Текст книги "Летний сад"
Автор книги: Полина Саймонс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 34 (всего у книги 58 страниц)
– Очень даже чертова разница, Татьяна! Ты не сидишь в офисе архитектора, отвечая на звонки. Только не говори мне, что ты будешь работать в свой единственный выходной!
– Ну, я ведь не знала, что ты хочешь приехать на обед, – виновато ответила она. – Ты же больше не приезжаешь, чтобы пообедать со мной.
Они долго смотрели друг на друга.
– И что? – сказал Александр. – А сегодня хотел приехать.
– Энтони опоздает в школу, – напомнила Татьяна. – И директор ждет.
– Зачем тебе ехать в госпиталь? Ты кого-то подменяешь?
– Нет. – Она откашлялась, сжимая пальцы. – Я в другой госпиталь… это детская больница миссии Святой Моники. У них не хватает людей. И они попросили меня помочь им в рождественские каникулы. Они заплатят вдвойне за четыре часа…
– Мне плевать, если даже они тебе дадут десять тысяч долларов! – рявкнул Александр. – Сколько раз я должен повторять – мы не нуждаемся в деньгах… – Он внезапно умолк и прищурился. – Но ты и сама это знаешь, – медленно произнес он. – Позволь спросить, кто будет там работать вместе с тобой?
– О чем ты?
– О том, будет ли там тот лечащий врач? Или только ты?
– Да, в основном я. Когда мне нужна дополнительная помощь, то доктор Брэдли иногда…
Александр услышал все, что было ему нужно. Он вскинул руки и поднялся из-за стола.
– Я сама справляюсь, Шура. Только когда это необходимо…
– Ты невероятна.
– Мы не можем сейчас ссориться, – тихо произнесла Татьяна. – Энтони ждет.
– Безусловно, – кивнул Александр. – И я тоже жду. И знаешь, чего я жду? Жену, которая всегда дома. Ты понимаешь, с каких пор я этого жду? С сорок девятого года. И когда – если вообще когда-то – я этого дождусь, как ты думаешь?
– Ты несправедлив, – прошептала Татьяна, опуская голову, чтобы он не заметил слезы на ее глазах.
Но Александр заметил. И еще он увидел глаза Чарли, и глаза Эрин, и глаза сына и его матери, и руку доктора Брэдли, и малыша Энтони, радостно прыгавшего на корабле, когда они возвращались из Берлина, и он увидел ее приподнятые обнаженные бедра в его руках – и опустил глаза, отвернулся от нее.
Александр отвел от нее взгляд, в его сердце и мысли проник холод отчуждения.
Взмахнув рукой, он сбросил на пол кофейную чашку, и та разбилась, расплескав кофе. Схватив бумажник, он ушел, с огромным удовольствием хлопнув дверью трейлера.
Когда в шесть часов он вернулся, Татьяна была дома, дом был чудесно украшен к Рождеству, ужин готов, горели свечи. Она приготовила бефстроганов, одно из его любимых блюд. Она подавала ему еду, наполняла бокал, кормила Энтони. Они сидели, ломая хлеб.
– Мам, – заговорил Энтони, – как ты умудрилась так быстро повесить все эти украшения? Мне особенно нравится фальшивый снег на подоконниках. Ведь здорово выглядит, да, пап?
– Точно, – согласился Александр, глядя в тарелку.
– Как мясо, Шура?
– Хорошее. – Он смотрел в тарелку.
– Как у тебя прошел день?
– Хорошо. – Он смотрел в тарелку.
– Я люблю Рождество, – заявил Энтони. – Это мое любимое время года! А мы в эти выходные поставим елку?
Они разговаривали через сына, служившего им буфером. Татьяна приготовила бананы с ромом и ванильное мороженое на десерт. Потом Татьяна и Энтони убрали со стола, а Александр исчез в спальне. Он вышел через двадцать минут, одетый в серые брюки, белую рубашку с серым галстуком. Он принял душ и побрился. Надел пиджак.
Татьяна вытерла руки кухонным полотенцем.
– Я ухожу, – сообщил Александр.
– И куда ты собрался?
– Из дому.
– Во вторник?
– Именно.
Татьяна открыла было рот, но на диване сидел Энтони, делая вид, что смотрит телевизор, так что она развернулась на месте, встав спиной к мужу.
Александр встретился у «Мэлони» с неудачником Джонни, который пребывал в отчаянном поиске. Проблема состояла в том, как изложил Джонни, что он искал «жену на недельку». Он не хотел жениться, но все девушки, которых было явно недостаточно, не хотели ничего другого, кроме замужества. Все военные давно вернулись домой, и теперь на рынке – к несчастью для Джонни, – на одну девушку имелось по пять претендентов. Девушкам незачем было спешить, пока они не убеждались в серьезности намерений, и Джонни врал как мог, наглел, и хитрил, и заговаривал зубы, но ничего не выходило, и Джонни без устали говорил об этом. Так что вечером этого вторника они с Александром говорили и говорили об этом, и о своих домах, и о своих сотоварищах по работе, и о покупателях, а потом Джонни сказал:
– А у тебя все в порядке, приятель?
– Да, все отлично.
– Ты никогда не выходил по вторникам. Что, миссис Баррингтон работает, или как?
– Нет-нет. – Александр уставился в свой стакан.
– Ну, не горюй. Кстати, вон там две молодые леди, – надеюсь, я их заинтересовал.
Александр посмотрел в ту сторону. Джонни улыбался девушкам, а те улыбнулись в ответ и перестали обращать на него внимание. Джонни вздохнул:
– Ведь все так просто выглядит. Они улыбаются. Почему же остальное так трудно?
– Потому что ты слишком много об этом думаешь. Самое трудное – добиться, чтобы они посмотрели на тебя, для начала. Если они смотрят на тебя из-за соседнего столика, самое трудное пройдено.
– Трудное пройдено?
– Абсолютно. Позови бармена, закажи для них выпивку.
– А потом?
– Увидишь.
Джонни так и сделал. Через несколько минут девушки не спеша подошли к Джонни и Александру со стаканами в руках.
– Спасибо, джентльмены, – сказали обе, сияя улыбками.
– Да не за что, – ответил Джонни, одобрительно покосившись на Александра. – Но не благодарите его; это не он заказал.
– Нет? – сказала одна из них. Он посмотрел на нее, потом на свое пиво. – Вы ведь Александр Баррингтон, верно?
– Да. А вы кто?
Она протянула руку:
– Я Кармен Розарио. Помните, мы с мужем разговаривали с вами в прошлом месяце о доме в Глендейле?
– Ох да. – Ничего Александр не помнил. – И что с ним случилось?
– Мы все еще думаем. Вообще-то, я хотела снова с вами встретиться, возможно, посмотреть какие-то из ваших особенных домов. Мы теперь думаем о стройке в Парадайз-Вэлли вместо того. У нас есть немного земли в Чандлере, мы сейчас стараемся ее продать, так что сможем построиться немного ближе к центру города.
– Позвоните мне в офис. – Александр дал ей карточку. – Буду рад поговорить с вами и…
– Куберт.
– И Кубертом. – Александр и Джонни переглянулись. Куберт?
– Ну, девушки, а где же ваши мужья? – спросил Джонни.
Он совершенно не владел собой. И болтал первое, что приходило ему в голову.
Девушка помоложе, которую звали Эмили, захихикала и сказала, что она не замужем. Кармен ответила, что ее муж в Лас-Вегасе. Александр усмехнулся в стакан. Лас-Вегас! Впрочем, Куберт, похоже, был агентом по недвижимости, и там у него было много дел.
– Он еще учится на парамедика в Мемориальном госпитале Финикса. А где ваши жены, джентльмены?
– Жена Александра дома, а у меня ее нет, – с наигранной грустью ответил Джонни.
Он уже выпил слишком много и не способен был думать хотя бы на один шаг вперед, когда сказал:
– Но я ищу ее.
Эмили мгновенно отступила, то есть буквально сделала два шага назад.
Но не Кармен.
– Значит, вы этим занимаетесь по вечерам во вторник?
– Нет, обычно по пятницам, – ответил Джонни.
– Вот как? – Кармен улыбнулась Александру.
Она была отлично сложена, темноволосая, подтянутая, хорошо причесана и накрашена, отлично одета и обладала чрезвычайно большой грудью.
– А где же вы оба живете?
– Я – далеко, – сказал Александр, ставя на стойку бара пустой стакан. – И мне уже пора.
Джонни потащил его в сторонку.
– Ты не можешь сейчас уйти! – зашептал он. – Похоже, я что-то не так сказал, напугал Эмили.
– Похоже? Наверное, твое заявление, что ты бродишь в поисках жены, было не самым умным, что можно было сболтнуть. Ох, ладно, в другой раз повезет. Попытай счастья с другой – она вроде более уступчива. В конце концов, Куберт же в Лас-Вегасе.
Оба негромко засмеялись.
– Только с тобой, пожалуй, – возразил Джонни. – Ты безразличен, а она все равно с тобой флиртует, почему?
– Поэтому.
Джонни уговорил Александра остаться еще на стаканчик.
Они все устроились за столиком в полутемном углу. Кармен села рядом с Александром. Он быстро выпил свое пиво, уже пятое за вечер. Кармен принялась рассказывать о себе. И задавала Александру вопросы о строительстве, о дизайне, о камне и штукатурке, плоских крышах и скатных. Она слышала, что плоские крыши более энергосберегающие, так ли это?
– Может быть. Но есть всего два типа плоских крыш. Одна протекает, другая пока что нет.
Ох как весело смеялась Кармен, откидывая голову, прямо как будто Александр был комиком Бобом Хоупом!
– Вы архитектор и строитель. Вы умеете многое, да?
– Вы и половины всего не знаете, – сказал Джонни, усмехаясь. – Расскажи им о другом, приятель.
Александр встал:
– Мне действительно пора. Спасибо за выпивку, Джонни. Рад был познакомиться, леди.
Кармен тоже встала.
– Так я вам позвоню, и мы договоримся?
– Не мне, – ответил Александр. – Звоните Линде. Она мой организатор.
– Ладно, было очень приятно с вами встретиться, Александр.
Выставив вперед грудь и улыбаясь, Кармен протянула ему руку с красными ногтями.
Александр ехал домой осторожно. Он, пожалуй, выпил лишнего.
Дома его встретило освещенное крыльцо. Дверь была заперта. Татьяне не нравилось запирать дверь, когда его не было дома; она говорила, что так будто отгораживается от него, но после Дадли Александр настоял на важности запирать на замок обе двери и задергивать занавески, когда она оставалась одна посреди пустыни.
Когда он вошел, Татьяна сидела за кухонным столом, ожидая его, барабаня пальцами по столешнице. В доме было темно, горел только огонек плиты. Александр ничего не сказал, запер дверь и снял пиджак. Когда он подошел к холодильнику, чтобы взять воды, Татьяна сказала:
– Почему ты решил напиться во вторник?
– А почему нет?
– Что ты делаешь, Александр?
– Что делаешь ты, Татьяна? – Он повысил голос. Вместо него говорило спиртное.
Она заговорила тише:
– Почему ты ссоришься со мной?
– Я не ссорюсь с тобой. Я просто вышел прогуляться. Я ничего тебе не сказал.
– Я знаю, что ты расстроен. Но неужели ты думаешь, что самый разумный способ справиться с этим – уйти и напиться в баре?
– О, так мы бы этим занялись, если бы я остался дома? Справились бы с этим?
– Ушел от меня во вторник!
– А почему нет? Ты же уходишь от меня на шестьдесят часов в неделю.
– Я работаю! – выкрикнула Татьяна.
Александр в два шага очутился рядом с ней:
– Во-первых, тебе, должно быть, кажется, что я в настроении выслушивать, как на меня кричат? Сколько раз я тебе говорил – не повышай на меня свой чертов голос! А во-вторых, я больше не желаю ничего слышать о твоей работе. Никогда. Понятно?
Глядя на него вверх со стула, Татьяна отвела руки от лица. Ее короткий шелковый халат распахнулся.
– Солдат, что ты творишь? – дрожащим голосом произнесла она. – Прекрати!
– Ты не можешь командовать мной, – громко произнес Александр. – Прекращу, когда захочу. Поскольку ты делаешь все, чего пожелаешь, черт побери!
Он развернулся и ушел в спальню.
Татьяна медленно направилась за ним.
– Можем мы просто поговорить обо всем рассудительно…
– Мы не будем об этом говорить. – Он подошел к шкафу. – Скажи… Ты вообще что, не замечаешь, что нам становится все труднее? С каждым днем? С каждой минутой?
– Если становится труднее, то потому, что это ты делаешь наши дни такими, – возразила Татьяна.
– О, так это я во всем виноват? – Александр сорвал с себя галстук.
Татьяна села на край кровати. Она была напряжена. Пояс халата почти развязался; Александр мог видеть ее грудь, ее пупок, светлый кустик волос, белые бедра…
– Да, – сказала она. – Ты уходишь и напиваешься, поздно возвращаешься домой и вот так себя ведешь… от этого и становится труднее.
Он расстегнул запонки, снял белую рубашку, встал перед Татьяной, обнаженный до пояса.
– Ну, знаешь что? С меня хватит прикидываться паинькой. Хватит!
– Но это только на декабрь! Один месяц, а потом…
– Я что сказал? – закричал Александр. – Я не желаю об этом говорить!
– Не кричи! Боже…
– Ты что, сердишься? Хочешь все выплеснуть на меня? – Александр хлопнул себя по груди. – Давай, детка! Хочешь скандала? Что ж, вперед!
Она моргнула:
– Я не хочу скандалить с тобой, о чем ты?
Он расстегнул ремень, выдернул его.
– Ты не можешь так сердиться на меня, Шура, из-за четырех часов в детской больнице. Это же просто…
Не дав ей договорить, Александр взмахнул ремнем. Татьяна задохнулась, когда ремень просвистел в воздухе и ударил по кровати рядом с ее обнаженным бедром.
– Таня, – заговорил Александр, наклоняясь к ней, – я ведь сказал, что не желаю ничего слышать об этом. Какое из слов тебе непонятно?
– Ох, да что с тобой такое? – испуганно пробормотала Татьяна, едва не падая на кровать; руки, на которые она опиралась, дрожали.
– Я говорил это или нет?
– Да…
– Я говорил, чтобы ты не болтала со мной об этой твоей долбаной работе?
– Да… – Татьяна отвечала все тише и тише. – Тсс…
– Не шикай на меня! Ты сама помолчи! Потому что, как только ты снова откроешь рот, – процедил он сквозь зубы, – я потеряю терпение.
Он все еще нависал над ней, сам тоже полуодетый.
Татьяна передвинулась к краю кровати.
– Извини, – чуть слышно сказала она, – мне нужно пройти…
Как всегда, ее маленькое, нагое, беззащитное тело пробудило в нем самое худшее в момент ярости. Ее уступка не успокоила его, как раз наоборот, разожгла сильнее и заодно пробудила вожделение. Она боялась? Что ж, правильно делала. Иногда он просто не мог с собой справиться и понимал это, и ему было плевать. Не владея собой, Александр не дал ей встать с кровати.
Отшвырнув в сторону ее халат и сорвав одежду с себя, он бросил Татьяну на спину перед собой, сел на нее верхом, держа ее руки у нее над головой. Она, лишь слегка дергаясь, молчала, смотрела на него.
– Шура… – шепнула она.
– Хватит повторять «Шура».
Он схватил ее за ноги и перевернул на живот, прижав к постели.
– Шура… – неразборчиво повторила Татьяна, прижатая лицом к простыне.
Удерживая ее одной рукой, другой Александр распустил ее косу, пропуская пальцы сквозь пряди, давая волосам рассыпаться.
– Ты слишком устала сегодня, Таня? Не хочешь ли надеть пижаму? Или ты просто не в настроении? – шептал он ей в шею, просовывая пальцы между ее бедрами и постанывая.
Через несколько мгновений она тоже застонала.
– Дай мне перевернуться…
– Нет. – Его ладони уже сжимали ее ягодицы. – Я хочу по-моему, а не по-твоему.
Он раздвинул ей ноги и встал на колени между ними, наклонившись над ее распростертым телом, держа ее за волосы, скользя внутри ее. Это было так хорошо, что он даже замер на какое-то время, но потом вышел, раздвинул ее немного шире и прижался между ягодицами.
– О боже мой… стой, Шура, погоди… – хрипло шептала Татьяна. – Дай мне приласкать тебя…
– Нет, – шептал Александр, входя в нее, медленно, но не слишком. – Это я буду тебя ласкать. Лежи тихо.
Ее пальцы сжимали простыню, край матраса, дрожащее медное изголовье кровати. А он продолжал двигаться.
– Шура… погоди… я… дай мне повернуться…
– Нет.
Он вошел до предела. Глубоко вздохнул, все еще злясь на нее. Теперь его лицо прижималось к ее шее. От нее пахло ванилью… жженым карамельным сахаром… кремом… ромом…
Его руки передвинулись к ее предплечьям. Он резко вышел и снова резко вошел.
Медное изголовье едва не разломилось, когда она закричала.
Он снова вышел, снова вошел.
Внутрь – наружу, и каждое его движение сопровождалось ее прерывистым криком.
Он не останавливался, он продолжал шептать…
Она задыхалась, вспотела, ее шея, ее лицо повлажнели от огромного напряжения.
Прижимая ее голову к постели, целуя ее плечи, тело, он бормотал: «Не двигайся, Таня», продолжая двигаться сам.
Он должен был остановиться. Он не мог поверить, но он готов был дойти до предела – неслыханно быстро, тем более после выпивки. Она всегда слишком сильно возбуждала его вот так, в изысканном отчаянии, лежа на животе, лицом в простыни, укрытая светлыми волосами, задыхающаяся… Замедлив движение, судорожно вздохнув, приподнявшись на локтях, Александр попытался справиться с собой, но бесполезно. Конец.
Задыхаясь, он упал на нее, а она продолжала тихонько всхлипывать под ним. Он уткнулся лицом в ее волосы.
На следующее утро, когда Александр открыл глаза, Татьяна уже встала и надела медицинский халат. Они несколько минут молчали. Она посмотрела на него без улыбки.
– А ты вообще собирался мне сказать, где был вчера вечером? – спросила она наконец. – Или я должна перестать спрашивать и могу сделать собственные выводы?
Он потянулся.
– Выпивал с Джонни.
– А! С твоим милым, вечно одиноким и ищущим подружек в барах приятелем Джонни? Ты его учишь кое-чему из того, что знаешь сам?
Александр потер глаза.
– Ну… а не рановато для этого?
– Прошлым вечером тебе не хотелось разговаривать.
У него что-то подпрыгнуло в животе, когда он вспомнил прошедшую ночь. Все пять его чувств откликнулись на это воспоминание. Но это не было возбуждением, просто сердце заколотилось.
Татьяна вышла из комнаты, и Александр встал и отправился умываться. Она вернулась с чашкой кофе для него.
– Не забудь о сегодняшней вечеринке.
– Какой вечеринке? – Он глотнул кофе.
– Рождественский праздник в госпитале, – нахмурившись, медленно произнесла Татьяна.
– А… Ну да. – Теперь Александр вспомнил. – Я не хочу туда идти.
– Мы должны.
– Возможно, ты не заметила, но у меня нет настроения праздновать.
– Я не могла не заметить. – Татьяна опустила взгляд. – И все же мы должны пойти.
– Мы не пойдем.
– Александр, – заговорила Татьяна, посмотрев на него в упор, – ты мне говоришь, что не хочешь идти на рождественский прием в моем госпитале, куда все придут с супругами?
– Наконец-то я высказался достаточно понятно.
– Ладно, как хочешь, – сказала она, беря свою сумку и выходя. – Но я пойду.
– Отлично, иди, – бросил Александр ей в спину, обтянутую белым халатом. – Ты делаешь все, что мне не нравится, так почему бы не остаться на вечеринке?
Татьяна замерла в дверях спальни. Бросив на него осторожный взгляд, она со вздохом вернулась. Александр стоял перед ней, злой, обнаженный, и Татьяна вспыхнула… Она поставила на пол сумку.
– Тсс… – мягко шепнула она, поднимая голову, а ее руки опустились вниз и обхватили его. – Тсс… довольно. – Она погладила его. – Уйди из зоны сражений. Брось оружие, солдат.
Ему хотелось, чтобы она опустилась на колени перед ним. Его ладонь уже потянулась к макушке ее головы… С одной стороны, огромное наслаждение… Но с другой…
– Уже седьмой час. Ты опоздаешь на работу. – Александру пришлось приложить нечеловеческое усилие, чтобы заставить себя отвести ее руки. – Поспеши.
– Так ты придешь? – Она поцеловала его в грудь.
– Против собственного желания.
– Конечно.
Как только Александр вошел в зал на третьем этаже госпиталя и нашел взглядом жену, он понял, что ничего хорошего из этого вечера не выйдет. Татьяна обладала какой-то сверхъестественной особенностью: она была измученной и выжатой, когда возвращалась домой, но когда она была здесь, на празднике, в окружении друзей, казалось, что она весь день ничем не занималась и только лежала в горячей ванне. Она выглядела свежей и румяной, а когда Александр вошел, она стояла с целой компанией людей, среди которых был и доктор Брэдли, и она весело вскидывала голову.
«Он, должно быть, тот еще шутник, весьма остроумен», – подумал Александр, пробираясь к ней, и что-то гадкое шевельнулось в его сердце. Она просто не могла перестать смеяться рядом с этим…
Ее волосы были заплетены в свободную косу, и красные бархатные ленты, что удерживали волосы вместе, подпрыгивали и дрожали. Золотые пряди обрамляли ее лицо. Она накрасилась, ее губы были красными и блестящими. В тон к губам она надела новое платье пылающего, рождественского красного цвета – Александр предположил, что она постаралась как можно дальше отойти от сестринской белизны. Лиф платья облегал ее грудь, тафта переходила в пышную юбку, отделанную сборчатым кружевом. Под платье она надела накрахмаленную нижнюю юбочку, и Александр слышал ее шорох при каждом движении Татьяны. И он мог бы поспорить, что не только он это слышит. У платья были рукава-буф в стиле болеро – как будто она была танцовщицей фламенко, готовая танцевать сальсу и петь «Колдунью». Жесткий корсет делал ее талию еще тоньше, а грудь пышнее обычного. Четырехдюймовые каблуки красных туфель с атласными ремешками, обхватывающими лодыжки в нейлоновых чулках, выглядели изумительно.
Она была изумительна.
Александр ничего не сказал о невероятном платье, ни слова. Пока он пожимал всем руки, Татьяна принесла ему выпить и тарелку с закуской. Он присоединился к разговору о будущем медицинской профессии в Соединенных Штатах. Госпитали были переполнены в связи с повышением рождаемости. Больницы не справлялись, женские клиники не справлялись с делом. Кто-то спросил: почему, если строительная индустрия справляется с повышенными требованиями на домостроение, нельзя построить больше больниц с дополнительными родильными отделениями? Александр сказал, что за те восемь лет, что они живут в Аризоне, появился миллион новых домов, но при этом в Финиксе до сих пор всего один госпиталь.
– Ладно, возможно, вам бы следовало создать проект и построить для нас новую больницу, Александр, – сказала Кэролайн. – Чтобы помочь делу. А потом ваша жена сможет ею управлять.
– Госпиталь исключительно для Тани! – со смехом воскликнул Брэдли, глядя на Татьяну. – Вот это идея!
– Да, но разве вы не знаете, – сказала Кэролайн, – что все больше и больше женщин предпочитают рожать дома с помощью акушерки? Я решила пройти курсы, и теперь я зарегистрированная акушерка, спасибо большое. – Она улыбнулась. – Больше никаких «Тапервер» для меня. Таня, – продолжила она, – ты не поверишь, сколько я зарабатываю в свободное время! Тебе бы тоже стать акушеркой. Ты с этим отлично справишься, сама знаешь.
– Конечно, она бы справилась, – согласился Брэдли. – Таня со всем справляется.
Татьяна ушла от ответа; и Александр лишь посмотрел на нее, потом коротко извинился, чтобы избавиться от этого идиотского разговора, и отправился еще выпить.
– О, привет, Александр!
Он обернулся. Это была вчерашняя женщина – Кармен.
– А, привет, – прохладно откликнулся он и посмотрел через зал. Татьяна была занята разговором и не смотрела в его сторону. – А вы что здесь делаете?
– Я же вам говорила, что Куберт, мой муж, учится здесь на фельдшера в свободное время. – Она недовольно фыркнула. – Возлагает на это большие надежды. Но важнее другое – что вы здесь делаете?
– Моя жена здесь работает.
– Ваша жена работает? И где она?
– А где Куберт? – спросил Александр, не показывая на Татьяну.
– Да вон он.
Куберт оказался маленьким, нервным, тощим существом, он как раз махал жене рукой с другого конца зала, подзывая ее. Она не обратила на него внимания, достала сигарету.
– У вас есть зажигалка?
Александр щелкнул зажигалкой и поднес ее к сигарете Кармен. Она прикрыла его руку, прикуривая, как будто в зале Мемориального госпиталя Финикса бушевал аризонский торнадо.
Конечно, именно в этот момент Александр посмотрел через зал и увидел темнеющий взгляд Татьяны.
– Я позвонила вашей секретарше, – сообщила Кармен, затягиваясь с улыбкой. – Но она сказала, что вы заняты до Нового года и даже после. Вы можете это как-то изменить?
– Если Линда говорит, что время расписано, так оно и есть. – Александр отступил на шаг. – Мне надо идти… Кармен, так?
Куберт все настойчивее звал Кармен, и она ушла в разочаровании.
А потом Татьяна не стала с ним разговаривать. Александр спросил, хочет ли она выпить. Она отказалась. Он спросил, не принести ли ей что-нибудь из еды. Она отказалась. Он перестал спрашивать, и она отошла к Брэдли, Кэролайн и Эрин. С ними она выпила, болтала, а потом сказала что-то такое, что все расхохотались, и Брэдли взял ее за руку, театрально поклонился и поцеловал ее пальцы.
Это выглядело шутливо, все улыбнулись и продолжали говорить, словно это ничего не значило, – все, кроме Александра; он подошел к Татьяне, осторожно взял ее за руку, отвел немного в сторону, извинившись перед остальными, и сказал:
– Я ухожу.
– Но всего одиннадцать!
– Мне кажется, что уже очень поздно, ты так не думаешь?
Татьяна не смотрела на него.
– Ладно, иди, – ответила она. – Я вернусь немного позже.
– Ты не идешь со мной?
– Я… попозже.
Его пальцы сильнее сжались на ее пышном рукаве.
– Да все в порядке. Ты иди. – Татьяна отодвинулась. – У тебя еще есть время прогуляться по барам. – Она сжала губы. А потом наконец посмотрела на него. – Когда тебе нужно со мной поговорить, ты сбегаешь и пьешь с приятелями, которые ищут подружек. Но если у тебя есть капля достоинства, ты мог бы остаться с женой еще на полчаса на ее рождественском вечере. – Крахмальный кринолин зашуршал, Татьяна повернулась, чтобы отойти, небрежно взмахнула рукой. – Но ты иди, любитель баров, лети. Кыш!
Александр уставился на нее… Ее светлые волосы подняли бурю в его сердце.
И он ушел.
Дома ее ждали неприятности, Татьяна это знала.
Над крыльцом горел свет. Александр сидел на террасе. Ладно, на этот раз они хотя бы поговорят одетыми. При спорах в спальне, без одежды, Татьяна была беспомощна. Она всегда теряла боевой дух и начинала умолять о понимании, соглашаясь со всем, молча уступая во всем. Это даже не было уступками, это было просто полным повиновением. Как вчера. Она никогда не бывала права в спальне, и как раз поэтому ему и нравилось так сильно спорить именно там.
Дверь дома не была заперта, потому что дома был хозяин. Татьяна вошла, бросила на полку сумочку и пошла проверить Энтони. Он крепко спал.
Сняв кашемировую накидку и красные туфли, Татьяна приготовила себе чашку чая, но наружу не вышла. Вместо того она вышла на переднюю веранду и не спеша пила там чай, слегка дрожа от холода в рождественском платье.
Александр был на задней террасе, сидел спиной к дому, а Татьяна на передней веранде тоже повернулась к дому спиной.
Наконец, давно уже допив чай, она прошла через дом, открыла заднюю дверь и вышла. Над дверью горела только маленькая желтая лампочка. Александр курил, пил пиво и не повернулся к ней. Она подумала, не подойти ли к столу в углу и не сесть ли напротив мужа. Он не любил, когда она подходила близко в те моменты, когда он бывал расстроен. Но она знала и то, что ему необходима ее близость, когда он огорчен, и потому села рядом на скамью, не прикасаясь к нему, но достаточно близко, чтобы ощутить запах кожи от его летной куртки, и дым сигареты, и пивное дыхание. Он этим вечером, придя на праздник, выглядел таким красивым – причесанные черные волосы, свежевыбритое лицо, отличный темный костюм, крахмальная белая рубашка… А теперь переоделся в черные джинсы и кожаную куртку, которые ей нравились, и сидел, вытянув ноги, раскинув по спинке скамьи руки, и его тело казалось таким широким, а поза такой мрачной…
– Холодновато, да? – сказала Татьяна. – Зимой пустыня не всегда доброжелательна.
– Да, лед кругом.
– Нет, какой лед? – Значит, он не тратил время зря. – Послушай, что с тобой происходит?
– Со мной ничего не происходит.
– А откуда ты вообще знаешь жену Куберта?
– Они с мужем приходили в прошлом месяце, посмотреть индивидуальные проекты домов. Но при чем тут она? Таня, женщины всегда наряжались, подходили близко, флиртовали, расспрашивали о домах, об освещении, о работе – много лет. Они появлялись на лодках в Кокосовой Роще, они есть и здесь, в Скотсдейле. Какая разница?
– Шура, что между нами не так? – прошептала Татьяна. – Нам нельзя ошибаться… Что мы делаем не так?
– Я тебе скажу что, – ответил Александр, наконец поворачиваясь к ней, – поскольку за последние восемь часов я, очевидно, не сумел донести до тебя смысл происходящего. В нашем доме не так вот что. Твоя работа, твой госпиталь, то, чем ты занимаешься, и другое, что ты делаешь со мной и с нашим браком.
– Александр, я ничего не делаю такого, – возразила она. – Я все терплю…
– Терпишь меня? Ты что, издеваешься?
– Погоди, погоди, я просто неправильно выразилась, – поспешно заговорила она, взмахнув руками, стараясь успокоить его. – Я имела в виду, что никогда не переставала быть тем, чем всегда была для тебя. И как ты знаешь, – добавила она, слегка порозовев, – я никогда не отказывала тебе…
– Таня, тебя нет дома шестьдесят, даже шестьдесят пять часов в неделю! Ты отвергаешь меня все эти часы, разве не так? А в те часы, когда ты дома, ты не так хороша, как прежде. Ты вообще присматривалась к себе в последнее время? Ты хуже, чем когда бы то ни было!
– Не так хороша? Ты шутишь? – воскликнула она, и ее руки вдруг опустились, словно ей уже не хотелось успокаивать его, потому что нужно было успокоить себя. – Что тебе не так? Разве в доме не чисто? Разве твои рубашки не отглажены? Разве ужин не ждет тебя на столе? Или у тебя несвежий хлеб? Разве тебе когда-то приходилось самому наполнять свою тарелку, самому варить кофе, самому печь хлеб? Бога ради, Александр! Я твоя горничная и твоя дойная подружка. – Она немного помолчала, чтобы не дать вырваться грубым выражениям. – Чего я не делаю для тебя?
Александр промолчал.
Но в этом молчании Татьяна слышала его внутренний крик.
– Ох, да что происходит? – прошептала она, и ее руки снова потянулись к нему. – Шура, ангел мой, ну же, взгляни на все, что мы имеем… Я понимаю, нам грустно из-за… Но посмотри на остальное, на нашу прекрасную жизнь! Посмотри на нашего безупречного Энта. У нас есть он. И так много плохого осталось позади.
– Явно не все плохое, – откликнулся Александр.
Он оперся локтями о колени и закурил новую сигарету.
– Нет, всё, всё!
Он отшатнулся от ее протянутых рук:
– И Лазарево тоже позади, Таня. Лазарево, Олений остров, Напа, Бетель-Айленд. Все это позади. Но знаешь что, что не позади? Ленинград. – Он выпустил большой клуб дыма. – Вот это не осталось в прошлом.
Татьяна, несмотря на все усилия сохранить власть над собой, задрожала. Не найдя ничего другого в ответ на его слова, она сказала, опустив голову:
– Да, но каждый день, когда я возвращаюсь домой, я думаю о побеге с завода, я смотрю вперед, на тебя. Каждую ночь, когда я в твоих объятиях, это для меня немножко похоже на Лазарево – каждый наш день в Аризоне.
И что ответил на это ее любимый муж?
– Ох, дай мне передохнуть, черт побери. Если честно, за то время, что я потратил на тебя, я мог бы стул соорудить.
Задохнувшись, Татьяна резко встала. И повернулась, чтобы уйти.
– Вот и правильно, иди, – сказал он, снова затягиваясь дымом. – Даже закончить не можешь, да?
– Закончить что? – Татьяна заговорила громче. – Ты говоришь такое и хочешь, чтобы закончила я? Отлично, закончу. – Она почувствовала, как ее охватывает жаром. – Ты потратил время на меня? И вчера ты тратил время на меня? Да, ты прав, потому что это было эффектно и удовлетворительно.
