким серьёзным. Лат Вистан и господин Ландхольц были моими мучителями наравне с Белиндой, и никогда не пытались её остановить. Порой мне казалось, что даже поощряли в стремлении сделать мою жизнь как можно хуже, хотя от них я, конечно, такого не слышала. Но Вистан был здесь не потому, что помогал Белинде портить моё существование ещё больше. Он стремился получить власть, а вместо неё получил одни только проблемы, и обвинение, от которого не отмоется даже если его каким-то чудом оправдают.

В глазах принца Никласа я отчётливо читала, что этого не произойдёт. Весь суд был лишь формальностью, Его Высочество все решения давно принял. Но это была демонстративная, яркая и продолжительная формальность, которая показывала всем желающим, почему именно эти решения были приняты. На самом деле, Ник мог просто казнить и покарать иначе всех причастных без суда вовсе, достаточно было лишь вступить в свои права как короля. Но почему-то он не хотел так поступать.

Его мотивов я не знала, но смотрела на лата Вистана и слушала тишину – дарэ Рантгтмарк выдерживал паузу. Наконец, это закончилось, и когда напряжение достигло пиковой точки, главный дознаватель произнёс:

– Лат Вистан, вы обвиняетесь в соучастии в покушении на короля, а также в попытке убийства герцога Геллерхольца и его супруги, даэ Коринны фир Геллерхольц. Помимо этого, вы предоставляли доступ к запретным книгам, и потребовали у Хранителя Тайного не только пустить принца Стефана в Светлейшую Библиотеку, но и дать полный допуск, как у самого Первосвященника. Признаёте ли вы, что всё это – правда? Признаёте ли свою вину? Но прежде, чем вы ответите на мои вопросы, поклянитесь на Книге Бытия, что готовы говорить правду, и ничего кроме правды.

– Я не буду участвовать в этом фарсе, – поморщился Вистан, очевидно, предпочтя сбросить маску. – Во-первых, что бы я ни сказал, мальчишка в короне меня казнит. Во-вторых, вы не верите в моего Бога, дарэ Рантгтмарк, и пытаетесь насмехаться и над ним, и надо мной. Задавайте свои вопросы. Нет, распоряжение пустить другого недоумка в библиотеку было не моим. И я не покушался на Геллерхольцев, но мне даже интересно, какими кривыми путями вы намотали на меня это обвинение.

Вновь выступил Чезаре, который и на этот раз был «защитником», хотя у многих других обвиняемых до Вистана защитники были более… лояльно к ним настроенные.

– Какая разница, во что верим мы, если такова процедура суда? – тонко улыбнулся полуэльф. – Или вы заранее признаёте, что ваши слова здесь – ложь? Поверьте своему защитнику, лат Вистан, это работает не в вашу пользу. А ведь вы могли бы поколебать мнение суда о вашей участи, и вместо казни заслужить более мягкое наказание… – последнюю фразу он произнёс намного более искушающим тоном, и это звучало так странно! Словно Чезаре соблазнял лата Вистана рассказать правду.

– Я знаю, кто вы, дарэ Бальтазар, – голосом выделил имя Вистан. – Не трудитесь изображать моего защитника. Вы почти наверняка хотите моей смерти не меньше, чем Его Высочество или вон та юная даэ, которая смотрит на меня во все глаза, и которую вы наверняка используете как «свидетеля», – он кивнул в мою сторону, и я вздрогнула.

– Ну почему, я добросовестно выполняю взятые на себя обязательства, – фыркнул Чезаре. – Вы – не самая главная фигура на этой доске, и даже решали не так уж и много. Вас можно разменять на что-то подороже, если вы пойдёте нам навстречу и расскажите разные интересные подробности.

– Если говорить о выборе виселицы или каторги, я предпочитаю виселицу, – спокойно отозвался Вистан. – Поэтому не вижу никакого смысла, как вы изволили выразиться, «идти навстречу», чтобы понесшая лошадь сбила меня с ног и раздробила кости копытами.

– Довольно! – жёстко произнёс дарэ Рантгтмарк. – Это суд, а не спектакль, не отклоняйтесь от его темы, – поднятые брови у Чезаре и лата Вистана показались мне на удивление одинаковыми.