Текст книги "Летний сад"
Автор книги: Полина Саймонс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 55 (всего у книги 58 страниц)
Глава 18. Перекрестки
СОИ (Стратегическая оборонная инициатива)
В марте 1985 года Энтони сообщил о новостях, слишком важных для того, чтобы говорить о них по телефону. Татьяна спросила, следует ли ей приготовить блинчики, – и он не отказался! Он прилетел домой на выходные, убедившись, что Паша не в командировке, что Гарри может прилететь из Технологического института в Массачусетсе, и вечером, когда всё вокруг затихло и в белой кухне горел неяркий свет, когда все собрались по-домашнему, в старых джинсах и джемперах, они уселись у гранитного островка, пятеро: Татьяна, Александр, Энтони, Паша и Гарри. Джейн была в Мексике, в Кабо-Сан-Лукасе.
Татьяна поставила перед ними блинчики, теплый хлеб и оливковое масло, вино, сыр и помидоры; все сидели на высоких табуретах и ели, кроме нее самой, потому что, когда она волновалась, она не могла сидеть спокойно и бегала туда-сюда, делая вид, что заботится об остальных.
В конце концов Александр поймал ее за руку, наклонился к ней и прошептал:
– Сядь! Ты что, не видишь? Пока ты не угомонишься, он ничего нам не расскажет.
– И правда, мам, – сказал Энтони. – Я же не отправляюсь снова на войну! Пожалуйста, сядь. Да, у меня новости. Хорошая и плохая.
Она села:
– Тогда начинай с плохой.
Энтони с улыбкой протянул ей и Александру пресс-релиз офиса пресс-секретаря Белого дома.
– Как это часто бывает, – сказал он, – здесь все сразу.
Кандидатура бывшего капитана сил особого назначения предложена президентом Рейганом на место председателя Объединенного комитета начальников штабов.
– Глава Комитета начальника штабов! – одновременно воскликнули Татьяна и Александр. Мгновение-другое они просто не могли говорить; Татьяна даже разинула рот.
– Ну и где здесь плохая новость?
Энтони улыбнулся:
– Читайте дальше.
Генерал Энтони Александр Баррингтон, кадровый офицер армии Соединенных Штатов, выдвинут президентом Рональдом Рейганом на место главы Комитета начальников штабов вооруженных сил США. В случае утверждения генерал Баррингтон станет самым молодым председателем из всех когда-либо служивших американскому президенту.
Генерал Баррингтон долго и честно служил в американской армии. Выпускник Вест-Пойнта, он отслужил четыре срока во Вьетнаме, в 1969-м был захвачен в плен вьетконговцами, в результате серьезного ранения потерял левую руку. Его героические действия во время задокументированного бесстрашного побега были вознаграждены медалью конгресса и привели к его стремительному повышению после Вьетнама.
Энтони Баррингтон получил звание подполковника и был командиром Форт-Брэгга в Северной Каролине, затем командовал Горным дивизионом в Форт-Драме, штат Нью-Йорк, а три года назад был переведен в Пентагон, где получил звание генерала специальных подразделений. Он также был почетным председателем Комитета поиска военнопленных и пропавших без вести, предпринимал все возможные усилия для розыска и возвращения всех солдат коалиции из Юго-Восточной Азии.
Рональд Рейган, объявляя о своем предложении, сказал: «Генерал Баррингтон сражался за благородное дело и едва не отдал за него жизнь. Война, которую мы вели во Вьетнаме, не проиграна; она началась не во Вьетнаме и не закончилась там. Война продолжается. Я говорил это прежде и повторю снова: если мы не предпримем серьезных мер, мы окажемся в пяти минутах от гибели. Генерал Баррингтон это понимает. Он полностью осознает грядущую схватку за свободу, и я искренне рад иметь такого человека в своей команде. Я также рад иметь стойкого приверженца необходимости оперативной системы защиты, которая, я уверен, будет полезным инструментом в наших попытках принести мир во всем мире. Генерал Баррингтон, как и я сам, не верит, что сделать людей заложниками угрозы ядерного кошмара – правильный путь. Я не могу найти более знающего человека, который стал бы главным военным советником теперешнего президента, министра обороны и Совета государственной безопасности.
Были выставлены хрустальные бокалы и бутылка шампанского «Кристаль». Татьяна знала, что Александр приберегает это шампанское для их годовщины, но с радостью откупорил бутылку этим вечером, и они чокнулись, и выпили, и поздравили их сына и брата. Чувства Татьяны к Энтони ничуть не изменились с появлением гордости за его новые достижения. Никакие его деяния не добавляли и не уменьшали ни на атом то, что она чувствовала с того момента, когда наклонилась к своему раненому мужу в госпитале в Морозове и сказала: «Шура, у нас будет ребенок. В Америке». Энтони был зачат в пепле под звездами, на унылой промерзшей земле, но все равно в пламени надежды. Ничто из того, что делал Энтони в своей жизни, не могло помешать Татьяне верить в то, что он способен на все. И, посмотрев на Александра, она улыбнулась, потому что тот просто бессовестно и не смущаясь гордился своим первенцем.
Однако сам Энтони лишь изображал удовольствие по поводу своего выдвижения на такой пост; он бормотал, что, конечно, для него честь служить президенту в любом качестве, но вот ответственность может быть огромной… Он явно не горел энтузиазмом. Явно терзаясь сомнениями, он сидел во главе кухонного островка; Александр и Татьяна сидели друг напротив друга, так что отлично видели лица. Гарри сидел рядом с Александром, Паша – рядом с Татьяной.
– Так где же плохая новость, Энт? – спросил Паша.
Энтони вздохнул. Он сказал, что на следующей неделе начнутся объединенные армейские закрытые слушания по его назначению. Он думал, что на слушаниях вскроются серьезные проблемы для него, и это набросит тень сомнения на назначение.
– Вы, ребята, невнимательны, – сказал он. – Вы прочитали пресс-релиз? Ту часть, где президент хвалит меня за поддержку стратегической оборонной инициативы? СОИ, хо-хо-хо! – Он кашлянул. – Вы не заметили там одной маленькой проблемки?
– Ты не знаешь, что такое СОИ? – спросил Гарри.
– Заткнись. Я думаю, СОИ – это просто здоровенная куча дерьма.
Все засмеялись. Выразили удивление. С самого начала восьмидесятых годов они постоянно говорили о провале переговоров с Советами по ядерному разоружению, но не говорили о космическом щите.
– Видишь, в чем моя проблема? – сказал Энтони. – Пресса и многие в конгрессе отвергают и критикуют глупую идею президента, а президент благодарен мне за то, что я на его стороне. Но в глубине души я согласен с теми, кто насмехается над его планом. Довольно неприятное положение, а? – Он улыбнулся. – Но как только я включусь во все это, как отлично понимает папа, мне будет очень трудно скрывать мои истинные чувства. Я решительно с президентом во всех остальных пунктах его программы. Но мне будут задавать вопросы sua sponte о СОИ и поймут, куда я на самом деле склоняюсь. Ведь так, пап?
– Энтони, отказывайся отвечать на вопросы sua sponte, вот и все, – сказал Александр. – Но что с тобой не так, черт побери? Разве ты не следишь за тем, что начинается в Советах? Ты разве не читаешь мои отчеты?
Александр по-прежнему проводил по меньшей мере пять дней в месяц в военной разведке. Строительным бизнесом отлично управляли менеджеры, бригадиры, бухгалтеры и два архитектора, и еще Татьяна присматривала за ведением счетов, так что Александр мог позволить себе тратить время на ядерную проблему после заключения соглашения о противоракетной обороне в 1972 году.
Гарри качал взъерошенной светловолосой головой:
– Энтони, Энтони!..
– Гарри, честно, сейчас не то время, чтобы слушать твои безумные теории об импульсном ускорителе и ротации при нулевом искривлении пространства, – сказал Энтони. – Мне нужно в ближайшие семь дней понять, смогу ли я скрыть свои убеждения.
– Энт, – возразил Гарри, – вся суть как раз в системе ротационных механизмов. Если ты это знаешь, тебе незачем что-то скрывать. И если ты не хочешь браться за эту работу, просто поблагодари президента и откажись.
– В том-то и дело! Я хочу эту работу! – воскликнул Энтони. Председатель Комитета начальников штабов! Я хочу это чертово место… Извини, мам, виноват. Я просто не хочу защищать эту фигню насчет «звездных войн»! Ядерное разоружение – да, полностью согласен; сокращение обычных вооружений – да; сдерживать Советы везде, куда только они забрасывают свои крючки, – тут я полностью ваш. Но «звездные войны»? Нет, спасибо.
– Энтони, – вмешалась Татьяна, – когда в следующий раз будешь спорить с журналистами, напомни им вкратце о Вьетнаме.
– Да, мам, ты права, – кивнул Энтони. – Вьетнам в высшей степени показателен. Неравновесие и непримиримость. – Он улыбнулся. – Но в том-то и проблема для меня, если говорить о «звездных войнах». Мы должны разобраться с Вьетнамом – и с Сальвадором, и Никарагуа, и Анголой, – а не играть с лазерными пушками в космосе. Я не могу скрыть свой скептицизм. Президент отзовет свое предложение, как только увидит, что я притворяюсь, и я навлеку позор на себя и свою семью.
– Ты слишком суров к себе, – заявил Паша, всегда старавшийся всех примирить.
– Ты как раз недостаточно суров к себе, Энт! – возразил Гарри, никогда не искавший примирения. – Ты действительно опозоришь семью, если отвернешься от возможности создать средство ядерного сдерживания, с учетом разработки Советами новых межконтинентальных баллистических ракет и атомных подводных лодок.
– Энт, – сказал Паша, – в этом, и только в этом я бы прислушался к Гарри. Он же только в этом и разбирается.
– Паша, я ценю твой голос в поддержку, – сказал Гарри, – но система защиты должна быть создана…
Александр коснулся руки Гарри:
– Сынок, извини. Ты упускаешь главный момент.
– Я ничего не упускаю. Суть в устранении разногласий.
– Да, – согласился Александр, – но по совершенно другим причинам, чем тебе кажется.
– Ладно, погоди, пап, – заговорил Гарри, не повышая голоса.
Татьяна улыбнулась. Готов спорить со всеми – кроме отца. Гарри не спорил с Александром. И тем не менее… У него было тихое, но стойкое мнение по поводу космического щита.
– В начале своего первого срока, – сказал Гарри, – наш президент хотел знать, возможно ли создать систему, которая могла бы обнаруживать и уничтожать советское ядерное оружие, когда оно будет извлечено из бункеров. Он говорил, что это возможно и это должно быть сделано.
– Это самое натянутое предположение, какое я только слышал, – ответил Энтони.
– Натянутое? А как насчет сбрасывания бомбы, в которой за микросекунду взрываются две субкритические атомные массы и превращают один грамм безвредного вещества в эквивалент двадцати тысяч фунтов смертельной энергии? Это искусственный, натянутый аргумент? Тебе предлагают наивысшее военное положение в Соединенных Штатах, а ты думаешь, не лучше ли создавать титановые экипажи, способные остановить снаряды, летящие со скоростью три тысячи футов в секунду, а не заняться программой СОИ, космической программой с мощностью во много мегаватт, с реактором открытого цикла и смертельной баллистикой? Папа прав, что с тобой происходит? Честно, я не думаю, что мы должны судить о СОИ в соответствии с твоими верованиями. Не можешь же ты до сих пор верить в гидросамолет «Еловый гусь»? – Гарри засмеялся.
– Ох, Гарри, дай мне передышку! – воскликнул Энтони. – Просто выгляни на секунду из своей коробки. Компьютерная сеть, которая управляет сериями систем определения, а те контролируют лазеры и сверхскоростные орудия в космосе, да?
– Да!
Теперь засмеялся Энтони:
– Какой-то компьютер замечает вражеские снаряды, взлетевшие за тысячи миль от него, а потом космические лазеры их перехватывают и уничтожают прямо в полете? Какой-то компьютер? Я с прошлого года не могу добиться возмещения расходов, потому что компьютеры сбиваются каждые пять минут!
– Смотри вперед, вот что, – возразил Гарри, ничуть не смущенный. – Компьютеры будут засекать вражеские атомные снаряды, а потом запускать подавляющие орудия, атаковать их в космосе и уничтожать.
– Энт, прислушайся к малышу Гарри, – сказал Паша. – Он знает все о подавляющих орудиях.
– Забудь, – отмахнулся Энтони. – Потратить миллиарды долларов, потратить миллионы рабочих часов на невозможную, ничем не обоснованную бессмысленную систему обороны, и все компьютеры должны быть постоянно в состоянии перезагрузки, и все это в целом весьма и весьма спорно. И именно на этом комитет меня поймает на крючок. Отсюда и мои сомнения. Знаешь, – продолжил он, – изначально, когда я сказал, что поддерживаю президента в отношении стратегической оборонной инициативы, я имел в виду, что согласен с ним в том, что Советы были упорны на переговорах и слишком воинственно настроены, упрямо держались только за идею взаимно принятого решения о сокращении ядерных вооружений, и только. Я полностью согласен с тем, что делать что-то необходимо. Просто не это. – Энтони кивнул Татьяне, налившей ему еще шампанского. – Спасибо, мам. Я отлично знаю, через что пришлось пройти нашему президенту. Я знаю, как его бесит то, что Советы маскируют свои военные расходы псевдо-гражданским производством. Я знаю, как ему ненавистно их огромное превосходство в обычном и ядерном вооружении, – они продолжают его наращивать, не обращая внимания на международное возмущение. Я просто думаю, что неправильно будет тратить на это наши ресурсы.
– Я читал в одной газете, – сказал Паша, – что Советы тратят на свои вооруженные силы в три-четыре раза больше, чем мы. Это правда?
Энтони посмотрел на Александра и покачал головой:
– Не читай эту газету, Паша, прочти один из докладов папы. Советы тратят на вооружение куда как больше. Все до единого сталелитейные цеха и фабрики в Советском Союзе производят оружие и снаряжение, бомбы и танки. И мы знаем это не только потому, что у нас есть внутренняя информация с завода имени Кирова, главного советского производителя бомб. – Он улыбнулся матери. – Делают их на Кирове, а потом продают своим маленьким вьетнамским друзьям. Па, ты знаешь, что стоит на вооружении Северного Вьетнама после «калашникова»? Твой пистолет-пулемет Шпагина, советский, разработка сорок первого года.
Александр присвистнул.
– Но это серьезная экономия в целом, – насмешливо сказала Татьяна, на которую это произвело впечатление.
– Действительно, мам. И более того, папа в прошлом году вычислил, что Советы тратят на оборону шестьдесят процентов их валового дохода, а не четырнадцать, как они утверждают. А мы тратим шесть процентов.
– Энт, послушай, – сказал Гарри, – их валовой доход – сотая доля нашего. Им приходится тратить больше, чтобы не отставать. Но не надо обманывать себя относительными расходами на вооружение. «Шпагин», «калашниковы», «студебеккеры» остались в Советском Союзе от ленд-лиза, это их теперь продают в Анголу и Вьетнам. Это лишь малая доля. Больше всего президента тревожит ядерная угроза. Каждый раз, когда Советы заявляют, что готовы подумать о сокращении вооружений, они тут же строят новую атомную субмарину. Наши последние переговоры в шестидесятых дали нам межконтинентальные баллистические ракеты. Соглашение о противоракетной обороне в семидесятые увеличило арсеналы обеих сторон на двадцать процентов. Вот что не дает президенту спать по ночам. Он хочет предотвратить ядерную войну, в которой – при наилучшем сценарии – погибнут сто пятьдесят миллионов американцев. И он прав, когда говорит, что человечество никогда прежде не изобретало такого оружия, которое не было бы использовано рано или поздно. Это его страх, это его аргумент в пользу стратегической оборонной инициативы – что в двадцать пятом году мир договорился и запретил отравляющие газы. Но мы все равно храним наши противогазы.
Паша кивнул, весьма благосклонно глядя через кухонный островок на младшего брата.
– Для меня лично этого вполне достаточно, чтобы отказаться от сомнений насчет стратегической оборонной инициативы.
– Да ладно, может, следовало бы тебе предложить этот пост, а не мне, – сказал Энтони. – А пока Гарри посмеивается надо мной, я собираюсь сидеть перед всеми теми людьми и защищать то, что не могу защищать, несмотря на его рассуждения об атомных частицах.
Во время этого спора Татьяна и Александр в основном помалкивали. Когда их сыновья пререкались, они слушали, пили шампанское, поглядывали друг на друга. Потянувшись к бокалу Татьяны, Александр вылил в него остатки шампанского и встал из-за островка.
– Пап, ты куда? – спросил Энтони. – Мы далеко не закончили.
– Как будто я не вижу, – сказал Александр и вышел.
Татьяна повернулась к Энтони:
– Энт, знаешь, как определить, что твой отец думает о твоем выдвижении? Он пошел за другой бутылкой «Кристаля». – Она кивнула. – Он действительно верит. А пока не хочешь перекурить? Можешь курить в кухне, все в порядке. Я включу вытяжку.
Энтони с благодарностью закурил. Он научился весьма ловко обходиться одной рукой, в том числе и с сигаретами.
– А почему вы с папой молчите? Вы со мной не согласны?
Сначала Татьяна просто промолчала. А потом мягко произнесла:
– Пусть сначала папа вернется. Он с тобой поговорит.
Они тихо сидели до того, как Александр вернулся, откупорил бутылку и наполнил все бокалы лучшим из всех шампанских вин. Они подняли бокалы, и Александр сказал:
– Энтони, я пью за тебя. Все выбранные нами пути, мой, и твоей матери, и твой собственный, привели к тому, где ты теперь стоишь. И я хочу, чтобы ты стоял уверенно и сказал бы без сомнений: «Спасибо, мистер президент, для меня честь и привилегия служить вам». Так что мы выпьем за ясность твоих целей – тебе ее явно не хватает.
Энтони поставил бокал на островок.
– У меня нет ясной цели? – мгновенно ощетинился он.
– Ох да, – ответил Александр, не так резко, но не менее прямо. И выпил. – Вот так.
– Папа! Я последние три года работал с президентом над ратификацией вторых переговоров об ограничении стратегических вооружений!
– Что ж, значит, ты не обращал внимания на то, что происходило с этими переговорами в последние шесть месяцев, – спокойно произнес Александр.
– Да ты смеешься надо мной? – Энтони изменил тон.
– Ничуть. Начиная с сорок шестого года состоялось уже двадцать – двадцать! – переговоров о разоружении с Советским Союзом. И начать с того, что их прекращали именно Советы, они отказывались сделать хоть какую-то уступку, единственную, пусть даже чисто формально сократить свой ядерный арсенал. Единственное, на чем мы согласились, так это что мы не станем производить больше ракет для защиты нашего Восточного побережья от их наступательных ракет!
– Верно, но благодаря нашим усилиям вторые большие переговоры имеют большой шанс на подписание! – сказал Энтони.
– Подпись – не сокращение вооружений, – вмешался Гарри. – Но все же… Одна из причин хорошего шанса на подписание соглашения та, что наш президент одобрил развертывание межконтинентальных ракет и установку баллистических ракет средней дальности, «першингов», в Европе, чтобы заставить Советский Союз сесть за стол переговоров, намекнув, что их наращивание вооружения его не убедит. Четырех войн за столетие достаточно.
– Да, межконтинентальные ракеты и «першинги» сработали, Гарри, – сказал Александр. – Советы пошли на переговоры. Но стратегическая оборонная инициатива заставит их встать на голову.
– Ох, да какое отношение эта инициатива имеет к переговорам? – воскликнул Энтони, стараясь сдерживаться.
– Вот это я и имел в виду, когда говорил, что ты упускаешь суть, – ответил Александр. Он поставил бокал и повернулся к сыну. – Неужели не видишь? СОИ – это все! И это не то, что думает о ней Гарри, или что думаешь ты или твои союзники-журналисты, или даже что думает о ней президент. Здесь дело только в одном: что думают о ней Советы?
– Да кого это волнует, черт… Извини, мам. – Энтони мимоходом извинился, как будто мать в этом нуждалась, прожив сорок четыре года с солдатом.
– Энтони…
Это заговорила Татьяна, очень мягко, и Энтони вздохнул, глотнул вина, разочарованно покачал головой и повернулся к матери.
– Не защищайся. Ты не слушаешь отца. А ты послушай. Он говорит: не важно, если ты думаешь, будто СОИ не поможет… Нет, Гарри, дай мне закончить. – Она сидела напротив сына, который уже открыл рот, чтобы возразить. – Я знаю, ты думаешь – сработает. Я говорю это для Энтони. Единственное, что имеет значение, думают ли Советы, что это сработает. – Она через островок посмотрела на Александра. – Шура, скажи мне, Советы так думают?
– Черт знает как думают! – ответил Александр, хлопнув ладонью по столешнице. – Советы просто в панике, это было бы смешно, если бы не поражало так. Энт, Советский Союз склонился ко вторым переговорам. И при предварительном обсуждении они согласились свернуть все свое ядерное оружие, на что, как вам известно, они не соглашались сорок лет. Они согласились убрать свои баллистические ракеты из Европы! Я хочу сказать, это просто чертовски поражает! – Александр не счел нужным извиняться. – Они согласились почти на все наши требования по сокращению ядерного вооружения. А знаете, чего они хотят в ответ? – Александр помолчал, пристально глядя на сына. – Только того, чтобы мы не создавали СОИ! – Александр засмеялся. – Ну, каково? Я никогда не слышал более громкого звона в поддержку чего-либо.
Татьяна тоже засмеялась.
– Да, пап, – сказал Гарри, – но одно маленькое дополнение…
– Да, сынок, я знаю, знаю, – сказал Александр, нежно обнимая Гарри за плечи. – Наш домашний ядерный физик думает, это сработает. Отлично. Но не важно. Советы думают, что сработает, и только это важно.
Энтони молчал. Курил. Допил шампанское. Александр налил ему еще. Энтони посмотрел на Пашу, на Гарри, который одними губами произнес: «Сработает!» – повел глазами и задумчиво заговорил:
– Я здесь слышу всякое, что едва ли понимаю. – Он посмотрел на Александра. – Скажи мне вот что. СОИ задумана как система защиты, да, но вот чего я не улавливаю: как разработка нашей системы ядерной обороны должна способствовать их ядерному разоружению? Как СОИ поможет пробудить у Советов желание разоружиться? Я бы предположил, что все будет наоборот. Они начнут создавать новое оружие, способное пробить этот щит, нет?
Александр молчал. Татьяна молчала. Они смотрели только друг на друга. Потом наконец заговорила Татьяна:
– Нет. Они будут только пытаться разработать собственную СОИ, Энт.
– Не понял?
– Сынок, – сказал Александр, – ты знаешь, почему Советы так безумствуют? Потому что думают: мы создаем не систему защиты, а систему оскорбления. Что мы прячемся за словами вроде разоружения, и переговоров, и соглашений, и размещения оружия, как они прячут военные заводы за фасадами гражданских производств, а сами производят сотни тысяч танков для вторжения в Афганистан. Они думают, что мы спрячемся за щитом СОИ и вернем их в каменный век, как только она начнет действовать. Именно поэтому они хотят, чтобы мы прекратили работу над ней. Если бы они предполагали, что система не будет удачной, им было бы плевать, сколько денег мы на нее потратим. Но они ощущают наше неизбежное превосходство в создании ядерного оружия, а этого их гордыня и чувство самосохранения просто не могут допустить – так же, как они в конце Второй мировой войны погубили лишний миллион человек, чтобы добраться до обогатительных урановых заводов рядом с Берлином всего на несколько дней раньше, чем это сделали американцы, а потом яростно занялись шпионажем, чтобы развить собственную атомную программу. – Александр прищурился, глядя на Энтони. – И тебе известно, что я кое-что знаю об этом, потому что я был на переднем крае того миллиона человек, когда вел свой штрафной батальон в Германию.
Александр сделал паузу, чтобы разлить по бокалам остатки шампанского.
– Советы предлагали нашему президенту остановиться, но он отказался. Стратегическая оборонная инициатива будет развиваться. Советы в панике в эту самую минуту ищут возможность использовать все свои ресурсы для создания аналогичной программы.
Он говорил медленно и очень взвешенно. Татьяна понимала, что ему хочется, чтобы Энтони полностью осознал его слова.
– Но как, ты думаешь, Советы с этим справятся? Откуда им взять деньги для СОИ?
– Откуда им взять деньги для СОИ? – недоверчиво повторил Энтони.
– Да, спроси свою математически мыслящую мать, Энт. Каково ее мнение? Нам бы хотелось узнать. – Александр улыбнулся Татьяне. – Скажи своему сыну, Таня, – чтобы достичь ядерного равенства с Соединенными Штатами, рискнут ли Советы обанкротить свою страну, или они поступят благоразумно и не станут гнаться за безумными научными идеями, а вместо того поверят нашему президенту, – который обещал, что, как только он получит нужные технологии, он их использует, – и обезвредят свои ядерные боеголовки и спасут свою страну?
Татьяна улыбнулась:
– Твой отец только что представил нам все стороны, Энт, все действия, реакции, преимущества, меры и контрмеры, противоположные точки зрения. Он все взвешивает за тебя. Но только ты можешь решить, что делать.
Энтони застонал, его отец засмеялся, его братья засмеялись.
– Татьяна, – сказал Александр, – не хитри. Не говори ему, что выбор за ним. Ответь на мой вопрос. Помоги своему сыну.
– Я думаю, хотя и могу полностью ошибаться… – заговорила Татьяна.
Ее ладони лежали на гранитной столешнице островка, который ее муж соорудил для нее, чтобы они могли сидеть за ним и обсуждать важные вопросы их жизни, большие и мелкие, вот как сейчас.
– …думаю, что Советы обанкротят свою страну, чтобы создать собственную СОИ.
Энтони недоверчиво покачал головой. Минуту-другую он просто молчал.
– Послушай, ты моя мать, – сказал он наконец. – А я… прости, если я продолжаю сомневаться. Ты не можешь утверждать, будто Советский Союз, одна из богатейших по ресурсам индустриальных стран, не найдет денег на небольшое исследование и развитие. Денег у них много. И если это важно для них, они будут их тратить, как тратили на создание атомной бомбы в папино время. И они не обанкротятся. Они просто будут делать то, что нужно; они всегда так делали и всегда будут. Они поменяют приоритеты, перенаправят ресурсы, как делают все страны, включая нашу собственную, и добьются своего.
– Энт, сынок, они могут и безусловно будут это делать. – Татьяна посмотрела на Александра. – Но не забывай – перестройка, гласность, солидарность – все это стоит денег. И я же не утверждаю, что у них просто нет денег. – Татьяна помолчала. – Я говорю, что им будет трудно с этим справиться. – Она снова помолчала. – Им придется выделить средства для этого.
Энтони тоже молчал, довольно долго.
– Что это такое вы оба мне твердите? Попроще нельзя? Вы мне говорите, что я должен поставить свою репутацию и карьеру на веру в то, что Советы разрушат собственную страну ради создания своей СОИ? – Он уставился на мать.
– Мы просто все выложили перед тобой, Энт, – сказала Татьяна.
Энтони, похоже, рассердившийся на мать, повернулся к отцу:
– Па, я собираюсь стать военным советником президента Соединенных Штатов. Ему понадобится, чтобы моя голова мыслила ясно, если я стану советовать ему непреклонно развивать стратегическую оборонную инициативу. Вы знаете мои чувства по этому поводу. Вы думаете, что Советы достаточно жизнеспособны, чтобы преследовать такую же цель? И если так, права ли мама? Что это будет значить в долгосрочной перспективе?
– Хорошие вопросы, сынок, – кивнул Александр. – Я постараюсь быть не таким уклончивым, как твоя мать. Она явно не спешит делать выводы. Таня, ты должна научиться быть более прямолинейной, чтобы твои дети и муж тебя понимали. – Он усмехнулся и повернулся к Энтони. – Давай разберемся. Да, я думаю, что Советы начнут гнаться за неосуществимой целью, попытаются создать аналогичную систему. Гарри, прошу! – воскликнул он. – Я имею в виду реальную, работающую изумительную систему. Это практически осуществимо для них? Осуществимо? Этого я не знаю. Возможно, нет. Они уже истощили ресурсы в войне с Афганистаном, они там безрезультатно сражаются шесть лет. Не просто истощились, но уже влезли в долги, занимая в Международном банке деньги на эту маленькую войну. Они должны Международному банку больше, чем другие сто семьдесят две страны. А в мире всего сто семьдесят пять стран.
Все засмеялись.
– А помимо Афганской войны, – весело продолжил Александр, делая глоток шампанского и закуривая, – они субсидируют все свои западные сателлиты – Восточную Германию, Польшу, Чехословакию, Румынию, Венгрию, Болгарию. Плюс к тому они тратят деньги на свои военные базы, а там миллионы человек по всей Восточной Европе. Они платят за Берлинскую стену, ее охрану. Они платят за охрану Леха Валенсы, за то, чтобы не пускать поляков в церкви. Могут ли они позволить себе отказаться от этих трат? Забыть о Берлинской стене и вложить все в стратегическую оборонную инициативу? – Александр пожал плечами и улыбнулся. – Возможно. Возможно, им бы и следовало это сделать. Но если они так поступят, стена рухнет, Валенса освободится, а католики начнут служить мессы в Кракове. Советам и без того очень трудно отделить Христа от польских коммунистов. Но они ведь еще и субсидируют каждый новый переворот в Африке и Южной Америке, и Кубу, и Вьетнам. И бунты в Анголе, Эфиопии, Никарагуа, Сальвадоре, Гренаде… Создание подобного хаоса во всем мире недешево обходится, сам понимаешь.
Взгляд Александра остановился на Татьяне, словно он что-то вспоминал – может быть, тот хаос во вселенной, в котором все было едино, в котором все было правильно и все согласовывалось. Потом он продолжил.
– В семьдесят девятом Советы платили за вьетнамское вторжение в Камбоджу и помогали им отбить вторжение Китая. В том же году они расширили зону действий и вторглись в Афганистан. Они продолжают оплачивать вьетнамскую армию, одну из крупнейших регулярных армий в мире. Зачем они это делают? И для чего Вьетнаму до сих пор нужна подобная армия? Лаос, Камбоджа, Вьетнам – все едино. – Он улыбнулся Татьяне. – Советский Союз не производит ничего ценного, кроме золота и нефти, а после уничтожения ГУЛАГа бесплатный труд более недоступен. Уголовных заключенных недостаточно, чтобы поддерживать плановую экономику Советского государства. Поэтому, Александр Баррингтон, мой сын, твой третий вопрос… Если хочешь знать, что я думаю: притом что они так глубоко завязли во всем этом, должны ли Советы тратить сотни миллиардов рублей, которых у них нет, на самую глупую идею, о какой только ты слышал? – Александр рассмеялся. – Ну конечно, сказал бы я. Должны!
