Текст книги "Летний сад"
Автор книги: Полина Саймонс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 58 страниц)
У Татьяны вырвался болезненный стон.
– К чему это ты? – спросил Александр, протягивая руку назад, чтобы коснуться ее, сказать: все в порядке, я здесь, это не меня расстреляли.
– Я к тому, – громко заявил Дадли, – что ты теперь можешь быть резервистом, но ты не служил в нашей армии во время войны.
Александр промолчал.
– За кого ты сражался?
– Я сражался против Гитлера. А ты?
– Мы с тобой никогда не были на одной стороне, приятель. Я это знаю. Ни у кого нет таких татушек. Эсэсовский орел – это знак уважения к нацистам, символ крайнего почтения, – они бы поставили такой до того, как передать кого-то в американский лагерь военнопленных… даже в такую чертову дыру, как Катовице. Нет, тебя взяли в плен слишком далеко на востоке, чтобы ты мог сражаться за нас. Американцы никогда не добирались туда, где ты был.
– Дадли, о чем ты говоришь? – спросил Стив, вставая и подходя к Дадли.
– Этот человек – самозванец! – заявил Дадли. – Он здесь прячется. Он служил в Красной армии. Немцы клеймили советских офицеров серпом и молотом, прежде чем их расстрелять. Советские клеймили советских дезертиров эсэсовским орлом, прежде чем расстрелять.
В их маленьком кружке повисло молчание. Все уставились на Александра, а он молчал, стиснув зубы, его глаза потемнели. Татьяна сжала его ногу. Они переглянулись. Она тихо сказала:
– Не думаешь, что нам пора уйти?
– Нет-нет, не глупи, останьтесь до фейерверка! – быстро сказала Аманда.
Девушки неловко заговорили. Джефф сказал:
– Я уверен, Дадли ошибается. Это просто какая-то ошибка, вот и все. – Вскинув брови, он посмотрел на Синди. – Син, знаешь что? Самое время потанцевать!
Все встали, кроме Татьяны и Александра. Даже Дадли умудрился поднять себя со стула.
– Отличная идея! – заявил он и, обойдя Александра, обратился к Татьяне: – Хочешь потанцевать, Танечка?
Александр встал так резко, задев Дадли, что тот потерял равновесие и упал.
– Дадли, – сказал Александр, поднимая Татьяну со стула, – если ты прав насчет меня, ты должен знать, что я сделаю, если ты еще раз до нее дотронешься.
Прежде чем Дадли, уже вставший на ноги, успел открыть рот, Джефф и Стив очутились между ними.
– Ребята, ребята, будет вам, – сказал Джефф, отталкивая Александра, а Стив оттолкнул Дадли.
– Алекс, да что с тобой? Здесь вечеринка. В доме моего отца. Дад, забудь все, пойдем со мной, я тебя познакомлю с Тео. Пойдем, он тебе понравится.
Сердито глянув на Александра, как бы говоря: «Да успокойся ты, не видишь разве, что он пьян?» – Стив увел Дадли, а Аманда хотела увести Татьяну, но Татьяна подошла к Александру, положила руку ему на грудь и сказала:
– Хочешь, поедем домой? Мы можем уйти прямо сейчас.
Джефф попросил их не уходить.
– Он напился! Это ничего не значит! Александр, забудь ты о нем! Он того не стоит, приятель.
Татьяна не трогалась с места. Она прижалась к Александру и смотрела на него снизу вверх. Он смахнул с ее лица волосы, легонько погладил по щеке, а потом отодвинулся от нее.
– Мы дождемся фейерверка. Смотри, Маргарет снова тебя ищет. Иди. Просто помни, что я тебе говорил.
Бросив на него нервный взгляд, она ушла, прихватив Маргарет и Аманду, а Александр остался с Джеффом. Подошел Бэлкман, и они начали обсуждать подготовку площадки под дом Хайса и кому следует смазать лапу, чтобы заполучить инспектора уже через две недели, а не через два предписанных месяца. Внезапно Александр перестал обращать на все внимание. У Бэлкмана была огромная лужайка, с бассейном, беседкой, декоративными кустами и деревьями. По другую сторону этой лужайки Александр заметил простую блузку и связанные в хвост волосы. А за мужскими джинсами он различил цветочный рисунок на зеленом платье Татьяны.
У него потемнело в глазах; кое-как извинившись, он пошел прочь. Татьяна была прижата к деревянной изгороди, а тот наклонялся к ней. Александр даже не посмотрел на Дадли, когда вклинился между ними, он видел только испуганное лицо Татьяны. Он отвел ее от изгороди и только потом обернулся. Татьяна сзади цеплялась за его рубашку.
– Ты полная сволочь, – тихо сказал Дадли Александр. – Ты что творишь? Я тебе говорю, исчезни! Повернись, уйди и держись подальше от моей жены!
– Да в чем проблема, приятель? Это свободная страна, не то что та красная, из которой вы явились. И твоя жена, к твоему сведению, разговаривала со мной. Ведь так, Таня?
Татьяна, крепко сжавшая губы, бледная, схватила Александра за руку и сказала:
– Пойдем, Шура. Фейерверк вот-вот начнется.
Но Александр не мог уйти. Он не мог повернуться.
Уже стемнело. Вокруг стало шумно. Они находились на краю лужайки, немного в стороне от всех. Первый взрыв фейерверка осветил небо. Сквозь свист взлетавших ракет Александр услышал голос Дадли.
– Ты мне не ответил, – сказал тот. – А я спросил, в чем, черт побери, твоя долбаная проблема?
– В чем твоя долбаная проблема? – спросил Александр, резко поворачиваясь к нему. – Таня, иди туда, подожди меня на другой стороне лужайки.
Татьяна сжала его руку.
– Нет. Пожалуйста. Идем, Шура, – сказала она, пытаясь оттащить его. – Поехали домой.
Но Александр не двинулся с места. Они с Дадли стояли лицом к лицу, глядя друг на друга.
– У тебя с самого начала проблемы со мной, – заявил Дадли, сплевывая черную от табака слюну.
– Ты с самого начала вел себя неприемлемо.
– Ох, в самом деле? Ну, хочешь отойти в сторонку?
– Мы уже в сторонке, урод.
– Шура, пожалуйста! – Татьяна встала между ними, хватая Александра за обе руки.
– Таня! – Он вырвал руки, ни на миг не сводя глаз с Дадли. – Я сказал – подожди меня на той стороне!
– Поедем домой, милый, – умоляла она, все так же стоя перед ним, глядя на него снизу вверх, пытаясь как-то его удержать. – Пожалуйста…
– Да, поедем домой, милый, – передразнил ее Дадли. – Пожалуйста! И я встану на колени и поцелую твоего петушка!
– Шура, нет!
Александр одной рукой с силой оттолкнул Татьяну в сторону, а другой ударил Дадли в лицо так быстро и бешено, что, если бы Дадли не упал на спину, никто бы не предсказал, что могло бы произойти дальше. Фейерверк продолжался, ракеты взрывались в небе. Люди громко говорили, смеялись. Играла музыка. Появились наконец Гарри Джеймс и его оркестр.
Но Дадли рухнул в дальнем конце лужайки, в темноте, рядом с кустами. Татьяна, вечная сиделка, всмотрелась в него. Изо рта у него обильно текла кровь. Передние зубы висели на окровавленных корнях. Александр – всегда тренировавшийся, а потом крещенный огнем в яростных схватках на кулаках в белорусских деревнях, дравшийся на ножах и штыках с немцами – подумал, что Дадли легко отделался. Он взял Татьяну за руку.
– А теперь можем идти, – сказал он.
Ничто не изменилось в его лице.
Она молча смотрела на него.
Он пошел через лужайку к задним воротам. Маргарет и Билл стояли в патио, любуясь фейерверком. Александр, не задержав шага, подошел к Бэлкману и заявил в улыбающееся, но тут же вытянувшееся лицо босса:
– Ну вот. Я сыт по горло тобой и твоим чертовым бизнесом. Я увольняюсь – окончательно. Можешь не платить мне за последнюю неделю, можешь не отдавать то, что ты мне должен. Я с тобой покончил. Даже не звони мне больше.
– Александр! Погоди! Что случилось?
Бэлкман побежал за ними.
– Александр! Подожди же! Стив! Какого черта произошло?
Александр шел быстро, таща за собой Татьяну; ей приходилось бежать, чтобы не отстать. Уже за оградой их перехватил Стив, догнал, задыхаясь, красный, со сжатыми кулаками:
– Да как ты смеешь! Как ты смеешь… после всего, что мы для тебя сделали…
Александр откинул голову назад, но Стив успел ударить его в подбородок, толкнув на Татьяну, и та упала, потеряв равновесие.
Александр, даже не выпрямившись, двинул Стива кулаком, разбив ему челюсть. Стив согнулся пополам. Александр ударил еще раз, сильнее. Он бы и в третий раз ударил, но Стив уже повалился на мощеную дорожку.
– Давай посмотрим, как ты теперь будешь враньем прокладывать себе дорогу, ты, мешок дерьма, – сказал Александр, энергично пнув его, а потом повернулся к перепуганной Татьяне, чтобы помочь ей подняться.
Через несколько минут они уже ехали домой. И в продолжение многих миль молчали.
– Ты как, в порядке? – спросила наконец Татьяна.
– В полном. – Он отер губы.
– Ты не можешь ломать себе пальцы!
– Они тоже в порядке. – Александр сжал и разжал кулак.
Татьяна наблюдала за ним:
– Шура?..
– Таня, – спокойно произнес он, – я не хочу говорить ни о чем, ни о чем, черт побери. Так что просто… просто сиди молча и ничего не говори.
Она мгновенно умолкла. Через несколько минут он остановил грузовик на обочине дороги на пустом бульваре Шеа. Где-то вдали продолжался фейерверк. А он, сидя в грузовике, сжимал рулевое колесо дрожащими руками.
– Милый… – мягко произнесла Татьяна.
– Я был полным идиотом. Я просто не знаю, как мне с собой справиться.
– Пожалуйста, все будет хорошо! Хочешь, я поведу?
Он опустил голову на руль. Она потянулась через него назад, к кузову. Когда он поднял голову, она держала в руках салфетку и стала вытирать ему губы. Он отвел ее руку и вскоре снова тронул грузовик с места.
– А ты-то как? Этот ублюдок ударил меня, зная, что ты за моей спиной, зная, что и ты можешь пострадать. У меня даже шанса не было оттолкнуть тебя в сторону.
– Тебя удивляет, что он не был джентльменом? – спросила Татьяна.
– Ты что, не слышала, что я сказал? Я не хочу ничего слышать об этом!
Через какое-то время Татьяна снова заговорила:
– Дадли меня спрашивал, знаю ли я, какие о нем ходят слухи. Что он якобы убил кого-то в Монтане. Я ответила, что, если он был на войне, он должен был видеть много смертей. А он сказал: «Война – это не нынешняя жизнь. А Монтана – это реально».
– Я видел Монтану, – сказал Александр, крепко сжимая руль. – И я не думаю, что она так уж реальна.
Татьяна не могла заснуть. А Александр спал. Она всмотрелась в стрелки часов. Без десяти два. В доме было тихо и снаружи тоже, в горах стояла глубокая ночь. Ничто не двигалось, только тревога Татьяны неустанно бурлила в груди. Она даже задремать не могла. Она была расстроена и взволнована.
Осторожно перегнувшись через Александра, Татьяна положила на место трубку телефона. Александр всегда снимал ее ночью, перед тем как заняться любовью с женой.
Энтони остался ночевать у Сержио. Татьяне хотелось, чтобы Энт был дома, чтобы она могла пойти проведать его, ощутить немного покоя. Но вместо этого она положила ладонь на грудь Александра и слушала биение его сердца. Она всю взрослую жизнь это делала – прислушивалась к его сердцу. Что оно говорило ей сейчас? Оно билось ритмично, приглушенно. Татьяна легонько провела губами по его колючей щеке, тихонько поцеловала его, провела ладонью по животу, лаская. Он спал крепко, но иногда, словно ощущая ее сквозь сон, мог повернуться на бок и обнять ее. Но этой ночью он не проснулся, лежал на спине. Губы у него распухли. Правая рука распухла, Татьяна прикладывала к ней лед, забинтовала. Он с трудом позволил это. Ему противно было, когда над ним хлопочут из-за травм. Ему нравилось, когда хлопоты касаются другого: ванны, еды, всяких пустяков, поцелуев – такое он принимал с радостью, – но ему никогда не нравились хлопоты из-за травм. Он как будто вспоминал при этом свою нетрудоспособность в Морозове, где он беспомощно лежал на больничной койке два месяца, пока его не арестовали, а Татьяна исчезла.
Татьяна металась и металась и наконец встала, набросила кремовую домашнюю кофту и вышла в гостиную. Она налила себе стакан воды, села на высокий табурет у кухонной стойки; она замерла, стараясь даже не дышать. Кондиционер был выключен, стояла тишина, и в половине третьего ночи Татьяне показалось, что она слышит далекий гул мотора. Слегка приоткрыв входную дверь, она прислушалась. Ничего. Снаружи царила полная тьма, луны не было. Заперев на ключ и на засов входную дверь, она тихо подошла к спальне, стараясь не потревожить Александра, а потом из кухни позвонила в госпиталь.
Ответила Эрин, ее подруга и ночная дежурная, и сразу взволнованно заговорила:
– Таня! Что у вас с телефоном? Я звоню, звоню вам!..
– Почему? Что случилось? – тихо спросила Татьяна.
– Стива Бэлкмана снова к нам привезли и еще одного парня. Бэлкман пока без сознания, но второй – просто дикий зверь! Ему пришлось вколоть успокоительное! Он был пьян и весь в крови. И постоянно кричал, угрожал какими-то жуткими расправами, а прежде чем ему дали полную дозу, повторял имя твоего мужа и ужасно ругался! Ты что-то знаешь об этом?
– Знаю. Сержант Миллер там?
– Ушел на перерыв. Кто этот человек? И откуда ты его знаешь? Мы до тебя три часа не могли дозвониться!
– Дай мне поговорить с сержантом Миллером. Этого человека необходимо задержать.
– Таня, это невозможно, он уже ушел!
– Он… что?
– Да, я это и пытаюсь тебе сказать! Он ушел в половине второго, не спросив доктора, без осмотра, просто ушел! Вырвал капельницу, оделся и ушел!
Голос Татьяны упал до шепота, когда она сказала:
– Эрин, скажи Миллеру, чтобы послал людей к моему дому…
– Но что происходит…
Татьяна повесила трубку. Но ее сердце теперь колотилось так сильно, что она не слышала тишины, ни снаружи, ни в доме. Что за машина там была? Или ей почудилось? Галлюцинация?
Она стояла у кухонного островка. Занавески в гостиной не были задернуты. Они никогда их не закрывали. Вокруг ведь никого не было. Что там… ветер? Она не знала, но черно-синие шторы колыхались на окнах. Татьяна ничего не слышала снаружи. Она была парализована оглушающим страхом. Ей нужно было пройти через гостиную в спальню и разбудить Александра, но она не могла двинуться. Это ведь значило пройти через весь дом, мимо незанавешенных окон, мимо двух дверей…
Она все еще стояла в кухне, когда из тени в окне возникли очертания человека, медленно поднимавшегося по ступеням передней террасы. Татьяна всегда оставляла это окно открытым, чтобы увидеть Александра, идущего домой. Так это был не ветер!
Татьяна шевельнулась, отошла от островка на три шага, прошла мимо входной двери, но прежде, чем сделала еще шаг, дверь с треском распахнулась, и не успела она закричать, как перед ней очутился Дадли, с черной дырой на месте рта и с черной яростью в глазах. Он сжал ей горло и закрыл рот, она не могла уже издать ни звука, и откинул ее голову назад с такой силой, что ей показалось: шея вот-вот сломается. В руке он держал пистолет. А она ведь так заботливо закрыла дверь спальни, чтобы не мешать Александру спать!
Но входная дверь, дверь! Она распахнулась с таким шумом… Может, он услышал?
Он услышал.
Дверь спальни медленно открылась. Появился Александр, обнаженный, и замер. Дадли показал ему Татьяну.
– А вот и я, засранец! – сказал Дадли, шепелявя. – А вот и она. Мы со всем покончим здесь, в твоем доме. – Он держал Татьяну за горло. Пистолет он направил на Александра. – Ты, красная свинья, не дергайся! Думаешь, можешь разбить мне лицо и спокойно уйти? Ни хрена ты, солдат, не знаешь. Я все тебе верну. – Рука Дадли, обхватившая горло Татьяны, помахала над ее грудью.
Татьяна резко вздохнула, ее глаза молили Александра, застывшего, как надгробное изваяние, неморгавшего, недышавшего, смотревшего только на Дадли.
– Стив мне говорил, что она не знала членов, кроме твоего, – продолжил Дадли. – Ох, пожалуй, она должна быть такой сладкой для тебя – у нее ведь такая маленькая… ладно, знаешь что? Я намерен выяснить, до сих пор ли она как конфетка. – Он почмокал губами. – Прямо сейчас выясню, у тебя на глазах, а потом можешь поплакаться. А теперь отойди от двери. – Дадли прицелился. – Только медленно.
Александр подчинился. Он медленно шагнул от двери и без единого лишнего движения и меньше чем через мгновение поднял левую руку, что скрывалась за дверным косяком, направил дуло кольта 1911 прямо в лицо Татьяне и выстрелил.
Сотрясение и грохот выстрела из ствола сорок пятого калибра, удар пули, врезавшейся в череп с расстояния в двадцать футов на скорости восемьсот тридцать футов в секунду, были такими громкими и страшными, что Татьяне показалось, будто Александр выстрелил прямо в нее. Голова Дадли разлетелась в шести дюймах от ее лица. Поскольку Дадли все еще держал ее, они оба отлетели назад; он ударился о стену позади и мешком сполз на пол поверх Татьяны. Она ослепла, ничего не видела; она даже не знала, кричит ли она, или плачет, или умирает. А его рука все еще оставалась на ее горле.
Александр вытащил ее из-под Дадли, убрал его руку, поднял ее. И только тогда она услышала собственный крик. Она замахала руками, колотила Александра, пыталась вырваться. Он молчал, просто прижимал ее к себе; он держал ее у своей груди, пока она в ужасе билась и кричала. Его сердце было всего в нескольких дюймах от нее. Оно билось ровно, уверенно, а он повторял: «Тсс, тсс…» – и его сердце говорило: «Тсс, тсс…» – оставаясь спокойным. Но Татьяна не могла успокоиться. Ей казалось, что она ранена. Ее кожа похолодела, ее собственное сердце бешено колотилось. Александр усадил ее, крепко держа за плечи, прижал к себе, приложил ладонь к ее губам.
– Тише, тише… Успокойся. – Его ладонь пахла порохом. – Тише, тише… – повторял он. Потом отвел ладонь, открыл ее рот и дохнул в него. – Чувствуешь мое спокойное дыхание? Теперь успокойся, все в порядке. Расслабься.
Ее полные ужаса глаза смотрели на него.
– Ты стрелял в меня? – беззвучно спросила она.
Он качал головой, телом, покачивал ее:
– Нет. С тобой все в порядке. Тише…
– На мне… что это? Это моя кровь? Это моя голова?
Александр сжимал ее, а она все дрожала. Они все еще сидели на диване, когда снаружи замигали огни полицейских машин. Шелковая кофта на Татьяне пропиталась кровью, а Александр был все так же обнажен. Полицейские вошли в открытую дверь. Александр оставил Татьяну на диване, а сам ушел, чтобы надеть джинсы и футболку, а ей принес махровый халат. Татьяна попыталась встать и пойти переодеться, но полицейские сказали «нет», и Александр сказал «нет».
Она знала двоих из этих полицейских. Одним из них был Миллер. Но приехали и другие. Явился репортер из «Финикс сан». Его прогнали, но он успел сделать несколько снимков.
Полицейские начали задавать Татьяне вопросы, а Александра увели, чтобы расспросить в спальне. Когда он встал, чтобы уйти, она заплакала.
Он снова сел. Она ухватилась за него:
– Нет… не уходи… пожалуйста…
– Я буду в спальне, Татьяша, просто в нашей спальне.
И она, сидя на диване, покрытая кровью, отвечала на вопросы полицейских, понурившись, а в спальне Александр говорил с полицейскими стоя, высоко подняв голову.
«Почему вы проснулись? – спрашивали ее. – Зачем позвонили в госпиталь? Почему сидели в кухне? Почему не побежали в спальню? Вы слышали, как он поднимался на террасу? Почему он приехал? Правда ли, что они с вашим мужем подрались? У нас есть заявление о нападении, о двух нападениях. Тот человек собирался выдвинуть обвинение против вашего мужа. Другой серьезно травмирован». Вмешался сержант Миллер. «Тот, другой – это Стив Бэлкман», – сказал он. И полицейские кивнули. «Только не снова», – сказал кто-то. «Они были пьяны? Ваш муж был пьян? Из-за чего произошла драка? Это были две разные драки или одна и та же? Александр разбил человеку лицо, другому выбил зубы, почему? Правда ли, что конфликт уже назревал? Отец, Билл Бэлкман, давний член здешней общины, сказал, что не знает, что там произошло. Для него это стало полной неожиданностью. Сказал, что это была просто мужская драка. „Парни все одинаковы“ – так он сказал. И добавил, что не стоит принимать все всерьез. С его сыном все будет в порядке. И вообще все будет в порядке. Однако в доме лежит убитый…
Откуда выстрелил ваш муж? Он ведь не знал, что у Дадли есть пистолет, как он сообразил взять оружие и принести к двери спальни? Была ли возможность заставить этого человека отпустить вас без смертельного результата? Было ли это проникновением со взломом? Неудавшееся нападение, попытка изнасилования, попытка убийства? Было ли со стороны вашего мужа избыточным применением силы на той вечеринке, он ведь ударил другого мужчину просто из-за грубого замечания в ваш адрес? И не была ли избыточной реакция Дадли на избыточную реакцию Александра? И что делал в это время Стив Бэлкман?»
Из «Финикс сан» явились еще два репортера, они стояли в гостиной со своими блокнотами и камерами со вспышками, все записывали, чтобы опубликовать в утренних выпусках. «Он до вас дотронулся? Он вас ударил? Он вас порезал? Есть ли на вас ваша собственная кровь?»
Причинил ли он боль Татьяне? Никто не мог сказать наверняка, даже она сама. Только Александр ответил: нет, она не пострадала, она в шоке. Они беспокоились о ней. Они вызвали врача. Сержант Миллер сказал, что хочет отправить ее в госпиталь. Она отказалась. Александр полагал, что ей следует поехать. Она отказалась. С ней все в порядке, повторяла она. Она сиделка, она все знает о таких вещах.
Текли часы. Александр оставался в спальне с полицейскими. Татьяна могла видеть его мельком: он шагал по комнате, курил, садился на кровать. Потом они закрыли дверь, и она снова заплакала. Тело Дадли все так же лежало на полу за окровавленным диваном, на котором она сидела.
Наконец Александр вышел из спальни. Она отчаянно вцепилась в него, уткнулась лицом. Он все повторял: «Тише, тише…» Его руки обнимали ее. Внезапно его близость испугала ее. Она опять заплакала, оттолкнула его. Полицейские, работники «скорой», репортеры стояли молча, пока Александр, прижимая к себе ее окровавленную голову, продолжал ее успокаивать.
– Таня, – шептал он, – тише, тише… Ну же… Наверное, ей нужен укол, – сказал он наконец, вставая, чтобы принести ее медицинскую сумку. – Она не в себе.
– Я в порядке, – твердила она, но все так же дрожала.
Она посмотрела на Александра, вставшего и закурившего. Он был спокоен. Он не был взволнован, его руки были тверды, движения обычны. Он полностью владел собой. Татьяна вспомнила его на холме у Берлина, окруженного пулеметами, гранатами, полуавтоматическими пистолетами, автоматическим оружием, – одного в окопе, систематически отгонявшего батальон солдат, которые ползли, бежали, поднимались на холм, чтобы убить его, убить ее.
– Тот человек поднялся на наш холм, чтобы захватить мою жену, – сказал Александр полицейским без каких-либо эмоций, с сигаретой в зубах. – Посмотрите на дверь. Замок парадной двери взломан, одна из петель тоже.
Полицейские собирались проверить историю побега из тюрьмы в Монтане. Они собирались поговорить с Бэлкманом о том, что он нанял человека, подозреваемого в побеге из тюрьмы, подозреваемого в убийстве. Это федеральное преступление – наём человека, подозреваемого в тяжком уголовном преступлении.
Как Дадли узнал, где живет Александр? Кто мог дать Дадли его адрес? И если это Стив Бэлкман, он должен был сделать это до вечеринки, потому что после нее он уже говорить не мог. И зачем Стив мог это сделать – сообщить Дадли адрес Александра? «Уж этот Стив Бэлкман», – сказал Миллер, качая головой. Обожает неприятности, причиняет неприятности, постоянно в неприятностях. «Да, так вот, – сказал он. – На этот раз мы не скроем это от газет, что бы ни делал его отец».
Было уже шесть утра. Над горами растекался серовато-голубой рассвет. Кто-то принес кофе, булочки. Александр дал Татьяне чашку, пытался заставить ее поесть.
Пьяный агрессивный человек был убит среди ночи, после того как вломился в мобильный дом на склоне Макдауэлла, в миле над грязной дорогой от Пимы, у черта на рогах. Эти факты были неоспоримы. Ни Татьяна, ни Александр не стали делиться с полицейскими иными фактами, происшедшими за три года. Или фактами всей их жизни.
Взошло солнце, приехали другие полицейские, делали все новые снимки. В восемь утра Александр позвонил Франческе и попросил ее оставить у себя Энтони на весь день. Татьяна все так же сидела на диване. В какой-то момент она откинулась назад и словно потеряла сознание. Когда она открыла глаза, то уже была в объятиях Александра, а тело Дадли все так же лежало позади нее. На их черно-белом линолеуме появились меловые линии. В свете безжалостного дня кровь уже высыхала и темнела, осколки костей валялись на ковре в гостиной, в коридоре перед спальней Энтони, прилипли к двери, к стенам. Татьяна оглянулась лишь раз. Дадли все так же владел ею. И никто ничего не мог с этим сделать, пока не уехали полицейские.
Телефон звонил без передышки.
Полицейские спрашивали Александра, не знает ли он родственников Дадли. Кого следует известить о его смерти? Александр и Татьяна недоуменно переглянулись. Неужели их действительно спрашивают о ближайшей родне Дадли?
Наконец приехал врач, чтобы осмотреть Татьяну. Да все в порядке, заявила она, дрожа; врач ей не нужен. Александр давно уже принес одеяло, укутал ее. Доктор осторожно снял одеяло и приоткрыл халат. Он спрашивал, что именно происходило с ней – ее били, пытались насиловать? Она видела, что Александр наблюдает за ней с другого конца комнаты. Потом он подошел и запахнул на ней этот ужасный халат. Врач снова его снял, осмотрел руки Татьяны, ноги, покрасневшее горло, которое сжимал Дадли. Откинув ее волосы, он заметил синяки на шее сзади. Спросил о них. Она не ответила. В другой момент она бы покраснела, но только не этим утром.
– У вас что-то болит? – спросил врач.
– Нет.
– Но что это такое?
Она не отвечала, просто подняла на него взгляд. Врач смутился:
– Вы вся в крови, да еще синяки… Трудно ведь понять, не появились ли они именно в результате этого события… Приношу извинения.
– Я сиделка в Мемориальном госпитале Финикса, – сказала Татьяна. – Я бы знала, что ранена.
Доктора звали Дэвид Брэдли. Татьяна никогда с ним не встречалась. Он работал в отделении экстренной помощи, но ночью, а Татьяна работала днем. После осмотра синяков на ее шее он просто не мог смотреть ей в глаза. Да она все равно их закрыла.
Десять, одиннадцать утра. Наконец прибыл коронер и объявил, что человек мертв!
– И что бы мы делали без коронеров, – тихо сказал Александр Татьяне.
Помощник коронера провел медицинское освидетельствование тела, чтобы определить причину смерти.
– Выстрел в голову, – ровным тоном произнес Александр.
«Огнестрельная рана в голове», – записали они.
«Да как же вы могли, – спрашивали у него полицейские, – стрелять человеку в голову, когда ваша жена находилась в нескольких дюймах? Кто вы такой?» Они что-то говорили о безрассудном риске. «Разве вы не могли подождать, пока он не окажется чуть дальше от вашей жены, а уж потом стрелять?»
Нет, он не считает, что следовало подождать. В тридцатый раз он повторял, что, если бы он полностью вышел из-за двери, ему пришлось бы бросить пистолет и момент был бы потерян, его жену могли изнасиловать у него на глазах, а потом их обоих убили бы. Он нетерпеливо показал на заряженный пистолет Дадли, напоминая им, что они полицейские и должны соображать. Они ему напомнили, что он не полицейский. Он сказал: они наверняка должны знать, что речь шла о мгновенной оценке ситуации в решающий момент. Или твоя жизнь, или его. Вариант был только один. И никакого «позже» просто не было.
Они заявили, что это не война. Но Александр не согласился. Сказал, что именно так и было. Боевая схватка. Какой-то человек поднялся на холм к его дому, желая убить его самого и искалечить его жену. Этот человек принес войну в его дом. И теперь он мертв. Таковы факты, и обсуждать тут нечего. Обсуждать можно лишь степень применения силы и сломанную челюсть Стива Бэлкмана.
Полицейские осмотрели кольт и пули. Он всегда держит дома заряженное оружие? Да, оружие всегда заряжено, ответил Александр. Они живут одни высоко в горах. Он должен быть готов ко всему. Они осмотрели все оружие, что он держал в спальне: два карабина М-1, полуавтоматическое ружье М-4 в запертом шкафу, вместе с боеприпасом. У Александра были еще немецкий вальтер, «коммандо», 1911 и «ругер» двадцать второго калибра с запасной обоймой, а еще ножи в тумбочке – он запирал ее днем и открывал на ночь. Его спросили, почему он из всех вариантов выбрал 1911. «Ругер» ведь более точен, разве нет? Александр ответил, что выбрал такое оружие, которое может причинить максимум вреда. Он выбрал 1911, настоящую ручную пушку, а не пистолет – он знал, что у него будет только один шанс убить Дадли.
«Но кто же вы? – спрашивали его. – Где научились так стрелять? Возможно, вы снайпер?»
Александр посмотрел на Татьяну. Она сидела, онемев. Да, сказал он. У него есть квалификация снайпера. Он был капитаном армии Соединенных Штатов. Сейчас – офицер корпуса резервистов. Забавно, как все могло изменить одно-единственное предложение. Теперь на Александра смотрели совершенно иначе. По-другому с ним обращались. Капитан армии Соединенных Штатов? Он участвовал во Второй мировой войне? Да, ответил он. Сражался на Второй мировой.
И после этого его ни о чем больше не спрашивали.
В полдень пришла машина, чтобы забрать тело.
Полицейские сказали Александру и Татьяне, чтобы они пока ничего не трогали. Это место преступления. В понедельник приедет команда чистильщиков, чтобы навести порядок и убрать все следы смерти. До понедельника капитану, его жене и ребенку придется где-то побыть.
Сержант Миллер сообщил, что будет дознание по поводу причинения смерти, но наедине сказал Татьяне и Александру, что сам не понимает, как сынок Бэлкмана продержался так долго и его до сих пор не убили. «По слухам, – добавил Миллер, – его армейское ранение в Англии было вовсе не результатом случайного огня по своим».
Наконец все уехали – и они остались одни.
Александр закрыл дверь за Миллером и подошел к Татьяне, сел рядом с ней на диван. Она подняла голову, глянула на него. Они долго молча смотрели друг на друга. Возможно, смотрел он. А она бешено сверкала глазами.
– Ты это считаешь нормальным, Александр?
Не говоря ни слова, он встал и исчез в спальне. Она услышала, как включился душ в ванной комнате.
– Идем, – сказал он, когда вышел.
Но она не могла идти, не могла двигаться. Подняв ее на руки, он внес ее в ванную.
– Я не могу стоять. Лучше приму ванну.
– Нет, – возразил он. – Я не позволю тебе сидеть в воде с его проклятой кровью. Просто постой пять минут, а когда все смоется, я наберу тебе ванну.
Александр снял с нее махровый халат, пропитанную кровью кофту, бросил все в мусор. Он держал ее за руку, когда она ступала в ванну. Он разделся, встал под душ вместе с ней. Вода была очень горячей, но Татьяна все равно невольно вздрагивала, когда он осторожно смывал коричневую засохшую кровь с ее лица, шеи, волос. Он намылил шампунем ее волосы дважды, трижды. Понемногу он смыл с нее всего Дадли. Когда она увидела осколки костей, которые Александр вытаскивал из ее волос, у нее подогнулись ноги, она, скользкая и испуганная, уже не могла стоять, как ни подбадривал ее Александр. Присев на корточки рядом с ней, он продолжал отмывать ее волосы.
